Портрет (джен)

Поддержка

Ночь после той встречи не хотела заканчиваться.

Элла лежала на койке, глядя в тёмный потолок щитового домика, и слушала, как за стенкой шумит лес. Окно она закрыла щитком, не могла смотреть в стекло — мерещилось лицо вечернего незваного гостя.

Расслабляющая капсула, которую она проглотила час назад, должна была притупить тревогу, разжать мышцы, подарить сон. Не подарила. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала пару миль через джунгли.

За тонкой щитовой перегородкой, в своих отсеках, похрапывали Тарек и Рен — неровно, с присвистом, на два голоса. Обычно это раздражало её. Сейчас было почти утешительно: хоть кто-то может спать.

И вдруг из-за её собственной перегородки, из соседнего отсека, донёсся тихий голос:

— Элла... ты спишь?

Голос Миры. Едва слышный, будто боящийся разбудить кого-то.

— Нет, — так же тихо ответила Элла.

Шорох. Пауза.

— Можно я... к тебе? Не могу успокоиться. Вся дрожу.

Элла на секунду задумалась.

— Приходи.

Дверца отсека мягко щёлкнула. Мира скользнула внутрь, прижимая к груди подушку, и остановилась у края койки в тусклом свете ночника.

Она была милой. Тёмные, почти чёрные волосы, чистая, чуть загорелая кожа, будто с детства целованная солнцем её родного мира. Чем-то она походила на саму Эллу — те же тонкие черты, та же манера склонять голову, слушая. Только глаза были другие: не зелёные, а голубые. И сейчас эти голубые глаза блестели в темноте от слёз.

Элла подвинулась, освобождая место.

— Ложись, — тихо сказала она.

Мира легла на бок, лицом к ней, поджала колени. Элла обняла её, прижала к себе — как младшую сестрёнку, как мать прижимает дочь, — и почувствовала, как всё её тело дрожит мелкой, неутихающей дрожью.

— Всё хорошо, — прошептала она, целуя её в щёку. — Всё хорошо. Я рядом.

— Не могу, — прошептала Мира в ответ, и голос её сорвался. — Не могу выкинуть его из головы. Того человека. Который спрашивал, откуда мы. Его глаза... Элла, он смотрел на нас, как будто считал. Как будто прикидывал, сколько нас и... — она захлебнулась и всхлипнула. — И успокоительное не помогает. Я тоже приняла. Не помогает.

— Тш-ш, — Элла прижала её крепче и поцеловала в лоб. — Они ушли. Оба. Они знают, что мы исследователи. Знают, что прибудет шаттл. Им незачем...

— У меня плохое предчувствие, — прошептала Мира ей в плечо. — Я боюсь, что для меня это всё плохо кончится.

Элла замерла.

Ей хотелось сказать «не выдумывай», «не накручивай», «всё будет хорошо» — но слова застряли в горле. Потому что она сама чувствовала то же самое. Тот же холод под рёбрами, тот же шёпот предчувствия, который не отпускал её с самого выхода из гиперпространства над этой зелёной, будто мёртвой планетой.

И вдруг — странное.

Держа Миру, чувствуя её дрожь, слыша её приглушённые всхлипы, Элла вдруг поняла: страх не ушёл. Но стал меньше. Как будто, разделив его с другой, укрыв собой другую, она разделила его пополам. Когда защищаешь кого-то — на собственную панику не остаётся места: руки заняты, голос занят, сердце занято другим.

— С тобой плохого не случится, — твёрдо сказала она, гладя Миру по волосам. — Потому что я не позволю. Я ответственная за экспедицию. Значит, моя задача — привести всех домой. Всех. И тебя тоже. Слышишь?

Мира всхлипнула, и ещё раз — но уже тише.

Элла осторожно потянулась к комм-чипу, лежавшему на полке у изголовья. Хотела посмотреть время — сколько ещё осталось этой ночи, — но палец скользнул по знакомой метке, и над койкой мягко вспыхнул голубоватый свет.

Голограмма.

Женщина в имперской офицерской форме со знаками отличия медицинской службы сидела на берегу океана серовато-зелёной воды. Она смотрела на волны отрешённо, будто сквозь них. В руках — чайная чашка. На среднем пальце левой руки чернело кольцо, хорошо различимое даже в полусвете проекции.

Мира подняла голову и уставилась на неё.

— Кто это? — прошептала она.

— Портрет, — тихо ответила Элла. — Его нарисовала моя мама. Больше двадцати лет назад.

— Твоя мама?

— Она была пролётом на одном нейтральном мире. Серая Гавань. И встретила её.

Мира смотрела на портрет не мигая.

— Имперка?

— Имперка, — Элла ответила, глядя на голограмму. — Мама говорила, что эта женщина запала ей в душу. Своей выдержкой и одновременно бесконечной грустью. Болью потери, которую она несла в себе так... красиво, что ли. Мама запомнила её и написала портрет по памяти.

Мира молчала, глядя на женщину в форме.

— Почему ты хранишь его? — спросила она наконец.

— Я смотрю на него, когда тяжело, — призналась Элла. — Когда страшно. Когда не спится. Не знаю почему... но он меня успокаивает. Как будто она говорит мне: я прошла через худшее — и выстояла. Ты тоже выдержишь.

С минуту они обе смотрели на голограмму. Женщина в имперской форме смотрела на серовато-зелёные волны, и волны бесшумно шелестели в свете проекции. Чёрное кольцо на её пальце впитывало свет, как крошечная чёрная дыра.

Элла почувствовала, как дыхание Миры меняется.

Всхлипы стихли. Дрожь ушла. Дыхание стало ровным, глубоким — дыханием сна. Успокоительное, согретое чужим теплом и тишиной, сделало своё дело.

Элла улыбнулась в темноте. Погладила Миру по волосам — осторожно, чтобы не разбудить, — потом так же осторожно вынула свою руку из-под её шеи и натянула одеяло на них обеих.

Голограмма ещё горела над ними: берег, волны, женщина с чайной чашкой и чёрным кольцом.

Элла закрыла глаза.

Лес за стенкой шумел. Но теперь этот шум казался далёким. И сон, весь вечер убегавший от неё, наконец пришёл — тихо, будто не хотел разбудить их обеих.

Утро и день

Звук разбудил их всех одновременно.

Громкий, вибрирующий, протяжный — что-то среднее между рычанием крупного зверя и рёвом старого звездолётного двигателя на холостом ходу. Тот самый звук, что напугал их днём ранее, когда Нестор и компания подшучивали над тревогами Эллы.

Элла вскочила с койки, ещё не полностью проснувшись, но уже чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Миры рядом не было — вероятно, ушла к себе перед самым рассветом. За стенкой домика послышались голоса — испуганные, сбивчивые. Кто-то выругался. Кто-то ахнул.

Она наскоро оделась — куртка, брюки, ботинки — и выбежала наружу вслед за остальными.

Семеро стояли под навесом около полевого стола, напряжённые, бледные, озирающиеся по сторонам. Нестор сжимал в руке игловой карабин. Рен и Дэйн стояли рядом с ним, тоже с оружием наготове. Джарен держался чуть дальше, его лицо было каменным.

Джен прижималась к Тареку. Корин стояла в стороне, как всегда, словно отстранённая. Мира появилась последней — шла от домика, поправляя воротник на куртке и осматриваясь. Она нашла взглядом Эллу и шагнула к ней, словно ища опоры.

Звук оборвался так же внезапно, как и начался. Но сегодня он длился дольше, чем вчера. Исследователи переглянулись.

Тишина.

Только шум леса, далёкий крик какой-то птицы, гудение энергоустановки. И их собственное сбивчивое дыхание.

— Что это было? — тихо спросила Джен. Её голос дрожал.

Никто не ответил.

Нестор огляделся, его глаза были напряжёнными, но в них читалась та же неуверенность, что и у всех.

— Джарен вчера предположил, что это может быть ветер, — сказал он, но в его голосе не было убеждённости. — Мы вроде на этом сошлись?

— Ветер не рычит, — отрезала Элла. — Тем более так долго.

Она смотрела на лес — на ту чёрную стену деревьев, что окружала их лагерь со всех сторон. И чувствовала, как внутри поднимается холод. Вчерашний. Только теперь он был острее, реальнее. Мира подошла к ней и взяла за руку. Элла обняла её и прижала к себе.

— Надо улетать, — сказала она. — Чем скорее, тем лучше.

Завтракали наскоро — открывали рационы, глотали воду из фляг, не поднимая глаз. Никто не говорил. Даже Нестор молчал, и это было страшнее любых слов.

Элла украдкой поглядывала на остальных. Мира держалась рядом с ней, но взгляд её был прикован к лесу. Джен сидела, сжавшись в комок, её руки дрожали. Джарен ел механически, словно не замечая вкуса еды. Тарек, Рен и Дэйн тоже были немногословны.

Корин сидела у стола под навесом, с планшетом в руках. Она что-то быстро набирала, её узкие глаза были сосредоточены.

— Корин, — Элла подошла к ней. — Ты проверяла сенсоры?

— Проверяла, — Корин не подняла глаз. — Ночью было движение. В радиусе ста метров от лагеря. Но сенсоры не определили размер. Слишком быстро двигалось.

— Что это значит?

— Не знаю, — Корин наконец подняла взгляд. — Может, животное. Может, что-то другое.

Элла поджала губы. Она посмотрела на лес. Невольно вспомнила вчерашний проём между ветками, где она видела силуэт...

— Мы уходим сегодня, — сказала она твёрдо. — Как только прибудет шаттл.

— А если не прибудет? — тихо спросила Мира.

— Прибудет, — Элла посмотрела на неё. — Обязательно.

Сборы начались сразу после завтрака.

Нестор собрал всех у полевого стола. Его лицо было серьёзным — никакого намёка на вчерашнюю уверенность, на ту улыбку, что обычно предвещала неприятности.

— Так, — он оглядел группу. — Ситуация... нестандартная. Мы не знаем, что это за звук. Не знаем, кто или что его издаёт. Не знаем, опасно ли это.

Он сделал паузу.

— Меня больше волнует не этот страшный звук, — сказала Элла.

Дэйн добавил:

— Я тоже больше опасаюсь не этого звука, хоть он и жутковат.

Нестор поднял руку, давая понять, что ещё не договорил.

— И то, о чём вы говорите, мы тоже расцениваем как угрозу. Поэтому принято решение: сворачиваем лагерь. Берём только самое необходимое — то, что можно унести быстро. Личные вещи, портативную технику, образцы, которые успели собрать. Генератор, щитовые домики, склад — оставляем.

— А дроиды? — спросил Рен.

— Забираем обоих. Один — транспортёр, второй — разведчик. Пригодятся.

Нестор обвёл всех взглядом.

— У нас есть... — он посмотрел на Корин.

— Три часа, — подхватила она. — Шаттл прибудет через три часа.

— Вот именно, — Нестор кивнул. — Три часа. Должны успеть.

И тут он вдруг усмехнулся — той усмешкой, что Элла уже успела возненавидеть.

— Хотя, — сказал он медленно, — может, мы и драматизируем? Ну да, звук неприятный. Но пришельцы вчера не показали агрессии. Вели себя... мирно. Особого интереса не проявляли. Может, лучше отбросить страхи и продолжить исследования?

На него ополчились все одновременно. Такой внезапный разворот на сто восемьдесят градусов не устраивал никого.

— Ты с ума сошёл?! — Джен вскочила на ноги. — После всего, что было?!

— Они военные, — Элла сжала кулаки. — Или бывшие военные. Со стёртыми шевронами. Со стеклянными глазами. Ты хочешь остаться с ними наедине?

— Это безумие, — Джарен покачал головой. — Абсолютное безумие.

Даже Рен и Дэйн, всегда поддерживавшие Нестора, переглянулись и молча отвернулись.

Нестор поднял руки.

— Хорошо, хорошо, — сказал он. — Это было всего лишь предложение. Если вся группа за отлёт — я тоже согласен.

Но в его голосе было что-то — лёгкое раздражение, может быть. Или обида. Элла не могла понять. И не хотела.

Работа закипела.

Они двигались быстро, почти лихорадочно. Личные вещи — в рюкзаки. Портативные сканеры — в контейнеры. Образцы материалов, пробы почвы, данные с голограмм — всё упаковывали, маркировали, складывали.

Элла работала механически, её руки двигались сами. Она думала о другом — о том силуэте между деревьями. О тех двоих мужчинах у лагеря. О прозрачных голубых глазах.

— Элла, — Мира подошла к ней. Её лицо было бледным, под глазами — тени. — У тебя есть ещё успокоительное?

Элла посмотрела на неё.

— Корин, — позвала она.

Корин подошла, с кейсом в руках.

— Мне нужно что-то, — Мира сглотнула. — Я не могу... я не могу так. Я не спала половину ночи. Элла успокоила меня. Но… спала всё равно плохо. Каждый шорох... мне казалось, что кто-то стоит за стенкой. Смотрит. Я разбитая, никакая.

Корин открыла кейс, посмотрела на содержимое. Потом подняла глаза на Миру.

— Недосып, переутомление, страх, — сказала она тихо. — Плохая комбинация.

— У тебя есть что-нибудь? — Мира смотрела на неё умоляюще.

Корин помедлила. Потом достала две маленькие ампулы с красноватой и голубоватой жидкостью.

— Красное — тонизирующее, — сказала она. — Одноразовое. Взбодрит часа на три. После примешь синее, седативное. Подействует не сразу, как раз когда сядем в шаттл. С него будешь спать, но проснёшься... спокойнее.

Она протянула ампулу Мире.

— Но учти: после него реакция замедляется. Если вдруг шаттл задержится и… придётся бежать...

— Я рискну, — Мира выхватила ампулу. — Спасибо.

Корин кивнула, но в её узких глазах было что-то — то ли сочувствие, то ли предостережение.

Элла, Мира и Джен постоянно поглядывали на лес.

Каждый шорох заставлял их вздрагивать. Каждое движение тени между деревьями — оборачиваться. Они знали, что это нервы. Что это усталость. Но знание не помогало.

— Ты видела? — Джен схватила Эллу за рукав.

— Что?

— Там, — Джен указала на лес. — Мне показалось...

— Ничего там нет, — Элла посмотрела туда, куда указывала Джен.

Пусто. Только деревья. Только тени.

— Может, показалось, — Джен отпустила её рукав. — Может...

Но в её голосе не было убеждённости.

К тому времени, как местное солнце начало клониться к закату, всё было готово.

Контейнеры с образцами — упакованы. Портативная техника — в рюкзаках. Личные вещи — собраны. Дроиды — заряжены и готовы к работе.

Они оставили генератор — слишком тяжёлый, слишком громоздкий. Оставили щитовые домики — их всё равно не унести. Оставили склад с частью припасов.

Всё, что можно было забрать, — забрали. Всё, что нельзя, — оставили.

Элла стояла у края поляны и смотрела на лагерь. На пустые домики. На полевой стол. На энергоустановку, что тихо гудела, выполняя свою последнюю работу.

Она думала о том, сколько усилий они вложили. Сколько времени потратили. Сколько надежд возлагали на эту экспедицию.

И теперь всё это оставалось здесь. На этой планете. Среди деревьев, что шумели слишком ровно. Среди теней, что прятались между ветками.

— Элла, — Нестор окликнул её. — Идём.

Она обернулась.

И увидела.

На горизонте, в небе — тонкий белый след. Шаттл.

— Вот он, — сказал Рен. Его голос дрогнул — то ли от облегчения, то ли от волнения.

Все замерли, глядя на след.

Три часа, сказала Корин. Но теперь, когда шаттл был так близко, время словно сжалось. Стало короче. Реальнее.

— Приготовиться к посадке, — Нестор отдал приказ дроиду-разведчику. — Очистить площадку.

Дроид зажужжал, двигаясь к центру поляны. Его резаки заскрипели, срезая высокую траву.

Элла смотрела на небо. На белый след, что становился всё ближе.

И молилась.

Она не знала, кому молиться. Богам? Силе? Просто пустоте?

Но молилась.

О том, чтобы шаттл приземлился. О том, чтобы они успели.

О том, чтобы те, кто прятался в лесу, не вышли.

Шаттл приближался.

А лес молчал.

Захват

Шаттл уже снижался, его двигатели гудели на низкой, утробной частоте. Элла стояла у края поляны, щурясь от ветра, и смотрела, как белый корпус корабля медленно прорезает серое небо.

И тут раздался звук.

Не рёв, не взрыв — резкий, свистящий визг, который заставил её кровь застыть в жилах. Она подняла голову. Из тёмной стены леса, с опушки, что была в трёхстах метрах от лагеря, вырвалась яркая вспышка. За ней — белёсый дымный след.

— Ложись!!! — заорал Нестор.

Удар пришёлся в левый борт шаттла. Взрывная волна смяла корпус, оторвав двигатель. Корабль дёрнулся, вильнул и, оставляя за собой шлейф чёрного дыма и искр, рухнул в лес.

Грохот разрыва не имел эха. Лагерь накрыло осколочным полем. Куски раскалённой обшивки, болты и фрагменты переборок с визгом пронеслись над поляной.

Мира отчаянно закричала, закрывая голову руками. Элла и Джен бросились к ней, повалив подругу на землю и накрыв собой.

Корин не успела.

Она рванула к лабораторному модулю — за данными, за планшетом со сканированием. Огромный, рваный осколок обшивки, раскалённый и острый, как лезвие, пробил её насквозь. Удар был таким сильным, что её отбросило на несколько метров. Она не закричала. Просто рухнула на спину, как марионетка с перерезанными нитями, её узкие глаза расширились от шока.

— Корин! — Джарен выскочил из-за укрытия. К нему тут же присоединился Дэйн. Они подхватили её под руки и, скользя по траве, оттащили за щиты полевого домика.

Тарек уже был там. Его руки дрожали, но движения были уверенными, будто отработанными на тренировках. Он осмотрел рану — осколок торчал из груди, прямо над лёгким.

— Держи её! — рявкнул он.

Тарек ухватился за край осколка и рывком вытащил его. Кровь хлынула тёмным, пульсирующим фонтаном. Корин громко и хрипло захватила ртом воздух, губы мгновенно посинели. Он тут же вдавил в рану кровоостанавливающий тампон, а сверху с силой прижал герметичный пластырь, перекрывая доступ воздуха в грудную полость.

— Дыши, — шипел он, глядя на неё. — Давай, Корин, дыши!

Она продолжала хрипеть, но цвет лица чуть выровнялся.

В этот момент в лесу, метрах в ста от лагеря, раздался второй, глухой взрыв, сопровождавшийся мерзким потрескиванием — шаттл окончательно разрушился, ломая кроны деревьев.

И сразу после этого из лесной кромки полетели сети.

Тяжёлые, с металлическими грузилами по краям. Они летели низко, свистя в воздухе. Нестор, Рен и Дэйн, приподнявшиеся из-за укрытий, инстинктивно направили стволы игловых карабинов в сторону леса. Но сети уже падали на них. Грузила обвили ноги, запутались в руках. Парни рванулись, но только глубже увязли в прочных синтетических нитях.

На опушке леса появились люди.

Они двигались медленно, выпрямившись в полный рост. Трое, четверо, пятеро. На них была тёмная военная форма, но знаки отличия и эмблемы были грубо содраны, оставив лишь светлые пятна на ткани. Такие же типы, как и накануне вечером.

Рен, извиваясь в сетях, всё же умудрился вскинуть карабин и выстрелить. Игла вонзилась в плечо ближайшего незваного гостя. Тот даже не пошатнулся.

В ответ прозвучал короткий, сухой хлопок бластера. Яркая вспышка.

Дэйн дёрнулся. Его голова мотнулась назад, и он рухнул, даже не успев вскрикнуть. На месте его виска зияла аккуратная, обожжённая дыра.

— Дэйн!!! — заорал Нестор, пытаясь разрезать сети.

Ещё два выстрела. Игловые карабины Нестора и Рена разлетелись на куски, выбитые из их рук точными попаданиями. Парни замерли, глядя на тело товарища.

Сети не задели девушек. Мира, Элла и Джен стояли у стены склада, прижавшись друг к другу. К ним уже шли двое. Один высокий, светловолосый. Другой чуть ниже и темнее. Оба с лицами, на которых застыло абсолютное, ледяное безразличие.

Мира сорвалась. В её руках блеснул складной нож с пружинным механизмом. Она нажала на спуск, и лезвие со свистом вылетело, вонзившись в шею ближайшего пришельца.

Фонтан тёмной крови брызнул на его куртку. Враг пошатнулся, хватаясь за горло.

Но его напарник не обернулся. Он даже не моргнул. В прозрачных, стеклянных глазах не было ни боли за товарища, ни злости. Только бесцветная, наркотическая пустота.

Он подошёл к девушкам. Мира попыталась отскочить, но он был быстрее. Из его руки вырвалось облако мелкой взвеси. Парализующий спрей ударил им прямо в лица.

Элла вдохнула. Воздух стал сладким и тяжёлым.

Ноги подкосились. Она увидела, как Джен и Мира падают рядом с ней. Последнее, что она увидела перед тем, как темнота провалилась под ней, — это ботинки бойца, подходящего к ней, и его прозрачные глаза, смотревшие на неё сверху вниз, как на вещь.