Arbaletta

#стихи

Ничего, ничего. Посидели и будет. Алаверды.
И вот вроде бы времена: бывали и хуже, но — не лютей.
Настоящих я не осилю — я хватаюсь за выдуманных людей
И вытаскиваю из придуманной их беды.

Потому что про нужные книжки в детстве давно изве…
Потому что про верные фильмы в детстве нельзя забы…
Потому что так и идут барабанщики по звонкой моей листве,
И гремят набатом, и выносят сор из горящей моей избы.

Я боюсь, что давным-давно упустила шанс повзрослеть.
Потому и корежит так от мысли, что взрослые — это мы.
У меня давно внутри — тюрьма и огни по краям тюрьмы.
Так что только детское и впускать, горячась о добре и зле.

Ничего, ничего. Заживай, байронический мой злодей.
У тебя впереди — исправленная, излеченная тоска.
И круги все расходятся и расходятся по этой живой воде,
По живой беде, по мертвым твоим пескам.

#стихи

В ПОИСКАХ КАПИТАНА
Пишется "Айртон", произносится "Бен Джойс".
"Шо це таке? — вопрошала соседка и добавляла: — Це щось…"
На экране "Рекорда" было черным-бело и белым-черно.
Человека душил питон. "Британия" шла на дно.
Все это вместе называлось "кино".

Я сидела, ноги поджав, ни жива ни мертва.
Вокруг меня в соседкиной комнате прорастала трава,
Поднимались деревья, вставали горы выше третьего этажа,
Дикари нарезали мясо и ели прямо с ножа,
Титры ползли по шторам и стенам, расслаиваясь и дрожа.

У акулы в желудке таились отчаянные дела.
Мне всегда казалось: раз в акуле бутылка, в бутылке будет игла,
Если ее сломать, издохнет какой-нибудь там Кощей…
Но в бутылке было письмо. Намокшие буквы. И все. Вообще.
Увертюра гремела — превыше и больше иных вещей.

От всего, что дымится, и рушится, и плавает, как топор, —
Остается яхта на горизонте, ошибка на карте, остров Табор.
Господь смешал языки, капитан. Это все намокшие буквы, стертые словеса.
Человек Талькав говорит: "Таука!" — и вглядывается в леса.
Человек матрос в море сбрасывает куски акулы.
На палубе остается кровавая полоса.

#всякая_фигня

Пока дописываю свою нетленку о том, как Дарт Вейдер уполз, завела себе фигурку, собственно, главного героя. Для вдохновения, значит.
Пластиковый Дарт Вейдер ростом 30 см моргает световым мечом, глазами делает пыщ-пыщ, тяжко дышит и говорит по-английски то одно, то другое. По идее, он должен высказываться, когда на кнопку панели управления нажимаешь. Но он высказывается, когда вздумается ему самому. Лорд, че! Никакие кнопки ему не указ. И вот я его разглядываю, он безостановочно вещает. Я говорю: "Так! Если ты все время будешь тут трындеть своим страшным голосом, я вытащу из тебя батарейки!" А он мне отвечает: "Impressive! Most impressive!"
Вот и пообщались, называется.

#стихи

***
Нет уже давно ни Иосифа, ни его кота.
А без них всё поглотили какие-то плесень и гопота,
Устроили нечеловеческий гам — таков,
Что долетает до облаков.

И вот где-то там, среди облаков, сидит Иосиф, ворчит:
"От ваших дел у меня — даже у мертвого — на языке горчит.
Забыли? Добро и зло различаются эстетически, по звуку и типажу.
Хотите, кота для вас разбужу?

Кот-то был всегда, он помнит и скрижали, и каинову печать.
Он давно решил: в любом из миров главное — не разучиться мурчать,
Сворачиваться колечком, излучать тепло, творить этот ваш фэншуй.
Мне сделать вид, что дышу?

Ну, чтобы было понятней, внятней, как-то доходчивей, да?
О чем я… Ах, точно. Я, допустим, был не всегда, а вот кот — всегда.
Хотите — проснется, потянется, вспрыгнет на облачную кровать
Да начнет — здесь — гостей намывать?

Точно хотите?" Сидит Иосиф, скрипит авторучкой по призрачному листу.
"Ты мой сын или мой Бог?" — мать говорит Христу.
Кот во сне перебирает лапами, словно бежит. "Он тоже не знает, да?"
В небе черные провода.

#учительское #повседневное #реал #длиннопост

Чот мне настолько плохо, что я напишу здесь, где я никого лично не знаю. Потому что не знаю, куда это деть из себя, а в себе тоже не унесешь далеко. Я, может быть, не права. Но даже и тому, кто не прав, бывает плохо шо пипец.
Я гитарный препод. По одной из профессий. 40 лет за инструментом. Ученики мои в основном взрослые, но есть и несколько детей/подростков. И сдается мне, надо заканчивать работать с детьми и подростками. Те, что уже занимаются, пусть занимаются. Но новых учеников буду брать только взрослых. Потому что иначе рано или поздно это плохо кончится.
Некоторое время назад пришла суматошная мама-семь-пятниц-на-неделе. То у нее одна девочка, то две девочки. То мы занимаемся в 16, то в 16-30. А давайте не 60 минут, а 40, так будет дешевле. А давайте струны закажем из Китая, ну и что, что до весны будут ехать, зато на 200 рублей дешевле.
Девочки в итоге ходили, занимались, все хорошо. Отличные руки, нормальный слух. Мама продолжала выкидывать номера: то она заявилась посреди урока без предупреждения, типа, "можно мне поприсутствовать". То она не оплатила уроки и не отвечала на мои сообщения почти неделю. В общем, то понос, то золотуха.
В тот раз, когда она присутствовала, я у младшей девочки спрашиваю про песни и исполнителей, мол, что бы она хотела сыграть. Девочка говорит: "Я слушаю только Алену Швец, но я не знаю, можно с вами такое петь или нельзя". Заметим, в присутствии мамы говорит. Я прекрасно знаю, что такое Алена Швец, они сейчас все в 10-12-14 лет ее слушают. Алена Швец — это такая барышня, которая пишет подростковые песни про никто-меня-не-понимает, насилие, мятежную душу, невнятную полулесбийскую влюбленность между подружками и все такое. Я говорю: "Аккорды везде одни и те же на первых порах. Так что можем, конечно, и Алену Швец, но это не слишком ли будет?" Опять же, в присутствии мамы говорю. Девочка говорит: "Да не, нормально..." Я делаю вывод: мама в курсе интересов и вкусов своей дочери, относится к этому с пониманием. Дальше девочка присылает мне список песен этой самой Алены, они все ужасны, как водится. Мы выбираем ту, где нет аккордов с баррэ, чисто по этому признаку. Нужно распечатать текст, чтобы расставить аккорды и с этим работать. Девочка идет с этим к маме. Мама звонит мне и устраивает истерику. "Пропаганда ЛГБТ-адин-адин! Я работаю в образовании! Я советник (кого-то там)! Никак не могу такой репертуар одобрить! И вы должны повлиять на ее вкус! Я не могу распечатать такой текст на рабочем принтере! Что она скажет, если ее спросят, какую первую песню она выучила?!" Я говорю: "Вы же присутствовали при разговоре про Алену Швец и не возразили". Ответ: "Ну мало ли что я там не возразила! Я не знаю никакой Алены Швец! Но вы как педагог..." И все такое.
Ор до небес. То есть проблема не в том, что ее дочь не просто слушает это, а слушает ТОЛЬКО это. Проблема в том, что я согласилась работать с тем материалом, который принес ученик, причем согласилась в ее (мамином) присутствии.
БГ, "Сплин" и прочих нельзя петь, потому что иноагенты (это мы с другой мамой обговаривали в свое время). Старых бардов нельзя, потому что скука, надо посовременнее. Современных нельзя, потому что мало ли, вдруг они либералы. Веронику Долину нельзя, потому что само собой нельзя. То, что слушают дети, нельзя, потому что мы не можем повлиять на то, что они слушают, но вы-то, вы-то обязаны!Можно Цоя, на этом сходятся все. Но "Звезду по имени солнце" нельзя, потому что там про войну как-то не так. А "Пачку сигарет" нельзя, потому что пропаганда курения. А "Восьмиклассницу" нельзя, потому что пропаганда секса с несовершеннолетними. А Веню Дркина нельзя, потому что у него бред какой-то. Наверное, можно Митяева... но надо послушать повнимательнее...
И что-то я задолбалась, вот честно. Я не понимаю, как работать вообще.
В итоге мама девочки потребовала, чтобы я составила список песен от себя — на чем мы будем учиться. Она все прослушает и завизирует. И вот тогдаааа-то...
В общем, я маме написала, что не буду заниматься с ее девочками, потому что как минимум мне не нравится, когда на меня орут в трубку, да еще и во время другого урока. Дальше было стопицот звонков, на которые я не ответила. Потом я написала еще раз, что не буду заниматься. "Ок", - ответила мама.
И теперь у меня в чатах две рыдающие девочки, а на диванчике за ноутбуком одна рыдающая я.
Я все время в эту ловушку попадаю, как в том мультике про поросенка Фунтика, типа, "да, это плохие люди, но у них могут быть хорошие дети". Ну а толку-то? Ну вот есть хорошие дети, которые сейчас чувствуют, что их предали. Отказались от них. А предатель я.
А еще я себя вспоминаю. Я любила своего педагога по гитаре до умопомрачения. И если бы он из-за каких-то кандибоберов моей мамы, например, сказал, что не будет больше со мной работать, я бы просто вышла в окно. Но мне повезло в том смысле, что все кандибоберы моей мамы оставались в рамках дома, педагогу она их не носила, все мне, все мне.

#длиннопост и #самопиар что ли. Или я не знаю.

Голова предмет темный, исследованию не подлежит (с).
Мне достаточно неловко, я не самый социальный человек, но все же напишу. Стопицот лет назад, в прошлой жизни 2011 году, будучи уже взрослой тетенькой с двумя высшими, артисткой погорелого театра и редактором всего на свете, а также не будучи никаким вообще фикрайтером, — я внезапно не смогла пережить смерть персонажа. Вот натурально — не смогла и все. Паламалася. И мой мозг сказал: "Бдыщь! Посмотри, как было на самом деле!" — и показал мне картинки, диалоги и монологи. И сваял из них историю. Пришлось садиться и записывать, чего оно просто так фигачит в башке само по себе. Получился текст "На огонь смотрю, на огонь", который тогда многие читали и комментили со страшной силой. Потом я с чувством выполненного долга жила свою лучшую и худшую жизнь попеременно, обе были далеки от моих представлений о волшебных мирах. Но на эту историю периодически продолжали прилетать комментарии залетных читателей. И каждый раз я понимала, что какой-то кусок меня так там и завис. Что никуда я оттуда не делась. Просто сказала все, что могла.
Весной этого года я включила ноутбук, чтобы работать работу, но вместо этого написала две главы продолжения к фанфику четырнадцатилетней давности. Озадачилась. Потом подумала сколько-то дней и написала еще одну главу. Потом села в поезд "Москва — Владивосток" (собственно, из Москвы до Владивостока, мне было нужно туда, а самолетом доктора запретили) — и там, в поезде, дописала вторую часть. Выдохнула. Сыграла свои концерты. Вернулась домой. Потупила две недели. И написала третью часть, очень странную. "Ну, теперь-то точно все?" — спросила я у своей дурацкой головы. "Как пойдет, как пойдет... — ответила дурацкая голова. — Пока поживи так".
До декабря я жила так. А потом мой мозг сказал: "Бдыщь!" — и показал мне картинки, диалоги и монологи. "Ты охренел? — сказала я. — Это ты мне уже показывал". "А ты присмотрись!" — сказал он.
В итоге я чувствую себя немножко идиоткой, потому что сижу и прописываю события первой части (которая была в 2011 году), но от лица других свидетелей и участников. И постепенно понимаю, что от этого все берет и переосмысляется. И понимаю, что тогда я бы к эдакому первому лицу на пушечный выстрел не подступилась...
Мне почему-то ужасно важно и дорого это все. И сейчас, когда меня выкинуло в те сцены и ситуации снова, у меня эта... ретравматизация полным ходом. Если кто-то из живых людей читал или прочитает сейчас "На огонь" и все, чем оно обросло вдруг, и захочет сказать слов, — будет круто. Потому что я не то чтобы хочу поговорить об этом, но я точно хочу об этом послушать.
Ссылки на первый давний текст и на тот, что зеркалит его сейчас.

На огонь смотрю, на огонь (Обрывки)
ЗАПЕРТАЯ ПОЛКА № 3 (в шкафу рядом с омутом памяти)

#стихи

***
Мы, ровесники Гарри Поттера,
поздновато прочитавшие Толкина,
Знать не знавшие до поры про Доктора Кто,
Не вовремя обретавшие спрятанное, утопленное,
Против воли оставленное на потом,
Мы, по чесноку до конца не верящие причастиям
Ни в церкви, ни в заклинаниях
на родном и неродном языке,
Все же были каким-то странным образом счастливы,
Повторяя это неизвестно за кем.

В полицейской будке гремит исступленный колокол.
Маленький человечек никак не швырнет аду его кольцо.
У кого там губы обветрены, пальцы исколоты,
У кого там неверные мысли, неправильное лицо?
Кто там еще не в хоре, не в общем рвении,
Проверенном, заверенном, выстроенном у последней двери?
Кто там смеет быть откровенных нас откровеннее?
Кто там снова шагает правой, черт его подери?

И все имена и правды измерены, взвешены, названы,
А других давно уже никто не видел и не искал.
И отовсюду на нас глядят то ли дементоры, то ли назгулы,
И ангелы плачут каменно, скалятся и выбираются из зеркал.
Тут всегда была отличная, пронзительная акустика,
Косточки в рукавах, молочные реки, кисельные берега…
Не моргай, моя прелесссть, в карманцах у нас не густенько.
Не моргай, мое солнышко. Круцио. Сказано — не моргай.

#стихи

Четвертый год, как пустует рядом вторая комната.
И сдать бы ее, да хозяйка упорствует. И зеркало там расколото.
У доктора не депрессия, просто изъян характера.
У доктора все нормально: рассказы, статьи и практика.

Привычки те же: омлет по утрам, табак, по субботам — ванная.
Инспектор к нему то и дело шатается со своими двумя болванами:
"Давайте представим, как рассуждал покойный бы…"
Четвертый год карты города так и разложены на подоконнике.

А городу что? Как и прежде, кишит ворами, фонарщиками, мальчишками.
(И этот старик-торговец опять со своими дрянными книжками —
Все крутится возле входа: морщины, пигментные пятна, оспины…
Чего ему надо-то, дурню? Или он кем подосланный?)

У доктора книжек и без того до луны и далее.
Вся комната в стеллажах, между ними комод с трофеями и медалями.
Тут впору и это торговцу сплавить. Что помнить, в чем разбираться-то?
(Ну точно — следит, вынюхивает… Тоже мне, конспирация…)

Доктор устал. Он мечтает напиться и просто выспаться.
Четвертый год ему с того обрыва никак не выбраться.
Послал бы Господь передышки, с плеча-то барского,
От шума в ушах — бесконечного, вечного, рейхенбахского…

#стихи

Она, ты знаешь, будет тебе писать,
Пока не случится буквенный листопад.
Пока горизонта горькая полоса
Не станет жгучей, будничной, как стопарь.
И, разрываясь между своей тщетой
И тихим чудом смайликов и речей,
Она, конечно, будет тебе щитом,
И крыльями, и молитвой, и черт-те чем. 

Песку — струиться, времени — оседать.
Огню не предать огня, не создать огня.
Вы так вот и будете вместе и навсегда —
Четыре раза в год по четыре дня.
Она поймет и веру твою, джедай,
И что там еще в предания не вошло.
И будет ждать, ты знаешь. Но будет ждать,
Сама не веря, в общем-то, ни во что.

И можно, наверное, было не целовать.
И можно, наверное, было и на фарси.
Но, вот ведь, такая путаница в словах,
Что хоть вырубай компьютер и свет гаси.
И вроде бы оттолкнись и всплывай со дна,
И даже остался бы в хроники занесен —
Но это как будто Темная Сторона…
А дальше вы состаритесь — вот и все.

И хочется быть неверующим Фомой,
Уметь сомневаться в том, что дано очам, —
Она произносит: "Дом…" — и бредет домой,
Настолько одна, что ни высказать, ни смолчать.
Ты ей приснишься снова. И там, во сне,
Не будет прожитых лет и других людей.
И выпадет снег, и после растает снег.
И ветер придет, но стихнет на пятый день.

#1_сентября

Приветствую всех! Я тут, кажется, в общую ленту еще ни разу не вылезала, но в связи с общечеловеческим трагизмом темы вылезу, пожалуй))

осень наступила
школу принесла
я себя с дивана
еле соскребла

ласточка с весною
в сени не летит
полыхает чатик
денежек хотит

этот блин багрец блин
ветер во дворе
можно я посплю тут
прямо до апре

С днём рождения!

С днём рождения!

Автора накрыло - и автор пишет продолжение к "На огонь смотрю". Автору очень непросто, ибо 14 лет правдой было только то, что уже написано, и другой правды вроде как не требовалось. Всем, кто пойдет читать, а потом напишет, что автор еще и молодец, а не только долбанулся башкой о березу, - заранее большое спасибо.

Ignis Vitae (Каждый, который выжил)

Нашла вас только сегодня. Жаль, что так мало. Но хорошо, что есть хоть сколько-то. С вами в мире светлее.

Палочки вверх за директора МакГонагалл. Очень грустно :-(

С днём рождения!

С днём

С днём рождения!

С днём рождения!