Предел допустимого (гет)

Это случилось сразу после «прощального вызова». Три дня назад мелкая почтовая посудина «Маджести» умудрилась влипнуть в перестрелку с пиратами. Второй пилот выжила и даже сумела дотащить пробитый во всех местах кораблик до места назначения. А вот капитану Горгану Фрею далеко не так повезло. У него остались престарелая мать, жена и три пацана, мал мала меньше.

В диспетчерскую набились пилоты, техники, складские служащие, операторы погрузчиков — куча народу. Старший диспетчер (Лиззи, что ли) помолчала, прокашлялась, нажала кнопку вызова:

— Борт двенадцать сто сорок два! «Маджести», ответьте базе!

В старом динамике зашуршало, потом прорезался женский голос:

— Борт двенадцать сто сорок два на связи. Говорит второй пилот Марга Хилоп.

— Дайте связь с вашим капитаном, второй пилот!

Голос в динамике всхлипнул.

— Капитан… капитан Горган Фрей завершил последнюю смену и отправился по месту окончательной службы.

Лиззи прикусила губу, кивнула.

— Капитан Горган Фрей не отвечает базе. Он ушел, но не забыт… Новая Республика помнит каждого.

Марга Хилоп снова всхлипнула и зашмыгала носом. Лиззи отключила связь.

Все еще немного постояли с мрачным видом, потом стали расходиться.

Нику каждый раз было странно видеть все эти корпоративные ритуалы, но он старался никак этого не показывать. Большая часть собравшихся в диспетчерской людей никогда не встречалась с Горганом Фреем (и сам Ник, кажется, тоже) или не знала, как его зовут, а у половины из тех, кто встречался и знал, наверняка нашлось бы изрядно поводов набить ему морду, драки тут были в порядке вещей. Но скорбные гримасы состроили все без исключения. Если бы в свое время так провожали после сражения всех погибших клонов или штурмовиков, до следующего боя дело бы вовсе не дошло…

На гражданские грузовые перевозки его устроил Хан. Для оформления потребовалось несколько фальшивых инфочипов на имя Ника Хара (первое, что пришло в голову), но это, как выяснилось, среди контрабандистов можно было решить за полчаса.

С Ханом они сработались сразу, в первом же совместном рейсе, когда у их потрепанного корвета на подлете к орбитальной станции отказал стабилизатор.

— Кореллианский мусор, — проворчал Ник, ныряя под панель управления и перемыкая контакты, пока Хан выравнивал и держал траекторию вручную. — Кто ставит магнитные реле вплотную к теплообменнику? Ну-ка… Ах ты банта пуду!

Корабль тряхнуло.

— Эй, полегче, Ваше Темнейшество! — огрызнулся Хан, но в голосе не было враждебности, только азарт. — Этот мусор и, само собой, банта пуду еще нас обоих переживет, ты, главное, красный провод не дергай!

Тогда они посадили корабль так мягко, что диспетчер даже не зафиксировал аварийной ситуации.

Летать Нику нравилось. Да, на древних развалюхах, да, периодически работая с разным сбродом (с Ханом их ставили вместе далеко не в каждую смену), — но летать же! На пассажирских перевозках суда были, конечно, не в пример лучше, но к пассажирским перевозкам его не подпустили бы и на лазерный выстрел, хоть какие инфочипы доставай… Так что приходилось довольствоваться тем, что есть. И соблюдать принятые здесь правила, вроде этого вот идиотского «прощального вызова». Новая Республика помнит каждого. Ага. Спи спокойно, капитан Горган Фрей, Новая Республика через три минуты забудет и тебя, и твоих мать с женой, и твоих спиногрызов. Перебьются как-нибудь.

Ник вышел наружу, ко взлетным площадкам, — и тут же почувствовал укол в Силе. Холодный, липкий сгусток чужой ненависти. Он остановился.

Парень лет двадцати, с растрепанными волосами и бледным, перекошенным лицом, выступил из-за погрузочного контейнера. В его трясущихся руках плясал ископаемый армейский бластер, снятый с предохранителя.

— За Лотал! — крикнул парень. — За госпиталь!

Ник не сделал ни одного резкого движения, просто медленно поднял руку. Бластер зашипел и с тихим щелчком распался на три составные части, энергоблок мягко шлепнулся на пол. Парень ошарашенно посмотрел на остатки бластера, потом перевел полный ужаса взгляд на Ника.

— Ты должен сдохнуть, Вейдер! Моей сестре было всего десять… Ты должен сдохнуть!

— Я понимаю твою боль, — спокойно сказал Ник. — Иди домой.

Он развернулся и направился дальше. За его спиной повисла мертвая тишина.

Удивительно, что никто не узнал его раньше. Видимо, просто обстановка вокруг не располагала к таким открытиям. Да и сам Ник старался не привлекать лишнего внимания: стригся коротко, брился редко и без усердия, а оранжевые летные комбезы делали всех более-менее похожими, в лица здесь никто особо не всматривался. Теперь же слух моментально разнесся по всем докам. Пилоты, техники, диспетчеры, кажется, даже рабочие дроиды — все теперь замирали при его приближении, бросали любые дела и разговоры и пялились. Кто-то — с откровенным, животным страхом. Кто-то — с презрением и тихой злобой. Кто-то — с настороженным интересом. Мужики постарше хмурились и старались обойти его стороной. Молодые провожали странными, почти восторженными взглядами: живой монстр из преданий и ветеранских анекдотов, оказывается, ходил прямо тут, среди них, в потертой куртке.

Дома, вечером, когда Кай уснул в своей комнате, он рассказал обо всем Энжи. Та побледнела и застыла. Повернулась. Ник хорошо помнил: Энжи всегда была против этой работы. Она вообще не понимала, зачем им понадобилось возвращаться именно на Чандрилу. Как будто в галактике мало других планет…

— Энакин, это безумие, — выдохнула она и поставила кружку на стол с громким стуком. — Ты понимаешь, что теперь будет? Слухи расползутся за пределы космопорта. Завтра таких, с бластерами, будет трое. Послезавтра — десяток. Они же не остановятся, Энакин! У них отняли суд, отняли возмездие! Они будут приходить за тобой, пока кто-нибудь не выстрелит тебе в спину, когда ты отвернешься!

Он обнял ее.

— Значит, я не буду отворачиваться. Пока им не надоест. Завтра все перестанут шептаться. Послезавтра — привыкнут. Вот увидишь.

В следующие две недели мстители приходили еще раз шесть или семь, он не навредил ни одному из них. Шептаться перестали где-то через месяц. Привыкли только месяца через три. Но — привыкли. Привыкли. Ну подумаешь. Ну всякое бывает. Но это же Ник. Свой чувак, пилот отличный, мы с ним летали. Отличный пилот, да. К тому же вон Хану Соло он, типа, родня, а с Ханом связываться себе дороже, будет год потом своим остроумием блистать, застебет напрочь.

Очередного мстителя мужики скрутили сами. Дроиды только что завершили погрузку на следующий рейс. Ник с Ханом уже подходили к трапу, когда заметили какую-то возню неподалеку.

— Вот. — Пожилой техник (кажется, Олли), тяжело дыша, вытолкал вперед подростка-вуки со связанными руками. — Хара, к тебе тут опять посетитель! Хреновину какую-то у него отобрали, на, посмотри.

Олли протянул Нику рукоять светового меча. Вуки задергался, прорычал что-то. Хан помрачнел, прищурился:

— Ну… Ты, милорд, и так знаешь, что он говорит. Кашиик, все дела. Он-то тогда не родился еще, ему отец рассказывал.

Ник покрутил рукоять, рассмотрел. Покачал головой.

— Парни, развяжите… ребенка. Хан, переведи ему, что я… что мне жаль. В следующий раз лучше пусть бластер раздобудет, меч сломан.

Он помнил Кашиик, как и прочее. Теперь он помнил все абсолютно ясно. Только помимо ужаса, с которым эти воспоминания были спаяны накрепко, все сильнее и плотнее они покрывались еще и слоем недоумения — обескураживающего, парализующего. И все чаще внутри себя сперва он обнаруживал конструкцию «это делал Вейдер», и лишь потом сквозь нее проступало «это делал я». Он помнил все ясно и от первого лица, но поверить в это больше не получалось.

— А ты понимаешь, — хмыкнул Хан, когда они уже провели проверку систем и диспетчер дал разрешение на взлет, — что никто из них не посмел бы приблизиться к тебе на пять парсеков, будь ты… ну… как раньше. Они же приходят, потому что не боятся. Тут пацаны некоторые даже разочарованы, что ты до сих пор никому не врезал как следует за эти кандибоберы.

— Так и есть, — кивнул Ник. — Может, я здесь как раз для этого. И чтобы приходили, и чтобы не боялись.

«Вдруг однажды и я сам перестану», — подумал он и вздрогнул от этой мысли, запретил ей звучать дальше.

После смены Ник позвал Хана поужинать с ними.

Энжи, разумеется, все равно узнала бы про вуки. А к его собственным уверениям, что он все контролирует и что никакой опасности нет, она относилась скептически. Он вот буквально на днях убеждал ее, что поток иссяк, инциденты прекратились… Так что пусть уж Хан расскажет, как все было, в своей манере. У него лучше получится.

Кай выскочил к ним из своей комнаты:

— Эни! Дядя Хан!

— Ну привет, командир! — Хан подхватил его, поднял к потолку. — Полетаем?

— А почему ты думаешь про какого-то вуки? — Кай посмотрел на него с нескрываемым любопытством. — Если он вуки, почему он сарлачий сын?

Хан расхохотался.

— Мозгов потому что нет! Привет, Энжи. Никак не привыкну к тому, как он это проделывает.

— Какой еще сарлачий вуки, Хан? — Энжи перевела взгляд на Ника. — Энакин? Какой вуки?

— Пойдем, пойдем, док! Я тут принес кое-что… — Хан подмигнул Нику из-за ее плеча. — Сейчас расскажу. А твоему герою в душ надо, он в масле весь, как жареная нуна. Да, Ник? Иди отмывайся уже! Чинишь лучше — в машинный отсек лазишь чаще! Народная мудрость, бесплатная.

В квартире, где они поселились, душ был водяной, старой системы. В космопорте стояли ультразвуковые, с ними Ник свыкся быстрее. Вода же, просто льющаяся сверху, заставляла его замирать и прислушиваться к себе. Вода прикасалась, со всех сторон сразу, это не приносило боли, не требовало в ответ никакого исцеления, никакой реакции. Вода просто стекала по спине, по плечам, по волосам — он так и не смог понять, что чувствует в эти моменты.

Ник снял промасленный (в самом деле промасленный, в рейсе очень кстати пришлось на ходу латать гидравлику, так что Хан почти не соврал) комбинезон, шагнул под горячую струю, закрыл глаза. Из-за стены доносились еле слышные голоса, но вода, как обычно, заворожила его, он провалился в оцепенение — отрешенное, почти медитативное, только без участия Силы.

Через некоторое время он очнулся, выдернул себя из этого ступора, выключил воду. Голоса сразу приблизились, стали различимы.

— Я не знаю, что ты с ним сделала в своей волшебной камере, док, — сказал Хан. — Но я видел Вейдера в деле, ты в курсе. И мне не сильно понравились эти встречи. Сегодня я смотрел, как твой мужик разговаривает с тем мохнатым засранцем, вспоминал Вейдера и думал: это два разных существа. Разве что корабли водят одинаково круто. И силища у обоих немереная. Но разная. Ты боишься за него, да даже и я иногда боюсь, признаюсь тебе, он же безбашенный, лучше не представлять, что в этой башке творится. После всего-то. Но он точно не хрупкий. Там же нервы из дюрастали. Плюс рефлексы. Плюс джедайские всякие штучки. Никто из этих сопляков его не достанет, кишка тонка. Ну и я прослежу, как смогу, дополнительно.

— Хан, почему он захотел сюда? — Голос Энжи дрожал. — Почему Чандрила? Чтобы быть ближе к детям? Так он все равно тебя, например, видит чаще, чем их, у всех своя жизнь. Чтобы торчать у всех на виду удобной мишенью? Чтобы бесить суд, который уж конечно теперь дополнительный зуб на него имеет? Чтобы что?

— Чтобы не прятаться больше. От детей, от себя, от мстителей этих придурочных, от суда с зубом. Чтобы быть живым, Энжи. Чтобы самому себе доказать, что имеет право быть среди людей. Пусть доказывает, кроме него никто этого не сделает. Он же упрямый, как шаак, кому он еще поверит-то?

Энакин натянул на себя чистую домашнюю робу, подпоясался. Вышел к ним босиком, молча сел за стол между ними.

— А мне, — продолжил Хан, демонстративно не глядя в его сторону, — так он уже давно все доказал, док.

Потом, почти ночью, Энакин лежал у себя, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. Вот Энжи уложила Кая. Вот пошла в душ. Вот проскользнула в свою комнату. Вот вышла снова, в кухне зажегся свет. Что-то налила себе. Видимо, ей тоже не спалось.

Каждое утро он просыпался и еще некоторое время не решался открыть глаза. Готовил себя к тому, что увидит шлем изнутри, линзы маски с цифрами жизненных показателей, услышит шипение респиратора. Он все же заставлял себя разлепить веки — и видел потолок. Или стену. Или дверь. Иногда он видел лицо Энжи — если его ночью опять накрывало кошмаром, она приходила, обнимала, шептала, гладила, ложилась рядом… И не уходила потом, оставалась до утра. Он ругал ее за это. Мало ли, что будет. Ему хватило того случая на Дастине… Но, когда он просыпался и не видел ее лица, что-то сжималось внутри, какая-то неполнота, несобранность мира. В эти минуты, бывало, частью сознания он жалел, что кошмары стали реже.

Тем временем Энжи сполоснула что-то, погасила везде освещение. Дверь отъехала в сторону практически бесшумно. Энжи села на край кровати, помолчала. Легла, прижалась к нему всем телом.

— Что ты делаешь? — спросил он, хотя уже знал, что она делает.

— Переезжаю, — сказала она и тихо засмеялась. — Давно нужно было.

— Слушай… Ну… Это опасно. Вдруг я… не успею вовремя разобраться… Я боюсь навредить тебе.

— Замолчи, Скайуокер. Все ты успеешь. Дуракам с оружием не вредишь — ну и я как-нибудь уцелею.

Кошмаров ночью не было. Утром он открыл глаза и увидел ее лицо.

График изменили без предупреждения. Энжи узнала об этом, уже когда припарковала спидер и поднялась на нескольких лифтах ко входу. Официально помещения именовались исследовательским центром, но снаружи, за пределами этажа, всем причастным было строжайше запрещено распространяться о том, что именно этот центр, собственно, исследует. Команда Энжи, прилетевшая с ней с Брентаала, по привычке называла комнаты лабораторией. Местные назначенные судом врачи между собой говорили «вейдерная» и изо всех сил старались, чтобы это звучало нейтрально.

Возле двери она наткнулась на Кивеса. Вообще забраков Энжи побаивалась, на Брентаале они встречались ей всего раза два, еще в детстве, и внешность их наводила на нее некоторый ужас. Но те были молодыми и какими-то, как запомнилось Энжи, бешеными. Кивес же — спокойный, в возрасте, опытный бакта-терапевт — производил совсем другое впечатление. И, кажется, был единственным из местных врачей, кто относился к ней без предубеждения (или очень хорошо его скрывал).

— Доктор Кивес! — удивилась Энжи. — Что вы здесь делаете? Сегодня же не ваша смена.

— Как выяснилось, моя, доктор Крайтон! — Забрак развел руками. — Меня вызвали. Ночью всем разослали новое расписание. Вы не получили?

Энжи хотела достать датапад, но тут же вспомнила: он остался на корабле. Ну конечно. Накануне вечером они с Каем все-таки перебрались наконец в арендованную каморку — не слишком удобную и далековато отовсюду, уж на какую хватило, кредиты приходилось экономить. Так-то в переезде не было особой необходимости, но владелец доков узнал, что на одном из кораблей живет ребенок, и решительно воспротивился этому. К тому же в агентствах по найму социальных дроидов все менее и менее охотно соглашались предоставлять сотрудников для работы в такой непривычной локации — возможно, они опасались, что Энжи однажды просто улетит вместе с их драгоценной кибернянькой, и тогда поминай как звали. В итоге пока оформляли документы, пока спидер с вещами несколько раз покорно таскался от корабля к дому и обратно — датапад остался на борту, в доках. Лететь туда снова уже не было сил, Энжи решила, что заберет его завтра, после смены. В лаборатории все равно положено было использовать не личный, а рабочий защищенный планшет, который нельзя выносить наружу.

— А что случилось? Почему вдруг такие срочные перемены? — Энжи очень не любила сюрпризов. Тем более что последний допрос у судьи вышел совсем тяжелым и мутным. Она сделала так, как они хотели. «Вспоминайте, вы сильный, вы вспомните…» Сильный, да. Страшный. Искалеченный — и все равно ее будто взрывной волной сносит всякий раз, хотя он еще слова не сказал. Очень сильный. Будет сопротивляться, а значит, будет страдать. Куда ему еще-то… Ей было противно в этом участвовать, она не понимала, какого эффекта суд хочет добиться и с какой целью. Но она сделала, что оставалось-то? А теперь ее явно отодвигали.

Кивес нахмурился.

— Я не знаю. Просто выполнил распоряжение.

— Да, спасибо, Кивес, я поняла. Посмотрите, пожалуйста, когда моя следующая смена по этому новому расписанию.

— Так… Вот. Странно… Только двадцать шестого. — Забрак повернул датапад экраном к ней.

— Что? — Энжи ушам своим не поверила. — Через двенадцать дней? Ничего не понимаю. Ну ладно… Буду разбираться.

Кивес приложил свою карту к замку, дверь отодвинулась. И в этот же момент из лаборатории навстречу Энжи шагнул старший техник.

— О, доктор Кивес! И доктор Крайтон! Доброе утро! У нас тут что, медицинский консилиум?

— Я уже ухожу, Лоран, — усмехнулась Энжи. — Перепутала смены.

— Вы на спидере? Подкинете старика до средних кварталов? На сегодня я закончил.

— Разумеется.

Они зашли в лифт, спустились в переходную галерею, но Лоран вдруг огляделся и потянул ее за руку не к следующему лифту, а куда-то вбок, в сторону пустого холла с громадными окнами.

— Давай-ка присядем, — прогудел он на весь этаж. — Что-то сердце… Годы, знаешь ли…

В холле Лоран бухнулся на мягкое сиденье, порылся в карманах комбинезона, нашел лекарство, вкатил себе в шею с размаху и тут же быстро, но очень тихо, почти не шевеля губами, заговорил:

— Стой вот так и слушай внимательно, доктор Крайтон. Я точно не знаю, что происходит. Но тут не только дроиды имеют уши, старшие техники тоже, если усилия приложить. Вчера вечером у судьи был гость. Точнее, гостья. Какая-то важная. Пациента видеть хотела, запросила допуск. Ей не отказали — видимо, таким гостям не отказывают, — но и персональное разрешение не выдали. На тебя стрелки перевели, мол, старшая там Энжи Крайтон, гостевой допуск будет на ее код и ее карту. Мол, если доктор Крайтон окажется на месте — проведет. Но, мол, расписания судья не знает (брехло), а у тебя вроде как сейчас семейные дела, да и постоянной связи с тобой у него нет, не его полномочия, ты только отчеты предоставляешь (ну брехло же форменное!). Гостья сказала, что пробудет на Чандриле до двадцать четвертого. А тебя на дежурство когда поставили, двадцать пятого?

— Двадцать шестого.

— Ага. Значит, день в запас добавили, на всякий случай. Вот и думай. Твой код к камере пропустит, только когда ты в графике. А ты не в графике. И гостевой допуск только поверх твоего кода работает. И вообще тебя сегодня тут не должно было оказаться.

— Лоран… Спасибо. — Энжи наклонилась к старику и продолжила уже в полный голос, даже громче обычного: — Вам лучше? Сами доберетесь? Точно? Это вы мне правильно напомнили про отчет. Как сама не сообразила? Все равно я уже здесь, оформлю сразу, не тянуть же теперь до двадцать шестого.

Лоран покивал.

— Иди, иди, доктор Крайтон!

Энжи вернулась наверх, к лаборатории, приложила свою карту, вошла. Внутри были три помещения: во второе, с рабочими столами, шкафами с препаратами и прочим оборудованием, можно было попасть только из первого, технического. В третье, где находилась камера, — только из второго. На каждой двери был свой замок, первые две открывались постоянной картой-пропуском. Последняя — временным кодом, который получали врачи, медсестры и дроиды в день дежурства. Сегодня ей хода туда не было. Как и в ближайшие двенадцать дней. Она прошла мимо дроида-охранника, мимо голоэкранов, на которых постоянно с разных точек транслировалось происходящее в дальнем помещении, задержалась взглядом на одном из них. Пациент уже не спал, внимательно наблюдал, как забрак возится с инжектором. Сейчас Кивес закончит обход, введет показания, выдаст дроидам назначения. Потом появится Люк, Люка пропустят, у него постоянный допуск, хоть и ограниченный по времени. Может быть, пожалует и Лея, будет снова на нее зыркать неодобрительно. Но Энжи нужно было дождаться прихода загадочной гостьи, которой судья не мог отказать напрямую, но которую очень не хотел подпускать к запертому, едва живому, не способному сказать ни слова человеку. Кто же она такая, милорд? Ваша гостья — кто же она такая?

Она села за стол, принялась медленно и дотошно оформлять документацию. В обычный день это заняло бы минут пятнадцать, но сейчас нужно было растянуть процесс на максимально долгое время. Потом придется искать новый повод находиться на рабочем месте вне графика. После визита Люка Кивес вышел с ним вместе. Взгляд его тут же наткнулся на Энжи:

— Доктор Крайтон? Вы еще здесь?

— Да, решила разобраться с бюрократией, раз уж приехала.

— Вам за это не заплатят, вы же знаете?

— Знаю, Кивес, знаю. Ничего.

Он тоже уселся за свой стол, что-то заполнял, что-то читал, потом снова ушел внутрь. Энжи копалась в своих записях еще часа два. Несколько раз она выходила к экранам. Пациент в камере сосредоточенно смотрел в никуда. Энжи поняла: он выполняет ее предписание. Пытается вспомнить. Она закрыла глаза.

Еще через полчаса к ней подъехал дроид-охранник:

— Доктор Крайтон, извините, что отвлекаю. Вас спрашивают.

Энжи, насколько могла неторопливо, встала, дошагала до входной двери, вышла в коридор, к лифтам. Женщина, которая ждала ее там, была не-человеком, но Энжи не знала, что это за народ, она никогда прежде не видела таких… существ. Разглядеть как следует не удавалось — мешал плащ, капюшон скрывал всю верхнюю половину лица женщины, отбрасывая тень на нижнюю. Что-то вроде лекку виднелось через прорези в капюшоне, но тви`леком она точно не была, уж тви`леков Энжи знала хорошо, на рынках Империи их всегда было много.

— Вы Энжи Крайтон? — спросила гостья. — Верховный судья направил меня к вам.

— Да? Зачем? — Энжи постаралась изобразить удивление.

— Мне очень нужно увидеть Энак… вашего пациента. Если это… не навредит ему. Я прошу всего несколько минут. Минуту. Полминуты. Сколько вы посчитаете возможным. У меня есть код.

Что-то в голосе гостьи заставило Энжи внутренне поежиться, как от сильного ветра. От женщины не исходило никакой угрозы, там было что-то другое, но что — Энжи понять не смогла, только ощутила внезапно подступающие слезы и чрезвычайно им удивилась. Она поспешила ответить, чтобы не дать им выхода:

— Понимаете… я бы охотно предоставила вам эти несколько минут, но у нас сегодня произошла накладка с расписанием… Как мне вас называть?

— Никак. Это не имеет значения. — Гостья сняла капюшон и сдержанно улыбнулась. Она оказалась непонятного возраста, но довольно привлекательной, какие-то орнаменты на лице, кожа красновато-оранжевого оттенка, ярко-синие глаза, — только вот от этой улыбки Энжи стало совсем холодно. — Так что там у вас за накладка?

— Накладка… из-за которой я не смогу пропустить вас к камере.

Гостья внимательно посмотрела на нее, приподняла руку.

— Сможете. Вы сможете пропустить меня к камере. Я не причиню вреда.

Энжи мгновенно поняла, чем это было. Усмехнулась. То есть гостья из этих. Вечно они думают, что такими фокусами можно решить что угодно.

— А вот так не надо, — отчетливо проговорила Энжи. — Я сама не умею, но на меня не подействует. А даже если бы подействовало. Я не смогу пропустить вас к камере — мне в срочном порядке отменили все дежурства на ближайшие двенадцать дней. Может, у вас-то код и есть, только у меня его нет, а сработают они на той двери только вместе.

Во взгляде женщины что-то изменилось.

— Понятно, — сказала она так же отчетливо. — Теперь понятно.

— Но я могу провести вас к экранам в комнате наблюдения, где видно камеру и пациента. Без ограничений по времени. Давайте свой код.

Гостья кивнула несколько раз, протянула инфочип. Энжи протащила свой пропуск через считывающее устройство и открыла дверь. Охранник даже не пошевелился. Гостья подошла к экранам вплотную и застыла, с ее лицом что-то произошло, хотя вроде бы внешне ничего не изменилось. Она молча, не отрываясь, смотрела на экран, может быть, пять минут, может быть, час, потому что со временем тоже что-то произошло. Энжи, так же не отрываясь, смотрела на гостью и чувствовала, как ее саму начинает потряхивать. Как слезы все-таки пробиваются наружу, хотя имперские девочки никогда не плачут, да, отец? Да? Ранкор его разберет, что это такое… Откуда это взялось… Она тоже перевела затуманенный взгляд на голоэкран, но в этот момент он погас. Гостья тотчас развернулась и направилась к выходу:

— Выпустите меня!

Они вышли к лифтам вместе и долго стояли молча.

— Внизу, возле стоянки спидеров, есть заведение, там варят приличный каф, — наконец сказала Энжи. — Пойдемте, я покажу. Все равно я сегодня не работаю.

Они спустились, заняли столик в углу. Дроид привез им две порции кафа, но гостья даже не притронулась к напитку. Просто сидела, повернувшись к окну, наблюдала за толкотней спидеров на парковке, как будто они и впрямь ее занимали.

— Вы ведь знакомы с ним, да? — осторожно спросила Энжи. — С пациентом?

— Была знакома. Давно. Очень давно. — Гостья наконец сделала глоток и взглянула на Энжи в упор. — Вы же выросли в Империи… Что вы знаете о Войне клонов, доктор Крайтон?

— Ну… не очень много. Когда она началась, мне было два года. Так что я знаю только то, что написано в учебниках.

— В имперских учебниках.

— Разумеется.

— И что же там написано?

Энжи задумалась, припоминая.

— Армия клонов сражалась с сепаратистами под предводительством генералов-джедаев. Потом в Ордене джедаев созрел заговор против Республики и канцлера Палпатина. Заговор был раскрыт и подавлен, канцлер провозгласил установление Империи и последующие годы, уже как Император, наводил порядок в галактике. Армия была реструктурирована, клонов заменили штурмовиками, что позволило создать тысячи рабочих мест и избежать экономического кризиса. Во главе войск встал… — Энжи запнулась, но продолжила: — Во главе войск встал Дарт Вейдер, ближайший соратник и друг Императора, вместе им удалось окончательно преодолеть тяжкие для галактики последствия Войны клонов и подавить очаги сопротивления… Как-то так.

— Как-то так… — странным голосом повторила гостья, сжала губы и постучала пальцами по столику. — А про генерала-джедая Энакина Скайуокера вы знаете что-нибудь? Впрочем, боюсь себе представить, как у вас подавали историю о… биографии ближайшего друга и соратника Императора.

Энжи помолчала, но потом все же произнесла медленно:

— Я… знаю про генерала Скайуокера. Наверное, слишком мало, но знаю. Что он… мой пациент… был им раньше. Что джедаи его предали, что сначала он спас Императора, а потом Император спас его самого. Но я врач… И кое-чего я не понимаю.

— Да? И чего же?

— В распоряжении Императора всегда были лучшие специалисты галактики. Он уж точно не был ограничен в ресурсах. Уже тогда развитие технологий позволяло использовать и активную регенерацию тканей, и бионическое протезирование, и разные виды физиологической реабилитации. Не говоря о том, какими темпами все развивалось дальше. Но ближайшему другу и соратнику ничего из этого не досталось… ни тогда, ни потом… Я всегда считала, что это просто доспех. Брат пытался мне объяснить, я изучала его записи, я строила камеру… Но только здесь, на Чандриле, я в полной мере осознала, что было под этим доспехом. Чем доспех являлся на самом деле. А сейчас судья…

Гостья остановила ее жестом, кивнула.

— Вы задаете правильные вопросы, доктор Крайтон. И, боюсь, находите на них правильные ответы. Это небезопасно… во все времена. — Она допила каф и продолжила уже другим тоном: — Я как раз знала генерала Скайуокера. Задолго до… появления ближайшего друга и соратника Императора. Всем самым настоящим, самым правильным, самым живым, что есть во мне, я обязана ему. Хотя в каком-то смысле… мы все погибли на той войне. Даже те, кто выжил. Особенно те, кто выжил.

Она снова улыбнулась.

— Каким он был… тогда? — спросила Энжи. Не смогла не спросить.

— Он был… солнцем. — Гостья говорила, а улыбка так и продолжала сковывать ее лицо, как судорога. — Горячим, ослепительным, с невероятной, непостижимой гравитацией. Абсолютно бесстрашным. Он выигрывал битвы, которые невозможно было выиграть, придумывал стратегии, от которых у Совета джедаев волосы вставали дыбом. Он был дерзким, безудержным, он смеялся так, что заражал этим всех вокруг, нельзя было не засмеяться тоже, как бы тебе ни было страшно или тяжело. И он любил… он так сильно всех любил... Палпатин не просто сломал сильного джедая. Он взял самого лучшего, самого яркого из нас — и превратил его свет в пепел.

Она опять отвернулась к окну и добавила, уже не глядя на Энжи:

— Однажды, годы спустя, я встретилась и с Вейдером. Выжила чудом. И знаете, доктор Крайтон… Когда солнце взрывается, оно перерождается в черную дыру. Но гравитация остается прежней… Мне не позволят ничего, даже просто подойти, я теперь понимаю. Может, так и надо. И у судей явно есть на его счет какие-то свои планы, вы правы, помехи им не нужны. Не представляю, что и как вам удастся спасти. Что там в принципе еще можно спасти, вернуть или создать заново. Но если это в ваших силах… если вы решите, что это правильно и стоит риска и труда… сделайте для него хоть что-то, Энжи. Кажется, больше некому.