Предел допустимого (гет)

Двенадцать дней своей ссылки Энжи провела с толком. Обустроила (насколько это было возможно) крошечную квартирку, наняла постоянного социального дроида для Кая, разведала окрестности. Рядом нашлось где ставить спидер, где его чинить в случае необходимости, где утилизировать мусор, где покупать продукты, куда ходить с Каем в выходные — в соседнем районе обнаружился пятиуровневый центр для развлечений местной малышни. Странно было думать, что на Китори найдется нужное количество детей для такой громадины. Здесь был всего один город, тоже Китори. Какие-то научные центры, в том числе и тот, где работала сама Энжи, какие-то закрытые предприятия, какие-то архивы, какие-то склады. Некоторое количество магазинов, баров, одно невзрачное казино, доки… Что творилось на всей остальной поверхности планеты, Энжи понятия не имела.

Из окон виднелся крошечный космопорт, откуда Энжи теперь предстояло летать на Чандрилу регулярным шаттлом. Для бесед, как это называл Верховный судья. Лететь было всего-ничего, рукой подать, но Энжи, без сомнения, все же предпочла бы свой привычный транспорт. Только на Китори держать его было больше негде: из здешних доков ее корабль выперли «за нарушение правил», спешно найденная каморка не помогла убедить упрямого владельца. Пришлось потратить день, чтобы перетащить корабль на Чандрилу и оставить на стоянке, неподалеку от здания Галактического суда. Тогда ее никто не вызывал, но она все равно дошла туда пешком от доков и почему-то подумала, что надо бы изучить этот маршрут подробнее. Вдруг пригодится. Мало ли. Эти «беседы» и так-то не вызывали у нее никаких добрых чувств, а уж после всех последних событий…

Лоран выходил с ней на связь каждый вечер. Рассказывал, как дела в лаборатории.

— Пациента сегодня под купол положили, — сообщил он на восьмой день. — Распоряжение пришло из суда. Может, и хорошо, что тебя не было, доктор Крайтон. Я-то там все заранее подключил, проверил и ушел к экранам, по инструкции. Только мне и экрана хватило. Смотреть на такое… Потом у Кивеса спрашиваю, мол, а чего обезбол-то не ввели? Человек же все-таки. По процедуре не положено или как? «Так ввели, — говорит, — три дозы ввели». Хотели семь минут под куполом держать для первого раза, да куда там. У них уже на пятой минуте лампы как рванет... И экраны все отрубились. А там же подавители эти установлены, я их сам монтировал…

Энжи прикусила губу, но заметила это только тогда, когда почувствовала вкус крови во рту.

— А потом как?

— Да потом-то нормально… Его обратно в камеру засунули — и отпустило сразу. Это он вот это все, чтобы не кричать, что ли… Или потому что не смог бы... И знаю же, кем он был, что делал. И посмотрел вот сегодня, на что он даже такой способен. А все равно… Освещение я восстановил, потом мне велели подавители на максимальный режим настроить. Ну настроил. В общем, завтра опять будут пробовать…

Наутро Энжи была у кабинета Верховного судьи. Того не оказалось на месте, она, накручивая себя все сильнее, дожидалась его больше двух часов — и дождалась. Он не выглядел удивленным, когда обнаружил ее под своей дверью.

— Я не вызывал вас, доктор Крайтон.

— Нет, не вызывали, я сама прилетела! У меня есть вопросы!

Судья оглядел ее с головы до ног, хохотнул.

— Сколько решимости! Вопросы, девочка моя, в этом здании могут быть только у меня.

— Я руководитель проекта! Почему пациента переводят на следующий этап без моего ведома и в мое отсутствие? Почему не соблюдаются рекомендации и алгоритмы? Он был еще не готов. Семь минут слишком много для первого раза. Вы не имеете права! Вы подвергаете опасности и пациента, и сотрудников, и весь проект!

— А вы подумайте, доктор Крайтон, почему так происходит. Хорошо подумайте. Очаровательной своей головкой. — Судья все еще улыбался, но голос его изменился. — Позвольте напомнить: вы поставили подпись под документом, в котором значится, что проект реализуется с согласия, под руководством и полным надзором Галактического суда и что руководитель — я. А вы — наемный работник, и только. В следующий раз, когда решите, что можете водить к нему посетителей, сначала вспомните об этом.

Энжи похолодела. Не то чтобы она надеялась, что судья не узнал про визит гостьи, но восемь дней все было спокойно…

— У нее был код допуска, выданный вами, Ваша честь! Я, наоборот, обрадовалась, что могу выполнить ваше распоряжение хотя бы частично, раз уж так удачно оказалась на месте, несмотря на недоразумение с расписанием!

— Ресничками хлопать не забывайте, когда строите из себя дурочку, доктор Крайтон. А то верится с трудом, глаза слишком умные. Я отстраняю вас от непосредственной работы с пациентом еще на две недели.

— Но Ваша честь! — вспыхнула Энжи. — Я считаю, что такое длительное отсутствие контакта приведет к…

— Меня не интересует ваше мнение по этому поводу. Говорите, вы руководитель? Вот и руководите. Выходите двадцать шестого и дальше хоть каждый день, но не как дежурный врач, второго дежурного я назначу. Через экраны будете любоваться, как идет работа с куполом. Корректировать дозы препаратов сколько угодно. Следить за выполнением рекомендаций и алгоритмов. И главное — не делать глупостей. И ничего с вашим пациентом не случится, ему не привыкать. А потом вернетесь к нему — и пускай вспоминает дальше. Он не на курорте тут! Да и вы тоже… А для беседы я вас позже приглашу, доложите о результатах. Свободны!

Энжи вернулась на Китори — злая, подавленная, растерянная. Не делайте глупостей, доктор Крайтон, — и с вашим пациентом ничего не случится. Ну разве что он напрочь заблудится в собственной голове, как того хочет судья. Зачем, зачем, зачем? Ну хорошо. Она не будет делать глупостей, хорошо. Она не допустит, чтобы из-за ее действий его мучили дополнительно. Она будет следить. Сопоставлять. И думать. Своей очаровательной головкой, да. Может, и придумается что-нибудь.

Вечером Лоран на связь не вышел. Она попыталась вызвать его сама, но ответа не последовало. Что-то было не так. Они договорились.

Корри тоже не ответила на вызов. И Кайл. И Висти. И Тробек. И остальные из ее команды. Зато Кивес отозвался тут же: он сегодня дежурил, был в лаборатории.

— Да, доктор Крайтон.

— Кивес, сегодня же Корри и Тробек на аппаратуре?

— Так было назначено. Но они не вышли, оба. С Чандрилы прислали новых людей, нам сказали, что вы в курсе…

Кай уже спал. Энжи активировала киберняньку (которая успела встать заряжаться), сказала, что скоро будет, забрала с парковки спидер и помчалась в средние кварталы, где старший техник снимал жилье. «На всякий случай, — сказал когда-то Лоран и сунул ей в ладони ключ-карту. — Я одинокий старик, у меня сердце… Кто знает, что может стрястись? Пусть будет, доктор. Зайдешь, если что, осмотришься…»

Она зашла. В квартире никого не было. Все вещи были на месте. Неведомые приборы, которые Лоран собирал в свободное от работы время, тоже были на месте.

«…осмотришься внимательно, доктор. Вдруг найдешь чего странное».

Странное нашлось быстро: в душевой торчала из подставки ультразвуковая зубная щетка, Лоран их терпеть не мог. «Как будто тебе мозги сверлят, — ворчал он чуть ли не каждый раз, когда они спускались обедать в заведение возле парковки и тамошний головизор показывал ту ужасную рекламу. — Никогда, никогда в моем доме этой гадости не будет! Слышишь, доктор Крайтон? Никогда! Попомни мое слово!»

Энжи взяла щетку, покрутила ее в руках. Нажала на единственную кнопку. Внутри щетки что-то зашипело, зашуршало, потом голос Лорана пробормотал из встроенного динамика для звуковых сигналов: «Энжи, дочка… Нас высылают. Всех семерых. На Брентаал, домой. Все контракты расторгнуты. Лететь будем под охраной, потом вроде отпустят. Так сказали. Но с тобой велено и потом никому не связываться, иначе у тебя будут проблемы. Они откуда-то знают, что это я тебе про гостью сообщил. Очень сердятся, очень. В общем, ты там одна теперь… Тебе скажут, что мы сами тебя бросили. Что всем надоело. Тебе соврут. Прости, доктор. Думал, что помогаю тебе, а оно вон как вышло. Надеюсь, увидимся еще. Будь осторожна».

По пути обратно Энжи завернула к аппаратам для утилизации мусора, бросила в окошко пакет со всяким первым попавшимся в доме Лорана хламом и щеткой в том числе, внутри контейнера защелкал аннигилятор. Потом Энжи поднялась в свою каморку, наконец отпустила няньку заряжаться, удостоверилась, что Кай спит, закрылась в кухне, села на пол — и только тогда разрыдалась.

Двадцать шестого она вышла на работу, познакомилась с новыми сотрудниками, прибывшими с Чандрилы. Да, конечно, она была в курсе ситуации. Нет, она не имеет претензий к улетевшим на Брентаал, работа сложная, вдали от дома, все понятно. Она очень рада приветствовать всех в их дружном коллективе, особенности и нюансы работы вам объяснят, инструктаж проведут, документы и чертежи предоставят.

Первым делом Энжи увеличила дозу обезболивающего и сократила время пребывания пациента под куполом до четырех минут с последующим постепенным увеличением. Кивес посмотрел назначения, кивнул одобрительно. До того успели провести пять ежедневных сеансов, Кивес дежурил на трех из них.

— Доктор Крайтон, я каждый раз пытался… как-то повлиять. Вчера подал протест. Я медик, а не экзекутор. И тут еще несколько докторов так считают. Хорошо, что вы снова здесь. Можете рассчитывать на нас. Меркен, Хиола, Крэжди. Остальным, кажется, все равно, может быть, еще кто-то просто не решается возражать. А новенькие и вовсе пока ничего не понимают. Но мы четверо — точно ваша команда, хоть мы и не с самого Брентаала с вами.

Энжи внимательно посмотрела на него.

— Благодарю, Кивес. Мне сейчас очень важно было это услышать.

Она приходила каждый день, все эти две недели. Даже не смотрела в расписание, просто приходила. Устраивалась за экранами, следила за показателями, записывала, делала снимки с камер наблюдения. Пациент начал привыкать к контакту с окружающей средой. Ему стало легче дышать, легкие заработали в полную силу. Кожа уже не реагировала так остро. Через одиннадцать дней Энжи решилась отдать распоряжение открыть купол.

— Тридцать секунд, доктор Хиола. Не больше. И закрыть сразу же, если будут непредвиденные осложнения.

— Поняла, доктор Крайтон.

Осложнений не было. Энжи не делала глупостей. Энжи делала свою работу. Наблюдала, фиксировала, думала. Две недели Верховный судья ее не дергал.

Правая рука у пациента включилась на четырнадцатый день, в тот момент, когда Энжи смотрела на экран. Приборы отозвались тут же, отсигналили. Она видела, как дроид подъезжает к куполу, жмет на кнопку вызова дежурного врача, видела, как Кивес подходит, говорит что-то, кивает, вводит данные в датапад. Видела, как пациент медленно поднимает и разглядывает руку — как нечто инородное, невозможное. «Лайам, — подумала Энжи, — у нас получилось. Получается. Представляешь? Но надо что-то придумать. Иначе это все окажется напрасным. Вся твоя работа, вся моя работа. Они его уничтожат».

Следующим утром ей выдали код. Первое полноценное дежурство почти за месяц. Энжи поднесла карту к замку, вошла. Пациент был в камере, время для купола наступало позже. Она поздоровалась, голос почти не дрогнул. Провела обход по протоколу, ввела препараты. Подняла взгляд.

Пациент смотрел на нее так, словно не до конца верил, что она реальна. Словно уже не ожидал увидеть ее здесь снова. Ей захотелось сказать ему совсем не то, что она должна была сейчас сказать. Объяснить ему, дать понять: она знает… знает, кем он был… кто он есть… И что гостья права, гравитация не девается никуда. И что Энжи совершенно, абсолютно, совсем не знает пока, что ей делать. Но она поймет. Она придумает, как его вытащить.

Пациент шевельнул рукой. «Смотри, что у меня есть! — прозвучал в голове у Энжи смеющийся юношеский голос. — Как настоящая!» Еще немного, и она бы уже не смогла не улыбнуться.

— Когда вокруг тьма, — сказала Энжи, — глаза ничего не видят…

В суд ее вызвали сразу после дежурства. «Прибыть на беседу незамедлительно!» — значилось в сообщении.