Орнитофобия (джен)

И вообще я позволю себе смелость посоветовать вам, Маргарита Николаевна, никогда и ничего не бояться. Это неразумно.

Михаил Булгаков

Субботнее утро встретило Хэмпстед идеальной погодой. Солнце едва поднялось над шпилем церкви Святого Иуды, а я уже стояла перед большим зеркалом в своей комнате, придирчиво оценивая результаты четырёх дней упорного труда. Эксперимент по реанимации каноничного «гнезда» на голове можно было считать официально успешным. Увлажняющие маски и кондиционеры из аптеки «Бутс» сотворили чудо: вместо пушащегося стога сена мои волосы теперь спадали на плечи аккуратными и блестящими каштановыми спиралями. Кудрявый метод работал безотказно и в этом мире.

Я застегнула последнюю пуговицу на блузке, обула купленные лоферы и отступила на шаг. Эстетика элитного английского пансиона давала потрясающий терапевтический эффект: строгий силуэт, благородные глубокие тона ткани и безупречная посадка моментально возвращали мне внутренний стержень. Со мной всегда так было — ещё в той, прошлой жизни. Правильно подобранный образ мог в одно мгновение определить настроение на весь день, вытащить из самой глухой депрессии или подарить железобетонную уверенность в себе. Одежда для меня никогда не была просто вещами; она служила продолжением моего внутреннего «я», а сегодня — ещё и моей личной социальной бронёй. Из зеркала смотрела до неприличия собранная маленькая леди. Внутренний циник остался доволен: в таком виде меня никто в магическом мире не посмеет воспринять как «замарашку» или человека второго сорта — по крайней мере, буду на это надеяться.

— Гермиона, милая, спускайся! Профессор Макгонагалл прибудет через десять минут! — донёсся снизу взволнованный голос мамы.

Я сделала глубокий вдох, проверяя, надёжно ли заперта в глубине души та самая чёрная дыра тоски по прошлому миру. Вроде бы да. Буду надеяться, что шоковая адаптация завершена, и наступает время активных действий.

Когда я спустилась в гостиную, папа в строгом костюме как раз проверял документы, а мама нервно поправляла причёску. Ровно в девять утра в дверь коротко и требовательно постучали. Папа глубоко вздохнул, обменялся с мамой быстрым, ободряющим взглядом и пошёл открывать. На пороге стояла она. Высокая, подтянутая шотландка в строгой изумрудной мантии и остроконечной шляпе. Профессор Минерва Макгонагалл смотрела на нас сквозь стёкла квадратных очков со сдержанной, чисто педагогической строгостью человека, который привык к абсолютному порядку и не потерпит глупостей. Осанка у неё была безупречной — казалось, эта женщина физически не умеет сутулиться.

— Доброе утро, мистер Грейнджер, миссис Грейнджер, — произнесла она. Профессор перевела взгляд на меня, и на её тонких губах появилась едва заметная улыбка.

— Признаться, мисс Грейнджер, я ожидала увидеть… несколько более растерянного ребёнка, — негромко произнесла Макгонагалл. — И уж точно не столь собранную юную леди. Рада видеть, что вы настроены серьёзно. Надеюсь, вы готовы? Нам предстоит долгий день.

— Если вы не возражаете, профессор, мы доедем до Косой Аллеи на моей машине, — вежливо перехватил инициативу папа, указывая на припаркованный у крыльца новенький зелёный «Ровер». — Так будет гораздо быстрее и комфортнее, чем на общественном транспорте.

— Разумеется, мистер Грейнджер. Если это не доставит вам хлопот, — строго, но благосклонно кивнула она.

Спустя пять минут мы уже плавно скользили по холмистым улочкам Хэмпстеда. Профессор с поистине королевским достоинством восседала на переднем кожаном сиденье, изредка с легким удивлением поглядывая на приборную панель, пока папа уверенно вёл машину в сторону центра. Мама устроилась сзади рядом со мной. В салоне воцарилось вежливое молчание, которое Макгонагалл решила нарушить сама.

— Поскольку до начала учебного года осталось всего две недели, мисс Грейнджер, вам полезно будет узнать, как устроена школьная система, — её строгий голос звучал чётко и размеренно под тихий шелест шин. — В Хогвартсе четыре факультета: Гриффиндор, Рейвенкло, Хаффлпафф и Слизерин. Каждый из них назван в честь одного из основателей школы. Гриффиндор традиционно ценит храбрость и благородство, Рейвенкло — острый ум, мудрость и тягу к знаниям. В Хаффлпаффе превыше всего ставят трудолюбие, честность и верность, а Слизерин исторически принимает тех, кто амбициозен, находчив и хитёр. Что касается самой процедуры отбора, вам не стоит беспокоиться — это древний школьный ритуал, который вы пройдёте в Большом зале сразу по прибытии первого сентября. Никаких предварительных экзаменов сдавать не придётся.

— О, ну с такой тягой к учёбе нашей Гермионе, кажется, прямой путь на Рейвенкло, — весело пошутил папа, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Она за последние дни заставила нас скупить, наверное, половину местной книжной лавки классики.

— Да уж, Дэниел, — улыбнулась мама, поправляя выбившуюся у меня прядь. — Если там ценят острый ум, то лучшего места для неё не придумать.

— Что ж, — Макгонагалл на мгновение отвела взгляд, задумчиво посмотрев на проплывающие за окном кирпичные фасады лондонских зданий. — Факультет Рейвенкло действительно славится выдающимися умами, мистер Грейнджер. Но магия внутри нас порой выбирает весьма неожиданные пути для раскрытия потенциала. В любом случае, Хогвартс умеет направлять таланты в нужное русло.

— А как нам вообще добраться до школы, профессор? — спросила мама, мягко сжав мою ладонь. — В письме указан вокзал Кингс-Кросс, но там ведь нет обычных поездов до Хогвартса.

— Для этого вам понадобится пройти на платформу девять и три четверти, — спокойно пояснила Макгонагалл. — Пройдя через турникеты к путям номер девять и десять, вы увидите прочную кирпичную арку-разделитель. Нужно просто уверенно пойти прямо сквозь неё. Для маглов этот проход невидим, но вы беспрепятственно окажетесь на магической платформе. Хогвартс-экспресс отправляется ровно в одиннадцать часов утра. По старой школьной традиции первокурсники обычно занимают последние вагоны состава. Настоятельно рекомендую прибыть на вокзал хотя бы за полчаса до отправления.

Тем временем «Ровер» папы мягко затормозил неподалёку от Чаринг-Кросс Роуд, и за окном замелькали серые, шумные улицы центрального Лондона. Мы приехали.

Центр Лондона начала девяностых жил своей обычной суетливой жизнью, но стоило нам сделать пару десятков шагов по Чаринг-Кросс-роуд, как реальность поплыла.

— Нам сюда, — Макгонагалл указала пальцем на невзрачный и откровенно облупленный фасад, зажатый между большим книжным магазином и лавкой грампластинок. Я замерла, наблюдая за прохожими. Люди буквально «соскальзывали» взглядом с вывески, на которой едва угадывались контуры дырявого котла. Маглы не просто не видели паб — их внимание принудительно перенаправлялось в сторону. Потрясающая, жуткая и невероятно эффективная магия.

Папа учтиво придержал тяжёлую дубовую дверь, и мы перешагнули порог, мгновенно вывалившись из двадцатого века. Внутри «Дырявого котла» царил глухой полумрак, густо замешанный на запахе дешёвого эля, табачного дыма, старой древесины и… застарелой сырости. Пол был покрыт вековой грязью, на столах виднелись липкие круги, а в углах колыхалась паутина. Несколько немногочисленных посетителей в потрёпанных мантиях неопределённого цвета тихо перешёптывались, а за стойкой горбатый старик с безумным лицом протирал стаканы подозрительно серой тряпкой. При виде нашей процессии он приветливо, но беззубо улыбнулся.

— Доброе утро, профессор Макгонагалл! Как обычно, провожаете новичков? — проскрипел бармен, бросив быстрый взгляд на нашу компанию.

— Доброе утро, Том, — отчеканила Минерва, даже не притормаживая. — Мы транзитом. У нас очень плотный график.

Она уверенно повела нас через весь зал к неприметному выходу на задний двор. Я шла, стараясь не соприкасаться одеждой с местной мебелью. Интересно, почему в этом пабе всё-таки настолько грязно? Неужели очищающие чары так сложны?

— Прошу вас, — Макгонагалл вывела нас на крошечный пятачок, окружённый высокой кирпичной стеной. Здесь стоял мусорный бак и росла какая-то чахлая трава. Профессор обернулась к нам. — Это и есть проход, сейчас я открою для вас Косую Аллею. Мисс Грейнджер, смотрите внимательно.

Она достала из складок мантии длинную деревянную палочку, очень похожую на школьную указку, и сделала шаг к стене, чётко отсчитав три кирпича вверх и два вбок и коротко постучав кончиком палочки по нужному камню. Тот мгновенно задрожал. Спустя секунду кирпичи пришли в движение, с глухим шуршанием раздаваясь в стороны, скручиваясь и образуя широкую арку. За стеной открывалась мощёная булыжником улица, уходящая куда-то вдаль, заполненная сотнями людей в разноцветных мантиях, причудливыми вывесками и шумом сотен голосов. Волшебство перестало быть чем-то отстранённым. Оно распахнулось прямо перед нами.

Стоило мне перешагнуть границу арки, как под ногами оказалась твёрдая каменная мостовая. Вокруг стоял невообразимый гвалт: кричали зазывалы у лавок, где-то вверху хлопали крыльями совы, а мимо нас, шурша полами мантий, целеустремлённо двигалась пестрая толпа волшебников. Папа с мамой синхронно притормозили, явно пытаясь пережить сенсорный шок, но профессор Макгонагалл не дала нам растеряться.

— Первым делом, мистер Грейнджер, нам необходимо обменять ваши фунты на местную валюту, — негромко, но отчётливо произнесла Минерва, увлекая нас за собой вверх по улице. — Наше золото хранится в единственном месте.

Я подняла голову, следуя за её указующим жестом. Белоснежное мраморное здание банка Гринготтс величественно высилось над остальными домами, сияя в лучах августовского солнца. На фоне слегка покосившихся, деревянных и кирпичных лавок Косой Аллеи это здание выглядело монументально.

Нас встретили массивные серебряные двери, у которых стояли двое невысоких существ в нарядной красно-золотой униформе. Гоблины. Мой внутренний анатом с любопытством зафиксировал их длинные пальцы, заострённые уши и проницательные тёмные глаза. Папа вежливо кивнул стражам, и мы вошли внутрь.

Огромный мраморный зал напоминал респектабельный операционный офис крупного лондонского банка, с той лишь разницей, что на высоких табуретах за стойками сидели гоблины, увлечённо взвешивая драгоценные камни и записывая что-то в толстые гроссбухи. Всё выглядело на удивление цивилизованно и спокойно. Папа уверенно подошёл к свободному клерку, вежливо поздоровался и протянул стопку английских фунтов. Гоблин без лишних слов, с сухой деловитостью пересчитал магловские банкноты, сверился с текущим курсом обмена и выкатил нам увесистый кожаный кошель, туго набитый тяжёлыми золотыми галеонами, серебряными сиклями и бронзовыми кнатами.

— Мистер Грейнджер, — негромко обратилась к отцу стоявшая рядом профессор Макгонагалл. Её голос в гулком зале банка прозвучал подчёркнуто деловито. — Наш предварительный разговор уже состоялся, но я обязана уточнить: ваше решение остаётся прежним? Вы по-прежнему намерены оплатить обучение вашей дочери самостоятельно, отказавшись от министерской программы грантов?

— Абсолютно прежним, профессор, — папа кивнул, даже не колеблясь. — Никаких обязательств перед Министерством магии. Пожалуйста, сориентируйте нас по стоимости первого курса.

Гоблин-кассир, услышав это, хмыкнул и вытянул из-под стойки узкий, длинный лист пергамента с гербом Хогвартса. Никаких многостраничных контрактов мелким шрифтом, к которым привыкли магловские юристы, нам не предложили. Папа отсчитал из кошелька нужную сумму в сияющих галеонах и пододвинул тяжёлую стопку золота клерку. Гоблин взмахнул длинным костлявым пальцем — монеты с сухим металлическим звоном исчезли в недрах стойки, а на пергаменте проступила чёткая багровая надпись: «Оплачено в полном объёме».

Профессор Макгонагалл достала свою палочку и коротко коснулась документа. На секунду над бумагой вспыхнула серебристая искра, оставляя на месте её прикосновения прозрачный, едва заметный оттиск хогвартского герба, который тут же впитался в структуру пергамента.

— Финансовая транзакция завершена и официально заверена, — заключила Минерва, пряча палочку в складки мантии. — Копия ведомости автоматически направлена в архив Хогвартса. Мисс Грейнджер зачислена на общих основаниях.

Папа аккуратно спрятал полегчавший кошель в карман пиджака, и мы, обменявшись быстрыми взглядами, покинули стойку клерка и отправились к выходу.

Около серебряных дверей наше шествие вынужденно замедлилось: из бокового коридора вышли двое мужчин. Высокий, с безупречной осанкой и длинными, очень светлыми волосами (точь-в-точь Таргариен!), он двигался с какой-то ленивой грацией. Рядом с ним, отставая на полшага, шёл мужчина постарше в строгой, но слегка потёртой на локтях мантии. Зажатая под мышкой папка из недорогой искусственной кожи была украшена гербом Министерства магии. Такие атрибуты казённой бумажной рутины были мне слишком хорошо знакомы по прошлой жизни — передо мной был типичный чиновник средней руки. Он бережно придерживал для своего спутника тяжёлую дверь, наклонял голову при каждом его негромком слове и судорожно сжимал пальцами свой портфель. Светловолосый мужчина — судя по всему, это был Люциус Малфой — лишь изредка едва заметно кивал, слегка касаясь пальцами набалдашника своей элегантной трости, а на его бледном лице читалась глубоко укоренившаяся скука. Мельком скользнув по нашей процессии пустым, ничего не выражающим взглядом, они неторопливо прошли дальше.

Профессор Макгонагалл поджала губы так сильно, что её рот превратился в тонкую линию. Её осанка, и без того прямая, стала деревянной, а шаг — подчёркнуто резким. Родители, увлечённо рассматривая мозаику на полу, ничего не заметили.

Этот короткий эпизод заставил меня задуматься. Обыкновенный лоббизм и номенклатурное кумовство — механизмы, старые как сам социум. Человек, вроде бы не занимающий официальных постов в Министерстве (по крайней мере, мне так помнится из канона), явно управлял какими-то государственными процессами просто по праву своего статуса и капитала.

— Идёмте, мистер Грейнджер, миссис Грейнджер, — сухо, но твёрдо скомандовала Минерва, ускоряя шаг. — Не стоит задерживаться. Нам нужно купить самый важный инструмент для юной волшебницы. Мы отправляемся за волшебной палочкой.

Мы остановились перед невзрачной пыльной лавкой. Над дверью висели потускневшие золотые буквы: «Олливандер: изготовители волшебных палочек с 382 года до н.э.».

Внутри пахло старой древесиной, воском и чем-то неуловимо электрическим. Пыльные стеллажи уходили под самый потолок, до отказа забитые узкими продолговатыми коробками.

— Добрый день, — тихо произнёс мастер волшебных палочек, бесшумно выныривая из полумрака и полностью проигнорировав взрослых. Он уставился на меня своими огромными, блёклыми глазами-лунами и вдруг забавно сморщил нос, словно принюхиваясь. — Хм... Пахнет кашемиром, мятной пастой, хорошим табаком её отца и... упрямством. Да-да, очень много упрямства, густо замешанного на свежем кофе. Вы ведь пьёте кофе, дитя моё? Магия кофеина — страшная штука для неокрепшего разума, она заставляет человека сомневаться в твёрдости асфальта! Как ваше имя, юная леди?

— Гермиона Грейнджер, — ответила я, с трудом подавив желание попятиться.

— Грейнджер... Прекрасно. Какая рука у вас ведущая, мисс Грейнджер?

— Правая, — сказала я, настороженно наблюдая, как из его кармана вылетает длинная серебряная лента с делениями и начинает самостоятельно измерять моё плечо, предплечье и даже расстояние между ноздрями. — Извините, а зачем измерять расстояние между глазами и окружность головы? Как это физически влияет на подбор деревянного проводника?

— О, магия не терпит тесноты в черепной коробке, дитя моё! — Олливандер эксцентрично взмахнул руками и заговорщицки понизил голос до шёпота. — Линейка измеряет не кости, она измеряет объём ваших сомнений! Большие сомнения требуют длинного дерева, короткие — гибкого!

«Клинический случай», — мысленно вздохнула я, пока папа сзади меня вежливо кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смешок.

Мастер тем временем заметался между стеллажами, выхватывая коробки.

— Попробуем эту. Бук и сердечная жила дракона, девять дюймов. Возьмите и взмахните!

Я взяла палочку. Ничего. Обычная сухая ветка. — Не то, совсем не то! — Олливандер отобрал её и тут же подсунул следующую. — Клён и перо феникса, десять дюймов!

Я взмахнула снова. Результат нулевой. Продавец хмурился, его глаза лихорадочно блестели.

— Невероятно... А если так? Виноградная лоза и сердечная жила дракона, десять и три четверти дюйма! Очень сильное сочетание для выдающихся умов!

Я замерла. Каноничная палочка Гермионы. Я крепко сжала пальцами тёплое дерево, ожидая искр или тепла. Но виноградная лоза осталась абсолютно мертвой и холодной. Чужая палочка для другой девочки. Моя новая сущность окончательно сломала этот сценарий.

— Тоже нет?! Поразительно! — Олливандер, казалось, окончательно впал в экстаз безумного учёного. Он бросился в самый дальний, тёмный угол лавки, чихая от поднявшейся пыли, и вытащил оттуда потрёпанную, почти почерневшую от времени коробку. — Нам нужен не стандарт. Нам нужна глубина... С десятой попытки, мисс Грейнджер! Попробуйте.

Стоило моим пальцам коснуться рукояти изящной палочки золотисто-рыжего оттенка, как по венам разлилась чистая, концентрированная бодрость — словно я за один глоток осушила тройной эспрессо после суточного дежурства. Кончик палочки выдал короткую, острую вспышку серебристого света, и немного жмущие новые лоферы на секунду показались удивительно удобными.

— Поразительно... — Олливандер благоговейно затаил дыхание, пока я сжимала пальцы на гладкой рукояти. — Двенадцать дюймов, рябина и волос Алконоста, полугибкая. Эту древесину я привёз много лет назад из далёких северных лесов России, а волос этой дивной райской птицы мне передал один русский лекарь. Рябина обладает чистейшей защитной магией, она никогда не станет служить злу. А Алконост... о, его магия отзывается лишь на стремление сострадать, исцелять и оберегать жизнь. Помните, мисс Грейнджер: эта палочка никогда не станет служить тому, кто видит мир в чёрно-белых тонах. Она выберет лишь того, кто умеет препарировать саму тьму ради спасения света! С вас семь галеонов.

Выйдя из лавки с заветной коробкой, мы с родителями синхронно выдохнули. Профессор Макгонагалл, сохранив невозмутимый вид, решительно сверилась со списком.

— Что ж, мисс Грейнджер, самое сложное позади, — заключила она. — Теперь предлагаю приобрести стандартный оловянный котёл второго размера, весы и базовый набор ингредиентов для уроков зельеварения. Идёмте, эти лавки чуть дальше по улице.

Мы двинулись дальше сквозь пёструю, гомонящую толпу, а я шла на автопилоте, бережно прижимая к себе узкую коробку, и судорожно пыталась разложить по полочкам новые вводные. Каноничная виноградная лоза Гермионы Грейнджер меня не приняла. Этот факт окончательно ставил крест на теории о том, что я просто проживаю чужую жизнь по написанному сценарию. Моя личность физически переписала энергетику этого одиннадцатилетнего тела.

Но больше всего меня зацепили слова Олливандера. Рябина и волос Алконоста. Чистая защитная магия, славянские корни и… птица, лечащая души. Ирония судьбы издевательски хохотала мне в лицо: человек с орнитофобией получил палочку с сердцевиной из пера. С этим экзистенциальным противоречием мне ещё только предстояло примириться.

«Она выберет лишь того, кто умеет препарировать саму тьму ради спасения света», — прокрутила я в голове фразу мастера палочек. Для обычного ребёнка это прозвучало бы как пафосная белиберда. Но для меня слово «препарировать» имело слишком конкретное значение. Врачам каждый день приходится резать живую плоть, причинять человеку управляемую боль и буквально погружать пациента во тьму искусственной комы, и всё это ради одной-единственной цели — чтобы спасти жизнь. Чтобы вернуть свет. Старик Олливандер, сам того не зная (или он всё-таки не сумасшедший, а в какой-то степени провидец?), выдал мне не просто магический инструмент, а… скальпель? Неужели мне предстоит вскрывать какие-то подгнившие нарывы магического общества? Здесь, безусловно, было о чём поразмыслить.

Остальные покупки прошли буднично. Мы быстро приобрели стандартный оловянный котёл второго размера, латунные весы и базовый набор ингредиентов для зельеварения — чьи-то сушёные глаза, лягушачью икру, каких-то жуков и огромные пучки разнообразных трав.

Оглядев эту гору коробок и склянок, я поняла, что пора подумать о том, как мы всё это понесём в глобальном смысле.

— Профессор Макгонагалл, — вежливо обратилась я к нашей сопровождающей. — А существуют ли в вашем мире какие-то приспособления для транспортировки? Магические сумки или контейнеры? Было бы крайне нерационально носить всё это в руках.

Минерва одобрительно наклонила голову: — Очень разумный вопрос, мисс Грейнджер. Разумеется. Нам по пути.

В специализированной лавке товаров для путешественников родители, не скупясь, приобрели для меня потрясающий кожаный чемодан с чарами незримого расширения пространства, а в дополнение — удобную сумку-портфель, в которую были вшиты не только чары расширения, но и заклятие облегчения веса. Настоящая мечта любого студента! Стоило положить туда котёл и коробку с палочкой, как сумка в моих руках показалась лёгкой, словно пушинка. Фанфики не врали — громоздкие сундуки совершенно не обязательны.

Следующей остановкой стал «Флориш и Блоттс». О, здесь мы развернулись на полную мощность. Пока Макгонагалл отбирала учебники по списку Хогвартса (не думала, что она с этим будет помогать, но профессор оказалась на удивление доброжелательной и помогала решительно), папа, сверяясь с аккуратным листочком (тем самым, что вчера надиктовал Тед Тонкс), складывал в нашу корзину дополнительные книги. Мы с мамой за это время набрали перьев, чернил и пергамента. Стопка покупок получилась внушительной, но чемодан поглотил её без следа.

После книг мы заглянули к мадам Малкин, где с меня быстро сняли мерки и вынесли комплект строгих чёрных рабочих мантий вместе с остроконечной шляпой. К моему огромному облегчению, остальная школьная форма оказалась необязательной — под мантией студентам разрешалось носить любую повседневную одежду. Я мысленно поставила галочку: что ж, вернёмся из отпуска — обязательно устроим ещё один тотальный рейд по магазинам. Судя по загоревшимся глазам мамы, которая как раз придирчиво ощупывала плотную ткань мантии, наши шоппинг-планы на конец августа полностью совпадали.

После примерки мантий мы снова вышли на залитую солнцем улицу. Профессор Макгонагалл на секунду притормозила и кивнула на яркую, шумную вывеску по соседству — «Торговый центр Сов». Оттуда доносилось отчетливое хлопанье крыльев, резкий клекот и уханье.

У меня внутри всё мгновенно заледенело. Спина покрылась холодным потом, а ноги словно приросли к брусчатке. Голуби, совы, вороны… Моему подсознанию было плевать на биологические виды. Для меня это были летающие твари с острыми клювами, когтями и непредсказуемой траекторией полета.

— Мисс Грейнджер, — доброжелательно произнесла Минерва. — Каждому студенту Хогвартса можно иметь домашнее животное. Чаще всего маглорожденные выбирают сов. Это самый надежный способ поддерживать связь с родителями, ведь магическая почта работает исключительно через них. Зайдем?

— Нет! — слишком резко, почти панически выдохнула я и тут же заставила себя взять в руки. Самоконтроль вернулся со скрипом. — Нет, профессор, спасибо. Я… я отказываюсь. Мне не нужна сова. Пойдёмте дальше, пожалуйста.

Мама с папой растерянно переглянулись. Они явно не понимали причин моего внезапного упрямства и того, почему я так упорно отвожу взгляд от витрины, но расспрашивать не стали. Папа лишь мягко подтолкнул меня вперёд по улице, уводя подальше от шумной лавки.

— Что ж, мисс Грейнджер, насильно заставлять вас никто не станет, — спокойно продолжила Макгонагалл. — Если вам нужно будет отправить письмо родителям, в Хогвартсе есть большая общественная совятня. Вы всегда сможете воспользоваться школьными птицами.

Я заторможенно кивнула. Понятно, что мне всё равно придётся иметь дело с совами. Отправлять письма, забирать их из когтей, смотреть, как они пикируют на столы в Большом зале во время завтрака… Какая ирония. Волшебница боится волшебную почту. Но думать об этом я буду позже.

Мы уже возвращались по главной улице, когда наше внимание привлекла витрина, вокруг которой толпились восторженные мальчишки. За стеклом, на подставке из дорогого дерева, покоилось настоящее произведение инженерного искусства — изящная, идеально отполированная метла с тонкими обтекаемыми прутьями.

— Это «Нимбус-2000», — с лёгкой улыбкой пояснила Макгонагалл, заметив наш интерес. — Новейшая гоночная модель. Волшебники используют их для полетов и спортивных состязаний.

Папа, который в магловском мире обожал скорость и хорошие спортивные машины, замер у витрины. Его глаза вспыхнули чисто мужским азартом. Аэродинамика! Настоящий летательный аппарат!

— Дэниел, даже не думай... — предупреждающе прошептала мама, но было поздно.

— Эмма, это же шедевр магомеханики! — папа решительно направился в лавку и, проигнорировав слабое сопротивление Макгонагалл (которая пыталась напомнить, что первокурсникам метлы не положены), приобрёл самую крутую, топовую модель. — Ничего, профессор, полежит пока в гараже. Гермиона сможет забрать её и позже, когда будет разрешено.

Разорив, по моим ощущениям, половину Косой Аллеи, мы наконец вышли к залитой солнцем открытой веранде кафе Флориана Фортескью. И тут моё сердце радостно ёкнуло. За одним из дальних столиков под зонтиком сидели они — Тед Тонкс в элегантном светлом костюме и его, по-видимому, супруга Андромеда — безупречная осанка, гордый разворот плеч и тонкие аристократичные черты лица выдавали в ней урождённую Блэк.

— О, Дэниел! Эмма! Какая приятная встреча! — Тед приветливо помахал нам рукой.

Мы подошли, вежливо поздоровались и заняли соседний столик. Пока нам несли огромное ассорти из ягодного мороженого и кофе, Тед и папа уже вовсю обсуждали последние новости лондонского Сити. Андромеда, изящно расправив подол своей кофейного цвета мантии, повернулась к маме. В её голосе не было и капли высокомерия, когда она поинтересовалась, как продвигаются наши покупки. Мама, заметно расслабившись, с удовольствием принялась рассказывать о сегодняшнем шоппинге.

Наш столик быстро уставили фарфоровыми чашками, от которых поднимался густой аромат свежесваренного кофе. Атмосфера за столом воцарилась удивительно мирная — звяканье чайных ложечек, негромкий смех папы над очередной шуткой Теда и уютная семейная рутина странным образом сглаживали весь тот сумбур, который обрушился на нас за сегодняшний день. Профессор Макгонагалл сидела чуть отстранённо, но по её смягчившемуся взгляду было видно, что такое завершение тяжёлого дня ей по душе.

Спустя несколько чашек кофе и креманок с мороженым мы тепло попрощались с профессором Макгонагалл и четой Тонкс и двинулись наконец в магловский мир.

Проход через кирпичную стену, быстрый шаг сквозь полумрак «Дырявого котла», и вот мы снова на Чаринг-Кросс-роуд. Обычный, пропахший бензином и выхлопными газами Лондон начала девяностых окутал нас привычным шумом. Магия осталась за спиной.

Папа завёл «Ровер», и мы взяли курс обратно на северо-запад, но до дома, конечно, не доехали — мама решительно скомандовала завернуть в сторону торгового центра «Брент-Кросс». Обещание есть обещание: Марбелья не прощала отсутствия хорошего пляжного гардероба.

Торговый центр образца 1991 года встретил нас зеркальными стёклами, неоновыми вывесками магазинов и огромными стеллажами с кассетами и виниловыми пластинками у входа. Никаких цифровых табло или сенсорных экранов. Мы направились прямиком в респектабельный универмаг John Lewis. Здесь я снова получила порцию чистого удовольствия. Мы с мамой быстро выбрали потрясающие пляжные вещи: закрытый тёмно-синий купальник, два летящих сарафана из тончайшего белого льна, широкую соломенную шляпу от солнца и пару лёгких шёлковых накидок в пастельных тонах. Образ маленькой леди на отдыхе был официально укомплектован.

Обратная дорога до Хэмпстеда прошла под тихий, размеренный бубнёж папы и мамы. Они вполголоса обсуждали все сегодняшние странности.

— Знаешь, Эмма, — папа крутил руль, внимательно глядя на дорогу, — если бы не порядочность профессора Макгонагалл и не Тед, который вовремя разложил мне по полочкам их министерские законы, мы бы сегодня могли подписать чертовски неприятные бумаги. Волшебный мир выглядит красиво, но зубы у этой системы острые.

— Полностью согласна, Дэниел, — мама обернулась назад и тепло посмотрела на меня. — Но наша девочка со всем справится. Посмотри, какая она у нас собранная.

Дома мы сразу же принялись за сборы. Когда с вещами было покончено, в дверь моей комнаты тихо постучали. Мама вошла, держа в руках две чашки тёплого молока с мёдом, и присела на край кровати, протягивая одну мне.

— Гермиона, милая, — она заглянула мне в глаза с той самой деликатной родительской нежностью, от которой у меня внутри снова щемяще заныло. — Мы не стали спрашивать при профессоре Макгонагалл, но... что произошло у магазина птиц? Ты так внезапно побледнела.

Папа, заходивший в комнату, чтобы забрать пустые коробки, притормозил у порога и тоже внимательно посмотрел на меня. Настало время выдать им официальную версию, которую я состряпала на ходу.

— На самом деле... я просто ужасно боюсь птиц, — я опустила взгляд на чашку, симулируя детское смущение и катая пальцами тёплую керамику. — Всех этих пернатых, с клювами, когтями и крыльями. Голубей, сов — неважно. Из-за этого я и испугалась. Мне раньше просто... стыдно было в этом признаться. Думала, вы посчитаете меня глупой.

Мама удивлённо моргнула, а затем облегчённо и очень мягко рассмеялась, притягивая меня к себе и целуя в макушку. Папа у порога тоже весело хмыкнул.

— Ну надо же такое придумать! «Стыдно ей», — сказала мама, поглаживая меня по спине. — Бояться птиц — это совершенно нормально. У многих людей есть фобии. Не переживай, мы защитим тебя от любых пернатых.

Когда они ушли, пожелав мне доброй ночи, я допила молоко и растянулась на подушке. На душе было удивительно спокойно. Моя орнитофобия получила легальный статус, чемоданы были собраны, а впереди нас ждало воскресное утро, аэропорт Хитроу и долгожданное южное солнце. Засыпая, я впервые за всё время в этом мире улыбалась по-настоящему.