А если подумать?.. (джен)

Учеба у мисс Грейнджер пошла... Нет, пожалуй, здесь и правда лучше бы нам закончить фразу. Потому что сказать, что она пошла плохо, было нельзя. Она без проблем воспроизводила движения, определяла интонации и улавливала ударения. Что сложного, если латинский уже год как учишь? Но и сказать, что всё было хорошо — погрешить против правды. Во-первых, магия выматывала мисс Грейнджер физически. К концу учебного дня у неё было ощущение, будто она не палочкой махала, а штангой фунтов на тридцать. Но эту проблему худо-бедно удалось решить: достаточно было идеально сконцентрироваться и суметь выполнить заклинание с первого-десятого, а не тридцать первого — сорок восьмого раза. Да, она подсчитывала. Да, с табличкой и графиком. Во-вторых... Как бы вам объяснить. Если вы решили заниматься магией, стоит отринуть логику. А за логику Гермиона держалась покрепче, чем кот за ветку на вершине дерева. Хотя нет. Не отринуть, а полностью пересмотреть. Магия была чем-то сродни квантовой физике. Типа, частица синяя и оранжевая одновременно. И она такая только когда на неё смотришь. А когда не смотришь, она везде и нигде.

С учителями Гермиона, к собственному удивлению, общалась ровно. Памятуя опыт школы, она... не переживала, нет! Ведьмы не переживают, вот ещё! Она, скажем так, небезосновательно опасалась, что достанет всех за первые две недели так, что никакие клятвы о непричинении вреда ученикам не спасут. А как в магической Британии обстоят дела с домашним или хотя бы ускоренным обучением, узнать всё не получалось.

Поэтому тёплые отношения с деканом Гермиону удивляли и радовали. Хотя тут немаловажно уточнить, что от обеих тянуло теплом примерно как от сухого льда, но то уже детали. Молодая и престарелая ведьмы друг друга уважали. Со стороны казалось, что им нравится подначивать друг друга: копнуть глубже, объяснить точнее, подобрать идеальное определение. Большинство однокурсников на уроках трансфигурации сидели тихо с «синим экраном» в глазах, но умники с Рейвенкло, однажды получившие в загребущие руки конспект с занятия краснознамённых, подали прошение директору о совмещении их занятий с Грей... Гриффиндором.

Профессор Флитвик вызывал у Гермионы совершенно непонятный восторг. Впрочем, не сказать, чтобы взаимный. Маленького профессора сильно напрягал задумчиво-мечтательный взгляд юной гриффиндорки. Тем не менее, вела себя девочка почтительно, работала усердно, талантом обделена не была. А взгляды к делу не пришьёшь. Посему профессор, конечно, вздрагивал, наталкиваясь на немигающий взгляд, но не роптал.

Вот с кем отношения не задались, так это со Снейпом. После вступительной речи Гермиона была в полном восторге и думала, что встретила шикарного профессора, который научит её чему-то запредельному. К тому же она не могла не согласиться, что бросать непонятную дрянь в котёл было значительно более ведьминским занятием, чем палочкой махать. Главное — не начать мерзенько хихикать в процессе. Она знала, что могла отмочить и такое, чтобы примерить на себя роль каноничной колдуньи.

Когда тот начал докапываться до Поттера, Грейнджер перестала внутренне потирать руки и нахмурилась, но не спешила с выводами.

Когда её за поднятую руку обшипели круче кипящего чайника и потребовали заткнуться до конца урока, Гермиона медленно опустила конечность и подобралась.

Но когда на седьмой минуте урока препод просто махнул рукой на доску, мол, «рецепт перед вами, приступайте», в глазах ведьмы зажёгся тот упрямый огонёк, про который на факультете уже говорили: "Что-то будет". Она спокойно достала пергамент и начала скрупулезно что-то писать.

Минут через десять котел мисс Грейнджер оставался подозрительно пуст.

— Вам необходимо отдельное приглашение, мисс?

Грейнджер с олимпийским спокойствием продолжала медленно и аккуратно что-то записывать каллиграфическим почерком.

— Желаете потерять десяток баллов на первой же неделе, мисс? — продолжал повышать градус зельевар.

С королевским достоинством и спиной настолько ровной, будто позвоночник ей заменяла стальная линейка, Грейнджер проигнорировала и эту угрозу, всё так же продолжая писать. Уже на втором пергаменте.

— Отлично, минус десять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. Через пять минут, если в вашем котле не будет основы, к баллам добавится посещение декана. А к концу урока, если передо мной не будет стоять ваше зелье, вы получите неделю отработок у мистера Филча.

Снейп не был в ярости. Всё-таки отпуск сделал своё дело. Да и гайки, как он считал, стоило закручивать постепенно, а то к концу года напугать засранцев становилось нереально. А страх для зельевара был основным педагогическим инструментом. Вторым был сарказм, которого, впрочем, дети тоже боялись. А что ещё оставалось? Снейп не любил и не понимал детей. Сложно поверить, но так оно и было. Детства у декана Слизерина никогда не было, взросление произошло скачком, а точнее — пинком. А точнее — многочисленными пинками родителя, верившего, что только так из сопли воспитывают мужчину. Несмотря на ненависть к отцу, преподаватель перенял большую часть вбитой науки. Наверное, поэтому ему, невольному взрослому с шести лет, не удавалось понять, как можно оставаться этакими капризными и непосредственными личинками человека на момент поступления в школу. Что уж говорить о старшекурсниках. И он научился и привык пускать побоку яростные взгляды, слёзы, обиды и другие капризы ученичков, прости, Мерлин.

Только эта вот конкретная встрёпанная девчонка не реагировала ни на тон, ни на угрозы. И это на первом занятии. Это удивляло и беспокоило даже больше, чем бесило. А ещё эта твёрдость в позе и взгляде. Она выглядела уверенно. Ни дрожи, ни сомнения, ни страха, ни обычных кривляний. От неё на весь кабинет исходила такая аура уверенности в правильности происходящего, что и наказывать-то её было как-то… неуместно, что ли? Как бить ребёнка на людях. Вот за закрытыми дверями... Но мы отвлеклись. Да и свои, слизеринцы, поддерживавшие каждый пассаж про Поттера подхалимским хихиканьем, не выглядели победителями и не поднимали глаз от котлов.

Тяжёлая атмосфера оказалась вполне подходящей для работы. Ни один котёл не взорвался, и практическая работа закончилась минут за пятнадцать до звонка. Девочка же, тем временем аккуратно свернув и отложив на край стола уже третий пергамент, подняла взгляд на профессора. Точнее, она уставилась в точку чуть левее и выше его головы. И даже зельевару, человеку немало всякого повидавшему, было крайне неуютно под немигающим взглядом мелкой гриффиндорки. Настолько, что даже мысли не возникло проехаться по умственным способностям Уизли. Этот альтернативно одарённый уже схватился за котёл, чтобы наполнить флакон «на сдачу», перелив получившуюся у него бурду прямо из горла, так сказать. И без воронки. Ну естественно, с воронкой-то каждый дебил справится. Хотя нет. Даже дебил догадался бы, что лапать горячий чугуний голыми руками — плохая идея. Снейп лишь молниеносно подхватил котёл левитацией из обожжённых рук до того, как придурок смог бы облиться на закуску сомнительного качества варевом, и отправил болезного в больничное крыло.

А Грейнджер так и сидела мелким растрёпанным сфинксом за партой. Не пытаясь даже собрать в сумку свои вещи. К ней даже ее подружка сунуться не рискнула. Лишь вздохнула тяжело да, перегнувшись через стол, шепнула той что-то на ухо.

Звонок прозвенел, и синий чулок в глубокой заморозке спокойно поднялась и начала собираться.

— И что это было? — довольно спокойно поинтересовался Снейп. Ну как спокойно? Он это прошипел так проникновенно, что будь на месте Грейнджер какой-нибудь другой студент, и зелье сна без сновидений поселилось бы на его прикроватной тумбочке на недельку-другую.

— Урок закончен, я могу говорить, профессор? — в лёд из голоса Грейнджер могли бы вмёрзнуть штук шесть ледоколов. Атомных. — Здесь все вопросы, которые у меня возникли по рецепту и которые я не могла вам задать, исполняя ваше указание: держать моё, несомненно, ценное мнение при себе. А вопросы, если таковые возникнут, предоставить вам в письменном виде после урока в трёх экземплярах. Прошу, сэр, — поведя рукой в сторону свитков, заявила мелкая заноза.

«О! Великолепно! Борец за правду с юридическим уклоном. Интереснее, чем обычные гриффиндорские тявканья, но и утомительнее», — пренебрежительно решил зельевар.

— Только не говорите мне, что вы настолько обидчивы!

Карие глаза полыхнули огнём.

— Что вы, я не обиделась. Я очень зла, и меня распирает от желания кричать — как всегда, когда люди, облечённые властью или на стороне которых сила, используют своё положение, чтобы унижать тех, кто не может ответить, а потом обвиняют жертв в том, что они просто... обидчивы.

Снейп втянул воздух сквозь зубы, а невыносимая девчонка продолжила:

— Чтить ваши правила и любить ваш предмет после того вступления, что вы сделали, — с удовольствием. Но сидеть и закрывать глаза на грубость, унижения и пренебрежение?

— В этом классе я решаю, как будет происходить учебный процесс, и не вам...

— Прошу прощения, но умышленное насилие — хоть словом, хоть делом — над тем, кто слабее, по-моему, называется по-другому, — Гермиона бесстрашно перебила профессора, не дав ему закончить дежурную тираду. — И если вы думаете, что такое сделает нас сильнее, мол, «мы выдержали, и смотрите, какие выросли!», то не стоит. Такое ранит душу, а её кремом не помажешь. Я знаю, что это неприемлемо. И я не могу и не буду молчать.

— Я не намерен терпеть вашу дерзость, мисс, и если вы решили, что донос… — попытался гнусно улыбнуться Снейп, не ожидавший такого поворота. Подобного рода претензии прилетали ему не раз. Но не с первого же занятия. И совершенно точно не так... по-рейвенкловски.

— Что вы, я не собиралась никуда, ничего и никому доносить, сэр. Вы не первый год работаете в Хогвартсе, но не видите в вашей манере подачи материала проблемы, так что появилась она явно не сегодня. И если до сих пор не поменялась... о каком доносе может идти речь? Но и держать своё мнение при себе я считаю неприемлемым, — качнула она лохматой головой. — Знаете, один дорогой мне человек сказал, что правило, по которому нельзя доносить на несправедливость, было придумано теми, кто эту несправедливость творит. Но те, кто закрывают на неё глаза, — ещё хуже, потому что дают ей право существовать и дальше.

Опытный легилимент, зельевар заглянул в недальновидно подставленные глаза. И не увидел ничего. Вообще.

"Это будет очень длинный год..." — подумал он. От предвкушения общения с Минервой заныли зубы. От предвкушения минимум пяти или, что вероятнее, семи лет в обществе этой... этого... кошмара в чудовищных ботинках к зубам присоединилась пульсирующая боль над правой бровью.

* * *

Тем же вечером за преподавательским столом Макгонагалл, тщательнейшим образом маскируя довольную, злорадную ухмылку за скорбным фасадом, после супа, но перед пирогом обратилась к Снейпу:

— Уважаемый коллега, вы меня поставили сегодня в крайне неудобное положение.

— Хм-м-м… — вопросительно протянул зельевар, с печалью догадываясь, о чём пойдет речь. Благо хоть директора на месте не… накаркал.

— А что случилось, Минерва? — добродушно поинтересовался Дамблдор, усаживаясь на свой трон.

— Видите ли, директор, есть у меня на первом году девочка. Очень способная…

— О, да… талантливая барышня. И наблюдательная. Глазастая, я бы даже сказал… — уточнил Флитвик, передёрнув плечами при воспоминании о мечтательном немигающем взгляде первокурсницы.

— Прекрасно, прекрасно, — улыбнулся директор. — Так прекрасно встречать молодых магов, светящихся чистотой…

«Стерильной. Преимущественно мозгов», — пробурчал Снейп под нос, чем, тем не менее, не смог прервать воодушевившееся начальство.

— Энтузиазмом! — продолжал непоколебимый Альбус, натренированный не замечать мелочей. — Эти юные лица с горящими глазами…

На этом моменте хором хмыкнули все преподаватели, имевшие удовольствие прочувствовать "горящий взгляд" на себе, каждый при разных обстоятельствах, но опыт запомнился всем. У Помоны, например, девочка пересмотрела дьявольские силки. А у них, между прочим, даже глаз нет. Но факт оставался фактом. Попытавшийся обвить щиколотку девушки побег под её взглядом всё замедлялся, пока, поняв, что был не прав, не дал задний ход, на прощание обмахнув пыль с ботинка несостоявшейся жертвы.

Что-то в ней такое было. Какая-то непоколебимая уверенность, что она в своём праве. В каком — несущественная деталь.

— Так что за сложная ситуация? — поинтересовался директор.

— Да как сказать… Сегодня мне пришлось придумывать, как призвать к порядку мою студентку за то, что она, скрупулезно следуя указаниям профессора Снейпа и проявив в полном объеме те качества, которые воспеваются на моём факультете, сорвала свое первое практическое задание. И теперь мы оба выглядим бледно. Отменить наказание я не могу: преподавательская этика. Коллега тоже не отыграет своего решения... И не вздыхайте так оскорблённо, Северус! Не она придумала "три экземпляра"!

— Она специально придралась к словам...

— Я давно говорила, что ваша манера преподавания...

— Как занимательно, — вклинился в перебранку с улыбкой директор, пока эти двое не взобрались на любимых коней всерьёз и не испортили дорогому начальству аппетит, — и правда, интересная ситуация!

— Не желаете показать класс, Альбус? — ехидно поинтересовался Снейп.

— Почему бы и нет? — благостно отозвался директор. И не заметил, как большинство коллег спрятали в бокалах усмешки. Как-то так сложилось, что в том, кто больше «взмокнет» во время разговора, сомнений у них не возникло.

Гермиона же сидела за столом и с удовольствием и обстоятельно доводила Рона лекцией о здоровом питании. Невилл с Гарри о чём-то шептались и выглядели вполне счастливыми. Фэй сочиняла с близнецами Уизли страшилку для первачков с Хаффлпаффа. Жизнь потихоньку входила в свою колею. А та ли была колея, что и в предыдущие годы — кто знает? Постепенные перемены они такие: по кирпичику, по кирпичику, и глядишь — уже не пирамида, а бассейн.

* * *

Тем же вечером в кабинете Дамблдора в креслах у камина замерли два человека. Первый был мрачен и недоволен, второй — наоборот — радостен и беспечен. Казалось даже, будто хмурость первого прямо пропорциональна весёлости второго — чем больше смурнел первый, тем второму становилось веселее.

— И всё-таки я должен настоять, — повторил Снейп, — вам стоит внимательнее присмотреться к этой студентке.

— Ну-ну, Северус, не преувеличивай, это всего лишь ребёнок...

— Я не понимаю вашей беспечности, директор! У вас в школе «национальный герой» с мишенью на лбу, а вас не заботит, что на его факультете учится непонятная девица с совершенно непонятными способностями!

— Ну что у неё могут быть за способности в одиннадцать-то лет?..

— Или амулет, — упрямо гнул свою линию зельевар, — чтобы я — Я! — да позволил какой-то девчонке сорвать мне урок и спокойно наблюдал, как она занимается бумагомарательством вместо варки зелья?!

— Первая неделя, ученики входят в ритм, мы тоже. Северус, как бы тебе ни хотелось так считать, ты тоже не железный...

— Присмотритесь к ней, директор, это всё, чего я прошу.

— Конечно, мой мальчик, не беспокойся. Присмотрюсь, — успокаивающе, будто разговаривал с буйнопомешанным, чем бесил его ещё сильнее, ответил Дамблдор. — Вот завтра и присмотрюсь.