Бабочка в изумруде (гет)

После того, как молоко в огромном чане загустело и Мирабель вместе с сеньорой Розаурой переложила будущий сыр в плетеную корзину, придавив сверху плоскими камнями, уже пора была заниматься обедом. К счастью, варить санкочо Мирабель научилась еще в детстве, помогая маме на кухне, так что тут она взяла всю работу на себя, дав сеньоре Розауре отдохнуть.

— Сам Бог тебя послал нам, mijita! — воскликнула она, усевшись на стул и вытянув ноги. — Я одна уставала так, что к вечеру уже имя свое была забыть готова, а с тобой и дышать легче.

Мирабель довольно улыбнулась, присолив суп, и вытерла руки о фартук, который ей отдала сеньора Розаура.

— О! Пока Освальдо еще не пришел, пойдем, посмотрим, во что тебя одевать, — вспомнила сеньора, с негромким оханьем поднимаясь со стула. Из огромного сундука в своей комнате она достала несколько платьев и целый ворох юбок, обернутых для сохранности в бумагу.

— Вот это тебе на обычные дни подойдет, смотри, — сеньора Розаура развернула две длинные юбки — кирпично-красную и темно-зеленую, и Мирабель проглотила неуместный смешок пополам со стоном. Она уже знала, какая юбка станет у нее любимой. — А вот это на воскресную мессу не стыдно надеть!

Платье было и правда красивым — из гладкого, темно-синего сатина, с белыми кружевами и рядом костяных пуговиц на лифе. К нему сеньора Розаура нашла черную мантилью, а для танцев предложила кипенно-белую блузку с кружевом на вороте, и в паре к ней безумно красивую алую юбку с множеством оборок, чем-то похожую на любимую юбку Долорес.

Мирабель на всякий случай уточнила, можно ли ей украсить одежду вышивкой, и сеньора Розаура охотно согласилась. К сожалению, обычных бюстгальтеров в Энканто тоже не было, а носить камисоль с корпиньо Мирабель надоело еще в юности… но других вариантов не было, так что пришлось смириться, и мысленно пообещать себе сшить нормальное нижнее белье. Из одной только нижней рубашки может получиться отличный комплект.

После примерки — платья, которые носила сеньора Розаура еще в своей молодости, почти и не пришлось ушивать, а на юбки стоило добавить лишнюю полосу кружева снизу, они вернулись на кухню, чтобы снять уже готовый суп с плиты и поставить вместо него кастрюлю с фасолью к ужину. Освальдо, вернувшийся с выпаса, сообщил, что вчерашний ураган, слава Богу, не тронул ни банановые кусты, ни кофе с какао.

— Хорошо, что мы уже сняли кукурузу перед свадьбой Пепиты! — обрадовалась сеньора Розаура. — А то бы весь урожай полег, и как бы тогда нам…

Мирабель кивнула, понимая, что сейчас, без дара ее сестры Исабеллы, в Энканто действительно все зависело от настроения Пепы.

Наскоро пообедав и захватив свежие эмпанады в сумку, Освальдо вернулся к козам, а сеньора Розаура, пользуясь возможностью, отправилась немного вздремнуть, оставив готовку на Мирабель. Кастрюля лениво булькала в печи, и Мирабель принесла корзинку с нитками и иголками в кухню, пришивая кружевную полосу к зеленой юбке. Было странно сидеть здесь, в чужом и непривычном доме, который был не-живым. Мирабель, забывшись, попросила его прикрыть ставню, а потом, спохватившись, сама встала со стула, заодно перемешав фасоль.Из окна было видно кусочек Каситы — зеленую башенку, в которой жил Бруно, и Мирабель вздохнула, опираясь локтями на подоконник. Ладно, все могло бы быть еще хуже — например, Чудо могло отправить ее вообще в день основания Энканто, и она бы помогала абуэле Альме нянчить ее маму, дядю и тетю… Мирабель подавила нервный смешок и вернулась к шитью.

Вечером сеньора Розаура взялась ее учить доить коз — ни Освальдо, ни Розауру не удивило, что Мирабель не умела этого.

— Ну так у Альберто и Марухи коровы, конечно, где тебе научиться с козами? — сеньора Розаура развела руками. — Это у нас тут, в Энканто, только мои козочки всех спасают… Ну еще у Магдалены были, так она мне своих еще когда отдала, вот и живем. До сих пор помню ту ночь: дом горит, я бегу с Освальдито на руках, рядом мой Кристо несет двух козлят, а их мамка с сестрами за нами цокает копытами и чуть ли не рычит, аки ягуариха…

Мирабель вскинула голову — она впервые услышала еще один рассказ о той самой ночи, когда началась Тысячедневная война.

— Нас вели Педро и Альма, — сеньора Розаура смотрела на коз, снующих туда-сюда в корреле. — Ничего с собой толком и не взяли, кто в чем… а ведь Альма только вчерашним днем родила, ей бы лежать еще неделю, а нет, бежала, детей к груди прижимала, бледненькая, тоненькая, Господь милосердный, я бы взяла у нее хоть одного, да у меня на руках мой — полуторагодовалый, и тоже ревет от страха… А там и Педро… Он кричал, что там женщины и дети, просил остановиться, да эти звери ж разве услышат…

Мирабель быстро заморгала, пытаясь не расплакаться. Сеньора Розаура замолчала и тряхнула головой, неловко улыбнувшись Мирабель:

— Прости, деточка, я тебе такие горести рассказываю. Значит, смотри, козочки у меня смирные, только одна есть бодливая, Кокетка…

— Как?! — Мирабель подавилась воздухом. Мало ей было рассказа о прошлом, который словно теркой прошелся по сердцу, так еще и здесь ее будет преследовать эта… коза-Кокетка?!

— Ну она такая… кокетка, — сеньора Розаура махнула рукой, указывая на рыжую козу в белых «чулочках» и Мирабель мрачно смерила ее взглядом. Морда у козы была на редкость нахальной, а «мемекнула» она тоже значительно, тряхнув рогатой головой. — Давай, бери ведро с водой, сейчас мы их вымоем… Иди ко мне моя козочка, моя девочка хорошая, ай красавица моя…

Сеньора Розаура заворковала, и козы мигом потянулись к ней, ласково тычась мордами в ее руки. Мирабель нервничала, впервые садясь за дойку, но это оказалось не так страшно — самым главным было следить, чтобы коза не перевернула ведро копытом… правда, Кокетка, оправдывая свою репутацию, заартачилась, кося в сторону Мирабель, но сеньора Розаура ее быстро уговорила успокоиться. Чтобы свежее молоко не скисло, его сразу поставили в корыто с холодной водой, а потом перелили в глиняные кувшины. А потом еще нужно было накормить кур и свинью с поросятами, собрать яйца… Для Мирабель все это было не слишком привычно — в их семье не было корреля с домашней живностью, так что приходилось учиться буквально на ходу.

В эту ночь Мирабель спала, как убитая — не то, чтобы в ее времени она была лентяйкой, но жизнь в волшебном доме, который мог помочь с уборкой и готовкой, радикально отличалась от жизни в обычном доме. Утром, пока Освальдо наливал воду в огромный бак над купальней, Мирабель уже самостоятельно подоила коз, и чувствовала себя победительницей… ровно до момента, как Кокетка не боднула ее на прощание. На кухню Мирабель пришла прихрамывая и шипя сквозь зубы — еще счастье, что эта гнусная коза ударила в четверть силы. Сеньора Розаура, сочувственно покачав головой, посоветовала после завтрака забежать на площадь к церкви:

— Там сеньора Хульета должна раздавать еду, мигом исцелит… А заодно ты ей сыр передай! Очень она мой сыр любит, — сеньора Розаура сразу переложила часть вчерашнего свежего сыра в корзинку, завернув в банановый лист, и Мирабель удивленно приподняла брови. Она не помнила, чтобы мама так сильно любила сыр… Хотя в ее время козами занималась уже не сеньора Розаура, и сыр тоже не от сеньора Ортиса они брали, а от сеньоры Озмы… Мирабель замерла, чуть не перекипятив кофе — она вспомнила, что в ее времени сеньора Розаура умерла за пару лет до ее кинсеаньеры. А ведь сеньор Ортис так и не женился, а значит — не было человека, который бы помогал с козами, готовил сыр… вот, значит, почему сеньора Розаура в будущем отдаст своих козочек семье Озмы.

Мирабель покачнулась, крепко схватившись за стол. Она знала, что будет, а теперь она узнавала, почему так будет, и эти знания, цепляясь друг за друга, превращались в связку кирпичей на ее плечах. Господи, бедный Бруно — как это, жить, зная будущее, знать, чем все закончится?!

— Так сильно болит? Погоди, сейчас холодное дам, приложишь, — встревожилась сеньора Розаура, и Мирабель молча обняла ее. Прошло всего-то два дня от силы, а она уже узнала эту женщину, а Освальдо из болтливого и не слишком деликатного человека превратился в кого-то знакомого, понятного… Если она вдруг вернется в свое время, то как это будет, опять лишиться своей семьи — пусть и не родной? — Да что ты, Мирабелита, ну что ты, деточка…

Сеньора Розаура погладила ее по голове, и Мирабель вернулась за стол. После завтрака из остатков вчерашней фасоли с колбасками чорризо, нарезанным авокадо и ареп со свежим сыром, она похромала на площадь, издали заметив бирюзовое платье… и зеленую руану рядом. Мирабель остановилась как вкопанная, покосившись на свою зеленую юбку, а затем, философски рассудив, что человек не из семьи Мадригаль вряд ли бы стал придавать такое большое значение цвету одежды, двинулась вперед. Бруно помогал расставить ее маме (то есть еще не маме, еще шесть лет как не ее маме, и от этой мысли хотелось плакать и смеяться одновременно) тарелки с арепами и эмпанадами на деревянный прилавок под небольшим навесом.

— Доброе утро, м-м-м… сеньора Мадригаль, сеньор Мадригаль, — поздоровалась Мирабель, и Хульета захихикала, прикрыв рот ладонью:

— Привет, Мирабель! Скажешь тоже, «сеньора», это моя мама. Просто по имени, хорошо? Что случилось, ты упала?

— Коза боднула, — мрачно отозвалась Мирабель, и услышала слабый фыркающий смешок, который Бруно неубедительно попытался замаскировать под кашель.

— У тебя явно не заладилось с козами, — пробормотал он, и Мирабель только вздохнула:

— Ты бы только знал, насколько у меня с ними «не заладилось». Ой, да, вот сыр от се… тети Розауры.

— Сы-ы-ыр! Мой любимый! Спасибо, вот, возьми арепу, поможет, — Хульета даже подпрыгнула от восторга, вытащив кусок сыра и с наслаждением откусив от него, чуть сдвинув лист в сторону. — Боже, благослови сеньору Розауру, у нее самый вкусный сыр на свете.

— Нахалка, а мне? — возмутился Бруно, уперев руки в бока, и у Мирабель чуть кусок арепы в горле не застрял. Она никогда не видела своего дядю Бруно и свою маму такими: подшучивающими друг над другом, веселыми и беспечными. Хульета замычала, ткнув пальцем в корзинку:

— Там еще есть. А это — мое!

— Вот всегда так, а еще старшая сестра называется, — проворчал Бруно, вот только в его голосе слышалась улыбка, и на сестру он смотрел с такой зашкаливающей нежностью и теплом, что Мирабель все-таки подавилась арепой. Хульета быстро подвинула ей кувшин с апельсиновым соком, и Мирабель благодарно захрипела. Невольно вспомнились Исабелла и Луиза — те моменты из детства, когда они проказничали втроем, и уже потом, после того как восстановили Каситу, сплетничали, устроившись в комнате Исабеллы. Сердце словно разорвалось надвое: часть ее хотела вернуться назад, к своим маме и папе, к сестрам и куче племянников, а часть хотела остаться здесь, с сеньорой Розаурой, с этими молодыми и непривычными Хульетой, Агустином, пепой и Бруно, с еще живой Альмой…

— Эй, Мирабель? Ты чего? — Хульета, отложив сыр, быстро обогнула прилавок, подскочив к ней. — Что случилось? Нога еще болит?

— А это не перелом? — осторожно спросил Бруно, и Хульета шикнула на него. Мирабель затрясла головой, злясь на свои дурацкие слезы.

— Я просто… вспомнила моих сестер и родителей. Все в порядке, — она широко улыбнулась, но Хульета продолжала смотреть на нее с таким знакомым встревоженным и заботливым выражением на лице.

— Ты ведь не просто так отправилась в такой путь в одиночку? — тихо спросила она, и Мирабель только вздохнула. Хульета молча обняла ее и протянула еще одну арепу с сыром. — Я не умею лечить грусть, но ты все равно съешь. Может, станет легче.

— Спасибо. Все правда в порядке, — Мирабель шмыгнула носом, разглядывая свою любимую арепу с сыром.

— Ну, по виду твоему не скажешь, что «все в порядке», — заметил Бруно, и Хульета вскинула голову, испепеляя своего брата взглядом:

— Брунито. Возьми сыр и… иди домой. Вот честно, ты иногда как ляпнешь…

— Зато правдиво, — Мирабель, выдохнув, все-таки взяла себя в руки. — Спасибо, нога уже не болит. Я… пойду. Спасибо. Хорошего дня, ма… сеньора… то есть, Хульета. И тебе тоже, Бруно.

Она вернулась домой, с головой ныряя в ворох дел, которые и не думали заканчиваться, а в голове все крутились утренние мысли: она знает, что будет потом, в будущем. Знает, сколько детей родится у Хульеты и у Пепы, что Бруно так и не женится, что… Мирабель остановилась, сжав тесто для эмпанад в руках. Но кое-что ведь изменилось, верно? Сеньор Ортис никогда не рассказывал про свою кузину, свалившуюся как снег на головы прямо перед свадьбой Пепы и Феликса. И в семейных историях ураган был целиком и полностью на совести Бруно.

Мирабель осторожно села на табурет, продолжая разминать в руках кусочек теста. Если каким-то образом Чудо вернет ее обратно, в ее время, что станет с этим прошлым? Она войдет в историю и сеньор Ортис будет рассказывать про «кузину Мирабель», которая тоже носила очки и не умела доить коз, а потом пропала? Или память о ней исчезнет, растворится в небытии?

А если Чудо не вернет ее обратно, никогда? Если она будет жить в этом времени, если увидит свое собственное рождение…

А что, если то будущее, которое она знает, не наступит, потому что она вот здесь, сейчас, что-то уже изменила?!

Мирабель уставилась на свое отражение в блестящем тазу для варки бокадильо⁽¹⁾. Она часть прошлого или воспоминание о будущем, которое еще не пришло? Кто она вообще?

Мирабель заставила себя сосредоточиться на том, чем она занималась — какая разница, прошлое или будущее, если эмпанады должны быть готовы к тому моменту, когда Освальдо вернется с выпаса? Она пока что не растворилась в воздухе, так что хватит витать в облаках. Воодушевившись, Мирабель схватилась на дощечки для раскатки теста⁽²⁾ и уже скоро первая партия эмпанад с юкой,⁽³⁾ сыром и зеленью отправилась в печь. Распределяя начинку по второй партии, Мирабель отстраненно подумала, что уже меняет будущее этими самыми эмпанадами, но гром небесный все еще не грянул, земля не разверзлась, и ангел не протрубил, объявляя Судный День.

Новый день дался легче — Мирабель увернулась от Кокетки, пригрозив ей пальцем, сама процедила свежее молоко через несколько слоев ткани, под чутким руководством сеньоры Розауры смешала его с вечерним молоком и поставила на плиту, чувствуя себя героиней. Пока сеньора Розаура пряла шерсть, Мирабель управилась по дому и занялась своим будущим нижним бельем, твердо решив хотя бы лично для себя ввести в Энканто передовую моду.

В воскресенье она отправилась в церковь с самого утра вместе с семьей Ортис, вот только чуть не двинулась к скамьям, где обычно сидела семья Мадригаль — к счастью, это списали на привычку из прежней жизни в «Антьокии». Мирабель чинно простояла на коленях между Освальдо и сеньорой Розаурой всю мессу, изредка бросая взгляды на свою другую семью. После Причастия было совсем немного времени, чтобы позавтракать и отправиться на площадь с корзинкой, в которой лежала одна голова выдержанного сыра — и множество порций свежего. Мирабель была не одна, а с сеньорой Розаурой, и следуя от одного прилавка к другому, обменивая сыр на панелу, кофе, какао-бобы, кукурузу и юку, поняла, что ее во второй раз представили городу: уже не как свалившуюся невесть откуда чудачку, а как приличную девушку из приличной семьи.

После этого «рыночного» пасильо они вернулись домой, чтобы отдохнуть перед вечерними танцами в Касите; в детстве Мирабель эта традиция — проводить танцы в самом большом и просторном доме, уже отошла в прошлое, но сейчас была живее всех. Перед выходом Освальдо долго сверлил ее испытующим взглядом, пока Мирабель, сообразив, не качнула юбкой, демонстрируя краешек панталон — репутация семьи Ортис была под надежной хлопковой охраной.

Она снова переступила порог Каситы и зажмурилась, когда черепица звонко загремела, приветствуя ее. Боясь ответить даже шепотом, Мирабель просто дотронулась до стены, будто бы случайно, но Касита принялась выстукивать ритм бамбуко, помогая себе и дверями, и ставнями.

— Ого. Сегодня семья Мадригаль празднует что-то особенное? — удивился Освальдо, повертев головой. — Их дом какой-то слишком шумный.

— Наверное, Касита просто радуется музыке, — предположила Пепа, приветливо кивнув Мирабель.

— Наверное, — поддакнула Мирабель, и Касита подтолкнула ее под пятки, пытаясь увлечь в танец. — Касита, ну подожди!..

Мирабель быстро прикусила язык, испуганно глянув на Пепу, но та уже отошла к Феликсу, а Освальдо с влюбленным видом уставился на стол с закусками. Мирабель придвинулась к стене, прислоняясь к ней спиной, и тихо выдохнула от счастья. Касита чуть притихла, но вопросительно щелкнула плиткой.

— Может быть, — шепотом ответила Мирабель. — Если Освальдо меня пригласит.

Плитка щелкнула еще раз, звякнула цепочка на которой висел цветочный горшок и Касита скрипнула ставнями.

— Он мой кузен. А я больше никого не знаю, — прошептала Мирабель, в панике посматривая по сторонам — еще не хватало, чтобы кто-то заметил, что кузина Ортиса болтает с домом семьи Мадригаль как с родным.

Ставни распахнулись, напоминая удивленно разинутый рот, и Мирабель закатила глаза.

— Все очень сложно, Касита, пожалуйста… — вспомнив еще кое о чем, Мирабель чуть не икнула от ужаса, и аккуратно, по стеночке, прошла в сторону столовой, где тоже были гости — в основном, матери, отцы, дяди и тети молодежи, обязанные следить за соблюдением приличий. Семейное древо Мадригаль висело на своем месте — только сейчас оно было таким скудным: только ее родители, тетя Пепа с дядей Феликсом, абуэла и абуэло, и Бруно… Мирабель отметила, что трещины на панно, через которую Бруно будет наблюдать за тем, как живет его семья, еще не было.

— Это наша семья, — раздался знакомый голос за спиной, и Мирабель развернулась на пятках, вытянувшись в струнку перед строгим, внимательным взглядом Альмы.

— Я… это… у вас прекрасный дом, — Мирабель чуть не стукнула себя за этот скомканный и неуклюжий ответ, но абуэла… сеньора Альма лишь кивнула:

— Касита была дана нам свыше. Как и дары моих детей. Но цена у этого была слишком непомерна.

— Вы потеряли аб… своего мужа? — рискнула Мирабель, и Альма чуть прищурилась… а затем расслабилась.

— Да. Мой Педро погиб, пытаясь защитить нас. И в самый черный час нам было даровано Чудо.

Мирабель узнала эту фразу — однажды, через годы, она станет началом семейной легенды, которую абуэла будет рассказывать своим внукам в день их пятилетия.

— Это очень больно, потерять часть своего сердца и души, — вырвалось у нее, и сеньора Альма резко вскинула на нее взгляд. — Простите. Я… наверное опять лишнее говорю.

Альма медленно качнула головой, продолжая разглядывать ее:

— Ничего. Вы правы, сеньорита… Ортис. Педро был моим всем. Но он все еще рядом со мной, в моих детях. В моих дочерях… и моем сыне.

Альма глянула в сторону и чуть нахмурилась — проследив за направлением ее взгляда, Мирабель заметила Бруно, поднимавшегося по лестнице, подальше от музыки и танцев.

— Хорошего вечера, сеньорита Ортис. Сеньора Розаура говорит, вы чудесно вышиваете и помогаете ей с домашними делами. Вы заслужили право немного отдохнуть, — сеньора Альма, коротко кивнув, прошла мимо, поправив черную шаль на черном платье, и Мирабель прикусила губу, провожая ее взглядом. Ей так хотелось остановить абуэлу сейчас, сказать, что право на отдых не нужно заслуживать. Что не нужно бояться снова потерять дом и семью, что они всегда будут сильными, и даже без магии жители Энканто не отвернутся от них… Но эта Альма бы ее не поняла. В ее глазах все еще виднелись отсветы того огня, который пожрал ее прошлую жизнь.

1) Bocadillo — мармелад из гуавы, одна из любимых сладостей в Колумбии

Вернуться к тексту

2) В Колумбии нет скалок, там используется принцип пресса — на одну плоскую дощечку с силой опускают другую, превращая шарики из теста в ровные лепешки. Используется как для ареп, так и для эмпанад. Без такого устройства вполне обходятся крышкой от кастрюли и разделочной доской.

Вернуться к тексту

3) Юка (маниок) — клубневое растение, чем-то похожее на наш картофль. Не стоит путать с юккой, которая выглядит как помесь ананаса и пальмы. Маником называют чаще всего в Бразилии, в остальной части Южной Америки это именно юкка, и она бывает обычная и сладкая. Обычная юкка чудовищно ядовита в сыром виде, и только после долгой обработки ее можно употреблять в пищу (обычно в виде муки — тапиока). Сладкая юкка не так ядовита, и ее используют в качестве всего: жарят, варят, начиняют эмпанады, режут в суп…

Вернуться к тексту