↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Осада горы Небеспокойсь / The Siege of Mt. Nevermind (джен)



Переводчик:
Оригинал:
Показать / Show link to original work
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Общий
Размер:
Миди | 192 812 знаков
Статус:
В процессе
Предупреждения:
Упоминание наркотиков
Серия:
 
Не проверялось на грамотность
Опустив взгляд, Иннова глупо моргнул, ослеплённый ярким сиянием. И тут он увидел — на миг красно‑чёрная бурлящая поверхность сменилась чем‑то, что поднималось, ныряло и исчезало под магмой.
Тоже чёрно‑красное, но плотное и живое…
Показался покрытый чешуёй хребет — чудовищное создание на мгновение всплыло на поверхность.
У Инновы перехватило дыхание. Он услышал собственный крик.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 4

За много миль над Инновой, вновь и вновь оглушаемого ударами, за много миль от узких проливов, что отделяли Санкрист от Эргота, на успокоившемся корабле собрался совет.

Шесть кораблей стояли на якоре у южных берегов Энстара и Ностара, тёмные паруса убраны в преддверии новой надвигающейся бури; они ждали попутного ветра и воли своего командира. «Баклан» и «Сорокопут». «Пустельга», «Кондор» и «Буревестник».

На флагмане «Сапсан», ощетинившемся стражей и охранительными заклятиями, Рыцари Такхизис обдумывали следующую цель для своих вторгающихся армий.

Необычное собрание сошлось на этих кораблях — армия, почти целиком составленная из Рыцарей Лилии, с редкими вкраплениями Рыцарей Шипа и одиноким Рыцарем Черепа, добавленным лишь для того, чтобы были представлены все ордена.

Командир выбрал свои войска в согласии с божественным Видением. И ни один голос не поднялся против командира Халиона Каргоса.

Ни один голос — до этого часа.

— Я знаю, что лорд Ариакан поставил вас во главе этого предприятия, командир Каргос, — уступил младший командир Стормонт, ударяя кулаком по столу для пущей убедительности и заставляя звенеть кубки, чаши и подсвечники, — но, клянусь богами, существует же такая вещь, как чрезмерное растягивание сил, когда обозы и резервы остаются уязвимы перед любым отчаянным сопротивлением, какое способен измыслить покорённый народ.

Стальные глаза молодого человека не выдавали никаких чувств. Пока остальные рыцари подавались вперёд, чтобы услышать его ответ, юный Халион Каргос казался почти сверхъестественно невозмутимым: он медленно вращал вино в кубке, вглядываясь в красный водоворот, будто читал по напитку предзнаменования.

— Такое уже бывало, — предостерег Стормонт. — Помню, ещё в Войне Копья, когда…

— Хрестоматийные стратегии, — перебил Каргос. — С хрестоматийными примерами из войны, которую вы, если мне не изменяет память, помогли проиграть.

Лицо Стормонта побагровело. Лишь сдерживающая рука младшего командира Ханны помешала старому рыцарю подняться и бросить вызов этому дерзкому выскочке. Ибо меч Халиона Каргоса был так же остёр, как его язык, и в рядах Рыцарей Грозной Королевы находилось немного тех, кто решился бы бросить ему вызов.

— Но это же история, господин! — жалобно возразила младший командир Ханна, смахивая прядь седых волос со лба. — И говорят, что «те, кто не внимает урокам истории…»

— «…обречены на тысячу лекций». — Смех Каргоса был сухим и умным. — Пусть мои младшие командиры обмениваются военными байками. А я обращу мысли к будущему.

— Не пренебрегайте настоящим, командир Каргос, — посоветовал младший командир Флитвуд, самый хитрый из подчинённых Каргоса. — Пока вы устремляете взгляд в будущее, среди громил неспокойно, а среди воинов — тревога.

Халион Каргос вздохнул. Вечно эти громилы — варварские ударные войска Тёмных Рыцарей. Наполовину дикари, они были храбры в бою, но в часы ожидания становились сущей обузой.

— Это последствие, с которым мы учимся справляться, — стоял на своём Каргос. — Мы месяцами на кораблях, а хаос — мать океанов.

— Боюсь, ваша теология ошибочна, командир, — вкрадчиво заметил жрец Оливер, одинокий Рыцарь Черепа. — Зебоим — мать океанов. Лорд Ариакан нахмурился бы при виде такого… упущения.

— Обороты речи — не теология, Оливер, — ответил Каргос. — Я говорил метафорически, не предлагая догмата. Ваше замешательство в этом вопросе может стать опаснее, чем просто духовным.

Младший командир Флитвуд тревожно покосился на товарищей-офицеров. Халион Каргос был мистиком немалой известности, прославившимся откровениями, принесёнными от самой Богини. Хотя Видение было доступно каждому рыцарю, тёмное причастие Халиона Каргоса отличалось силой, глубиной и частотой.

Одни говорили, будто это сделало его полусумасшедшим, другие — будто сделало пророком. Все сходились на том, что каким-то непостижимым образом Богиня помазала его и что Халион Каргос, едва восемнадцати лет, уже был одним из самых опасных Рыцарей в её легионах.

Жрец и младшие командиры умолкли. Мудрость в конце концов была плодом их возраста и выучки.

И мудро было не перечить Командиру.


* * *


Восхождение Халиона Каргоса было необычным лишь своей стремительностью.

Тёмного происхождения, откуда-то с западных островов — края, который по большей части избежал худших опустошений Войны Копья, — он считался сыном мелкой дворянки, безземельной и бедной, а отец его был неизвестен.

Другие истории были менее лестными: будто он сын каменотёса или младший ребёнок в трудолюбивой крестьянской семье, которую он забросил, а потом и позабыл в своём головокружительном восхождении к власти. В старые времена драконьих армий нашлись бы и другие слухи, ибо старшие рыцари едва ли могли вообразить подобный взлёт без друзей на самых высоких местах, без шантажа или подкупа.

Каковы бы ни были дарования Халиона Каргоса — а их было немало, — он нёс в себе чрезмерную загадочность. Тем, кто был выше него, и тем, кто был ниже, становилось неуютно в его присутствии, и лишь самые несведущие просители и челобитчики доверяли ему всецело.

Он получил Призыв в тринадцать лет, при обстоятельствах неизвестных. Никто не знал его заступника — рыцаря, который провёл его через обучение и испытания, — и многим казалось, что кто-нибудь должен был выйти вперёд, чтобы заявить права на лучшего ученика, объявить: это моё, это чудо я выпестовал. Но лорды и великие командиры хранили молчание, и это молчание породило ещё более дикие домыслы.

Будто заступником Каргоса был сам лорд Ариакан. Будто великий человек готовил юношу к высокому положению в Ордене, а может, и к тому, чтобы тот со временем стал его преемником.

Но влияние и покровительство, сколь бы могущественны они ни были, останавливаются перед Испытанием Такхизис, где, как сказано, сама Богиня решает ценность каждого Послушника. О Халионе Каргосе говорили, что какое бы испытание он ни претерпел перед лицом Тёмной Королевы, он прошёл его без видимых мучений.

Старшие рыцари мерили мерой собственный опыт, вспоминали измождённое возвращение из пустошей, туннелей или из того края, где человек лишается рассудка, — из собственных кошмаров. Никто из них не избежал шрамов, не остался невредим.

А этот, этот Халион Каргос, прошёл испытание в пятнадцать лет, выйдя из него таким же безмятежным и по-мальчишески юным, каким был, когда его избрали в Орден. Что-то в нём, да, стало серьёзнее; он оставил игры и большую часть внешних признаков ребячества. Он держался особняком больше других.

И, в отличие от любого другого рыцаря, каких они знали, он продолжал общаться в тёмных нитях Видения, которое Грозная Королева дарует своим слугам.

Он был командиром полка в Ордене Лилии к зелёным годам семнадцати. Теперь мужчины старше и опытнее его самого должны были шагать по его приказу и умирать по его команде.


* * *


Перед этим-то юношей они и разложили западные карты, когда тяжёлый дождь начал хлестать по палубе «Сапсана», когда младшие рыцари искали укрытия в тесных, влажных казармах, а дозорные в вороньем гнезде плотнее запахивали плащи от крепчающего ветра.

— Значит, поплывём на запад, — тихо постановил Командир, устремив взгляд лишь на слабый огонёк одинокого фонаря. — Это в моих костях и инстинктах. Но точное место назначения пока туманно. Я вопрошу Её. Она открывает всё. Если всё пойдёт хорошо, к утру у нас будет ответ. Ступайте в свои каюты. Ступайте на свои корабли.

Перед этими тихими словами и их уверенностью отступили без вопросов даже ветераны. Что бы ни окружало командира Каргоса тайнами, путь его к Видению был короток и прям.

Тому, чему учила его Такхизис, не было названия. С помощью Видения он тотчас узнавал слабое место в строю вражеских войск, изъяны в самых грозных укреплениях. За минувший месяц ему сдались две крепости, каждая за один-единственный день, а потери в его войсках были так малы, что их можно было счесть ничтожными.

Правда, среди Серых Рыцарей нашлись немногие, кто таил богохульную мысль, будто Такхизис обрела в этом юноше достойного соперника, будто их тёмное причастие было почти встречей равных.

Большинство рыцарей презрительно отмахнулись бы от такой мысли. Но в Командире чувствовалась уверенность, проницательность и прозорливость, каких не могли дать его годы, — не столько мудрость, сколько некий пророческий инстинкт.

И потому, когда им приказали разойтись по каютам, двое из трёх младших командиров, которые могли бы усомниться в тактике ума помельче, покорно склонились перед юношей и удалились вместе с Рыцарями Шипа, созванными на этот совет, который на деле не был советом.

Костяной Послушник Оливер, единственный в своём скепсисе, обернулся у двери каюты и оглянулся в тускло освещённую комнату.

В дымке над фонарём ему почудилось лицо женщины, сосредоточенное и дико прекрасное.

Словно прелестный яд, подумал Оливер. Словно дыхание Мёртвой Лилии.

Она говорила с ним однажды, как со всеми рыцарями. Во время долгой муки Испытания. Порой — в такие вот мгновения, как это, — Оливеру казалось, что он её мельком видит, но чувства его путались от памяти и желания.

И, сознавая, что стоит на пороге чего-то сокровенного, смущённый, будто неуклюжий пришелец, он закрыл за собой дверь и вышел в ночь и дождь.


* * *


Каргос научился любить присутствие Богини. Он пришёл к ней охотно и жадно, ещё до Призыва. До прихода его Заступника…

…он ждал Такхизис в мрачных заброшенных местах, вдали от глаз озадаченных опекунов. На чёрных берегах он находил её сидящей на камнях, что предрекали гибель моряков. В грозовых облаках ему являлось её лицо.

Однажды — в подземелье, и однажды — на вершине разрушенной башни.

Чаще всего она приходила к нему в трансе или во сне. Иногда ему казалось, что он может вспомнить первый раз — успокаивающий, дурманящий голос из затенённого угла детской, которую он не мог толком припомнить.

Она всегда была с ним, полагал он.

Так что его Призыв в Орден не был неожиданностью, а был частью чего-то столь обыденного и привычного, что походило на еду или сон. Пожалуй, на наркотик, ибо он жаждал этого сверх всякой тоски, черпал питание из её лица и голоса.

Как наркотик, но без истощения, говорил он себе, когда вот теперь, вновь, встретил её — в тёмном огне в сердце фонарного свечения, во тьме, что росла вместе со светом, пока стены швыряемой бурей каюты не стали сумеречно-серыми и он не вдохнул аромат и свободу, каких не находил в бодрствующей жизни.

Клянусь всеми собравшимися богами и хаосом, что породил их всех, он любил Её, и её уязвлённые ночью соблазны открывали его ждущие вены.

«Как дела у любви моей, у милого моего, у ненаглядного?» — спросил серый свет в сердце огня.

Каргос сидел молча, зная по долгому причастию, что отвечать не положено, что нечто в глубинах этого серого света не заботит, как ему живётся. Как ни странно, именно это безразличие он любил больше всего.

Он подождёт. Она скажет ему, каково ему. Скоро он узнает, что ответить.

Тогда он узнает, что спросить.

«Стормонт — глупец, — заметила Королева. — Но ты это знаешь».

Он погрузился в глубокую неподвижность, и стены каюты исчезли. Холодный дождь омыл его, погасил свет фонаря.

Он был внутри Богини. Он был дома.

«"Растягивание войск и обозов"? — спросила она насмешливо. — "Стратегический промах"?»

«Ты хорошо ему ответил, мой ненаглядный. И тому ночному грибу Оливеру, с его болтовнёй о теологии, ты ответил им обоим хорошо, хотя, пожалуй, слишком мягко — такова твоя милая природа».

«Пусть стоят в бурю. Пусть молятся Нашей черепаховой Сестре о безопасном плавании и полных парусах. Эту любезность я позволяю».

Он почувствовал, как кровь прилила к затылку. Волоски на шее встали дыбом и налились жаром. Халион Каргос судорожно вздохнул, зрение расплылось.

Теперь Она стояла перед ним, её тёмные полупрозрачные одежды распахнуты и манят.

«У меня есть замысел насчёт Стормонта, — успокоила она. — Он недолго будет тебя допекать. Не обращай на него больше внимания. Сейчас не время для отвлечений».

«Ибо мы держим путь, ты и я, туда, где моя тьма уже терпела поражение».

«И больше не потерпит».

«Ибо я нашла своего единственного истинного Послушника».

Невидимые губы коснулись его собственных, очертили сухой круг на горле. Командир затрепетал в экстазе, закрыл глаза…

Перед ним простёрлось море, чёрное и спокойное, гладкое, как отполированный камень. Пошатнувшись, он прикусил губу, ощутил вкус крови.

И вот на краю его пророческого взора возник остров. Гористый остров, увенчанный дымящимся вулканом, небо над ним прочерчено молниями и приглушёнными огнями заката.

— Санкрист, — пробормотал Каргос.

Он узнал это место тотчас. Вспомнил его — из дыма и света.

И, словно эхо, словно вода, струящаяся по его груди, собирающаяся на коленях и бёдрах, голос — раздробленный, теперь лишь отдалённо женский — повторил его мысли и слова.

«Санкрист. Значит, Санкрист».

Содрогнувшись, Халион Каргос открыл глаза — каюта, стол и фонарь.

Дождь колотил снаружи по исхлёстанной бурей палубе. Его рука лежала на карте, по-прежнему развёрнутой перед ним. Вода капала с его пальцев на размытые силуэты западных островов. Тёмные чернила расползлись по очертаниям Горы Небеспокойсь.

Глава опубликована: 16.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх