Боевой Маг / War Wizard (джен)

Следующие годы прошли без особых потрясений. В 989 году, когда Девону и Хуме исполнилось по два года, Луиза родила дочь, Грету. Хума рос бойким, отчаянным малышом — ничего не боялся и особого интереса к новорождённой сестрёнке не проявлял. А вот Девон был от неё в восторге. Ему нравилось держать её на руках, и он без конца задавал вопросы: как она ест, если у неё совсем нет зубов, и останется ли она навсегда лысенькой?

Теперь, навещая Девона, Луиза брала с собой и Хуму, и Грету. Она наблюдала, как он растёт рядом с её детьми, и часто вспоминала свои когда-то сказанные Ричарду слова: Девон — не тот сын, какого ждал Джаспер.

Девон рос тихим, задумчивым и очень мечтательным мальчиком. Физические занятия его не радовали. К четырём годам он сам научился читать, и Луиза то и дело находила его в библиотеке с книгой. Он был поразительно сообразителен и порой удивлял Луизу своей начитанностью и обширными познаниями. Когда ему исполнилось шесть, он рассказал ей, как на Замок Эйршир напали огры из Эствильда, что лежит к востоку. Он прочёл об этой битве в книге и показал ей на старой карте, где находится Эствильд.

— Девон любит читать, — говорила Луиза мужу, — но, думаю, в библиотеку он ходит главным образом, чтобы спрятаться от отца.

Джаспер не был ласковым родителем. Он гордился умом сына, но его раздражало, что Девон только и делает, что читает, вместо того чтобы играть с деревянным мечом, который Джаспер ему подарил. Лорд был строг и суров с мальчиком, наказывая его даже за малейшую провинность.

— Он устраивает ему эти «разносы», как сам это называет, — рассказывала Луиза. — Джаспер язвит, насмехается. Называет Девона ленивым, бесхарактерным, праздным.

— Он сломает мальчику дух, — вздыхал Ричард.

— Пока не сломал, — отвечала Луиза. — Когда Джаспер отчитывает его, Девон никогда не огрызается. Стоит прямо, будто солдат на параде, и смотрит отцу в глаза. Думаю, это только злит Джаспера — он ждёт, что сын станет униженно оправдываться.

— А он бьёт ребёнка? — спросил Ричард.

— Он не посмеет ударить мальчика, пока я рядом, — мрачно произнесла Луиза. Она покачала головой. — Но я боюсь того, что происходит, когда меня нет.

Шли годы, и предсказание Луизы о том, что Хума и Девон станут близкими друзьями, сбылось — хотя мальчишки были совсем не похожи друг на друга. Хума вырос высоким и крепким, энергичным, общительным, ловким. К учёбе он относился без особого интереса и на уроках с наставником откровенно скучал.

Девон был худощавым, не отличался силой. Ему не нравились состязания, в которых блистал Хума, зато он радовал учителя своей тягой к знаниям.

Единственным навыком, в котором Девон преуспел, стала верховая езда. Поскольку умение держаться в седле считалось обязательным для рыцаря, Джаспер подарил Девону собственного пони и нанял инструктора по верховой езде. К большой радости отца, Девон оказался прирождённым наездником.

— Хотя знай он настоящую причину, вряд ли бы так радовался, — заметила Луиза. — Я как‑то подслушала их разговор. Хума рассуждал о том, как будет мчаться в битву. А Девон говорил о том, чтобы скакать к горизонту и не оглядываться назад.

Джаспер гордился успехами Девона в верховой езде, но его сильно тревожило, насколько слабо сын проявляет себя в остальных воинских дисциплинах. Ричард предложил стать покровителем Девона — и это очень обрадовало Джаспера.

Когда Хуме и Девону исполнилось по девять лет (это был 996 год), Ричард нанял мастера боя, который обучал мальчиков навыкам, подобающим будущим рыцарям: владению мечом, алебардой, копьём, булавой и кинжалом. Оружие у них было учебное, подходящее для их небольшого роста, но тренировки велись со всей серьёзностью.

Хума преуспевал во всём. Девон же справлялся из рук вон плохо.

— Ты была права, любовь моя, когда говорила, что он не тот сын, какого ждал Джаспер, — сказал Ричард Луизе. — Девон мог бы добиваться лучших результатов, если бы ему было интересно тренироваться. Но он куда охотнее будет обсуждать с мастером боя применение алебард в Битве при Литбурге, чем учиться орудовать самой алебардой.

Мальчики осваивали и другие навыки — например, стрельбу из лука. Луки и стрелы были подобраны с учётом их возраста. Рыцари не использовали луки в бою — это дело обученных лучников, но каждый рыцарь должен был уметь охотиться, чтобы добывать дичь для стола. Хума быстро освоился и вскоре уверенно попадал в яблочко. Девон путался с луком, никак не мог правильно наложить стрелу, а когда наконец впервые выстрелил, угодил инструктору прямо в зад.

— Ты попал в цель! — расхохотался Хума. — Просто не в ту!

К занятиям с мастером боя присоединилась и Грета, хотя ей было всего семь. Луиза твёрдо стояла на том, что её дочь должна уметь не только пеленать куклу. У Греты был собственный деревянный меч, и они с Хумой частенько устраивали шумные поединки — в основном это сводилось к тому, что ребята хохотали до упаду, пытаясь стукнуть друг друга мечами.

Девон не испытывал ни малейшего интереса к фехтованию, но ему нравилось наблюдать за друзьями. Однажды весной, когда Хуме и Девону исполнилось по десять лет, Грета принялась упрашивать друга присоединиться к их с братом забавам, и в конце концов Девон согласился. Правда, с мечом он управлялся неуклюже, и Грета без труда выбила оружие у него из руки.

— Я победила тебя, сэр Девон! Ты должен опуститься на одно колено и сдаться мне, — строго провозгласила Грета. — А если не сдашься, мне придётся отрубить тебе голову.

Девон рассмеялся и рухнул на колени, притворно дрожа от ужаса.

— Смилуйтесь надо мной, умоляю, сэр Грета! Пожалуйста, не убивайте меня!

Луиза и Ричард смеялись вместе с детьми — но все разом смолкли, когда во двор ворвался разъярённый Джаспер.

— Встань с земли, мальчишка! — рявкнул Джаспер, багровея от ярости. Он схватил Девона за плечо так крепко, что мальчик поморщился от боли, и поволок его прочь. — Я не позволю тебе позорить меня перед сэром Ричардом!

Хума и Грета озадаченно смотрели им вслед.

— Мы же просто играли, папа, — сказал Хума, когда они ехали домой. — Почему отец Девона так разозлился?

— Он очень серьёзно относится к обучению владению мечом, — ответил Ричард, хотя лицо его оставалось мрачным.

— Но ему не стоило причинять Девону боль, — пробурчала Грета.

Позже Ричард и Луиза обсуждали этот случай.

— Дети учатся в своём темпе. Девону просто нужно больше практики. Я уже объяснял это Джасперу, — заметил Ричард.

Луиза покачала головой.

— Не уверена, что дело в этом. В Девоне есть что‑то странное, Ричард, — она говорила об этом с тех самых пор, как он был младенцем. — Он не обычный ребёнок. Иногда у него такой отрешённый взгляд, будто он видит то, чего другие не замечают. Не знаю, в чём его особенность… и, признаться, я почти боюсь однажды это узнать.

В начале осени того же года Луиза попросила у Джаспера разрешения привезти Девона к ним в поместье погостить. Джаспер охотно согласился — его радовало, что сэр Ричард проявляет к мальчику такой интерес.

Погода стояла промозглая, ветреная и дождливая, так что детей держали в доме. Хума обожал играть со своей армией оловянных солдатиков — в наборе были даже миниатюрные осадные орудия, катапульты, лучники, копейщики и конные рыцари. Ребята с удовольствием заставляли их маршировать, хотя Грета наотрез отказалась от предложения Девона разыграть с этими игрушками какую‑нибудь знаменитую битву, которую он как раз изучал.

Луиза сидела вместе с детьми в гостиной и штопала носки, с тихой радостью наблюдая за их игрой. Дети устроили «поле битвы» прямо на полу и ползали на четвереньках, выстраивая солдат в ряды. Вскоре Грете надоело передвигать фигурки. Даже сбивать их с места, когда солдатики «погибали», уже не казалось ей забавным.

— Вот бы они сами маршировали, — вздохнула Грета. — Тогда у нас была бы настоящая битва!

— Смотри, — сказал Девон.

Он коснулся пальцем одной из игрушечных фигурок. Луиза увидела, как с пальца Девона сорвалась искра и метнулась к солдатику — и тот вдруг сорвался с места и помчался по полу.

Грета зашлась от восторга и захлопала в ладоши.

— Сделай ещё, Девон! Заставь мою лошадку скакать!

Девон улыбнулся и коснулся игрушечной лошади. Луиза, теперь уже не отрывая взгляда, снова заметила ту же искру. Лошадка пробежала несколько шагов и врезалась в шеренгу копейщиков.

В ту же секунду Луиза поняла, в чём особенность Девона, — и от этого понимания её охватил ледяной, тошнотворный страх.

— На сегодня игры окончены, — резко произнесла она. — Хума, вы с Гретой уберите игрушки, а потом идите на улицу и потренируйтесь в стрельбе из лука.

— Но там дождь, — возразил Хума.

— А ты думаешь, рыцари сражаются только при хорошей погоде? — ответила Луиза. — Не растаете. Девон, пойдём со мной в библиотеку. У меня есть вопрос по одной книге.

Луиза решительно увела Девона в библиотеку. По пути она огляделась: в коридоре не было ни одного слуги. Тогда она закрыла дверь.

— Где эта книга? — спросил Девон.

— Не в книге дело. Ты больше никогда не должен этого делать, Девон, — строго сказала Луиза. — Ни сейчас, ни потом. Никогда.

— Чего не должен? — спросил мальчик.

— Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, — ответила она.

Девон посмотрел на неё прямо, без утайки, — и Луиза вдруг увидела в нём сходство с Джаспером: такой же упрямый, неподатливый взгляд. Он ничего не сказал, но его голубые глаза сузились в тихом вызове. Луиза опустилась на стул рядом с ним.

— Прости, Девон, я не хотела быть резкой. Просто я ничего не понимаю. Расскажи мне, пожалуйста, как ты заставил игрушку… ну… двигаться.

— Я подумал, что было бы здорово, если бы солдатики маршировали. И пока я об этом думал, по всему телу пробежало такое покалывание, и я вдруг понял, что смогу это сделать, — охотно объяснил Девон.

— Какое именно покалывание? — спросила Луиза.

Девон ненадолго замолчал, словно пытаясь подобрать слова — и, может быть, не столько для Луизы, сколько для себя самого.

— Однажды я стоял возле дерева, когда в него ударила молния. В меня не попало, но было так близко, что я почувствовал запах серы, волосы у меня встали дыбом, а внутри всё будто искрилось и покалывало.

Вот так же я чувствовал себя, когда захотел заставить игрушки маршировать. Я ощущал эту молнию в своём теле. Это не больно. Наоборот, от этого я чувствую себя… сильным. Я понял, что могу поймать эту молнию, и она будет мне подчиняться. Значит, я умею творить магию, — с гордостью добавил Девон.

Луиза лишь молча смотрела на него, оцепенев. Она гадала, понимает ли он, насколько серьёзным было то, что он сделал, — и теперь осознала: не просто понимает, а ещё и гордится этим. Ей отчаянно нужен был совет: она чувствовала себя так, будто рухнула в бурный океан и теперь не могла выплыть. Хотелось броситься к Ричарду, хотя она подозревала, что и он окажется так же беспомощен, как и она сама. Единственное, что билось в голове, — нужно защитить Девона, пока они с Ричардом не придумают, как быть.

— Это не магия, — резко сказала Луиза. — Это какой‑то фокус. Нет, не спорь. Мне нужно, чтобы ты кое‑что для меня сделал. Ты знаешь, что такое обет?

— Обет — это торжественное обещание, которое человек даёт, скрепляя его своей честью, — без запинки ответил Девон.

— Верно, — сказала Луиза. Она бережно отвела светлые пряди с его лица, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. — Обет — самая серьёзная, самая нерушимая клятва, какую только может дать человек. Когда Ричарда посвящали в рыцари, он клялся перед богами соблюдать Клятву и Меру. Тот, кто дал обет, а потом нарушил его, покрывается позором и бесчестием — и никогда уже не сможет стать рыцарем. Ты понимаешь?

Девон явно проникся её торжественностью.

— Да, мэм.

— Я хочу, чтобы ты дал мне обет. Поклянись, что никогда больше не будешь прибегать к этому… к этому фокусу. Ты имеешь дело с вещами, которых не понимаешь, и это опасно.

Девон снова помолчал, а потом тихо спросил:

— А разве не будет неправильно давать обет, если я знаю, что всё равно его нарушу?

Сердце Луизы будто провалилось куда‑то вниз.

— Да. Но почему ты думаешь, что нарушишь его?

— Потому что вы просите меня дать обет, что я перестану дышать. Я не могу поклясться, что перестану пользоваться магией, потому что это как дыхание, — ответил Девон. — Это не фокус. Это… я сам.

— Но ты же знаешь, что пользоваться магией — это неправильно, Девон, — в отчаянии проговорила Луиза. — Ты ведь слышал, что священники говорят об этом в часовне.

— Я знаю, что они говорят, и в Мере об этом сказано чётко, — ответил Девон. — Я могу даже процитировать отрывок: «Практиковать магию — дело скрытное, по своей природе обманчивое и бесчестное. Тем, кто практикует магию, запрещено вступать в рыцарство, равно как и иметь какую‑либо связь с рыцарством». Но я не понимаю, как это может быть правдой.

Он заговорил оживлённо, будто обрадовавшись, что нашёл слушателя:

— Ведь есть боги магии: Солинари, Лунитари и Нуитари. Мы видим их луны в небе, но жрец Мишакаль никогда о них не говорит — хотя Солинари — сын Паладина и Мишакаль. Лунитари — дочь Гилеана, бога Книги, который связывает воедино всё в этом мире. Нуитари — сын Такхизис и Саргоннаса, бога минотавров. Его родители — зло, но он предан магии, как и его кузены. Его луна тоже в небе, хоть большинство людей её и не видят. Так как же магия может быть неправильной, если она исходит от детей богов?

Луиза слушала в полном замешательстве. Ей нравилось считать себя благочестивой последовательницей богов. Она чтила Паладина, главу богов добра; его супругу Мишакаль, богиню исцеления и семьи; и Кири‑Джолита, бога праведной войны. Ни один из их жрецов никогда не говорил о других богах — разве что предостерегал от древней противницы, Такхизис, Королевы Тьмы.

— Я думал спросить у Почтенного Сына в часовне… — начал Девон.

— Нет, не надо! — быстро перебила Луиза. — Он не даст ответа. Я даже не уверена, что Верховный Жрец смог бы ответить на твои вопросы. Зато я точно знаю: Джаспер этого никогда не поймёт. Сердце твоего отца твёрдо настроено на то, чтобы ты стал рыцарем…

— А если кто‑нибудь узнает, что я умею пользоваться магией, мне будет запрещено вступать в рыцарство — ведь так сказано в Мере, — обиженно проговорил Девон. — Да рыцари и так меня не захотят. Я не такой, как Хума или Грета. Они всё делают хорошо, а я ничего не умею. Я просто хотел показать Хуме и Грете, что хоть в чём‑то я хорош!

После короткой паузы он добавил с лёгкой улыбкой:

— И ещё хотел рассмешить Грету. Мне нравится слышать её смех. Хоть она иногда и бывает настоящей занозой.

Луиза вдруг почувствовала робкую надежду. Может, это просто этап, через который он проходит? В конце концов, раньше он никогда не проявлял интереса к магии. Она пыталась подобрать слова, чтобы объяснить ему всё как можно понятнее.

— Вспомни прошлый год: после ярмарки ты видел жонглёров, и вы с Хумой загорелись идеей научиться жонглировать. Вы столько тренировались с этими маленькими кожаными мячиками.

— Хума пытался жонглировать яйцами, — усмехнулся Девон. — И попал в неприятности из‑за того, что всё перепачкал.

— А где теперь эти мячики для жонглирования? — спросила Луиза, стараясь не дать ему увести разговор в сторону. — Пылятся под кроватью. Я к тому, что вы оба собирались стать величайшими жонглёрами в истории Соламнии. И что из этого вышло? Ты просто перерос это увлечение. У тебя появились другие интересы. Возможно, то же самое произойдёт и с этим… покалыванием.

Девон беспокойно поёрзал, но ничего не сказал.

— А пока сосредоточься на том, чтобы учиться быть рыцарем, — продолжила Луиза. — Ты сейчас пал духом, но Ричард говорит, что ты лучше, чем сам о себе думаешь. Ты отличный наездник — катаешься лучше Хумы. А если будешь тренироваться, то научишься владеть мечом и луком не хуже Греты. И больше никаких оживляний игрушек. В конце концов, ты ведь не можешь с уверенностью сказать, что это была магия. Я и сама могу высечь искру, если потереть мех об янтарь. Может, это было что‑то в этом роде, не более того.

— Да, мэм, — послушно отозвался Девон.

Луиза снова отвела прядь волос с его лба.

— Ты дашь мне обет, что сделаешь так, как я прошу? Что сосредоточишься на том, чтобы стать рыцарем, и перестанешь пользоваться тем, что считаешь магией?

Девон не ответил.

Луиза была в отчаянии. Ей претило то, к чему она сейчас прибегала, но она действовала из заботы о нём и чувствовала, что у неё просто нет другого выхода.

— Прости, Девон, но мы с Ричардом никогда не позволим нашим детям дружить с тем, кто сознательно поступает дурно — а именно так это и выглядит. Нам придётся запретить тебе видеться с Хумой и Гретой.

Девон побледнел. Он выглядел таким испуганным, что сердце Луизы сжалось от боли и ей отчаянно захотелось обнять его и утешить. Но она должна была держаться твёрдо. Она смотрела на него строго, не отводя взгляда.

— Я перестану пользоваться магией, — проговорил Девон; его губы дрожали. — И сосредоточусь на занятиях, чтобы стать рыцарем. Обещаю.

Внутри Луиза с облегчением выдохнула: она всё это время тревожно гадала, что станет делать, если он откажется. Она знала: он сдержит слово. И, подумала она, если он будет уделять больше времени воинским тренировкам, у него просто не останется времени на всякие опасные затеи. Она посоветует Ричарду увеличить часы его занятий с наставниками.

Луиза поцеловала Девона в лоб и отправила его играть на улицу. Она надеялась, что права и что вскоре он утратит интерес к этой опасной стезе. Но перед глазами у неё всё ещё стоял тот свет в его голубых глазах, когда он говорил о магии, — и от этого её не оставляли дурные предчувствия. Она так глубоко ушла в свои тревоги, что забыла про ужин, пока дети не вбежали в дом, насквозь промокшие, и не принялись спрашивать, когда же наконец их будут кормить.