Есть вещи важнее магии (джен)

Гарри весело болтал с тетей, пока они готовили ужин. Далия чувствовала себя виноватой из-за того, что нуждалась в его помощи, но Гарри, похоже, нравилось быть полезным, и она щедро хвалила его за старания, когда все получалось, а если что-то нужно было поправить, делала это как можно мягче. Мальчик расцветал от доброго внимания, которым его окружали, и так и не начал безобразничать, чего Далия опасалась, думая, как он поведет себя, когда освоится и перестанет бояться наказания. Теперь, когда с ним охотно разговаривали, Гарри стал более общительным, а поняв, что за шум его никто не накажет, заговорил громче, но по-прежнему вел себя очень хорошо, был вежливым и необычайно аккуратным для своего возраста.

Далия была очень рада, что они взяли его к себе, — и за Гарри, и за себя. Из-за ограниченной подвижности ей было трудно поддерживать дружбу: ее давние друзья весь день работали, у всех были семьи и полно забот, так что, пока Эллери был на работе, она часто чувствовала себя одинокой. Присутствие Гарри шло ей на пользу, и в те дни, когда он уезжал с Эллери в садик, она по нему скучала, хотя и ценила возможность лишний раз отдохнуть.

Всего через несколько недель Гарри уже охотно расставался с тетей Далией в те дни, когда ездил в садик, и даже начал их ждать: каждое утро, увидев, что Эллери собирается на работу, он спрашивал, поедет ли сегодня с ним. Молодой человек, входящий через главный вход с мальчишкой, который подпрыгивал у него на плечах и весело со всеми здоровался, стал привычным зрелищем, вызывавшим улыбку у большинства коллег Эллери.

— Не вижу причин, почему бы ему не приходить по средам и пятницам вместо четверга. У нас есть места, и мы всегда ему рады. В среду и пятницу программа немного сложнее, чем в четверг, но Гарри уже вполне готов к такой умственной нагрузке, хотя и будет самым младшим, — бодро сказала заведующая детским садом, когда Эллери мимоходом упомянул, что Гарри хотелось бы проводить у них больше времени.

— В каком смысле сложнее? — спросил Эллери.

— Они изучают алфавит, учатся узнавать цифры и писать свое имя, а не просто считать вслух, различать цвета, формы и тому подобное. Гарри пока нужно потренироваться держать карандаш и пользоваться ножницами, но в остальном он ничем не уступает ребятам из этих групп.

— Вообще-то он умеет даже больше: уже сопоставляет числа и дроби в рецепте с отметками на мерной посуде и начинает читать слова, — ответил Эллери. — Ему нужно учиться другому: играть, быть ребенком, делать выбор и ставить собственные потребности на первое место, потому что в прежнем доме ему этого никогда не позволяли. Боюсь, что среди старших детей он так и не научится вести себя на свой возраст.

— Понимаю ваши сомнения, но все же советую дать Гарри попробовать походить в эти группы. Думаю, ему будет легче дружить и играть с ребятами чуть постарше, которые ближе к нему по уровню развития. Пара его приятелей из понедельничной группы приходят и по средам, и по пятницам. К тому же по средам дети не такие шумные и непоседливые, как по четвергам, и, думаю, Гарри это пойдет на пользу. Даже если бы вы не собирались приводить его чаще, мы уже подумывали попросить вас сменить четверг на среду или пятницу. Мне кажется, так ему будет лучше. Я заметила, что по четвергам он обычно уходит играть один, стоит другим мальчикам начать слишком шуметь или толкаться, — ответила заведующая.

— Хорошо, попробуем. А место по четвергам за Гарри останется, если он захочет вернуться в прежнюю группу? — неуверенно согласился Эллери.

— Конечно, должно остаться. Во всех группах, кроме ночной, у нас еще достаточно свободных мест, — ответила заведующая.

— Вот и хорошо. Я пока не в той должности, чтобы меня просили оставаться на ночь, — весело сказал Эллери.

— К тому же Гарри не единственный, о ком вам приходится заботиться дома. Как ваша мама справляется с дошкольником одна целый день? Если нужно, мы могли бы брать его на все пять дней в неделю, — предложила заведующая.

— Возможно, это понадобится в экстренном случае, если у мамы случится обострение и какое-то время она не сможет за ним присматривать. Пока она на удивление хорошо справляется. Впрочем, не так уж это и удивительно, если учесть, какой Гарри заботливый и отзывчивый ребенок. Он понимает, что маме тяжело переносить шумные игры и что нельзя оставлять игрушки там, где ей нужно ходить. И он поразительно самостоятелен — по правде говоря, даже слишком для своего возраста. Помогает ей готовить обед и мыть посуду, запускает стиральную машину, а когда я приношу белье, складывает его; все подбирает и убирает на место, едва закончит пользоваться. Клянусь, дома стало чище и аккуратнее, чем до его появления. Он считает все эти дела и заботу о маме своей обязанностью. Поэтому лишний день здесь пойдет ему на пользу: ему нужно больше времени, чтобы побыть обычным ребенком, — ответил Эллери. — Как я уже сказал, если мама станет слишком плохо себя чувствовать и не сможет оставаться с ним, мне, возможно, придется приводить его чаще. Но пока они оба любят дни, которые проводят вдвоем, и, мне кажется, ему важно чувствовать себя полезным — это придает ему уверенности. Не думаю, что он согласится ходить сюда всю неделю, а если и согласится, то изведет себя, стараясь помочь по дому до моего ухода на работу и после возвращения.

— Вы уверены, что это придает ему уверенности, а не помогает справиться со страхом? Что он не старается быть как можно полезнее, чтобы вы его оставили у себя? — проницательно спросила заведующая.

Эллери вздохнул.

— Наверное, вы правы. Мы снова и снова объясняем ему, что он с нами навсегда и ему не нужно трудиться, чтобы заработать еду или право жить в нашей семье, но дело идет медленно. По крайней мере, он больше не съеживается в ожидании удара, если ошибется, увлечется и слишком расшумится или поймет, что задал слишком много вопросов.

— А что вы собираетесь делать, когда начнется учебный год? — спросила заведующая.

Эллери вздохнул.

— Придется привозить его сюда каждый день, а в школу он будет ходить отсюда. Нельзя рассчитывать, что мама всегда сможет отвести его и забрать, особенно когда наступят холода. Ни у ее друзей, ни у ближайших соседей, которые согласились бы помочь, нет детей или внуков, поступающих в этом году в начальную школу. К тому же здешние школы и по безопасности, и по качеству обучения оценивают гораздо выше, чем школу в нашем районе, так что это меня как раз не огорчает. Но и Гарри, и маме будет тяжело так надолго расставаться, да и я пока не знаю, как потяну плату за обучение. Он еще достаточно мал и по возрасту, и на вид, чтобы без труда оставить его в садике на лишний год, но не думаю, что это тоже пойдет ему на пользу. В следующем году все его друзья уже будут в школе.

— Нет, задерживать его в садике я бы не советовала. К школе он готов ничуть не хуже старших ребят, а в «Паркгейт» нет жестких возрастных рамок при поступлении, если ребенок уже достаточно развит, чтобы справляться с занятиями в классе. Гарри этим требованиям с легкостью соответствует. С оплатой проблем не будет: МИ-6 субсидирует обучение тем, кому нужна помощь, у нас есть договоренность со школой. Начальство решило, что лучше собрать всех детей там, где можно контролировать безопасность, чем беспокоиться, что кто-то из сотрудников станет уязвим для шантажа из-за угроз его ребенку. Ближайшая к нам государственная школа — начальная школа «Воксхолл». Она неплохая, но дополнительных мер безопасности, которые нам нужны, там нет, поэтому мы туда детей не отвозим и оттуда не забираем. А ваш Гарри умный мальчик, и программы «Паркгейт» пошли бы ему на пользу, — успокоила его заведующая.

— Не уверен, что хочу отдавать его в такую элитную школу. Он, несомненно, достаточно умен, но ему будет трудно среди сверстников, для которых то, чего мы не можем себе позволить, — нечто само собой разумеющееся, — с тревогой сказал Эллери.

— Это не просто элитная школа для богачей. Там учится много детей сотрудников МИ-6 и дипломатов невысокого ранга, а не только больших шишек. И они выделяют на удивление много стипендий за успехи в учебе. С ним в класс пойдут здешние друзья. Да и вы пока не большая шишка, чьей семье нужна особая защита, но, по слухам, вас в отделе считают очень многообещающим сотрудником. Поэтому лучше сразу устроить его туда, где безопасно, чем потом принимать трудное решение о том, когда его переводить. Хотя вы ведь понимаете, что с появлением Гарри ваши шансы возглавить отдел уменьшатся? На такие должности предпочитают людей, не связанных обязательствами, — сказала заведующая. Она старалась быть в курсе всего, что происходило с родителями и опекунами ее подопечных: ей хотелось заранее знать о семейных неурядицах или о том, что работа становится для кого-то непосильной нагрузкой. А об Эллери Бертоне говорили, что его уже рассматривают как кандидата на досрочное повышение — если и дальше будет так хорошо себя проявлять.

Эллери покраснел.

— Учитывая, сколько часов порой работает мой начальник, это понятно. Вы бы видели Гарри чаще, чем мы, даже после того, как он весь день проводил бы в школе, — отозвался он. — Не скажу, что прибавка к зарплате была бы лишней, но такой график не пошел бы Гарри на пользу, а мы пока справляемся. Я никогда и не рассчитывал стать начальником отдела.

— Взять на себя расходы на ребенка — дело серьезное, особенно когда из-за него ограничены ваши возможности карьерного роста и заработка. А он ведь даже не ваш сын, — тихо сказала заведующая.

— Да, но он наша родня, и мы сделаем для него все, что в наших силах. Его не дразнят из-за одежды? Она ведь не новая и не от дорогих фирм, как у других детей, — обеспокоенно спросил Эллери.

— Нет. В этом возрасте мальчики обычно не замечают, кто во что одет, если только на одежде нет какой-нибудь очень уж крутой картинки, — успокаивающе ответила заведующая.

Однако Эллери не успокоился.

— Мальчики, может быть, и не замечают, зато их родители замечают наверняка, а многие здешние дети одеты очень дорого. Хотя, если учесть, какую одежду их родители считают одноразовой, стоит радоваться уже тому, что они не приводят детей в сшитых на заказ на Сэвил-Роу костюмчиках для игр.

Заведующая рассмеялась.

— Попробовали бы они — я бы им высказала все, что думаю. Ребенок не научится играть так, как ему нужно, если будет все время переживать за одежду. Большинство родителей, которые познакомились с Гарри, считают его славным мальчиком, одетым удобно и практично. С этим никаких проблем нет. А вот самому Гарри вам стоит объяснить, что ему можно пачкаться и мир не рухнет, если на одежде останутся пятна краски.

— Поверьте, мы объясняли. Но прежние опекуны одевали его в лохмотья, а потом ругали за их вид, когда он пачкался, выполняя работу, которую они на него взваливали. С этим очень трудно бороться, — ответил Эллери.

— На вашем месте я бы купила ему клеенчатый халатик для рисования и других занятий, на которых можно испачкаться. Тогда он сможет хотя бы что-то такое делать, не опасаясь за одежду, и будет знать, что волноваться не о чем, — сказала заведующая. — А еще выберитесь с ним куда-нибудь, где оба вымажетесь с головы до ног. Устройте игру: кто сильнее испачкается.

Эллери рассмеялся.

— Пожалуй, придется так и сделать, — согласился он, хотя сам терпеть не мог ходить грязным почти так же сильно, как Гарри. — А куда посоветуете?

— Был бы он постарше, я бы предложила пейнтбол. А в его возрасте — занятия, где детям разрешают вдоволь возиться и пачкаться, или поездку на действующую ферму, — ответила заведующая.

— Лучше на такие занятия. Гарри и без того слишком часто приходилось пачкаться, выполняя непосильную для ребенка работу, — серьезно сказал Эллери.

* * *

Гарри понравилось ходить в садик на день больше, и воспитатели оказались правы: среди ребят чуть постарше он освоился лучше, хотя и был гораздо мельче остальных. После разговора с Эллери за ним стали внимательнее наблюдать и поняли, что почти все, чему они учат группу на занятиях, он уже знает. Поэтому, когда становилось ясно, что Гарри будет скучно, кто-нибудь из воспитателей занимался с ним отдельно, помогая освоить письмо и работу с ножницами. Для него стали брать на время головоломки посложнее, над которыми пришлось бы как следует подумать. Он быстро делал успехи, осваивал простую арифметику и с удовольствием строил из кубиков.

Гарри и Эллери нравились и утренние, и вечерние поездки. Обычно, когда Эллери ездил один, он был слишком поглощен работой и заботой о собственной безопасности, чтобы по-настоящему замечать все, что можно было увидеть в метро, и колоритных попутчиков. Но прежде, чем поселиться у них, Гарри жил в такой изоляции, что любой выход из дома становился для него приключением, которому стоило радоваться и которым хотелось насладиться, и он научил кузена по-новому смотреть на мир. Эллери старался привить ему хотя бы самые простые навыки: замечать, что происходит вокруг, и быть начеку, чтобы не попасть в беду. Пусть сам он был всего лишь маленьким винтиком в механизме МИ-6, инструкторы объясняли им, что даже ежедневный вход в здание и выход из него повышает риск: есть люди, готовые напасть на сотрудника или похитить его ради пропуска и кодов доступа.

* * *

— Воспитатели, которые ведут подготовительные занятия в садике, считают, что Гарри готов пойти в школу в следующем году. Они согласны рекомендовать его к раннему поступлению, потому что ему нужны более сложные занятия. Большую часть времени он проводит со старшими детьми, и, по их мнению, если все его друзья пойдут в школу без него, это плохо скажется на его самооценке, — сказал Эллери.

— Мы запишем Гарри в начальную школу рядом с твоей работой или в нашу местную? — спросила Далия.

— Самостоятельно ходить в школу и обратно он сможет еще нескоро. Из садика, куда он сейчас ходит, детей отвозят в «Паркгейт» и забирают обратно, а вот в ближайшую государственную школу не возят. Компания предлагает помощь с оплатой, и еще есть пара стипендий, на которые можно попробовать пройти отбор, когда будут оценивать его уровень знаний. Думаю, Гарри достаточно умен, чтобы получить одну из них, но, даже если не получится, мы справимся, — ответил Эллери.

— Ты хочешь отдать его в «Паркгейт»? — спросила Далия.

— Это и правда отличная школа. Там очень серьезно относятся к борьбе с травлей и, судя по репутации школы, неукоснительно соблюдают все установленные правила. К тому же большинство его друзей пойдут туда. Но я волнуюсь, как Гарри будет воспринимать то, что мы не можем позволить себе того же, что другие дети, когда он станет старше и начнет больше замечать, — вздохнул Эллери.

— А ты сможешь платить за его учебу, если он не будет получать стипендию каждый год? Мне бы очень не хотелось, чтобы он считал себя обязанным учиться лучше всех, лишь бы остаться в этой школе, — спросила Далия.

— Да, смогу, но воспитатели все равно советуют подать заявку на стипендию. Гарри смышленый мальчик и уже опережает большинство ровесников в садике по чтению и математике. Думаю, в школе он в любом случае будет стремиться все делать как можно лучше — как и во всем остальном, нравится ему это или нет, — сказал Эллери, вспомнив, как они старались убедить Гарри, что ничего страшного не случится, если он помнет или испачкает одежду.

День под девизом «Испачкайся как можно сильнее» отчасти удался: Гарри подошел к делу если не с восторгом, то с решимостью, и к концу дня оба были грязными с головы до ног, хотя, надо признать, особого удовольствия это не доставило ни одному из них. Далия от души расхохоталась при виде двух замарашек, вернувшихся домой. Затея все же достигла цели: теперь Гарри спокойнее относился к грязной одежде, поскольку понял, что пачкаться разрешено. Но Эллери оказался прав: самому мальчику быть мокрым, заляпанным грязью или липким было ничуть не приятнее, чем ему. И Гарри по-прежнему настаивал, что должен сам вымыть за собой ванную, если испачкает ее, пока будет мыться, и сам постирать свою одежду. А когда Эллери и Далия показали ему, как обрабатывать разные пятна перед стиркой и какие грязные вещи нужно предварительно замачивать, он обрадовался куда больше, чем возможности перепачкаться.

— Это верно, да и учиться новому он любит, — уже бодрее сказала Далия. — А форма в «Паркгейт» какая-нибудь особенная?

— Форма у них есть, но вполне обычная. Спортивные костюмы и рубашки поло со школьной эмблемой. Практичная одежда, в которой детям удобно играть и учиться, а заодно никто не соревнуется, у кого дороже фирменный спортивный костюм. Стоит она тоже не так уж много, и у них есть магазин подержанной формы, где мы наверняка подберем что-нибудь приличное. Правда, на этот год может оказаться трудно найти достаточно маленький размер, — ответил Эллери.

— У других детей вещи будут новые, — сказала Далия.

— Не у всех, иначе не было бы смысла продавать подержанные. А те, кто носит новую форму, наверняка отдают ее еще вполне пригодной для носки. К тому же ты знаешь: пройдет немало лет, прежде чем Гарри начнет придавать этому значение, — заметил Эллери.

— Хорошо, с этим пока разобрались. Но что мы будем делать, когда его придут приглашать в ту школу для волшебников? Боюсь, школу-пансион нам не потянуть, — с сожалением сказала Далия. Не раз Эллери выигрывал стипендии на учебу в некоторых из лучших школ страны или получал такие предложения, но они покрывали лишь часть расходов, а оставшуюся сумму она заплатить не могла. Он всегда говорил, что ничего страшного не случилось и всему необходимому он научился в обычной местной школе, но Далия знала: в другом месте он, вероятно, добился бы большего, да и учиться ему было бы легче. И все же он поступил в тот университет, в который хотел, и получал стипендии, благодаря которым отсутствие заработка во время учебы по двум магистерским программам не так тяжело сказывалось на их достатке. А теперь, похоже, был доволен своей первой, пусть и невысокой, должностью: платили достаточно, чтобы они могли меньше тревожиться о деньгах, хотя из-за усилившегося артрита ей самой пришлось работать меньше.

И вот теперь, вместо того чтобы съехать и жить собственной жизнью, ее сын содержал и ее, и ее внучатого племянника, да еще помогал почти со всеми домашними делами. Оставалось надеяться, что, когда Гарри немного подрастет, его присутствие дома позволит Эллери со спокойной душой выбираться к друзьям и знакомиться с новыми людьми. Конечно, из-за общей с Гарри спальни он не сможет никого приводить на ночь, но ведь он и прежде этого не делал. И это ее тревожило. Пусть Эллери никогда не сказал бы, что дело в ней, Далия боялась: он считает мать слишком беззащитной, чтобы впускать в ее дом посторонних, пока она спит.

— Если ему понадобится туда поехать, мы что-нибудь придумаем. Но ведь должны быть стипендии или какие-то другие возможности для тех, кто не может позволить себе школу-пансион. Может быть, когда за ним придут, нам подскажут, где найти частного учителя, а может, он сам вообще не захочет туда ехать. Или, когда тот мир снова даст о себе знать, нам помогут получить доступ к наследству Гарри, чтобы оплачивать учебу. Хоть какие-то деньги должны были остаться, и я знаю, что Петунья с Верноном их не получали, — уверенно сказал Эллери. — Пока давай позаботимся о поступлении в начальную школу. Если в одиннадцать лет его заберут из обычной системы образования, начинать нужно сейчас, чтобы он успел выучить как можно больше.

* * *

После дня знакомства со школой и проверки уровня знаний в «Паркгейт» Гарри вернулся домой, взахлеб рассказывая о своих впечатлениях. Он даже не понял, что его проверяли: просто с удовольствием читал рассказы и играл с числами.

— Ты действительно можешь позволить себе платить за «Паркгейт»? Тебе не приходится отказывать себе в необходимом, чтобы найти деньги? — с тревогой спросила Далия, когда Гарри уже лег спать.

— Нет, мам, обещаю. Мой начальник — выпускник «Паркгейт» и входит в школьный совет. Гарри совершенно честно заслужил стипендию, которая покроет половину стоимости обучения, а большую часть второй половины оплатит компания. Мне это и правда обойдется ненамного дороже местной начальной школы. Зато после занятий он сможет оставаться под присмотром у нас на работе, и нам не придется платить за школьную продленку, а мне — отказываться от сверхурочных, чтобы успеть забрать его до закрытия. В итоге с «Паркгейт» я даже немного выиграю в деньгах, не говоря уже о том, что буду меньше тревожиться, кто присмотрит за Гарри. А он сможет ходить в школу с друзьями, общаться с такими же способными детьми и учиться по своему уровню знаний, а не просто вместе с ровесниками. К тому же «Паркгейт» славится одной из лучших программ борьбы с травлей, которую там действительно соблюдают, — сказал Эллери, излагая подготовленную в МИ-6 легенду о том, почему они оплачивают учебу родственника «рядового» сотрудника.

— Думаешь, он впишется в такую школу? Где все старше него и могут позволить себе все самое лучшее? — спросила Далия.

— Не волнуйся так. Там учатся не только дети из высшего общества. У них прекрасная углубленная программа для ребят, которые умнее большинства сверстников, а Гарри она определенно понадобится, чтобы ему было интересно и не тянуло на шалости. К тому же там будут все его друзья. Они его очень берегут, — ответил Эллери.

— Что ж, если в дневнике Лили все написано верно и в одиннадцать лет он отправится в Хогвартс, то чем больше он успеет выучить в обычной школе до этого, тем лучше, — нахмурившись, сказала Далия.

* * *

Гарри полюбил школу. Четкий порядок уроков и определенные задания, которые нужно было выполнить, успокаивали его, а поскольку школа позволяла каждому ученику двигаться в собственном темпе, интерес к занятиям не угасал. Лучшие друзья из садика оказались с ним в одном классе, и то, как легко они приняли его в свою компанию, помогло остальным не обращать внимания на то, что Гарри был мельче и казался младше всех. Вскоре ему, двум его ближайшим друзьям и еще паре ребят стали давать материал следующего класса, хотя заниматься они продолжали вместе с теми, с кем начинали учиться. Гарри и дальше прекрасно развивался.

В том, что Гарри был гораздо младше и мельче друзей и одноклассников, а родители его ближайших приятелей знали, как обстоят дела у него дома, было одно преимущество: когда друзья вырастали из формы, те, у кого не было младших братьев или сестер, обычно отдавали ее Гарри — нередко вместе со стопкой брюк, пальто и свитеров, которые тоже стали малы. Во всем остальном одноклассники считали его своим. В школе прочно утвердилось убеждение, что учеников переводят на более сложную программу благодаря способностям и трудолюбию, и если Гарри учится на класс выше, чем положено по возрасту, значит, он заслужил это право. Особенно в математике и естественных науках, где он настолько опережал остальных, что со временем его пришлось отпускать с обычных занятий к старшим ученикам, чтобы он мог участвовать в опытах, которые изучал. Ученики постарше поначалу слегка недоумевали, когда он стал приходить к ним только на практические занятия, но вскоре поняли, что он знает свое дело. Они стали уважать его за то, что к опытам он всегда был хорошо подготовлен и охотно выполнял свою часть любого группового задания. А когда убедились, что, работая с ним в паре, не рискуют ухудшить свои оценки, то с удовольствием принимали его в свои группы и обсуждали с ним школьные дела, спорт и последние события, хотя лишь немногие перешли от приятельских отношений к настоящей дружбе.

В «Паркгейт» Гарри и его друзей как можно дольше оставляли в одном классе с теми, с кем они начинали учиться, но, когда их программа стала скорее соответствовать средней школе, чем начальной, и им понадобилось присутствовать на уроках естественных наук, решили, что лучше окончательно перевести их в отделение средней школы. Новые сложные задачи и более широкий выбор предметов пошли Гарри и его друзьям на пользу. Они вовсю пользовались возможностью посещать новые кружки и занятия после уроков и находить среди старших ребят новых друзей, похожих на них самих.

После школы Гарри по-прежнему оставался в детском центре МИ-6: делал уроки и общался с друзьями, пока Эллери не закончит работу и они не поедут домой вместе. Далия понемногу слабела, но все так же упорно старалась и обслуживать себя сама, и заботиться о семье, насколько хватало сил. По воскресеньям они с Гарри часто посвящали всю вторую половину дня готовке, чтобы запастись едой на неделю. Гарри с удовольствием осваивал более сложные приемы приготовления блюд, а Эллери возился со своими электронными приспособлениями, то и дело заглядывал на кухню и брал на себя тяжелую работу: поднимал и переносил горячие противни и кастрюли с супом.

Почти незаметно пролетели семь лет, в которых было много любви, радости и смеха и совсем немного слез. Гарри стал крепким и здоровым, набрался сил, хотя врач предупредил: из-за долгих лет тяжелого недоедания он, скорее всего, навсегда останется немного ниже ростом, чем ему было отмерено природой. Он рос умным, проницательным и заботливым — таким, каким они только могли мечтать его видеть.

Переехать в квартиру побольше им так и не удалось, но обоих, похоже, вполне устраивала общая спальня, и, несмотря на огромную разницу в возрасте и интересах, разногласий между ними на удивление почти не возникало. Гарри был смышленым, уравновешенным мальчиком, который знал, что кузен и двоюродная бабушка любят его без всяких условий; он любил учиться, любил спорт и свою семью. Он ценил все, что у него было, и никогда не обижался из-за того, что они не могли позволить себе то, что было у большинства его друзей: новую одежду и игрушки, дорогие поездки на каникулы, билеты на матчи международной лиги или даже собственную комнату и прислугу, которая бы в ней убирала. Он знал, что в жизни есть вещи важнее денег и положения в обществе.

Гарри занимался несколькими видами спорта, но никогда не обижался, если Эллери и Далия не могли прийти за него поболеть. У многих его друзей родители тоже работали допоздна и не могли отпроситься на их матчи, так что в этом он был не одинок. Эллери старался выкроить время, когда получалось, а Далия приходила, если позволяло самочувствие, — к сожалению, по мере того как Гарри взрослел, это случалось все реже.

В школе у Гарри все складывалось хорошо — и с учебой, и с общением. У него было несколько близких друзей, он регулярно с ними встречался и пару раз в неделю ужинал вместе с ними. Иногда они приходили к нему в квартиру, но их семьи, похоже, понимали, как тяжело Далии в плохие дни переносить мальчишек с их шумными играми и болтовней, когда те вертятся под ногами, и были рады, что Гарри может иногда отдохнуть от домашних обязанностей.

Эллери время от времени выбирался куда-нибудь в пятницу вечером: с удовольствием участвовал в викторинах в пабе, а изредка заглядывал и в ночной клуб. Поначалу Гарри пугался, когда, проснувшись, обнаруживал, что Эллери не вернулся. Но Далия так поддразнивала сына, когда тот прокрадывался домой перед самым воскресным обедом, что мальчик понимал: ничего страшного не случилось. А Эллери, видя, как с лица Гарри исчезает тревога, терпел мамины подшучивания. Он никогда не приводил в квартиру ни друзей, ни тех, с кем встречался, но, учитывая тесноту и отсутствие собственной комнаты, ничего удивительного в этом не было. Далия тревожилась, что забота о ней и о Гарри лишает Эллери обычной для мужчины его возраста свободы, возможности построить с кем-нибудь отношения и, как ей хотелось надеяться, влюбиться. Но от Гарри она свои тревоги скрывала: знала, что он станет винить себя. Только от одной внушенной Петуньей привычки им так и не удалось до конца его избавить — брать на себя вину за то, в чем он не виноват.

Сам Эллери всегда смеялся над мамиными тревогами и говорил, что не хочет съезжать и жить в одиночестве. Приятно знать, что, когда бы он ни закончил работу, дома его ждут еда и родные люди, которые будут рады ему и готовы даже проснуться и побыть с ним, если ему понадобится поговорить. Он напоминал, что в отдельной квартире домашней работы у него было бы еще больше, а Гарри не оказалось бы рядом, чтобы помогать с мелочами, когда он занимается дома своими изобретениями.