Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Как же там было?.. А, точно. Жила-была… Ага, родилась, умерла. Да, штамп на клише и шаблоном погоняет. Ну да ничего, бумага стерпит, авось и читатель переживёт.
Итак, жила-была девочка. Самая, казалось бы, обычная. Пока не проснётся и не повернётся зубами от стенки. В остальном девочка была особенной. Хотя не присматриваясь да издалека — так и не скажешь. Но если подойти поближе и посмотреть ей в глаза… Самые обычные, карие. Вот только под их взглядом любому, особенно тому, кто за собой чувствовал или знал какой грешок, становилось некомфортно. Всё дело было в том, что девочка родилась с… Ну, назовём это особенным даром? Хотя точнее будет — с проклятием. А разве ж это не проклятие: жить среди людей и видеть несправедливость?
Она говорить начала в год. По словам родителей, исключительно для того, чтобы иметь возможность донести до них и воспитателей, кто неправ и почему.
И ролевые модели девочка выбирала соответствующие… Поэтому, когда в июле 1991-го к Гермионе Грейнджер в гости заявилась профессор Макгонагалл, на пороге её встретило встрёпанное чучело с горящим взором и в мешковатой белой майке, на которой через всю грудь нарочито агрессивно было написано: «VOUS NE ME FAITES PAS PEUR»(1). Про Симону Вейль уважаемая декан была не в курсе, но бунтарский… даже не душок, а смрад почувствовала моментально.
— Да, вы волшебница. Как и я, — заканчивала она тарабанить набившую оскомину тираду. — Задумайтесь: я уверена, что вы припомните странные, казалось бы, необъяснимые события в своей жизни.
На последних словах родители Гермионы, превентивно обработанные зельем доверия и потому слегка расслабленные, издали какой-то странный звук — что-то между смешком и тяжёлым вздохом. Макгонагалл не обратила на это особого внимания, так как с того самого момента, как познакомилась с девочкой, её не оставляло ощущение глубокого душевного дискомфорта. Обычный вроде ребёнок. Ну, одета неряшливо. Ну, слова какие-то непонятные на майке нарисованы. В остальном вроде бы всё в порядке. Но под взглядом карих глаз рука сама тянулась проверить укладку волос — не выбилась ли прядка. Отработанный ритуал подливания зелья в чай гостеприимным хозяевам казался дешёвым трюком от бракодела. Как-то само собой подумалось, что с магглами надо разговаривать, объяснять, а не совать пилюли в зубы, чтобы заткнуть все возможные и вообще-то легитимные тревоги и вопросы.
А девочка слушала и смотрела своими невозможными глазами в самую душу. Не прикасалась к чаёчку и слушала.
«Да что ж такое, — думала Макгонагалл, смахивая с брови пот, — всего лишь ребёнок же. Что это со мной?»
— Готовы ли вы отправиться на Косую аллею за всем необходимым для школы? — собравшись, наконец спросила она.
Девочка моргнула, широко улыбнулась и с совершенно обычным для магглорождённых энтузиазмом заявила:
— Да! Конечно! Не могу дождаться! Только, наверное, мне стоило бы переодеться, как считаете? Что бы вы посоветовали, чтобы не выделяться?
Макгонагалл выдохнула и успокоилась. Показалось, наверное. Тем не менее то чувство, что она предала собственные идеалы, начала слишком часто искать лёгких путей, проснулось и раздражённым котом скребло по сердцу.
Наверное, именно поэтому, вместо того чтобы бладжером пронестись по магазинам, отмахиваясь от вопросов девочки, профессор вспомнила, как сама впервые попала на Косую аллею, и, будто смахнув пыль с очков, увидела старую улицу новыми глазами. Она охотно и полно отвечала на нескончаемые «Как?», «Зачем?» и «Почему?». Декан рассказывала своей — а она многое бы отдала, чтобы девочка попала на её факультет — ученице о магии, о магах, об обществе и его традициях, о сказках и о школе. И даже в книжном посоветовала четыре дополнительные книги.
Вернув ребёнка домой, Минерва впервые за последние лет дцать даже не подумала приласкать отошедших родителей конфундусом, а долго и нудно отвечала на вопросы и рассказывала, рассказывала, рассказывала. Вернулась в школу она ближе к полуночи — охрипшая, с гудящими ногами, но при этом с таким чудесным и благостным чувством хорошо выполненной работы, какого не испытывала с первых лет деканства.
«Когда я позволила безразличию превратить себя в чинушу от образования? Стыд и срам!» — промелькнуло на границе сознания.
А в пригороде Лондона в это же время на кровати лежала девочка. На этот раз её майка была чёрной. Белая надпись на ней гласила: «Things that try to look like things often do look more like things than things. Well-known fact»(2) Она открыла глаза, а потом открыла их снова. Видите ли, Гермиона Грейнджер ещё восьмого июля 1989 года решила, что, когда вырастет, станет ведьмой. И то, что девочка была умненькой и рациональненькой, да и доказательств существования ведьм не имела, не помешало ей решить для себя, что это — её. С июля 89-го, когда родители попытались отвлечь дочурку «лёгким чтивом» и она открыла для себя сэра Пратчетта и сказку о восьмом сыне.
И вот с сумбуром впечатлений в голове и многообещающей улыбкой на устах она сказала синей ночи за окном:
— Я стану ведьмой!
«Вряд ли в том смысле, в котором это понимает магическое сообщество Британии. Ну что ж. О, горе им, горе...» — тихо вздохнуло мироздание.
1) Дословно: «Вы меня не запугаете». Это культовая цитата из истории французской политики. Фраза принадлежит Симоне Вейль — бывшему министру здравоохранения Франции, первому председателю Европарламента и женщине, пережившей Холокост. В 1979 году во время её выступления на митинге радикалы из Национального фронта попытались устроить провокацию и сорвать речь. Вейль прервала выступление, посмотрела на беснующуюся толпу и бросила в лицо эту фразу, добавив, что она пережила и что-то пострашнее кучки недоделанных нацистов. Для Гермионы эта майка — не просто манифест, а броня.
2) «Вещи, которые стараются выглядеть как вещи, часто выглядят куда более вещно, чем сами вещи. Общеизвестный факт». Все права на эту блестящую мысль принадлежат Великому Сэру Пратчетту.
Хогвартс-экспресс был красив, аутентичен, вонюч и соответствовал названию.
«Я еду в школу имени Бородавчатой Свиньи(1) на доисторическом паровозе верхом на сундуке. У меня на кофте сажа от антрацита, на коленке — жвачка из-под столика, через окно видно в основном пыль… шикарное начало волшебного путешествия», — подумала Гермиона, кое-как устраиваясь в купе.
Девочкой она была самостоятельной и независимой. Поэтому разлуку с родителями восприняла как благо. Да и, в принципе, папа, будучи наследственным аристократом, вышедшим из бординговой школы, считал отъезд ребенка вполне нормальной практикой. С поправкой на магию, естественно. Надо признать, что о своей дочери он вообще не знал, что думать. С одной стороны, ребеночек у него получился гениальным. Папина гордость! И пошла раньше сверстников, и заговорила, и IQ зашкаливает… С другой — проблема в том, что она говорила и кому. Сколько школ они сменили, пока этот кареглазый ангелочек не научился фильтровать, что и кому она высказывает. И «вы правда считаете, что горящая от ваших шлепков задница поможет Майклу осознать, что щипать Ричи нехорошо? Или просто научит не попадаться?» в лицо директору садика было цветочками.
Он был славным консервативным либералом. Его жена — хорошая, правильная женщина из среднего класса — имела право работать, если ей так этого хотелось. Он старался не наказывать дочь… по большей части потому, что после этого дела́ в семье шли куда хуже, чем до наказания. Нет, он не был плохим человеком. Не засиживался в пабах… А как засидишься, если работаешь с супругой через дверь и домой едешь вместе? В гольф-клуб ездил не чаще двух раз в месяц… Нет, он был хорошим мужем и отцом. Ведь хорошим же? Он же был! Этого должно быть достаточно? Но Гермионе почему-то так не казалось. Она его вроде бы даже не упрекала, но в её присутствии логические цепочки типа «Я мужчина и забочусь о вас, посему цыц и слушаем все умного человека» распадались карточными домиками на ветру.
И Дэниел Грейнджер в каком-то смысле тоже был счастлив, что дочь уезжала. Без неё собственная значимость и правота ярче блистали и вызывали меньше сомнений.
Эмма Грейнджер в дочери души не чаяла. Она была чистой, доброй, безумно красивой и великодушной. Гермиона отвечала матери взаимностью, хотя и замечала за собой, что часто — слишком часто — видела в маминой доброте мягкотелость, которая до добра не доведет. Она с безоглядной решимостью защищала мать даже тогда, когда той этого было не надо… То есть в подавляющем большинстве случаев. Наверное, поэтому и Эмма была не то чтобы рада, но приняла необходимость отъезда любимой дочери.
Всё это Гермиона видела вторым взглядом. Это была её фишка. Это как открыть глаза, а потом открыть их ещё раз. Первым взглядом она видела мир вокруг, а вторым — суть того, что показывал первый. Вот, например, выглянув из окна, она смутно видела через грязное стекло рыжую шумную компанию весёлых людей. Вторым она подмечала усталость, беспокойство и «честную бедность», выставленную напоказ, как струпья у нищего.
Но какое ей до того дело? Не правда ли? С тем Гермиона и уткнулась в историю Лучшей Школы имени Пумбы.
Минут через десять в купе, споткнувшись на пороге, зашел полненький блондин с выражением удивлённого сожаления на лице. До того, как парень решился задать вопрос, Гермиона ответила:
— Не занято, Грейнджер, первый курс.
— Аэ-э-э…
— Заходи, конечно. Нет, у меня не занято. Я буду рада компании. Особенно если она будет тихой. Меня зовут Грейнджер. Гермиона. Не Мия, не Герми, не Она. Гермиона. Я еду поступать на первый курс.
— Невилл. Приятно познакомиться… — проблеял несчастный ребенок и дал задний ход.
Гермиона пожала плечами и вернулась к чтению. За первый час пути диалог с Невиллом — если к их общению вообще был применим этот термин — был единственным. Нет, в купе заглянуло человек пять: мелкий рыжий из «честных бедняков», зализанный белобрысый, будто выпрыгнувший из «Школьных лет Тома Брауна»(2). Потом ещё два рыжих и одинаковых. Потом она даже не отвлекалась на звук открывающейся двери. Зачем? Надо будет — с ней самой заговорят. И дождалась.
— Гермиона, прости, пожалуйста, я потерял жабу. Ты не видела? — извиняясь, казалось, за одно своё существование в этом мире, спросил давешний увалень.
— Нет, не видела. Помочь найти?
— Если тебя не затруднит…
— Пошли, показывай, где ты заходил в вагон, в какие купе заглядывал.
Скоро выяснилось, что Невилл не в состоянии вспомнить, где он был, куда заходил и что там делал. Гермионе быстро надоело помогать растяпе, но хорошая ведьма делает не то, что хочется, а то, что до́лжно.
— Всем привет. Это Невилл, я — Гермиона. Мы ищем жабу, — в сто-пятисотый раз скороговоркой пробубнила Гермиона, вломившись в очередное купе.
Мизансцена, правда, заставила девочку очнуться от медитативного повторения одной и той же нудятины.
— Глупый крыс, перекрасься в желтый цвет, стань таким же, как солнце, как лютик, как мед! — выдал рыжий чумазый парень, ткнув палочкой в нос крысе. Крыса палочку обнюхала, смешно приподнявшись на толстых задних лапах.
— Цвет — мед, любофь — моркофь… — глубокомысленно протянула Гермиона. — Что, не получается?
— Это, наверное, братья меня надурили! Ух, я им задам…
— Смотри в процессе не купи у них Бруклинский мост…
— О чём это ты?
— О том, что каждый, кто хоть что-то слышал о магии, сам должен бы быть в состоянии догадаться, что этот стишок так же похож на заклинание, как я — на Маргарет Тетчер.
— Понятия не имею ни о какой Маргарет и не знаю, насколько ты на нее похожа или нет, но когда мои братья шутят — это ух! Посмотрел бы я на тебя, как бы ты с ними справилась. И посмеялся бы, потому что не справилась бы, забиться готов.
— Может быть, ты и прав. А может быть, и нет. Вероятнее всего, именно поэтому я — единственный ребенок в семье, — пробормотала Гермиона.
— Да, большая семья — это, конечно, здорово и все такое, но иногда совсем наоборот. Я имею в виду, нас прям слишком много. Я б не отказался от меньшего количества старших... А мелкая — это уже точно был перебор.
— Сколько вас, если не секрет? — поинтересовалась Гермиона, малодушно прокрастинируя и отважно не акцентируя внимания на отсутствии способности к логическому мышлению у рыжего.
— Мама, папа и нас семеро.
— Твоя мама — или святая, или блаженная, — шёпотом проговорила Гермиона, в мозгу которой билось: «Она рожала семь раз. Семь… семь… СЕМЬ!»
— Что, прости?
— Нет-нет, ничего. Так о чём мы? А, вы колдовали. В поезде. Я много читала учебники для нашего курса. Я ведь только узнала о волшебстве. Ну и тренировалась, конечно, не хотелось бы отставать в классе. Но на практике попробовать, естественно, ещё ничего не успела. О! У тебя очки сломаны. Можно? — и, не дожидаясь ответа от темноволосого паренька, наставила палочку прямо ему в нос, выдохнув: «Репаро».
Колдовство сработало, как и должно было. Очки починились, но парень как вжался в спинку дивана, так и сидел с глазами, сведёнными к переносице.
«Переборщила», — с тоской подумала Гермиона.
— Ну что ж, раз жабу вы не видели, мы, пожалуй, пойдем. Невилл? — разворачиваясь позвала Гермиона своего подшефного и, чеканя шаг, отправилась в купе старост. Применение волшебства навело ее на идею обратиться за помощью к практикующим магам.
План сработал. Животинку нашли и вернули заикающемуся владельцу.
Гермиона же вернулась в купе — читать дальше и раздумывать над понятием «золотой середины» и маминым советом «вовремя останавливаться». Ещё б кто просветил, когда это «вовремя» и как этот эпический момент узнать.
Драко Малфой после визита к Поттеру быстро шёл по коридору и кипел. Как он посмел, этот хамоватый задохлик, отвергнуть его дружбу? И ради кого? Ради рыжего ничтожества, у которого из своего только сажа на морде… Хотелось кричать и что-нибудь сломать. Но желательно не своё и не себе. А что ломается лучше всего и с наибольшим выхлопом по положительным эмоциям? Естественно, психика других людей! «Где там этот жаболюбивый слизняк обретался?»
Лонгботтом, по старой привычке любого малолетнего лемминга, вернулся в купе к Грейнджер и скромно сидел в уголочке. Не шумел, не отвлекал. Идиллия. Жаль, долго не продлилась. Дверца распахнулась с крайне качественным «бангом». Гермиона подняла глаза от книги как раз вовремя, чтобы пронаблюдать, как на сцену вплывает давешний блондин.
— О Мерлин, неужели я вижу достойнейшего наследника Лонгботтомов? Неужто ты и правда не сквиб? Хотя нет, о чём это я? Капля магии, наверное, нашлась. И из жалости это убожество таки было приглашено. Грегги, — обернулся Малфой к одному из крепких мальчиков за спиной, — как думаешь, это возьмут на должность половой тряпки? Или аж подметальщиком в совятню?
По мере произнесения речи Гермиона наблюдала, как внутри у неё рос и ширился огненный шар ярости. «Я головой понимаю, что мне страшно, но злость настолько велика, что страху не хватает места». Она обернулась на зашуганного и несчастного простофилю и… планка упала.
— Знаете, молодой человек, вы омерзительны. Не думала, что столкнусь с этакой карикатурой, а поди ж ты. Ни воспитания, ни тормозов, ни мозга, ни страха, ни упрёка. Выйдите из этого купе и не возвращайтесь. Нам не о чем говорить.
— А это кто тут пасть открыл? Помесь бобра с вороньим гнездом! Никогда тебя не видел. Грязнокровка? О Мерлин, Лонгботтом, ты ещё и с грязнокровкой в одном купе сидишь, фу! Тошнотворное зрелище!
У Гермионы неожиданно прошла вся злость, и с самым заинтересованным видом она повернулась к аристократишке.
— Стоп, стоп, стоп. Как ты меня только что обозвал? Гряз…
— Грязнокровка, да ещё и тупая к тому же!
— Какая прелесть! — восхитилась Гермиона, всплеснув руками. — Что, прям серьёзно тошнит? А если я до тебя дотронусь — побежишь блевать, мыться или совместишь?
— Ты вообще нормальная? — отшатнулся блондин от бесноватой, попытавшейся ткнуть в него пальцем. Почему-то средним. И предпочёл ретироваться.
— Что это было такое? — решился спросить Невилл.
— Это ж просто восхитительно! Понимаешь, я белая, в плане, светлокожая. Училась в прогрессивных школах, где дискриминация и буллинг — табу. Я никогда и подумать не могла, что когда-нибудь мне посчастливится прочувствовать, что такое апартеид и сегрегация на своём собственном опыте! Это практически сбывшаяся мечта! Да и пообщаться с человеком, вправду верящим в то, что происхождение или цвет кожи могут определять человека… Понимаешь, Невилл, в моём окружении такие люди — как сиреневые пони, кушающие радугу и какающие бабочками: существа исчезающе редкие.
— Ты и правда странная…
— Знаешь, Невилл, если быть нормальным — значит быть как вот этот наш последний гость, я, пожалуй, счастлива быть странной.
1) Школа имени бородавчатой свиньи — буквальный перевод названия Хогвартс (Hog — вепрь/боров, warts — бородавки). Сама Роулинг утверждала, что имя пришло ей во сне, но мы-то с вами понимаем, что, если вы строите элитное учебное заведение в шотландской глуши, запираете там сотни подростков с гормонами, помноженными на магию, а на входе вешаете девиз «Не щекочи спящего дракона», назвать всё это в честь покрытого бородавками кабана — единственный логичный шаг.
К слову, о филологических анекдотах, во Франции никто не знает, что такое Хогвартс, зато куча народа надеется на письмо из Пудлара на одиннадцатилетие. «Poudlard», буквально, означает «Вши у бекона» (pou de lard). Приятного аппетита.
2) «Школьные годы Тома Брауна» — классическая викторианская повесть Томаса Хьюза о жизни в закрытом мальчишеском пансионе «Регби». Книга, породившая тонны штампов о «настоящих джентльменах», кодексе чести, идеальной укладке, праве сильного и благородном происхождении, оправдывающем любую хтонь. Для нашей не в меру наблюдательной Гермионы Малфой выглядел идеальным косплеем на типичного высокомерного аристократишку из позапрошлого века, которому отчаянно необходимо унижать окружающих, чтобы ЧСВ ненароком не сдулось.
Невилл замер рядом с Гермионой. Что делать, он не понимал. Он впервые в жизни остался один, вне контроля всевидящего ока Саур... бабушки. К тому же ему нечасто приходилось общаться со сверстниками, а уж со сверстницами... Поэтому он не знал, о чём с ней заговорить. А поговорить хотелось. Ему было страшно. А когда страшно, так здорово услышать хоть один голос в свою поддержку. Пусть даже и свой собственный. Почему-то гул голосов других учеников не помогал, а только нагнетал суеверный ужас.
Вот только интуитивно назначенная Невиллом на роль "бабушки при деточке" Гермиона сосредоточенно изучала убранство тёмной комнаты и не выглядела человеком, который благосклонно отнёсся бы к приставале, попытавшемуся её отвлечь.
Если уж быть откровенной, Гермиона тоже могла бы испугаться. Если б не разозлилась раньше.
Хагрид, эта здоровенная детина, который вроде бы должен был отвести детей к лодкам, освещал путь исключительно себе. Не видя, куда ступает, на илистом, подтопленном берегу девочка ухнула в лужу, погрузившись ногой в грязную воду до щиколотки. Да, её Мартинсы были хороши, но воды было слишком много. А ещё сидения в лодке были влажными. А ещё фонарь Хагрида, слабый на спуске, на озере вдруг начал слепить. А ещё этот, как его, Уизли вроде бы, потомственный маг, у которого пять братьев уже учились и, значит, как-то пережили распределение, рассказывал чёрт-те что. Но зато с каким апломбом! Интересно, ему старшие родственники вешают лапшу на уши из любви к искусству или чтобы понять, сколько её там может поместиться? А ещё Лонгботтом с видом побитой собаки, замерший у левого плеча…
«Стоит и ды-ы-ышит, — кипела и булькала внутри Гермиона. — Как можно быть таким? Сопли развесил, телёночек. Кровь с молоком парень, видно, что силушкой не обижен, а ведёт себя как... Нет, стоп, так не пойдёт».
Девушка сделала несколько глубоких вдохов и открыла глаза, а затем открыла их снова.
«Я в бешенстве, потому что получила не то, на что рассчитывала. В глубине души я надеялась очароваться школой и встретить таких, как я. Я хотела попасть в сказку и стать ведьмой... А вместо этого вляпалась в то, от чего с таким трудом ушла в нормальной системе образования. Меня окружают дети, с которыми я не представляю, о чем и как общаться. Я отказалась от комфорта ради кота в мешке. Мешок ещё не открыт, но судя по запаху, дальше будет только хуже. Не скрою, было забавно понаблюдать за мелкокалиберным эсэсовцем и подивиться на раритетный поезд. Но такие диковинки хороши время от времени. Как мама говорила? Как чужие дети: захотел — поиграл, надоело — вернул родителям. А мне теперь придется семь лет по десять месяцев в году жить среди... вот этого всего. Это не приемлемо. Я этого не потерплю. Потому что я — это я. Я не прохожу мимо несправедливости, сую нос в чужие дела и люблю докапываться до сути. Если я чего-то не знаю, я перекапываю всю информацию, которую можно найти, и составляю собственное мнение. В моем кармане всегда есть записная книжка и карандаш. Я всегда стараюсь видеть вещи такими, какие они есть. То, что я делаю, я выбираю делать не потому, что хочу, а потому, что так правильно. А это значит, что за ближайшие семь лет что-то должно будет поменяться. Или школа, или я».
Вспомнив самую харизматичную ведьму, о которой она знала(1), Гермиона расправила плечи, задрала нос и для Невилла, продолжавшего топтаться рядом, стала будто на голову выше ростом.
Шляпа Гермиону не впечатлила. Её песня — тем более. Девочка ждала Волшебства с большой «В», а получила потёк воскового нагара на мантию и понимание чувств суриката из зоопарка, которому законопатили все норы, и посему он вынужден терпеть кучу скучающего народа, тыкающего в него пальцем и гогочущего, как стадо гамадрилов.
Но вот подошла ее очередь, и шляпа заорала «Гриффиндор» еще до того, как смогла опуститься на бедовую голову.
«Ну, логично, в принципе», — подумала Гермиона и, согреваемая слоганом «JE N'AI PAS PEUR DE VOUS» на майке где-то там, под балахонистой формой будущего мага, направилась в сторону столов под красными знамёнами. Ведь если сказать себе что-то достаточно уверенно, это, возможно, станет правдой, не так ли?
Устроилась она, надо сказать, довольно комфортно. С одной стороны за столом к ней подсел Лонгботтом. С другой притулился давешний очкарик, оказавшийся, — вы не поверите, — Гарри Поттером. О Моисее на новый лад Грейнджер, конечно, читала. И, по давней привычке, не пыталась представить себе какой-то конкретный образ красавца со взором горящим... Но даже если ничего не ожидать, вид героя всея магической Британии, мягко говоря, вызывал вопросы. Зашуганный встрёпанный воробей, вжимающий голову в плечи на каждый резкий звук...
— Знакомься, Гарри, это Невилл. Думаю, вы прекрасно подружитесь, — заявила Гермиона после внимательного изучения соседа.
Гарри же сидел в полной прострации. С одной стороны, его переполняло счастье: его активно и показательно любили, приветствовали и одобряли. С другой, их всех было слишком много. Парень не привык быть в центре внимания, и ажиотаж вокруг его более чем скромной персоны пугал похлеще пренебрежения или осуждения. К ним-то он хоть был привычен.
Тем временем, не дожидаясь возражений, Гермиона встала и, подвинув Невилла к Поттеру, пересела.
— Фэй Дамбар, — представилась новая соседка.
— Соболезную, — откликнулась, задумавшись, Гермиона. Но, заметив взлетевшую бровь, добавила: — Читала про фей, интересные создания. Ну и, конечно, Моргана... персонаж не то чтобы положительный. Хотя не уверена, что её притязания на трон и претензии к Камелоту, Артуру и Мерлину были так уж безосновательны. Но это во мне говорит феминизм. Научившись видеть и ненавидеть патриархат, сложно вот так просто аплодировать борьбе кучи мужиков против одной сильной и крутой женщины.
— Мифы — всего лишь сказочки, рассказанные парнями, которые победили, потому что их мечи оказались длиннее, как говорил один крутой маггл. По секрету, меня так назвали в честь Фэй Данауэй. Хотя учитывая, что роль, сделавшая её знаменитой — Бони, в принципе, всё в тему.
— Не тот ли это, случаем, маггл, который ещё сказал, что даже если малые знания — опасная штука, они и в половину не так опасны, как полное невежество?
— А шанс один на миллион... — довольно протянула Фэй, приглашая новую подругу закончить цитату хором.
— СРАБАТЫВАЮТ ДЕВЯТЬ РАЗ ИЗ ДЕСЯТИ!(2) — довольно грянули девочки и захохотали.
А потом они разговорились и — о чудо! — общие темы не закончились ни через пять, ни через десять минут. Под конец приветственного пира Гермиона окинула вторым взглядом и себя, и Большой зал, и людей вокруг и призналась себе, что, пожалуй, "кот скорее жив, чем мертв". А пружина неуверенности и злости на Хогвартс — за поломанную сказку — и на себя — за чрезмерные ожидания и веру в то, что что-то настолько приземлённое, как школа, может иметь хоть что-то общее со сказкой — наконец начали отпускать. И она решила, что ей здесь определённо может понравиться. Понравится ли быть здесь с ней остальным — уже другой вопрос.
1) Речь, безусловно, идет о матушке Ветровоск, все права на которую (если она сама одобрила бы такую постановку вопроса) принадлежат глубокоуважаемому Сэру Пратчетту. Да прибудет царствие его ныне и присно и во веки веков.
2) И снова он, десница тысячелетия и моллюск! Великий и прекрасный Тэрри Пратчетт
Учеба у мисс Грейнджер пошла... Нет, пожалуй, здесь и правда лучше бы нам закончить фразу. Потому что сказать, что она пошла плохо, было нельзя. Она без проблем воспроизводила движения, определяла интонации и улавливала ударения. Что сложного, если латинский уже год как учишь? Но и сказать, что всё было хорошо — погрешить против правды. Во-первых, магия выматывала мисс Грейнджер физически. К концу учебного дня у неё было ощущение, будто она не палочкой махала, а штангой фунтов на тридцать. Но эту проблему худо-бедно удалось решить: достаточно было идеально сконцентрироваться и суметь выполнить заклинание с первого-десятого, а не тридцать первого — сорок восьмого раза. Да, она подсчитывала. Да, с табличкой и графиком. Во-вторых... Как бы вам объяснить. Если вы решили заниматься магией, стоит отринуть логику. А за логику Гермиона держалась покрепче, чем кот за ветку на вершине дерева. Хотя нет. Не отринуть, а полностью пересмотреть. Магия была чем-то сродни квантовой физике. Типа, частица синяя и оранжевая одновременно. И она такая только когда на неё смотришь. А когда не смотришь, она везде и нигде.
С учителями Гермиона, к собственному удивлению, общалась ровно. Памятуя опыт школы, она... не переживала, нет! Ведьмы не переживают, вот ещё! Она, скажем так, небезосновательно опасалась, что достанет всех за первые две недели так, что никакие клятвы о непричинении вреда ученикам не спасут. А как в магической Британии обстоят дела с домашним или хотя бы ускоренным обучением, узнать всё не получалось.
Поэтому тёплые отношения с деканом Гермиону удивляли и радовали. Хотя тут немаловажно уточнить, что от обеих тянуло теплом примерно как от сухого льда, но то уже детали. Молодая и престарелая ведьмы друг друга уважали. Со стороны казалось, что им нравится подначивать друг друга: копнуть глубже, объяснить точнее, подобрать идеальное определение. Большинство однокурсников на уроках трансфигурации сидели тихо с «синим экраном» в глазах, но умники с Рейвенкло, однажды получившие в загребущие руки конспект с занятия краснознамённых, подали прошение директору о совмещении их занятий с Грей... Гриффиндором.
Профессор Флитвик вызывал у Гермионы совершенно непонятный восторг. Впрочем, не сказать, чтобы взаимный. Маленького профессора сильно напрягал задумчиво-мечтательный взгляд юной гриффиндорки. Тем не менее, вела себя девочка почтительно, работала усердно, талантом обделена не была. А взгляды к делу не пришьёшь. Посему профессор, конечно, вздрагивал, наталкиваясь на немигающий взгляд, но не роптал.
Вот с кем отношения не задались, так это со Снейпом. После вступительной речи Гермиона была в полном восторге и думала, что встретила шикарного профессора, который научит её чему-то запредельному. К тому же она не могла не согласиться, что бросать непонятную дрянь в котёл было значительно более ведьминским занятием, чем палочкой махать. Главное — не начать мерзенько хихикать в процессе. Она знала, что могла отмочить и такое, чтобы примерить на себя роль каноничной колдуньи.
Когда тот начал докапываться до Поттера, Грейнджер перестала внутренне потирать руки и нахмурилась, но не спешила с выводами.
Когда её за поднятую руку обшипели круче кипящего чайника и потребовали заткнуться до конца урока, Гермиона медленно опустила конечность и подобралась.
Но когда на седьмой минуте урока препод просто махнул рукой на доску, мол, «рецепт перед вами, приступайте», в глазах ведьмы зажёгся тот упрямый огонёк, про который на факультете уже говорили: "Что-то будет". Она спокойно достала пергамент и начала скрупулезно что-то писать.
Минут через десять котел мисс Грейнджер оставался подозрительно пуст.
— Вам необходимо отдельное приглашение, мисс?
Грейнджер с олимпийским спокойствием продолжала медленно и аккуратно что-то записывать каллиграфическим почерком.
— Желаете потерять десяток баллов на первой же неделе, мисс? — продолжал повышать градус зельевар.
С королевским достоинством и спиной настолько ровной, будто позвоночник ей заменяла стальная линейка, Грейнджер проигнорировала и эту угрозу, всё так же продолжая писать. Уже на втором пергаменте.
— Отлично, минус десять баллов с Гриффиндора, мисс Грейнджер. Через пять минут, если в вашем котле не будет основы, к баллам добавится посещение декана. А к концу урока, если передо мной не будет стоять ваше зелье, вы получите неделю отработок у мистера Филча.
Снейп не был в ярости. Всё-таки отпуск сделал своё дело. Да и гайки, как он считал, стоило закручивать постепенно, а то к концу года напугать засранцев становилось нереально. А страх для зельевара был основным педагогическим инструментом. Вторым был сарказм, которого, впрочем, дети тоже боялись. А что ещё оставалось? Снейп не любил и не понимал детей. Сложно поверить, но так оно и было. Детства у декана Слизерина никогда не было, взросление произошло скачком, а точнее — пинком. А точнее — многочисленными пинками родителя, верившего, что только так из сопли воспитывают мужчину. Несмотря на ненависть к отцу, преподаватель перенял большую часть вбитой науки. Наверное, поэтому ему, невольному взрослому с шести лет, не удавалось понять, как можно оставаться этакими капризными и непосредственными личинками человека на момент поступления в школу. Что уж говорить о старшекурсниках. И он научился и привык пускать побоку яростные взгляды, слёзы, обиды и другие капризы ученичков, прости, Мерлин.
Только эта вот конкретная встрёпанная девчонка не реагировала ни на тон, ни на угрозы. И это на первом занятии. Это удивляло и беспокоило даже больше, чем бесило. А ещё эта твёрдость в позе и взгляде. Она выглядела уверенно. Ни дрожи, ни сомнения, ни страха, ни обычных кривляний. От неё на весь кабинет исходила такая аура уверенности в правильности происходящего, что и наказывать-то её было как-то… неуместно, что ли? Как бить ребёнка на людях. Вот за закрытыми дверями... Но мы отвлеклись. Да и свои, слизеринцы, поддерживавшие каждый пассаж про Поттера подхалимским хихиканьем, не выглядели победителями и не поднимали глаз от котлов.
Тяжёлая атмосфера оказалась вполне подходящей для работы. Ни один котёл не взорвался, и практическая работа закончилась минут за пятнадцать до звонка. Девочка же, тем временем аккуратно свернув и отложив на край стола уже третий пергамент, подняла взгляд на профессора. Точнее, она уставилась в точку чуть левее и выше его головы. И даже зельевару, человеку немало всякого повидавшему, было крайне неуютно под немигающим взглядом мелкой гриффиндорки. Настолько, что даже мысли не возникло проехаться по умственным способностям Уизли. Этот альтернативно одарённый уже схватился за котёл, чтобы наполнить флакон «на сдачу», перелив получившуюся у него бурду прямо из горла, так сказать. И без воронки. Ну естественно, с воронкой-то каждый дебил справится. Хотя нет. Даже дебил догадался бы, что лапать горячий чугуний голыми руками — плохая идея. Снейп лишь молниеносно подхватил котёл левитацией из обожжённых рук до того, как придурок смог бы облиться на закуску сомнительного качества варевом, и отправил болезного в больничное крыло.
А Грейнджер так и сидела мелким растрёпанным сфинксом за партой. Не пытаясь даже собрать в сумку свои вещи. К ней даже ее подружка сунуться не рискнула. Лишь вздохнула тяжело да, перегнувшись через стол, шепнула той что-то на ухо.
Звонок прозвенел, и синий чулок в глубокой заморозке спокойно поднялась и начала собираться.
— И что это было? — довольно спокойно поинтересовался Снейп. Ну как спокойно? Он это прошипел так проникновенно, что будь на месте Грейнджер какой-нибудь другой студент, и зелье сна без сновидений поселилось бы на его прикроватной тумбочке на недельку-другую.
— Урок закончен, я могу говорить, профессор? — в лёд из голоса Грейнджер могли бы вмёрзнуть штук шесть ледоколов. Атомных. — Здесь все вопросы, которые у меня возникли по рецепту и которые я не могла вам задать, исполняя ваше указание: держать моё, несомненно, ценное мнение при себе. А вопросы, если таковые возникнут, предоставить вам в письменном виде после урока в трёх экземплярах. Прошу, сэр, — поведя рукой в сторону свитков, заявила мелкая заноза.
«О! Великолепно! Борец за правду с юридическим уклоном. Интереснее, чем обычные гриффиндорские тявканья, но и утомительнее», — пренебрежительно решил зельевар.
— Только не говорите мне, что вы настолько обидчивы!
Карие глаза полыхнули огнём.
— Что вы, я не обиделась. Я очень зла, и меня распирает от желания кричать — как всегда, когда люди, облечённые властью или на стороне которых сила, используют своё положение, чтобы унижать тех, кто не может ответить, а потом обвиняют жертв в том, что они просто... обидчивы.
Снейп втянул воздух сквозь зубы, а невыносимая девчонка продолжила:
— Чтить ваши правила и любить ваш предмет после того вступления, что вы сделали, — с удовольствием. Но сидеть и закрывать глаза на грубость, унижения и пренебрежение?
— В этом классе я решаю, как будет происходить учебный процесс, и не вам...
— Прошу прощения, но умышленное насилие — хоть словом, хоть делом — над тем, кто слабее, по-моему, называется по-другому, — Гермиона бесстрашно перебила профессора, не дав ему закончить дежурную тираду. — И если вы думаете, что такое сделает нас сильнее, мол, «мы выдержали, и смотрите, какие выросли!», то не стоит. Такое ранит душу, а её кремом не помажешь. Я знаю, что это неприемлемо. И я не могу и не буду молчать.
— Я не намерен терпеть вашу дерзость, мисс, и если вы решили, что донос… — попытался гнусно улыбнуться Снейп, не ожидавший такого поворота. Подобного рода претензии прилетали ему не раз. Но не с первого же занятия. И совершенно точно не так... по-рейвенкловски.
— Что вы, я не собиралась никуда, ничего и никому доносить, сэр. Вы не первый год работаете в Хогвартсе, но не видите в вашей манере подачи материала проблемы, так что появилась она явно не сегодня. И если до сих пор не поменялась... о каком доносе может идти речь? Но и держать своё мнение при себе я считаю неприемлемым, — качнула она лохматой головой. — Знаете, один дорогой мне человек сказал, что правило, по которому нельзя доносить на несправедливость, было придумано теми, кто эту несправедливость творит. Но те, кто закрывают на неё глаза, — ещё хуже, потому что дают ей право существовать и дальше.
Опытный легилимент, зельевар заглянул в недальновидно подставленные глаза. И не увидел ничего. Вообще.
"Это будет очень длинный год..." — подумал он. От предвкушения общения с Минервой заныли зубы. От предвкушения минимум пяти или, что вероятнее, семи лет в обществе этой... этого... кошмара в чудовищных ботинках к зубам присоединилась пульсирующая боль над правой бровью.
* * *
Тем же вечером за преподавательским столом Макгонагалл, тщательнейшим образом маскируя довольную, злорадную ухмылку за скорбным фасадом, после супа, но перед пирогом обратилась к Снейпу:
— Уважаемый коллега, вы меня поставили сегодня в крайне неудобное положение.
— Хм-м-м… — вопросительно протянул зельевар, с печалью догадываясь, о чём пойдет речь. Благо хоть директора на месте не… накаркал.
— А что случилось, Минерва? — добродушно поинтересовался Дамблдор, усаживаясь на свой трон.
— Видите ли, директор, есть у меня на первом году девочка. Очень способная…
— О, да… талантливая барышня. И наблюдательная. Глазастая, я бы даже сказал… — уточнил Флитвик, передёрнув плечами при воспоминании о мечтательном немигающем взгляде первокурсницы.
— Прекрасно, прекрасно, — улыбнулся директор. — Так прекрасно встречать молодых магов, светящихся чистотой…
«Стерильной. Преимущественно мозгов», — пробурчал Снейп под нос, чем, тем не менее, не смог прервать воодушевившееся начальство.
— Энтузиазмом! — продолжал непоколебимый Альбус, натренированный не замечать мелочей. — Эти юные лица с горящими глазами…
На этом моменте хором хмыкнули все преподаватели, имевшие удовольствие прочувствовать "горящий взгляд" на себе, каждый при разных обстоятельствах, но опыт запомнился всем. У Помоны, например, девочка пересмотрела дьявольские силки. А у них, между прочим, даже глаз нет. Но факт оставался фактом. Попытавшийся обвить щиколотку девушки побег под её взглядом всё замедлялся, пока, поняв, что был не прав, не дал задний ход, на прощание обмахнув пыль с ботинка несостоявшейся жертвы.
Что-то в ней такое было. Какая-то непоколебимая уверенность, что она в своём праве. В каком — несущественная деталь.
— Так что за сложная ситуация? — поинтересовался директор.
— Да как сказать… Сегодня мне пришлось придумывать, как призвать к порядку мою студентку за то, что она, скрупулезно следуя указаниям профессора Снейпа и проявив в полном объеме те качества, которые воспеваются на моём факультете, сорвала свое первое практическое задание. И теперь мы оба выглядим бледно. Отменить наказание я не могу: преподавательская этика. Коллега тоже не отыграет своего решения... И не вздыхайте так оскорблённо, Северус! Не она придумала "три экземпляра"!
— Она специально придралась к словам...
— Я давно говорила, что ваша манера преподавания...
— Как занимательно, — вклинился в перебранку с улыбкой директор, пока эти двое не взобрались на любимых коней всерьёз и не испортили дорогому начальству аппетит, — и правда, интересная ситуация!
— Не желаете показать класс, Альбус? — ехидно поинтересовался Снейп.
— Почему бы и нет? — благостно отозвался директор. И не заметил, как большинство коллег спрятали в бокалах усмешки. Как-то так сложилось, что в том, кто больше «взмокнет» во время разговора, сомнений у них не возникло.
Гермиона же сидела за столом и с удовольствием и обстоятельно доводила Рона лекцией о здоровом питании. Невилл с Гарри о чём-то шептались и выглядели вполне счастливыми. Фэй сочиняла с близнецами Уизли страшилку для первачков с Хаффлпаффа. Жизнь потихоньку входила в свою колею. А та ли была колея, что и в предыдущие годы — кто знает? Постепенные перемены они такие: по кирпичику, по кирпичику, и глядишь — уже не пирамида, а бассейн.
* * *
Тем же вечером в кабинете Дамблдора в креслах у камина замерли два человека. Первый был мрачен и недоволен, второй — наоборот — радостен и беспечен. Казалось даже, будто хмурость первого прямо пропорциональна весёлости второго — чем больше смурнел первый, тем второму становилось веселее.
— И всё-таки я должен настоять, — повторил Снейп, — вам стоит внимательнее присмотреться к этой студентке.
— Ну-ну, Северус, не преувеличивай, это всего лишь ребёнок...
— Я не понимаю вашей беспечности, директор! У вас в школе «национальный герой» с мишенью на лбу, а вас не заботит, что на его факультете учится непонятная девица с совершенно непонятными способностями!
— Ну что у неё могут быть за способности в одиннадцать-то лет?..
— Или амулет, — упрямо гнул свою линию зельевар, — чтобы я — Я! — да позволил какой-то девчонке сорвать мне урок и спокойно наблюдал, как она занимается бумагомарательством вместо варки зелья?!
— Первая неделя, ученики входят в ритм, мы тоже. Северус, как бы тебе ни хотелось так считать, ты тоже не железный...
— Присмотритесь к ней, директор, это всё, чего я прошу.
— Конечно, мой мальчик, не беспокойся. Присмотрюсь, — успокаивающе, будто разговаривал с буйнопомешанным, чем бесил его ещё сильнее, ответил Дамблдор. — Вот завтра и присмотрюсь.
«Он был признанным экспертом во всём. Кроме геометрии. И дизайна интерьера. И элементарной логики», — вновь вспомнила Гермиона цитату любимого автора спустя пять минут после прибытия в кабинет директора(1).
«Мне, конечно, не раз приходилось бывать в кабинетах директоров. Но раньше меня сопровождали родители, все было официально и понятно. А тут декан привела, сдала с рук на руки… и всё. Хотела бы я сказать, что мне нечего волноваться, не съест же он меня. Но правда заключается в том, что у меня потеют руки и я чувствую, что с удовольствием воспользовалась бы туалетом. Но вместо этого я сижу в очень странном кабинете, а его владелец, могущественный маг, разливает по чашкам чаёк, и... что-что он говорит?»
— ...не находишь? Хотя третья лестница справа от башни Гриффиндора сегодня утром снова решила устроить себе каникулы и теперь ведёт прямиком в тупик с доспехами. Я предложил ей по чётным четвергам притворяться пандусом и катать доспехи, чтобы не потерять квалификацию, но, увы, доспехи настроены крайне консервативно и отказываются кататься. Магия замка — явление тонкое и сложное, девочка моя. Почти как характер профессора Снейпа...
— Как скажете, профессор, сэр, — теряя фокусировку взгляда, ответила Гермиона.
— Так ты, девочка моя, говоришь, не стала готовить зелье?
— Не стала, сэр.
— И ничего в этой ситуации не кажется тебе странным?
— Кажется, сэр.
— Я рад, что ты со мной согласна.
— Нет, сэр. Я ни с чем пока не согласна. Просто я тоже считаю, что в классе зельеварения сложилась странная ситуация. Сэр.
— Что, прости?
— В классе зельеварения — странно, сэр. Я согласна с этим.
— В каком-то смысле Хогвартс вообще — довольно странное место, но не могла бы ты рассказать конкретнее, что было страннее всего?
— Кроме вопросов в трёх экземплярах, сэр? Вы ведь о них знаете?
— В общих чертах, да, — сверкая очками-половинками, благодушно подтвердил Дамблдор.
— М-м-м... Могу ли я говорить откровенно и с отступлениями от темы, сэр?
— Конечно, девочка моя. Можешь даже опустить «сэр». Это позволит нам закончить разговор до ужина.
— Спасибо, с... хм-м-м... Понимаете, у меня с детства такая особенность. Я люблю точность. Поэтому и сказки не люблю. Когда я впервые прочитала «кузнечику по колено»(2) — мне пришлось идти в сад, ловить кузнечика... ну, вы понимаете... А кузнечики, к тому же, оказались разных размеров... Я тогда ещё поняла, что значит "среднее арифметическое". Но я отвлеклась, простите. С логикой и риторикой у меня та же проблема. Когда я замечаю нестыковку, логическую неточность или ещё какую-нибудь несуразность, не могу пройти мимо. Как говорил мой учитель, никто не обязан догадываться, что я имела в виду или хотела сказать. Хочешь, чтоб тебя поняли — старайся изъясняться точнее. И я применяю это правило безукоснительно! И к себе, и к окружающим... Наверное, именно поэтому мистер Кривенс потом часто говорил, что во всём надо знать меру, — сконфуженно вздохнула Гермиона, — но с этим у меня тоже... чаще всего... особенность...
— Неужели? Кхм-м-м… — спросил Дамблдор, стараясь за кашлем спрятать смех. Ему, в отличие от Снейпа, дети очень нравились. Их непосредственность, чистота...
— Простите за некоторый сумбур объяснений. Я уже подхожу к сути, — тем временем продолжило непосредственное чадо. — Первое занятие. Знакомство с предметом и преподавателем. Первая часть прошла на ура, такого воодушевления я не чувствовала с тех пор, как меня приняли в НАОД(3). Но вот потом… Вы ведь преподаватель со стажем, скажите, я не вполне понимаю, насколько целесообразно устраивать опрос на первом в жизни уроке?
— Ну…
— Хотя, ладно, опустим этот момент. Насколько безопасно давать детям практическое задание до объяснения техник безопасности?
— Эм-м-м…
— Ну да ладно, может быть, это не настолько опасно, как мне показалось, но у школы нескончаемый бюджет? Мы за одно занятие истратили довольно серьёзное количество ингредиентов. С тем же успехом мы могли их просто выкинуть. А чего ещё ожидать, если большинство из нас с разделочной доской познакомились впервые в жизни?
— Э-э-э...
— Я решила не переводить продукты, в смысле, ингредиенты. И не рисковать собой. Но вы правы, главное — не это. Директор, объясните, я не понимаю, почему декан и преподаватель со стажем считает нормальным «учебным процессом» со входа травить ребёнка на двадцать лет младше него?
— Травить?!
— Фигура речи. Цеплять, подначивать, интеллектуально унижать, провоцировать. У меня тоже были такие учителя, кто выбирал любимчиков и гнобил остальных, но то, с чем сталкивалась я, было... не так очевидно и грубо. К примеру, с Поттера сняли баллы за дерзость, когда он признался, что не читал перед школой учебник и надеялся узнать всё, что спрашивал учитель, на его уроках. В то же время четыре мальчика и две девочки со Слизерина довольно громко переговаривались и комментировали действия профессора Снейпа и Гарри Поттера. И не получили даже строгого взгляда. Вы просто представьте себе на секунду, как это выглядело со стороны! Именитый профессор словами избивает мальчика под аккомпанемент хорового хихиканья.
— Это уж…
— Какие выводы мы, как ученики, должны сделать из этой ситуации, директор? На уроках мы ведь не только учимся варить зелья или накладывать чары. Мы учимся общаться и взаимодействовать. Мы учимся отношениям: с облечёнными властью учителями и между собой. И мне кажется, что урок был не очень, если части студентов показалось нормальным нападать стаей на одного, а другие научились сжимать зубы и терпеть, притворяясь, что им всё равно. Только чтобы им самим не попало.
Дамблдор тяжело сглотнул ставшую непомерно вязкой слюну. Перед глазами старого мага вставали другие картинки. Как много он не смог предотвратить...
— Я понимаю ваше замешательство…
— Это не замешательство, профессор. Я не чувствую себя растерянной или сконфуженной. Я чувствую возмущение.
— Традиции Хогвартса…
— Одобряют вышеперечисленное?
— Да не перебивайте же меня, юная леди! — не сдержался дестабилизированный директор, пряча за раздражением досаду и то самое замешательство, которое попытался приписать не в меру умненькой, чтоб её, девочке.
— О, прошу меня простить. Субординация, — Гермиона села ещё ровнее, хотя, казалось бы, это было невозможно. — Такого больше не повторится. Прошу вас.
А Дамблдор смотрел в эти заледеневшие карие глаза и понимал, что ему абсолютно нечего сказать. Мог бы придумать. Но не хотелось. Строгие правила? Так он прекрасно знал, что Снейп воспринимает школьный устав как необязательные к исполнению пожелания. Минерва на каждом педсовете всё темечко этим продалбливает. Но то декан факультета соперника. А тут совершенно непредвзятый взгляд со стороны. Хотелось бы отмахнуться, но грязно это как-то. Некрасиво. Тяжёлая жизнь Северуса? Так за такие откровения зельевар его сам не поблагодарит. Да и девочка не выглядит сострадательной ланью. Этой хватит наглости спросить: «А мы тут при чём?»… И вот что ей говорить? «Не знаешь, что сказать? Говори правду», — пришёл ответ от подсознания.
— Боюсь, просить прощения стоит мне, юная леди. Непривычно в моём возрасте получать нотации. Отвык, — обезоруживающе улыбнулся Дамблдор и с удовольствием заметил, как подтаял лёд в глазах ребёнка.
— Нет, вы всё-таки были правы, сэр. Тон был выбран некорректно, а перебивать собеседника — признак неуважения, — пошла на попятную Гермиона.
— А правда заключается в том, что я не знаю, что вам ответить, юная леди. Всё перечисленное вами, судя по всему, имело место. От и до. Но, как я и говорил, у Хогвартса есть свои традиции. У профессоров — своя методика и характеры. И, к моему величайшему сожалению, изменить их в одночасье не удастся.
— Мой преподаватель философии часто говорил мне, что у меня максималистский взгляд на отношения, но не могу не задать вам один мучающий меня вопрос. Почему люди за тысячи лет так и не научились говорить прямо, что им надо? Половина драм этого мира происходит потому, что один ждёт, что второй догадается, что нужно первому. А второму и в голову не приходит, что от него вообще чего-то ожидали. А в нашем случае ещё проще. Почему профессора не могут по пунктам рассказать, чего ожидают от нас, их студентов? Если к первому же занятию зельеварения надо было прочитать половину учебника за первый курс — об этом можно было просто предупредить. Как и о том, что практика начнётся с первого занятия: «Будьте любезны ознакомиться с правилами проведения практических работ, методичка прилагается».
— Но каникулы…
— А вот это уже студентам решать. Профессор предупредил? Предупредил. А опрос он же всё равно проведёт… так хоть у кого-нибудь будут шансы.
— Ну допустим, — задумчиво протянул Дамблдор. Хорошее настроение возвращалось к нему постепенно. Всё-таки он был учителем. От Бога. Или Мерлина. Кому как удобнее. Отвык, обленился, потерял хватку. Да и давно уже Хогвартс как школа, где должны учиться и расти дети, потерял для Альбуса своё значение. Не без этого. Но канализировать и слышать детей он не разучился. И пусть ему, творческой личности, квадратно-гнездовая логика Грейнджер и не нравилась, её прелесть он, безусловно, оценил.
— Знаешь, — лукаво блеснул очками директор, — ещё минут десять назад не подумал бы, что захочу тебя поблагодарить. Ты дала мне и пищу для размышлений, и даже идеи решения вскрытых тобой проблем. А в награду… Давай так, я отвечу честно на любой твой вопрос!
— О! Что же. Спасибо, это большая честь. Постараюсь оправдать ваше доверие. Есть один вопрос, на который у меня не получается ответить и некому раньше было его задать. Директор, почему школы учат куче того, что в жизни может никогда не пригодиться, но пускают на самотёк то, без чего жизнь немыслима? Я про психологию человеческих отношений и критическое мышление. Сколько раз я от родителей слышала «Ты должна научиться разрешать конфликты, вовремя замечать, когда стоит промолчать, что для тебя важно в дружбе...». Да мало ли. А где учиться? У кого? Как? Ну и критическое мышление. Согласитесь, сколько непоправимых глупостей не было бы совершено, если бы люди умели не только потреблять информацию, но и анализировать услышанное и действительно понимать….
Она всё говорила и говорила. Умные и правильные вещи. А Дамблдор сидел с приклеенной улыбкой на губах, расфокусированным взглядом и думал: «Мерлиновы панталоны, ну вот кто меня за язык тянул?… О, горе мне, горе...»
* * *
Филч ждал проштрафившуюся студентку с двоякими чувствами. С одной стороны, Снейп отрекомендовал девчонку как нахальную особу, которая слишком много о себе мнит. С другой, о той же малявке ходили интересные слухи. И с Дамблдором-то она чаёвничала часа три подряд и вышла бодрая да улыбчивая. А старик, как гостью спровадил, домовика за успокоительным, антимигреневым и укрепляющим послал. А это вам не Мерлина по батюшке вспомнить. Да, история.
— Добрый вечер, мистер Филч, — колокольчиком из-за спины донёсся голос.
— А, провинившаяся.
— Наказанная. Так будет точнее, — серьезно отозвалась девочка.
— Ну, пойдём. Награды будешь чистить от входа и до отбоя, — обвёл собственническим жестом Филч зал наград.
— От входа влево, вправо или на мой выбор? Протирать бархоткой, мыть водой или только смахивать пыль? В среднем, какой результат вам нужен? Два шкафа я осилю, если мыть скрупулёзно. Если надо больше — пострадает качество, — по-деловому засучивая рукава, уточнила Гермиона.
— Э-э-э-э...
«Ну его, пусть сами девчонку воспитывают. А умный сквиб в сторонке постоит, — решил Филч, нейтрально выдавая инструкции своей помощнице на добровольно-принудительной основе. — А то придумали, многомудрые: что делать с ребёнком, не знают, а всё мне присылают, чтобы уму через труд прописал. А у меня дел будто по замку больше нет, кроме как сторожить этих рукож... умельцев. Да розгами пугать. А чего то́ "пуганье" стоит, если они знают, что всыпать им никто не даст? Тьфу. Надоело. Ну хоть ребёнок, вроде бы вменяемый. Хотя те, которые кажутся вменяемыми, часто хуже явных бедокурников. Охо-хо...»
1) Одна из лучших книг Великого и Прекрасного Пратчетта — «Пирамиды».
2) Knee-high to a grasshopper — аналог «пешком под стол ходит»
3) НАОД — Национальная Ассоциация Одарённых Детей. Реально существующая благотворительная организация, призванная выявлять юных вундеркиндов и помогать им адаптироваться в обществе. На практике — легализованный рай для малолетних душнил, где детей с IQ сильно выше среднего собирают в одном помещении исключительно ради того, чтобы они не доводили до нервного тика учителей в обычных общеобразовательных школах. Для Гермионы НАОД было единственным местом, где её поведение считалось не симптомом тяжёлого расстройства, а «высоким интеллектуальным потенциалом». Впрочем, даже там её периодически просили «сбавить обороты и пойти поиграть в мяч».
В тёмном-претёмном душном кабинете, за тёмными-претёмными душными портьерами, сидел бледный-пребледный мужчина. Он плакал, давился, но продолжал жрать чесночную колбасу. В его голове билась и пульсировала одна навязчивая мысль: «Вампиры. Вампиры могут быть повсюду. Особенно под кроватью. И в том шкафу. И за шторой. Чеснок. Тебе нужен чеснок. Много чеснока».
Несчастный молодой мужчина мог бы быть удручён собственным положением, но правда заключалась в том, что последний месяц в его памяти смазался и превратился в кашу из бессвязных воспоминаний. Почти нарколепсия. Вот ты идёшь в Мунго, потому что, в конце-то концов, ненормально не помнить, что делал вчера, и вдруг — хоп! — и ты дома. Рецепт на зелья сна без сновидений и восстанавливающее под рукой на тумбочке. А сходил ли ты к целителю? Что он тебе сказал? — непонятно. И не вернёшься же после такого за уточнениями. Мало того что сойдёшь за идиота, не факт, что удастся внести ясность в происходящее. Нет, ему казалось… нет, он точно был почти уверен, что он пытался что-то сделать вначале, но… человек — тварюшка, способная приспособиться к чему угодно и стоически не замечать проблем со здоровьем. Будь то участившиеся головокружения, внезапная потеря зрения или ректальные кровотечения. А Квиррелл и правда был одним из тех неизлечимых оптимистов, кто на восьмом месяце беременности стал бы втирать в раздувшийся живот крем для похудения. С поправкой на половую принадлежность, естественно.
Икнув и с трудом проглотив недожёванный кусок колбасы, Квиррелл вытер руки о мантию (чеснока не может быть много) и, шаркая ногами, отправился на занятие. Через десять минут начинался первый урок ЗОТИ у первых курсов Гриффиндора и Слизерина.
— Гутен день, майнэ добрый Хер. Труас пивас фрюнас, мерси в боку, — шепнула Гермиона на ухо Фэй, заходя в класс, где новогодними гирляндами с потолка свисали чесночные косицы.
— А он не обидится, что ты его так, хером? — прыснула в ответ Фэй, успевшая за счёт пары бессонных ночей проглотить предтиражный сигнальный экземпляр «Ведьм за границей»(1).
Преподаватель заикался, преподаватель терял нить повествования, преподаватель откровенно потел и не хотел быть в этом классе, вероятно, ещё сильнее, чем его ученики. Большинство детей с присущими им человеколюбием и тактом переговаривались, плевались жеваной бумагой через трубочки, читали «запрещёнку» или спали. Были и те, кто пытался слушать. В большинстве своём из числа магглорождённых. Ладно, чего уж там. Преподавателя слушали Грейнджер и Поттер. Но если последнего детство научило со вниманием слушать любой бред от старших, иначе «смотри у нас, мальчишка, хуже будет», то Грейнджер буравила преподавателя фирменным немигающим взглядом.
— Вопы-пы-росы? — пискнул преподаватель в конце урока, искренне надеясь быть проигнорированным.
— Гермиона Грейнджер, сэр. В чём состоит смысл и задача вашего предмета на этот год?
— Вэ-вэ-вэ…
— Все вопросы к декану? — сжалилась Гермиона.
Учителя спас звонок.
— Мерлин, какое ничтожество. Папа́ был прав, Хогвартс деградирует, — начал вещать Драко Малфой, убедившись, тем не менее, что достаточно отошёл от класса, чтобы не быть услышанным преподавателем. Слово «деградирует» он произнёс со значением и придыханием. Оно было богатым, сложным, интересным и выученным не далее как этим летом. Ввернуть его раньше не представлялось возможности, а тут, как под заказ. И встало как влитое.
— Туфта, — со знанием дела задвигал Уизли Поттеру и Лонгботтому на весь коридор, не заботясь о том, кто его слышит и хочет ли слышать. — Вот близнецам год назад на первом уроке про непростительные рассказывали, вот это было круто. А на втором занятии они с троллем боролись!
— С троллем они боролись на распределении, вместо бесед со шляпой, — тихо, но отчётливо ответил Лонгботтом.
Уизли его проигнорировал, но сам факт того, что Невилл не только решился открыть рот, но и сыронизировал, Гермиону приятно удивил. А рыжий тем временем не успокаивался:
— Это же ЗОТИ, а нам целый год придётся слушать, как этот заика читает вслух учебник!
— А я, вообще-то, так и не поняла, что такое ЗОТИ и зачем оно. Малфой, что на первом курсе ЗОТИ изучал твой отец? — поинтересовалась Гермиона.
— Я не разговариваю с грязью.
— Ты уже ей отвечаешь. Прецедентом, как говорится, по лицу, Малфой. Но не волнуйся, на будущее я запомню твою принципиальную позицию, а пока раскрывай тему дальше. А то «папочка говорил, что раньше было лучше» не звучит.
Лицо слизеринца пошло некрасивыми красными пятнами. Нет, она точно делает это специально. Будто видит, что ему нравятся сложные, красивые слова, и нарочно, когда обращается к нему, говорит так, будто спит на Британском Компендиуме Изысканного Наречия(2) вместо подушки.
— Я не опущусь до общения с грязнокровкой! — задрав нос, заявил он и поторопился ретироваться. Не проклятиями же в неё с ходу кидаться, в самом деле? Тем более при таком-то скоплении народа. Он бы и рад ответить хлёстко, как папа. Только что отвечать? Папа о таком не говорил. Если задуматься, конкретики от него Драко вообще не сказать, чтобы слышал. Да и учебник ЗОТИ за последние пятьдесят лет перепечатывали, но не дополняли и не переиздавали, вроде… У него у самого был фамильный. С пометками на полях. Но пометки те тоже были фамильными.
* * *
Тем же вечером в кабинете декана ледокол Грейнджер примостилась напротив Макгонагалл на самом краешке кресла. Зато с таким видом, что сразу стало понятно: пока всё, зачем пришла, не выяснит, её и домкратом не сдвинешь. «О-хо-хо… Что же это будет?» — с грустной улыбкой подумала женщина, приготовившись, тем не менее, внимать.
— Профессор, вы разрешили обращаться к вам, если возникнут вопросы.
— Да, я вас слушаю.
— Я не понимаю, что такое ЗОТИ. У меня в голове не сочетаются название предмета и содержание учебника.
— Не проще ли задать эти вопросы преподавателю, мисс Грейнджер?
Выражение лица девочки лучше слов сказало декану, что она, может быть, и рада была бы доконать ставшего за лето таким нервным Квиринуса, но то ли из сострадания, то ли понимая бесперспективность этого занятия, решила этого не делать.
— Кстати, о нём у меня тоже вопрос. Профессор Квиррелл…
— Прекрасный, вдумчивый и разносторонний специалист, — поспешила перебить ученицу Макгонагалл. Ей, как заместителю директора, и так пришлось выслушать не одну жалобу и комментарий о профессионализме сменившего специализацию преподавателя. И ей до скрипа зубовного не хотелось обсуждать эту тему с Грейнджер. — Вам очень повезло. Он вёл маггловедение и как никто другой сможет в рамках курса дать вам базовые понятия о магическом мире, его опасностях, мерах предосторожности и других неочевидных для непосвящённого подводных камнях при интеграции в волшебный мир.
— Профессор, позвольте уточнить: я никогда не позволила бы себе судить о преподавателе, его знаниях и мастерстве по одному занятию. Меня беспокоит исключительно его здоровье.
— А что с его здоровьем?
— Из очевидного — ПТСР и анемия, — выдала диагноз Гермиона, доморощенный эксперт в любой области, если в памяти хорошенько покопаться.
— Пэ-тэ…
— Посттравматическое стрессовое расстройство, — уточнила девочка и продолжила тарабанить как с листа: — Развитие характерных симптомов после переживания психологически травмирующего события, которое выходит за рамки обычного человеческого опыта. Так, по крайней мере, было написано в американской классификации DSM-III-R, — закончила отчёт довольная собой ученица.
— Признаюсь, я всё ещё не вполне понимаю...
— ПТСР возникает после пережитого травматического опыта. Ну, как война, авария, потоп, встреча с вампиром... Из-за него человек чувствами и мыслями застревает в прошлом. Всё, кроме страха, вины и стыда, как будто стирается или теряет краски. Человек в таком состоянии страдает от бессонницы, а если удаётся уснуть — от кошмаров. Он говорит, что не может говорить об этом, но по факту только об этом и думает. У него может ни с того ни с сего случиться вспышка агрессии, просто потому что какой-то звук или деталь отправит его туда, в плохое воспоминание.
— Вы правда считаете, что профессор Квиррелл может быть опасным? — подпустив сарказма в голос, спросила Макгонагалл, хотя услышанное её всё-таки зацепило.
— Нет, что вы, мэм. Я просто вижу, насколько профессору плохо. И мне не всё равно.
— Хм-м-м...
— Я не знаю возможностей магической медицины. Может быть, это лечится каким-нибудь зельем: раз — и забыл. Ну, или раз — и больше не боишься. А профессор так ответственно подходит к своей работе, что даже к врачу не обратился?
— А вот это возможно… Что ж, я вас услышала, мисс Грейнджер. Желаете получить дополнительные объяснения по предмету?
— Нет, я всё поняла. Спасибо, мэм.
Следя глазами за выходящей из кабинета ученицей, Макгонагалл со вздохом сделала очередную пометку в списке дел до конца недели. Ей вообще-то нравилось, что рядом с Грейнджер каким-то волшебным образом находились силы делать то, что должно, и делать это хорошо. Но силы на это брались взаймы у самой же себя. И Мерлин знает, как эта по-честному ответственная женщина на самом деле устала.
«Отдохнули, и будет. У меня есть обязанности, — волевым усилием собрав мечтавшие о выходных мысли в кучу, решила декан. — А перед сном, если всё успею, можно и валерьяночки».
1) Сей шедевр самодельного эсперанто, как и ответ, принадлежат нянюшке Ягг и матушке Ветровоск соответственно. А сами они украшают устрашают живут и здравствуют на Плоском мире, созданном Терри Пратчеттом. Вот фантазия у человека!
2) Не ругательство. Британский Компендиум Изысканного Наречия, или The British Compendium of Refined Parlance. Плод нездоровой фантазии автора данного рукомесла от литературы. Толковый словарь, аналог знаменитого Oxford English Dictionary, второе издание.
Приближался Хэллоуин. По настоянию Макгонагалл Квиррелла уговорили отправиться в Мунго. Как — история умалчивает. Возможно, что и Конфундусом по темечку, но уверенности у нас нет.
Из Мунго преподаватель не вернулся. И на посту второй месяц его заменял сам директор. С одной стороны, при нём филонить не получалось. С другой — с таким отличным учителем филонить и не хотелось. Директор рассказывал живо и увлекательно, вспоминая множество примеров из практики, которые, тем не менее, не переходили в вечера воспоминаний, а исключительно удачно иллюстрировали подаваемый материал. Он одинаково уважительно, с большой приязнью относился ко всем ученикам, независимо от факультетов, и искренне радовался за все их успехи. С его уроков дети выходили какие-то... "благостные", наверное, и будто заряженные позитивом настолько, что даже Малфой в течение, в среднем, тринадцати минут и сорока восьми секунд вёл себя вполне прилично.
Гермиона же получала массу удовольствия от возможности спросить обо всём, что было интересно. В пределах темы, естественно. Нет, она пыталась, но директора сбить с толку было сложнее, чем Макгонагалл, и он неизменно спокойно, терпеливо, но неуклонно сворачивал дебаты и продолжал урок. Знания Дамблдора впечатляли и даже для многих чистокровных являлись новостью или хотя бы представляли интерес. Темы, если читателю интересно, в основном крутились вокруг того, что можно узнать под аббревиатурой ОБЖ, ввода в курс УЗМС и ещё кучи всего, что стоит знать для того, чтобы прожить в магическом мире, не лишившись носа по шею.
Всё было хорошо. Ну или таковым выглядело.
В принципе, у уважаемого читателя могло бы сложиться впечатление, что жизнь Гермионы Грейнджер была серией блистательных побед в искромётных интеллектуальных дискуссиях. Если это так, автор позволит себе напомнить, что юной ведьме было двенадцать лет, а сама она проживала в общей спальне с четырьмя другими девочками. Которая, в свою очередь, была в башне, где постоянно проживала куча подростков переходного возраста, главными качествами которых были, по её скромному мнению, «слабоумие и отвага». А башня эта возвышалась над средневековым замком, под завязку набитым опасными предрассудками и устарелыми догматами, помноженными на мантии.
Да и, по правде говоря, Гермиону было сложно любить. Уважать? Пожалуй. Но вот любить… Какой пример бы лучше привести? О, точно, давайте рассмотрим три показательных примера того, как чудесный характер гриффиндорки, лёгкий и приятный, как надгробная плита, помог ей найти взаимонепонимание, довести до нервного тика окружающих и, по итогам, сместить ещё на пару градусов парадигму населению школы.
СИТУАЦИЯ ПЕРВАЯ, летучая
Дело было после полётов. Ей не удалось помочь Невиллу, а Малфой и Поттер были настолько на нервах, что их не остановил бы и Апокалипсис с последующим сошествием всей небесной братии.
Напоминалка, из-за которой и развернулся петушиный бой в воздухе, тем не менее была возвращена. Гермиона не отказала себе в удовольствии проехаться по самолюбию Малфоя, чтоб впредь неповадно было. И всё могло бы на этом закончиться. Но тут удивила декан.
— Это неприемлемо, — твёрдо заявила Грейнджер на всю гостиную тем же вечером.
— Кто-нибудь, спустите Грейнджер с коняшки!(1) — заржал какой-то старшекурсник.
— Что, всех всё устроило, хотите сказать? Гарри за нарушение правил одарили местом в команде, и это никого не коробит?
Поттер, минуту назад сиявший счастливой улыбкой, по мере обмена любезностями всё больше хмурился. Грейнджер ему уже высказала своё «фе», и парень понадеялся, что на этом она и успокоится. Наивный.
— Да ты просто завидуешь, у тебя метла даже в руку не прыгнула. Даже не двинулась! — запальчиво ответил Рон, поддерживая приятеля.
— Что, серьёзно? — проигнорировав выкрик с места, продолжила ведьма. — Только я понимаю, что в ФАКУЛЬТЕТСКУЮ команду игроков должен набирать КАПИТАН, а не декан?
Уизли, готовившийся выкрикнуть ещё что-то, что начиналось бы с «А сама ты...» или «Да у тебя…», выдохнул и со стуком закрыл рот. Окружающие притихли.
— Грейнджер, самая умная, да? — с неприязнью откликнулся Вуд.
— А вообще она права, — спесиво отозвался Маклагген со второго курса. — Почему он? Будь он хоть суперталантлив, у него ноль опыта. Он о квиддиче знает чуть больше, чем ничего. А может быть, и ещё меньше.
— В роли ловца главное — талант, — задумчиво, но неуверенно отозвалась Анджелина Джонсон.
— У очкарика?! Ну да, ну да! — осклабился второкурсник. — Да и любой талант даст значительно меньше, чем талант плюс опыт. Вот, мелкая всё сразу поняла.
Парень попытался покровительственно положить руку на плечо Гермионы, но, натолкнувшись на её взгляд, передумал и даже за спину её убрал, от греха.
— А что, много ли игроков были выбраны в команду таким оригинальным способом? — решила испробовать новую, менее «ломом по лбу» тактику Грейнджер.
— Нет, — задумчиво ответила Алисия Спиннет. — Гарри станет первым. И первым первокурсником. Как минимум, в новейшей истории.
— Ага... И что, теперь все первокурсники смогут пробоваться в команды?
— Э-э-э... Вроде нет.
— Да плевать на другие факультеты! — выкрикнул кто-то из угла гостиной. — Без проб в команду принимать нечестно. Вы же никому вообще даже шанса не дали!
— Я ничего такого не просил! — огрызнулся, еле сдерживая слёзы, Поттер, который уже был абсолютно не рад свалившемуся на него «счастью».
— Да ты-то тут при чём? — удивилась Грейнджер. — Какие к тебе вообще могут быть вопросы? Надо быть не альтруистом, а идиотом, чтоб упустить такой шанс. Да и летаешь ты отлично.
— Грейнджер, короче! — подала голос Анджелина. — Пикси видно, у тебя есть идея, как это всё разрулить. По крайней мере, я очень надеюсь, для твоей же пользы, что когда ты заваривала эту кашу, знала, что потом со всем этим делать.
— Да я только об этом и твержу с самого начала! — уже всерьез разозлилась Гермиона и продолжила, будто гвозди забивая: — Просто! Соблюдайте! Правила! Проведите пробы, как и собирались. Но с участием Поттера, если и другие факультеты получат разрешение отбирать игроков среди первогодок. Ему и так достаётся за «славу», «знаменитость» и «особенное положение», — нарисовав кавычки пальцами, продолжила Грейнджер. — Пусть победит сам, если так хорош.
И пусть Поттер таки вошёл в команду, по-честному. И стал-таки самым молодым ловцом. Сам. Без проходного билета в виде шрама. Но половина первого курса Гриффиндора объявила мисс Справедливость бойкот. Что самое смешное, сам Гарри в число "мстителей" не вошёл. Просто, когда Гермиона, широко и как-то необычно по-доброму улыбнувшись, поздравила парня с победой, Гарри решил, что эта кажущаяся заносчивой и до одержимости правильной зубрилкой девочка на самом деле желала ему добра. И, может быть, смотрела чуть дальше, чем на один ход вперёд. В общем, всё закончилось хорошо, но это не помешало жителям гриффиндорской башни относиться к Грейнджер как к очень горькому и мерзкому лекарству, о котором думаешь: «Дай Мерлин, никогда не пригодится. Но пусть будет, если что, под рукой».
СИТУАЦИЯ ВТОРАЯ, бегучая
Утро, гриффиндорская башня. За тяжёлыми красными портьерами рассвет даже не думал заниматься. Ветер, особенно сильный на высоте, использовал щели в рассохшихся рамах как флейту. Жаль только, что ни слухом, ни мастерством не обладал. Зато старания ему хватило бы на духовой оркестр. Спящая без задних ног Фэй почувствовала, что отдёрнулся полог.
— Побежали! — задорно заявила темнота голосом Грейнджер.
— Ы-ы-ы-ы…
— Побежали, говорю!
— Грейнджер, умри!
— Данбар, вперед, за эндорфинами. Ты обещала.
— Да, но вчера вечером шесть утра звучало разумно. До того как ты поделилась Адамсом(2). Я уснула три часа назад! Будь человеком!
— Не стоило нарушать заповедей Гиены Ги. (3)
— Ты слишком интеллектуальна для шести утра!
— Вы обе, заткнитесь уже! Суббота, дайте поспать! Фэй, вали уже на пробежку, раз обещала. — встрял в обмен нежностями между Грейнджер и Данбар хриплый со сна голосок Лаванды. — Знаешь же, что она не отвянет! Ты дала слово.
— Именно, ты дала слово, — довольно пропела Грейнджер.
— А мисс Хогвартская справедливость не допустит, чтоб слово не было сдержано. Ну конечно… Ы-ы-ы-ы… я тебя ненавижу.
— Ненавидеть ты меня будешь завтра и послезавтра, когда у тебя всё будет болеть. А сегодня ты просто ворчишь. Ничего, через года два ты будешь меня любить. Сильно-сильно. Когда гормоны пойдут вразнос, а у тебя — хоп! — и шикарная фигура, чистая кожа, разогнанный обмен веществ и эндорфиновый допинг.
— М-м-м-м?… — из-за полога чёртиком из табакерки высунулась нечёсаная голова Браун.
— Грейнджер, давай ты будешь умной после пробежки. Я пока не могу оценить твой искромётный юмор. Мерлин, почему я с тобой дружу?
На этот вопрос у Гермионы ответа не было. Не было у неё и ответа на вопрос, как так получилось, что и сама она вроде как подружилась с Фэй. До её двенадцатилетия друзей у Гермионы не было. Даже среди себе подобных из НАОД. Слишком эгоистичная, слишком прямолинейная, слишком ещё много чего. И вот поди ж ты! Вот только оказалось, что заводить друзей порой очень просто, а поддерживать отношения — тот ещё почечуй(4). Она, безусловно, читала Карнеги и, обладая эйдетической памятью, помнила, что для поддержания отношений нужно интересоваться другим человеком. Но знать и принимать суть разные понятия. Поэтому Гермиона решила приобщить Фэй к своим увлечениям. Тогда интересоваться ими стало бы значительно проще, не правда ли?
Да, Гермиона бегала по утрам. И богиня Гиена Ги (или просто гигиена в смысле регулярных и постоянных нагрузок и просчитанного распорядка дня) была ещё одной её суперсилой. И, пожалуй, самой удивительной и раздражающей. Ведь почти каждый в какой-то момент жизни говорит себе: «Надо собраться, всё делать вовремя, и это… ещё бегать по утрам было бы недурно». И обычно дальше мыслей дело не заходит. И если совсем уж честно, встретив человека, не только говорящего о подобном, но и практикующего всё это… да не время от времени, в течение месяца после Нового Года, а вообще. Всегда… Мало кто удерживается от вопроса: «Он/Она и правда настоящий/ая?», заданного с нотами завистливого сарказма в голосе.
Да, Гермиона занималась не тогда, когда «жареный петух клюнет», а сразу после уроков. Не ждала ровного времени на часах, чтоб оторваться от книги и улечься спать. Она тупо всё делала вовремя. Отвратительная черта, сложно не согласиться.
СИТУАЦИЯ ТРЕТЬЯ, ползу... не, просто недавняя
Представьте: серый мрачный коридор, свет факелов отражается в доспехах и запускает гулять по шершавым стенам причудливые тени. Толпа галдящих детей вываливается из-за дубовой двери.
— Левио́са, а не левиоса́! Это не девочка, это ходячий кошмар! С ней же невозможно общаться!
— Договорились, Уизли. Нравится Дейва Грола изображать и получать троллей — вперёд. Больше помогать не буду. Слово.
— Пф-ф… — сбавив обороты, потому что слово Гермионы весило примерно как гранитная глыба, а помощь её была бесценной, но не желая признавать, что был не прав, фыркнул Рон. — Чуть что — и в позу. Вечно вы, девчонки, раздуваете из мухи слона и вообще…
— Да, я девчонка. А это значит, что я могу делать всё то же самое, что и ты, только лучше. А, нет, есть у тебя одна суперсила, мне недоступная. Писать стоя. Вот тут да, шах и мат феминизму, ты круче.
— Грейнджер, фу!
— Браун, кошке своей фукай. А то, о чём я говорю, называется не «фу», а тогда уж «фи» — от «физиологии». И ничего отвратного в ней нет.
Лаванда, изобразив блевотный позыв, гордо развернулась и ушла.
Да, на Грейнджер можно было положиться. Она никому не отказывала в помощи, а за некоторыми вообще гонялась, чтоб помощь эту причинить. И это было не вежливое похлопывание по плечу и мантра "у тебя все получится". Она обстоятельно и въедливо доводила любое дело до конца и идеала. Поэтому, наверное, облагодетельствованные редко испытывали чуство благодарности. И вдугорядь предпочли бы найти другой вариант выйти из ситуации. Ведь как говорится, если вас съели... Так и здесь. Не готов к важной контрольной, нужна помощь с учебой? Зная что тебя ждет с Грейнджер, можно с легкостью придумать массу менее болезненных для душевного комфорта вариантов: упасть с лестницы или метлы, обожраться до заворота кишок, погнаться за Пивзом в стену...
При этом лёгкая форма остракизма Грейнджер не огорчала абсолютно. Даже будучи в каком-то смысле парией, она так и так получала не в пример больше общения, чем то, к чему привыкла дома. А ещё она чувствовала, что медленно, но верно становится настоящей ведьмой. И это ей нравилось.
Жизнь текла спокойно и размеренно. С поправкой на магию, безусловно.
Единственное, что встряхнуло мирную идиллию — появление Хагрида на пиру по случаю переизбытка тыкв на кухне.
— Дире-е-е-ектор! Спасайте, — орал лесничий, тектоническим бегом заставляя вибрировать посуду на столах. — Арагогушка! Несчастье-то какое! Тролль! Подрались! Оба хылацера оторвал, стервь!
Конец пира вышел скомканным, а оставшееся до Рождества время прошло под лозунгом дезинсекции Запретного леса.
1) To get off one's high horses — английская идиома, с помощью которой собеседнику пока ещё вежливо и тонко намекают, что ему пора бы сбавить спесь и чуть поменьше выпендриваться. Исторически пошло от привычки средневековой знати взирать на прочий пеший плебс с высоты дорогих породистых скакунов.
2) Еще один монумент Британской фантастической прозы. "Автостопом по галактике". Дикая и мозговзрывающая вещь. Советую всем любителям абсурда и Монти Пайтона
3) Здесь и далее по тексту Гиена-Ги — мифический персонаж и мелкий бог Плоского мира (о, славься, славься, Терри Пратчетт!). Требует от адептов чистоты помыслов и строгого соблюдения правил санитарии (как то: мыть руки после приготовления пищи и докапываться до всех, кто этого не делает). Гермиона, правда, щедрой рукой досыпала ей полномочий от себя, единоличным решением распространив сферу влияния богини на упорядоченность стиля жизни и ЗОЖ.
4) Почечуй — официальное устаревшее медицинское название геморроя. Активно использовалось вплоть до начала двадцатого века. Открытие этого слова сделало мой день. И теперь я дарю его вам!
В преддверии Рождества Хогвартс, как обычно, сошёл с ума. Дети шушукались, глупо хихикали, многозначительно рассказывали соседям, какие предпочитают сладости — на всякий случай: никогда же не знаешь, кто сподобится озаботиться подарком. Замковый двор был засыпан белым искристым снегом, который малолетние строители реквизировали для возведения крепостей, сооружения снежных баб, мужиков, котиков, гномиков… Детская фантазия не знала границ, а небесный прораб, довольный результатами творчества, каждую ночь в избытке подвозил новый стройматериал.
Гермиону праздничный ажиотаж не задел и краем. Второй вечер подряд она сидела в комнате и под аккомпанемент «КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ-БЗДЫНЬ» набирала эссе для мистера Палмера, её куратора из НАОД.
— Мерлин, когда я уже уеду и смогу насладиться отсутствием тебя в моем личном пространстве? — спросила Лаванда Браун, зайдя в комнату и оценив диспозицию.
— Понимаю твои чувства, дорогая моя. Взаимно, должна сказать, взаимно, — не сбавляя темпа «клац-клац-клац», отозвалась Грейнджер. — Даже не знаю, как переживу отсутствие очереди в душ.
— Вот за что я тебя терплю, а?
— За то, что привношу в твою жизнь толику здравого смысла, которым без меня там бы даже не пахло. — Гермиона почесала колтун, в который превратились её волосы, продолжая набор текста одной рукой. — Ну и ещё у тебя нет выбора.
— Э-э-э... «представляли собой не подлинный трансцендентный опыт, а закономерную социально-психологическую реакцию эпохи». Ничего ж себе, это что за заумная муть? — спросила соседка, заглянув Грейнджер через плечо.
— Да, — неопределенно дёрнула плечом Гермиона, — куратор зверствует. Ну да ничего, пока терпит и не возникает — пусть его. Самой интересно.
— Ты — ненормальная, — выдала свой диагноз Лаванда, признанный эксперт в педиатрической психологии. — А если серьезно, мне прям не терпится уехать домой, но при этом я знаю, что буду безумно скучать и по школе, и по всем вам! Даже по тебе, зануда! — заявила Лаванда и с задорным «уи-и-и-и-и-и» сиганула в кровать. — Скорей бы!!!
— А я не буду, — как бы между прочим ответила Гермиона.
— Ой, да ладно тебе, — улегшись спиной на кровать и свесив голову с края, отмахнулась Лаванда. — Кончай ершиться, мы уже давно все выяснили и даже извинились!
Гермиона сардонически фыркнула, но от набора текста не отвлеклась и спорить не стала.
— Ну серьезно! Никто на тебя не смотрит, ты вполне можешь пять минут побыть нормальным человеком. Я же знаю, ты умеешь!
Грейнджер, сцепив руки в замок, с хрустом потянулась, обернулась к соседке и — удивительное дело — и правда улыбнулась. Как совершенно нормальный ребёнок.
— Правда, Браун, у меня такой график на каникулы запланирован, что мама не горюй. Времени хватит в лучшем случае только на еду и сон.
— Зубрила!
— Не спорю. Кстати, к слову, не вздумай посылать мне подарков!
— И не собиралась! — поспешно и неубедительно возмутилась Лаванда.
— Я серьезно. Рождество я встречаю с родителями и их друзьями в загородном клубе. Маггловском, естественно. Оттуда я сразу уеду, потому что с двадцать седьмого и по пятое января я буду на рождественском сборе в окружении себе подобных, как ты говоришь, зубрил.(1) Короче, не хочешь нарушать статут — не рискуй. И остальным передай.
— А у самой язык отвалится?
— Распространять информацию со скоростью света — твоя суперсила.
— Грейнджер, настал великий день? Ты просишь о помощи?
— Если ты так ставишь вопрос, то нет.
— Всё-всё, молчу-молчу.
Следуя теории относительности времени, оставшиеся дни тянулись как резиновые и никак не желали заканчиваться. Но Земля, и спасибо ей за это, крутилась-таки вокруг оси в штатном режиме, и три дня спустя дети покинули стены замка, забрав с собой шум, гам и некий — по словам Филча — «та-ра-рам» вместе с некоторым, весьма скромным количеством не подлежащих ремонту шмоток. Рождественские каникулы можно было официально считать начавшимися.
* * *
Лонгботтом скорбной тенью шёл за бабушкой по перрону. «Я выбрала быть в ответе». Фраза Гермионы в очередной раз всплыла в голове Невилла и заставила его глубоко вздохнуть. Он не читал Экзюпери, но понял, что подруга имела в виду. Ответственность. Когда решаешь раз и насовсем, что в каждой ситуации твоя голова не повернется в поиске поддержки или одобрения. Что твоя рука больше не будет искать, за кого бы уцепиться, чтобы выйти из сложной ситуации. Наоборот, она будет протянута тому, кому нужна помощь. Благородно. Он часто примерял на себя всякое красиво-благородное и мечтал не только читать о подобном, но стать вот таким вот самому.
У Невилла мурашки бежали по спине и волоски на коже вставали дыбом от воодушевления, страха и надежды суметь когда-нибудь встать плечом к плечу с соратниками… да, Лонгботтом был одним из тех людей, которые могли думать курсивом. А это, скажу я вам, серьезная заявочка. Гермиона в концепцию великих деятелей вписывалась не очень: мелкая, щуплая, вредная… но он ею восхищался. Потому что в ней, как в бабушке, был стержень. Ему очень хотелось когда-нибудь научиться говорить, а точнее, так же железно верить в то, что правильно. А еще это «правильное» безошибочно находить.
«Дорогу осилит идущий», — говорила Гермиона. И это подбадривало. А ещё: «Говорят, что сложно только начинать. Ерунда. Делать то, что до́лжно — выбор, который ты делаешь каждый день. Снова и снова». А вот это не подбадривало совершенно. Но он пообещал себе, что справится. Ведь, как говорила всё та же Гермиона, «если сказать что-то достаточно уверенно, это может стать правдой».
— Бабушка, мы сегодня поедем за палочкой, — как можно увереннее заявил мальчик. Голос подрагивал, но он знал, что в этот раз он будет стоять на своем до конца. От этого было страшно, но и приятно одновременно. — Моей палочкой. Папина останется дома и будет ждать его возвращения.
— Невилл, твой отец...
— Мой отец в Мунго. И когда-нибудь оттуда выйдет. Ему будет нужна его палочка. А мне нужна моя, чтобы хорошо учиться и приблизить день его выздоровления.
— Невилл...
В глубине глаз железной Августы блеснули нежность и боль.
— Ты прав, внук. Абсолютно прав. Что бы ты хотел сделать потом? Зайдём к Фортескью?
— Нет, — мужественно отказался решительный мальчик, пьяный от ощущения первой, пусть очень маленькой, но только его победы, — я хотел бы тебе помочь подготовить дом к Рождеству. Я так хочу устроить тебе праздник!
— Ну, раз так, — строго, но с гордостью ответила Августа, пряча улыбку и слёзы, — хорошо. Хотя я бы не отказалась от ассорти по случаю праздника.
— Только если ты сама этого хочешь, — изо всех сил изображая отстраненность и отсутствие интереса, отозвался внук. Ведь если ты решил «быть в ответе», это же не значит, что тебе нельзя любить мороженое, правда?
* * *
Парвати и Падма Патил сидели в своей комнате и тоже вспоминали Грейнджер. Она, видите ли, решила «быть в ответе». Пф-ф-ф. Удумала, однако! И взрослые ей, видите ли, не авторитет. «Я не обязана никому уважением только потому, что они родились раньше меня». А когда она парням лекцию про феминизм, Мерлин, прости, прочитала? Откуда слова ещё такие ругательные берет?
Вот только их возмущение было каким-то хиленьким, неубедительным. Всем вместе, толпой, махать рукой на сентенции одноклассницы было в чем-то проще. Но тот яд, что проникал даже не в мозги, в душу, потихоньку разъедал колоссы знакомых и впитанных с детства убеждений. И казавшаяся нерушимой и монолитной картина мира начинала идти трещинами, потому что оказалось, что у тех колоссов были глиняные ноги.
Что их так пошатнуло — определить было сложно. То ли вид матери, услужливо замершей перед мужем в почтительном поклоне? А может быть, готовность, с которой она помогла ему раздеться и подала тапки? Или то, что отец ни словом, ни взглядом не поблагодарил жену, считая её услужливость совершенно естественной, само собой разумеющейся? Или разговоры о старших кузинах как о ценных вещах, которые надо пристроить в хорошие руки, да с выгодой?
Близняшки были в растрепанных чувствах и злились на Грейнджер. Не вполне понимая почему. Во всяком случае, можно было с уверенностью сказать, не кривя душой, что причиной не была зависть. Ни капельки. Ни малюсенькой. Точно.
— И вот как теперь это... развидеть? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Парвати.
— Насколько раньше было проще... — отозвалась Падма. — Ненавижу Грейнджер, особенно когда она права.
— Как она это сказала, подожди: «Грех начинается там, где люди забывают считать других людей людьми»?
— Угу... и что ничто не помогает злу лучше, чем равнодушие. Чего она такая умная, а?
Обе с тяжелым сердцем подумали о двух неделях, которые нужно было провести с семьей. Слушать папины любимые шутки, в которых через новую призму виделись лишь оскорбления. Опускать глаза, молчать. И опять терпеть.
— Как бы я хотела, чтобы она приехала к нам в гости... — со вздохом призналась Падма. — Я б ее на отца и дядей спустила с удовольствием. В любом случае выгода бы получилась: либо она их, либо они ее, либо все вместе друг друга бы… образумили.
— Нет уж, — решительно, скорее чтобы не дать себе пути к отступлению, чем из веры в свою правоту, не согласилась Парвати. — Это наш дом, наша мама, наша семья. Без лохматых обойдёмся. Нас двое, мы вместе, и мы справимся. Потому что... кто, если не мы?
* * *
Лаванда задумчиво рисовала пальцем по стеклу невидимые и непонятные узоры. И тоже вспоминала Грейнджер. Никогда раньше и ни с кем другим Браун не позволяла себе говорить так… едко. И честно? Ей это безумно нравилось!
Ещё в сентябре, под пронзительным взглядом новой соседки, привычная маска «прелесть какой дурочки» дала конкретную такую трещину. Гермиона не велась. И была настоящей. Всегда. Она не меняла маски, ни под кого не подстраивалась, и ей было совершенно, абсолютно безразлично, кто и что о ней думает. Лаванда не могла не заинтересоваться таким феноменом.
А потом она наблюдала. И слушала. Много чего слушала. И про физиологию, которая не может оправдывать неравенство. И про то, что цвет волос не влияет на интеллект. И про уважение. Как же там было? «Каждому своё, — говорила она, — но по мне, все эти "мужчина — голова, а женщина — шея", "будь мудрее, ты же девочка" и так далее одинаково оскорбляют и тех и других».
Она прошла немало стадий. И неприятие, и злость на девочку, которая была так непохожа на неё. Очень хотелось бы отмахнуться от новаторских суждений, но, если подумать, правда ведь: у женщин нет и не должно быть монополии на мудрость, а манипулировать любимым человеком — мерзко. И если уж ты готова доверить человеку стать отцом твоих детей, вероятно, можно доверить ему и мытье посуды...
Вот как у неё это получалось? Парой фраз поставить всё с ног на голову? И если б только Грейнджер эту ересь порола. Когда Фэй заявила — цитируя ту книженцию, — что гарантировать абсолютно счастливый брак можно, только убив молодожёнов сразу после венчания, у несчастной Браун начал дёргаться глаз(2). А потом она сама прочитала ту книгу.
Приключения странных ведьм увлекли невероятно. Походя пришлось проглотить ещё и кучу маггловских сказок, чтоб понимать, в чём соль шуток. И именно этот контраст между первоисточником и альтернативным прочтением красивой истории автором "ведьм" заставлял всё сильнее трескаться кривое зеркало, через которое Лаванда привыкла смотреть на мир. Нельзя сказать, чтобы она испытывала по этому поводу положительные эмоции: перестраиваться и заново искать себя — та ещё задачка. Но это было куда как интереснее, чем ждать принца на белой кобыле… В это она начинала всё больше верить. Тем не менее, обзаводиться трубкой, любовью к крепким напиткам, ядрёным и ёмким словам и семьёй размера уизлевской она решила не спешить. Хотя нянюшка Ягг и засела занозой в ее сердце.
* * *
Драко Малфой гулял по заснеженному саду, вздрагивая каждый раз, когда, незамеченные на фоне снега, белые павлины подкрадывались и, по давней павлиньей привычке, отвратными голосами звали Леона.
Дома было бы и тише, и спокойней, и теплее. Но и тяжелее одновременно. Как раньше было хорошо! Маглы — грязь. Грязнокровки — тоже грязь, но элитная. Всё, что не лорд — падаль, не стоящая внимания. Видишь сильного — поклонись, могущественного — заинтересуй и заручись поддержкой, слабого — пни… Всё просто. Было. Пока в его поле зрения не появился этот лохматый кошмар.
Не слушать бы, но не зальёшь же уши воском в школе! И он слышал. И слушал. И не хотел, но запоминал.
А тот случай в библиотеке, куда она, не иначе, Конфундусом, притащила Уизли. Усадив этого орангутанга за книги, она отправилась искать что-то дополнительно на полках. Там и пересеклась с Драко. Вот кто его за язык тянул?! Ничего умнее не мог найти, кроме как: «Надеюсь, ты не рассчитываешь на вознаграждение за репетиторство? Этот дегенерат не оценит, а у семьи за душой ни гроша». Мерлин, как она на него посмотрела! Как… папа, когда ещё маленький Драко, не успевший научиться молчать и слушать старших с видом значительным и воспитанным, выдавал очередную неуместную по-детски непосредственную сентенцию. Она тогда вздохнула так, будто устала от его тупости, и проникновенно сказала: «За душой… Заметь, даже в твоей фразе, перед деньгами, славой и богатством, стоит душа. Если она маленькая, раздутая от важности и зелёная от зависти, мне как-то неважно, что там за ней». И ушла.
Драко Малфой ненавидел Гермиону Грейнджер. По большей части потому, что она мешала ему любить себя. И видеть мир таким, как раньше. Хотелось бы убедить себя, что эта ведьма его просто задурила. Но где-то в глубине души, очень глубоко, он начинал понимать, что не теряет связь с реальностью, а впервые в жизни начинает её налаживать. С настоящей, взрослой реальностью, где думать и крутиться нужно будет самому...
* * *
Гермиона же никого не вспоминала. Разве что, по новообретённой привычке, Мерлина. Тихим добрым словом. Она сидела в школьном минивэне и, забыв про существование магии, ехала туда, где такие же кошмарные подростки, как и она сама, выпускали на волю весь свой интеллект, не боясь никого обидеть. А иногда даже тайно именно на это расчитывая.
* * *
Старый маг сидел за столом и задумчиво смотрел перед собой. В руке его была зажата истрёпанная книжка. Отвратительного качества обложка, внутри бумага и того хуже. Помещение, где он находился, видело сотни древних инкунабул, живых книг со своей волей и псевдоразумом, больших, малых, умных и не очень… Но редко бывало так, чтобы старый волшебник, хозяин кабинета, так надолго застывал на месте, переваривая прочитанное.
— Да… пожалуй, что и клетка... сами, хех(3)! Хм-м... — проговорил он, наконец приходя в себя. — Почему бы и нет. Старую собаку не обучить новым трюкам, конечно… Ну так и замечательно, что мы не собаки.
1) Внимательный читатель заметит: «А, НАОД, та странная аббревиатура...». Ага, она самая. Национальная Ассоциация Одаренных Детей, с которыми не справлялись ни родители, ни стандартная система образования. Место, идеально созданное для Гермионы. Девочки с эйдетической памятью, эвристическим мышлением и фильтром между мозгом и языком, который забыли установить в момент сборки.
Тот самый внимательный читатель, вероятно, также заинтересуется, зачем про тот НАОД говорить. Поверьте, надо. Долго, нудно, но надо.
Итак… После того как даже учителя, всегда радевшие за социальную интеграцию, признали необходимость ускоренного обучения, Гермиона, счастливо улыбаясь, покинула стены школы, чтобы перейти на домашнее обучение под патронажем кураторов из ассоциации. А мерзкие и необоснованные слухи, будто сие действие сопровождалось стихийным праздником и веселыми гуляньями, мы с вами, дорогие читатели, назовем ложью и некрасивым преувеличением. Праздновал исключительно преподавательский состав. И всё было вполне чинно и пристойно. Разве что директор под конец, перебрав пинту или три, всплакнул чутка.
Сама же Гермиона кайфовала от общения с собеседниками её уровня, ради которых не приходилось упрощать речь до уровня «моя-твоя». Она перескочила три класса и начала готовиться к сдаче экзаменов на получение общего сертификата о среднем образовании. Должна была. Если б не Хогвартс.
Благо декан после прогулки нашла время поговорить с Грейнджерами (ха-ха три раза) о логистике образования. Ведь её предвиделось немало.
На бумаге ассоциация была делом добровольным. Хочешь выйти — выходи. Но с социальной точки зрения за национальным достоянием в виде молодых и перспективных мозгов осуществлялся строгий контроль. И если бы перспективная девочка пропала вот так, ни с того ни с сего, её куратор, мистер Палмер, никому бы жизни не дал.
Поэтому вместе с Грейнджер в Хогвартс приехали: печатная машинка Silver-Reed, несколько пачек офисной бумаги формата А4 и список проверочных работ от мистера Палмера. И всё шло хорошо, но вот надо же было в эссе по «Сравнительному анализу причин и последствий крестьянских восстаний в Англии XIV века и буржуазной революции XVII века: эволюция понятия "гражданское право"» сослаться на труды Барбаруса Брагге*… И на вундеркинда бывает проруха.
В качестве проверки на адекватность Палмер через родителей передал дополнительную тему: «Психология массовых заблуждений и природа суеверий в викторианской Англии: социологический анализ феномена спиритизма и увлечения оккультизмом в конце XIX века». Вот ведь тролль горбатый. Но не без юмора… в самом деле, не без него.
Именно из-за дополнительного эссе, не предвиденного в хронометрированном графике Гермионы, бедняге приходилось работать, что называется, сверхурочно.
Ну и, спасибо тому же НАОДу, на Рождество у нее была приготовлена и правда очень насыщенная добровольно-принудительная программа. С двадцать седьмого декабря и по пятое января Гермиона должна была присутствовать в загородном отеле-усадьбе Хэдлоу Мэнор в Кенте. Среди прочего ей обещали: дискуссионные клубы; турниры по мета-политическим дебатам; мастер-класс по криптоанализу и математическому моделированию; секция по полевой антропологии и природе массовых психозов… ну и так, по мелочи: вечерние чтения, блайнд-тест по стихам эпохи Возрождения... Ну и всегда находился какой-нибудь альтернативно-одаренный, мучавший рояль на предмет сыграть Баха задом наперёд, чтобы проверить математическую гармонию.
Вы в ужасе? А Гермиона — в счастье.
Оцените жест, обоснуй есть, но в сноске. А кто у нас молодец? Правильно, Грейнджер.
*Я сама фигею, ссылка в сноске! Барбарус Брагге — в магической истории видный государственный деятель, председатель Совета магов в XIV веке. В магловском же мире — абсолютно маргинальный, полузабытый средневековый клирик, от которого в официальной науке осталось от силы пара сомнительных упоминаний. Ссылка Гермионы на его «правовые манифесты» в контексте восстания Уота Тайлера выглядела для куратора НАОД так, словно студент-юрист на полном серьёзе цитирует законы Атлантиды при анализе Конституции США
2) Эта сентенция принадлежит незабвенной матушке Ветровоск в книге "Ведьмы за границей". Пре-принт этой книги Гермиона завезла контрабандой еще в сентябре и уже цитировала на уроке ЗОТИ. И, конечно, Терри Пратчетт жил, Терри Пратчетт жив, Терри Пратчетт будет жить вечно. Обломись, Томми.
3) Кто догадается, что была за цитата, тот — молодец!
 |
|
|
Забавная история, и Гермиона весьма колоритная получается) Спасибо за продолжение
2 |
|
 |
|
|
2 |
|
 |
tashacleавтор
|
|
ДобрыйФей
Как говорил мой любимый автор «Знание = сила = энергия = материя = масса; на этом простом уравнении и покоится всё L-пространство (...) L-пространство бесконечно велико и соединяет все библиотеки — везде и в любом времени. Оно никогда не дальше, чем обратная сторона книжной полки...»... я даже подумываю, не стоит ли разбросать арахисовых скорлупок по вотчине мадам Пинс... 😅 1 |
|
 |
|
|
tashacle
Это просто напрашивается)) и только моей любимой Ночной Стражи ака Аврората не видать пока. Отсыпаются, вестимо... 2 |
|
|
tashacleавтор
|
|
ДобрыйФей
Кстати, кто ваш любимый персонаж из Стражи? Мне любопытно. :) 1 |
|
|
|
|
Сарториус
Да, там было хорошо, но мало! 1 |
|
|
|
|
tashacle
Все прекрасны, даже выбрать не могу. А у вас? 1 |
|
|
|
|
Спасибо за главу
2 |
|
|
|
|
2 |
|
|
tashacleавтор
|
|
ДобрыйФей
Согласна, это как магазин с конфетами, где все представленное - ваше любимое. :) 1 |
|
 |
|
|
А, так вот чем она на каникулах занимается, а мы то думали, сдает тесты в средней школе, на лыжах катается ездит с родителями в Париж...Да, такая девочка без проблем кому то память сотрёт
3 |
|
 |
|
|
ты же девочка https://www.youtube.com/watch?v=u_-eTTvG96o только для продвижения ролика.
2 |
|
 |
|
|
Какая чУдная девочка, взрыв мозга у всего курса)).Любопытно что будет дальше
2 |
|
 |
|
|
"Только сами люди могут построить себе лучший мир. Иначе получается клетка."(c)
3 |
|
|
|
|
вешняя
Какая чУдная девочка, взрыв мозга у всего курса)).Любопытно что будет дальше Кровь, крысиные бега, революция...1 |
|
|
tashacleавтор
|
|
arrowen
Браво!!! :) 1 |
|
|
|
|
tashacle
ДобрыйФей Моркоу самый лучшийКстати, кто ваш любимый персонаж из Стражи? Мне любопытно. :) 3 |
|
|
|
|
Интересно, а сколько напишут про Шноппса?
|
|
|
|
|
Terry Black
Интересно, а сколько напишут про Шноппса? - Это ужасно, великий волшебник Гарри Поттер! Это ужасно!- Садись на стул. Ты такой бледный! - Добби одворянили, сэр Гарри! - Не может быть! Ты видел, кто это сделал? 2 |
|
|
tashacleавтор
|
|
👍😂
1 |
|
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу
