В вечном танце стихий (гет)

Четыре года супружеской жизни пролетели для Хозяина Огня и его молодой жены как один бесконечный, изнурительный день. Рождение малютки Изуми, унаследовавшей от отца силу магии огня, принесло во дворец долгожданное счастье, но вместе с ним — и бремя ответственности. Девочке совсем недавно исполнилось три года. Зуко и Катара отчаянно разрывались между государственным долгом и своим главным призванием — родительством. Зуко, круглосуточно занятый восстановлением разрушенной империи, ловил каждую свободную минуту, чтобы провести её с дочерью. Катара же, которой потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к нравам и порядкам Столицы, к удушающему вниманию и строгому этикету Нации Огня, наотрез отказалась запирать себя в четырёх стенах в роли «образцовой венценосной матери». Она стала необъявленным амбассадором мира и регулярно возглавляла опасные гуманитарные миссии в самых отдалённых уголках земли. Вот и на этот раз ей пришлось покинуть семью на долгих две недели, отправиться в Южное Племя Воды для помощи в лечении разыгравшейся там ледяной лихорадки. Скоростной катер привёз её в Столицу поздно вечером. Когда она заходила во дворец Хозяина Огня, было уже совсем темно.

Во внутренних покоях Хозяина Огня стояла удушающая тишина. Огонь, горящий в огромном камине, отбрасывал длинные пляшущие тени на стены из тёмного дерева. На узком лакированном столе хаотичной кучей лежали разбросанные, скомканные черновики торговых договоров с Царством Земли. С улицы слышался тяжёлый мерный стук капель дождя по черепичной крыше — редкая, противоестественная погода для Столицы Огня, делающая эту ночь ещё более меланхоличной.

Катара зашла в спальню бесшумно, усталым жестом сбросила с плеч походный синий плащ Южного Племени Воды. Её лицо казалось неестественно бледным, а на одежде застыла корка морской соли после долгого путешествия на катере через океан. Зуко сидел прямо на полу у камина, обхватив руками колени. Оранжевое пламя в очаге то и дело вспыхивало ярче, чутко реагируя на его подавленное состояние — огонь казался неровным, дёрганым и болезненным.

Катара молча подошла со спины и положила прохладную ладонь ему на шею. Зуко вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, доверчиво прижался щекой к её пальцам.

— Король Ба Синг Се отказался снизить пошлины на уголь? — тихо спросила Катара.

— Хуже, — глухо отозвался Зуко, не поднимая головы. — Он согласился. Но потребовал взамен, чтобы наши гарнизоны полностью покинули приграничные территории. Я подписал это соглашение. Но чувствую себя так, словно предал собственных людей. Министры сожрут меня заживо на утреннем Совете. Я... я совершенно не умею вести эти чёртовы переговоры, Катара. Я ношу титул Хозяина Огня, но до сих пор чувствую себя испуганным мальчишкой, который пытается доказать старым советникам, что достоин отцовского трона.

Катара обошла его и опустилась рядом на ворсистый ковёр, поджав под себя ноги.

— Ты спас солдат от новой бессмысленной войны, Зуко. Это не слабость. Это мудрость правителя.

— Какой толк от этой мудрости? — Зуко резко повернулся к ней, и она заметила, каким измождённым он выглядел. — Знаешь, где я был час назад? Я зашёл в детскую. Изуми уже спала. Няня сказала, что она весь вечер плакала, потому что искала нас с тобой. Я не виделся с собственной дочерью больше двух дней, Катара! Два дня я сижу в душном зале и до хрипоты спорю с министрами из-за кусков железной руды, пока мой трёхлетний ребенок забывает, как выглядит её отец.

Глаза Катары подозрительно блеснули в колеблющихся отсветах пламени. Она опустила взгляд на свои ладони, чувствуя, как внутри ворочается точно такая же выжигающая, душащая вина.

— Я тоже... я не видела её две недели. Эпидемия ледяной лихорадки только сейчас начала спадать. Я исцеляла детей Южного Племени Воды без остановки всё это время. До боли во всём теле, до темноты в глазах. Сокка помогал мне собирать припасы. Он прибыл со мной в Столицу, чтобы немного отвлечься и закупить здесь материалы для кузниц... Когда мы плыли через океан, я думала только об одном: я спасаю чужих сыновей и дочерей, пока моя собственная маленькая принцесса растёт на руках у безликих служанок. Что мы делаем, Зуко? Мы строим идеальный мир для всех четырёх наций, кроме нашей собственной семьи.

Зуко посмотрел на неё, и весь его накопленный за день гнев мгновенно растворился. Он увидел в её глазах ту же разрывающую душу боль, что сжигала и его самого. Он протянул руку, крепко переплетая свои пальцы с её. Его ладонь была привычно горячей, её — прохладной.

— Мы справимся, — тихо прошептал Зуко, утыкнулся лбом в её плечо и вдохнул родной запах моря. — Завтра утром... плевать на министров и их отчёты. Мы проснёмся раньше них. Позовём Сокку. И проведём весь день в саду вместе с Изуми. Она как раз пытается управлять своими первыми искрами, а Сокка пусть строит для неё свои дурацкие ловушки из бамбука.

Катара слабо, но искренне улыбнулась, нежно поцеловала мужа в макушку. Протянула руку, вынула из волос Зуко золотую корону Хозяина Огня и отложила на туалетный столик. Зуко выдохнул, будто вместе с короной сбросил с плеч неподъёмный груз лидера нации. Вечное напряжение отступило перед простой, понятной человеческой потребностью — быть рядом с тем, кого любишь больше жизни.

* * *

Утренняя прохлада дворцового сада пахла росой, мокрой землёй и жасмином, к этому букету примешивался едва уловимый запах дыма. Обещание, данное Зуко прошлой ночью, исполнилось: они с Катарой проснулись задолго до того, как во дворец начали прибывать первые министры, и сбежали вглубь королевских оранжерей.

Трехлетняя Изуми с заливистым смехом бегала по каменным дорожкам между клумбами. Сокка, решивший во что бы то ни стало развлечь племянницу, соорудил из бамбуковых палочек и бечёвки какую-то совершенно невообразимую конструкцию.

— Смотри внимательно, принцесса Изуми! — громогласно объявил он, дёргая за ниточку. Бамбуковые палочки с сухим треском сложились в забавную фигурку тигрового тюленя. — Это древняя ловушка Южного Племени Воды! Ни один враг не пройдёт!

Малышка пришла в бурный восторг. Она захлопала в ладоши, и от избытка чувств с её крошечных пальчиков во все стороны брызнули яркие золотистые искры. Зуко и Катара, сидевшие на скамье неподалёку, синхронно улыбнулись, хотя на лицах обоих всё ещё читались следы глубокой усталости. Несколько искр Изуми попали на моток бечёвки, который Сокка не подумал спрятать после окончания своего творческого эксперимента. Бечёвка немедленно вспыхнула, а за ней — и сухие бамбуковые палочки. Конструкция, которую Сокка назвал ловушкой Южного Племени Воды, в мгновение ока превратилась в дымящиеся угольки. Секунда, две — и сад огласился самозабвенным рёвом обиженной трёхлетки. Сокка замахал руками, пытаясь отвлечь Изуми, забормотал что-то о том, что построит ей ещё сто таких ловушек, и даже начал корчить уморительные рожицы, чтобы рассмешить девочку, но она от этого заливалась плачем только сильнее.

Дядя Айро, мирно расположившийся в углу поляны за каменным столом с походным чайным набором, добродушно рассмеялся. Он поднялся, пригладил свою белоснежную бороду, поправил пояс на круглом животе и подошёл к маленькой внучатой племяннице.

— Наша искорка уже совсем взрослая, — ласково произнёс старик, опускаясь перед Изуми на одно колено. Она перестала плакать, но всё ещё громко всхлипывала и шмыгала курносым носиком, красным от слёз. — Запомни, милая: огонь — это не злая сила. Огонь — это жизнь. Это тепло, которое можно подарить тем, кого ты любишь. Смотри.

Айро плавно повёл ладонью в воздухе. На кончиках его пальцев соткались крошечные живые огоньки. Спустя мгновение они сорвались с рук мастера и превратились в маленьких разноцветных бабочек. Они бесшумно порхали вокруг Изуми, отливая лазурным, рубиновым и янтарным цветами.

Девочка заворожённо замерла, сияя огромными глазами. Она попыталась поймать одну из огненных бабочек, хлопнула в ладоши и от неожиданности шумно, всем телом, выдохнула вперёд яркую, совершенно неконтролируемую струю пламени.

— Оу! — только и успел крикнуть Сокка.

Огненный поток ударил прямиком в любимый жасминовый куст дяди Айро, мгновенно превращая зелёные листья в чёрную золу, и едва не опалил подол платья подошедшей Катары, которая с ужасом отпрянула назад. К счастью, Сокка среагировал молниеносно. Схватил стоящую у фонтана лейку с водой и одним точным движением окатил несчастный куст и испуганную сестру. Раздалось громкое шипение, и над садом поднялось густое облако белого пара.

Всё закончилось благополучно. Трехлетняя Изуми даже не поняла, что произошло что-то опасное: она лишь весело, звонко засмеялась, глядя на мокрое мамино платье и дядю Сокку с лейкой в руках. Однако Зуко, ставший свидетелем этой сцены, побледнел как полотно. Его пальцы судорожно сжались на коленях, впиваясь в шёлковую ткань мантии.

Катара, мгновенно считав состояние мужа, мягко подхватила Изуми на руки.

— Кажется, кому-то из нас пора переодеться, а кому-то — хорошенько подкрепиться, — спокойно, но настойчиво произнесла она, унося дочку в сторону жилых покоев.

— Полностью согласен! А героический дядя Сокка пойдёт искать себе сухие штанишки, — выдохнул Сокка, нервно хохотнул и поспешил за сестрой.

В опустевшем саду наступила тишина. Пахло горелой древесиной. Дядя Айро вернулся к своему столу и принялся неторопливо наливать свежий чай. Зуко встал у деревянных перил, опершись на них обеими руками, и неотрывно глядел на обуглившиеся, дымящиеся остатки жасмина.

— Не будь к ней слишком строг, племянник, — мягко произнес Айро, придвигая одну из пиал к противоположному краю стола, к Зуко. — Девочка просто играла. В ней течёт невероятно сильная кровь. Бушующий огонь нашей нации и страстная, несокрушимая воля Народа Воды. Она станет великим магом, когда вырастет.

Зуко долго молчал, словно не решаясь нарушить тишину. Наконец, он медленно повернулся к дяде. Его голос звучал гораздо тише обычного, но в нём отчётливо проступили стальные нотки.

— Дядя! Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты возишься с Изуми и учишь её управлять своей силой. Но я хочу, чтобы мы прямо сейчас установили одно нерушимое правило.

Айро медленно поднял на племянника заинтересованный взгляд.

— Какое же, Зуко?

Хозяин Огня рублено выдохнул:

— Она никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не должна учиться магии молнии.

Дядя Айро замер. Он медленно опустил пиалу обратно на каменную столешницу. Повисла тяжёлая, осязаемая тишина. Магия молнии всегда считалась высшей формой мастерства королевской семьи Нации Огня — «холоднокровным пламенем», управление которым доступно лишь единицам.

— Зуко... — тихо и размеренно начал Айро, пытаясь утихомирить бурю в душе племянника. — Создание молнии требует идеального душевного баланса. Ей невозможно обучить того, в чьем сердце царит первозданный хаос. Почему ты так отчаянно боишься, что твоя дочь...

— Потому что молния — это оружие убийц! — резко перебил его Зуко, и его голос на секунду сорвался на хрип. Он сделал быстрый шаг к дяде, его руки заметно задрожали. — Мой отец пытался убить меня молнией. Азула с помощью молнии чуть не уничтожила Аанга в катакомбах Ба Синг Се. Она едва не убила Катару в день прихода Кометы Созина! Каждый раз, когда я вижу этот сине-белый свет, когда слышу этот проклятый треск, который до сих пор снится мне в кошмарах... — он задохнулся на мгновение. — Молния — не просто редкая магия, дядя. Это — родовое проклятие нашей семьи. Азула была признанным гением молнии, и посмотри, где она сейчас — заперта в охраняемой лечебнице, полностью потерявшая разум.

Айро молча перевёл взгляд на грудь Зуко — туда, где под королевскими одеждами скрывался страшный, рваный шрам. То самое место, куда пришёлся сокрушительный удар молнии Азулы, когда Зуко без раздумий закрыл собой Катару. Старик тяжело вздохнул, и его широкие плечи бессильно опустились. Он слишком хорошо понимал, что спорить с этой кровоточащей душевной раной бесполезно.

— Ты думаешь, если Изуми прикоснётся к этой силе, она станет похожа на неё? На твою сестру? — тихо, с сочувствием спросил Айро.

Зуко резко отвернулся к кустам, пряча от дяди лицо.

— Я до дрожи этого боюсь, дядя, — признался он, и в его приглушённом голосе прозвучало подлинное, пугающее отчаяние любящего отца. — Я смотрю на Изуми и вижу её чистую, добрую душу. Она не должна знать вкуса холодного огня. Огонь должен согревать и защищать, как ты всегда учил меня. Пусть она создаёт твоих бабочек. Пусть учится магии исцеления у Катары. Но только не молнии. Пожалуйста. Пообещай мне, что ты никогда, даже случайно, не покажешь ей это разделение энергии.

Айро медленно поднялся из-за стола, подошёл к племяннику со спины и крепко, уверенно положил свои тяжёлые ладони ему на плечи — точно так же, как он делал много лет назад, когда они были лишь бесправными изгнанниками на старом боевом корабле.

— Обещаю, Зуко. Твоя дочь вырастет в любви и тепле. Ничто не сможет омрачить её доброе сердце. Нам с тобой хватило одной великой бури на эту жизнь.

* * *

Мягкий полумрак детских комнат пах сушёными травами и сладким молоком. Катара и Зуко стояли у резных деревянных дверей, чуть-чуть приоткрыв створки. Внутри, в тёплом круге света от масляного светильника, пожилая няня неторопливо кормила Изуми с ложечки. Малышка, уже успевшая забыть о недавнем огненном инциденте, увлечённо размахивала руками, что-то весело лопотала и пыталась поймать зубами кусочки печёных фруктов.

Зуко прислонился плечом к косяку, не сводя с дочери напряжённого взгляда. Катара стояла совсем рядом и отчётливо слышала в тишине коридора, как тяжело и прерывисто он дышит.

— Ты поговорил с дядей? — шёпотом спросила Катара, коснувшись его локтя.

— Да, — так же тихо ответил Зуко, не поворачивая головы. Его пальцы, лежащие на поясе, судорожно сжались. — Я взял с него обещание, что он никогда не станет обучать её магии молнии.

Катара на секунду замерла, а затем горько, с пониманием, вздохнула. Она слишком хорошо помнила тот страшный день в разрушенной Столице, когда сине-белая вспышка едва не оборвала её собственную жизнь, и то, как бездыханное тело Зуко рухнуло на выжженную землю. Хоть рана на его груди давно затянулась, но продолжала явственно кровоточить в душе.

— Ты боишься проклятия Озая, — мягко произнесла Катара, заглядывая ему в лицо. — Но Изуми — не Азула. У неё — твои глаза. И твоя добрая, способная на сострадание душа. Ей не грозит безумие.

— Ты не понимаешь, Катара, — Зуко, наконец, повернулся к ней, и в его взгляде отразилась почти осязаемая паника. Он перешёл на отчаянный прерывистый шёпот: — Сила ломает людей. Азула тоже когда-то была просто маленькой девочкой, которая хотела, чтобы её любили. Но отец вырастил из неё идеальное оружие, подпитывая её гениальность холодом и жестокостью. Молния требует отсутствия эмоций. Чистого, безжалостного расчета. Я не хочу, чтобы моя дочь училась душить свои чувства ради того, чтобы стать сильнее. Я боюсь, что однажды из-за престола Нации Огня и этой проклятой короны она посмотрит на мир так же, как смотрела моя сестра.

Катара перехватила его дрожащую ладонь, крепко сжала своими прохладными пальцами. Она видела перед собой не грозного Хозяина Огня, а измученного отца, который отчаянно пытается защитить своего ребёнка от призраков собственного прошлого.

— Ты — не твой отец, Зуко, — твёрдо прошептала она. — Я рядом. Мы оба рядом. Да, мы совершаем ошибки, мы разрываемся между нациями, но мы никогда не оставим её одну. Ей некому и нечего будет доказывать через насилие.

Зуко медленно выдохнул, чувствуя, как её уверенный голос успокаивает бурю в его груди. Он поднес её ладонь к своим губам, благодарно прижимаясь к прохладной коже.

В конце длинного коридора послышались торопливые шаги. Венценосная чета одновременно обернулась. К дверям детской, шурша шёлковыми одеждами, приблизился бледный секретарь Совета. Он низко поклонился, не смея поднимать глаз на правителей.

— Ваше Величество, — робко произнёс чиновник, нарушив интимную тишину. — Простите за беспокойство. Совет министров и начальники генерального штаба собрались в Главном зале Совета. Они ждут вашего решения по поводу вывода приграничных гарнизонов из Царства Земли.

Зуко на мгновение прикрыл глаза. Его плечи, всего мгновение назад расслабившиеся, снова одеревенели под невидимым грузом. Время семейного покоя истекло. Империя требовала своего Хозяина.

Тяжело вздохнув, он в последний раз бросил взгляд через приоткрытую дверь. Там, в уютной детской комнате, Изуми звонко рассмеялась, когда няня случайно капнула кашей ей на нос. Зуко печально, но с невероятной нежностью улыбнулся Катаре, аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с её лица и на пару мгновений прижался своими обжигающе горячими губами к её прохладным губам.

— Возвращайся к ней, — тихо попросил он. — А мне пора идти выполнять этот чёртов царственный долг.

Развернувшись, он резко расправил плечи, мгновенно возвращая себе строгую непоколебимую осанку, и стремительным шагом направился вслед за секретарем вглубь тёмных коридоров дворца.