Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

Наутро после нападения рыцари сложили два погребальных костра на вершине обрыва напротив Кораблекрушителя. Буря стихла. Небо затянули серые облака, и лишь на юге голубела узкая полоска. Море успокоилось. Над берегом кружили чайки и вороны, привлечённые запахом мёртвых тел. Далеко за скалой по волнам скользила одинокая каравелла — едва заметная тёмная точка.

Первый костёр кое-как сложили из выброшенных морем деревяшек и сухих кустов. Сверху навалили тела служителей Чемоша и смердящие останки мертвецов, сражавшихся на их стороне. Руки безжизненно свисали, у многих глаза так и остались открытыми. Несколько трупов всё ещё подёргивались, цепляясь за своё противоестественное существование. Рыцари потратили почти всю ночь, перенося тела с Кораблекрушителя.

Церковь велела очищать слуг зла огнём. Жрецы окропили останки маслом, и Катан первым бросил в груду факел. Взметнулось пламя, к небу потянулся чёрный дым.

Второй костёр стоял с наветренной стороны и был гораздо меньше.

Хвала Паладайну хотя бы за это, — подумал Катан.

Его сложили аккуратно, из брёвен златолиста, срубленного в роще вдали от берега. Тела уложили бережно: каждого рыцаря положили на собственный щит, руки скрестили на груди и вложили в них оружие. Глаза погибшим закрыли, самые страшные раны прикрыли белым полотном.

Здесь жрецы проводили обряд особенно тщательно. Между телами разложили благовония, каждого погибшего помазали маслом, а затем прочитали Лигибо — заупокойную молитву о тех, кто пал в бою во имя бога.

— Порасом, усас фарнас, э бонасом иудун донбулас, Паладо фи.

Ступайте, дети бога, и обретите вечный покой за звёздами, рядом с Паладайном.

Оставшиеся в живых рыцари — двадцать из тридцати, стоявших здесь прошлой ночью, — одновременно подняли мечи и молоты, прощаясь с товарищами.

— Сифат, — тихо произнесли они.

Этот костёр тоже первым зажёг Катан.

Он давно сбился со счёта, сколько воинов Божественного Молота проводил в последний путь за эти годы. Мужчин и совсем ещё мальчишек. Столько лиц, что всех уже не вспомнить. Каждый отдал жизнь во имя Короля-Жреца и стал мучеником.

Но сегодня поднести факел было тяжелее обычного.

Дамида укутали в погребальное полотно, скрыв то, что сделал с ним Повелитель Смерти. Для Катана он был не просто боевым товарищем. Сколько хороших дней они провели вместе — пили вино в тавернах, смеялись над рассказами друг друга, объездили империю из конца в конец.

Теперь всё это осталось в прошлом.

Катан чувствовал себя старым и усталым. Нет, он не сказал бы, что потерял брата, как иногда говорят в таких случаях. Его настоящий брат умер двадцать лет назад от страшной болезни, и боль той утраты до сих пор не исчезла.

Но прощаться с Дамидом от этого было не легче.

— Прощай, друг, — сказал он и поднёс факел к костру.

Когда остальные рыцари тоже начали бросать огонь в сложенные брёвна, Катан отошёл, не оглядываясь. Он остановился у края обрыва и устремил бесцветный взгляд на далёкую каравеллу.

Ветер трепал белую накидку. Снова заморосил дождь.

Вздохнув, Катан достал из-за пояса талисман из костей и зубов с крысиным черепом на конце. В пустых глазницах блестели чёрные сапфиры. Он снял талисман с шеи Повелителя Смерти как доказательство гибели старого жреца. На костях ещё темнела кровь.

Катан разглядывал находку, невольно задерживая взгляд на чёрных камнях.

За спиной кто-то кашлянул.

Он вздрогнул, сжал талисман в кулаке и обернулся.

Позади стоял Титиан — веснушчатый, растрёпанный и долговязый. Встретившись со странным взглядом наставника, он густо покраснел и уставился на сапоги. После боя рыцари и оруженосцы прозвали его Метателем Мечей.

Сам Катан был лишь немногим старше, когда стал рыцарем. И всё же Титиан казался ему совсем мальчишкой.

— Эта война… — начал юноша, ковырнув землю носком сапога. — Она ведь никогда не закончится, правда, господин?

Дамид рассмеялся бы своим заразительным смехом. При этой мысли Катан невольно улыбнулся. Титиан покраснел ещё сильнее, и наставник положил руку ему на плечо.

— Это не война, парень. Каждый верующий борется со злом в собственной душе. Мы делаем то же самое, только защищаем всю империю. Наша задача — не дать тьме вернуться. Уничтожить её навсегда мы не сможем.

Когда орден Божественного Молота только появился, его целью было искоренить в Истаре всё зло. Официально эта цель не изменилась. Король-Жрец по-прежнему обещал царство вечного света, где солнце будет сиять так ярко, что для теней не останется места.

Но за долгие годы, стоившие стольких жизней, Катан понял: сколько бы слуг тьмы ни погибало, на их место всегда приходили новые.

Возможно, так будет всегда.

Титиан снова кашлянул, не поднимая глаз.

— Что такое? — спросил Катан.

Под его взглядом оруженосец неловко переступил с ноги на ногу.

— Ну, господин… Я хотел… Просто…

Он замолчал и глубоко вдохнул.

— Рыцари говорят, меня посвятят… За то, что случилось.

Катан нахмурился.

Вот болваны. Я ведь хотел сделать ему сюрприз.

— Конечно, — ободряюще ответил он. — За такое одной похвалой не отделаешься, парень. Когда вернёмся в Стольный город, великий маршал Таварре лично посвятит тебя в рыцари.

Он сделал паузу, вглядываясь в напряжённое лицо юноши.

— Вообще-то такой новости полагается радоваться, Титиан.

— Я знаю, господин. И я рад. Просто… я надеялся, что вы…

Катан почувствовал, как внутри разливается гордость.

До Титиана у него было четверо оруженосцев. Все стали рыцарями, двое уже погибли и обрели покой в погребальном огне. Но никто прежде не просил его о таком.

И правильно. Устав Божественного Молота ясно говорил: посвящать в рыцари могут только великий маршал ордена и сам Король-Жрец.

Но Титиан был особенным. Мальчишка души в нём не чаял. Орден принял его сиротой. Отца он никогда не знал, даже фамилии у него не было.

Если Дамид стал Катану почти братом, то Титиан был почти сыном. Другого у него и не будет: Божественный Молот был священным орденом и требовал от своих членов целомудрия.

Катан улыбнулся.

— Тогда встань на колени.

Титиан расплылся в улыбке и тут же подчинился. Кольчуга звякнула, когда он опустился на каменистую землю.

— Ты ведь понимаешь, что это не настоящее посвящение? — сказал Катан. — Его всё равно проведёт Таварре. От ночного бдения ты так легко не отделаешься.

Титиан кивнул, продолжая сиять.

Усмехнувшись, Катан обнажил Губителя Тьмы. Скрежет стали привлёк внимание остальных. Рыцари с удивлением смотрели, как он поднял клинок и поочерёдно коснулся плеч оруженосца: левого, правого и снова левого.

— Вот и всё, — сказал Катан, убирая меч. — Вставай. Ты ещё не настоящий рыцарь, парень. Но для меня — уже да.

Казалось, ещё немного — и улыбка Титиана займёт всё лицо. Он вскочил и схватил наставника за руки.

— Спасибо, господин! Спасибо!

Затем бросился к остальным оруженосцам, которые смотрели на него с завистью.

Катан покачал головой, провожая юношу взглядом. Потом посмотрел вдоль обрыва, увидел два погребальных костра, и улыбка исчезла.

Он сделал знак треугольника, спрятал талисман за пояс и снова повернулся к морю.

* * *

Небо было усыпано драгоценными камнями.

На чёрном бархате сияли алмазные и рубиновые звёзды. Две луны, словно диски из халцедона и сердолика, скользили среди знакомых Катану созвездий. Доблестный Воин, рогатый Кири-Джолит, пятиглавая Королева Тьмы… Каждое воплощало одного из светлых или тёмных богов.

А среди них висела величайшая драгоценность — бирюзовый шар, окутанный тонкими прядями облаков.

Мир.

Кринн.

Во сне Катан поморщился и застонал.

Он знал этот сон. Тот преследовал его ещё с ночи перед посвящением в рыцари. Не проходило и месяца, чтобы Катан снова не оказывался здесь, среди звёзд.

И каждый раз всё повторялось.

Неудивительно, что он приснился сегодня.

Когда костры догорели, прах служителей Чемоша развеяли, а пепел погибших рыцарей собрали в золотую урну, чтобы отвезти в Стольный город. После этого отряд направился в глубь суши, подальше от Кораблекрушителя и свирепого морского ветра.

К вечеру они разбили лагерь в берёзовой роще. Воины Божественного Молота едва держались в сёдлах. Катан заставил себя дождаться, пока разведут костры и выставят караулы, и только потом забрался под одеяло. Уснул он почти сразу.

Теперь во сне Катан смотрел на Кринн с огромной высоты. Среди океанской синевы лежал Ансалон.

Он видел все его земли: Эргот, Соламнию, Харолис… Эльфийские леса и горные крепости гномов… Луга кендеров и замёрзшие пустоши Ледяного Предела…

А дальше раскинулся Священный Истар, превосходивший размерами все остальные владения. В самом его сердце сиял великолепный Стольный город Короля-Жреца.

Но затем появилось что-то ещё.

Позади.

Оно приближалось.

Катан обернулся, уже зная, что увидит.

Пылающий молот был такой же неизменной частью сна, как звёзды и луны. Огромная огненная глыба стремительно неслась сквозь ночь. Катан видел её с самого первого раза, накануне посвящения. Именно это видение когда-то дало имя ордену Божественного Молота.

Молот становился всё больше.

Ближе.

Ещё ближе…

Затем беззвучно пронёсся мимо. Так близко, что Катана обдало жаром, а от сияния заболели глаза.

Но он продолжал смотреть.

Оставляя за собой огненный след, молот устремился к бирюзовому шару.

К Истару.

Божья кара спускалась с небес, чтобы сокрушить зло.

Катан стиснул зубы и напрягся, ожидая удара — страшного грохота, с которым молот обрушится на империю…

* * *

— Господин? Проснитесь…

Катан мгновенно открыл глаза.

Над ним склонилась тёмная фигура. Чья-то ладонь коснулась руки. Катан рывком сел, схватился за лежавший рядом меч и успел наполовину вытащить его из ножен, прежде чем узнал Титиана.

Юноша выпрямился и отступил на шаг без малейшего испуга. Ему уже не впервые приходилось будить наставника после этого сна.

Вокруг было сумрачно и прохладно. Так далеко на севере настоящих холодов почти не бывало. Сквозь ветви просачивался мелкий дождь, больше похожий на туман. Солнце ещё не взошло, но ночь уже отступала, и всё вокруг постепенно проступало в серой предрассветной мгле.

От костров остались только угли. Большинство рыцарей ещё спали под одеялами. В темноте тихо ржали лошади. С другой стороны лагеря доносился негромкий голос Овинуса: Почтенный Сын молитвой встречал рассвет, каким бы серым тот ни оказался.

Губитель Тьмы скользнул обратно в ножны.

— Рано ещё, — пробормотал Катан. — Что случилось?

Титиан потянул за ворот рубахи.

— Дозорные что-то заметили.

— Что-то? — Катан приподнял бровь.

— В небе, господин.

Это уже было интересно.

Отбросив одеяло, Катан поднялся. Тело болело даже сильнее, чем перед сном, но он постарался не обращать внимания. Оруженосец подал рог с пряным вином, подогретым на костре. Катан осушил его и перекинул через плечо перевязь. Меч привычно стукнул по бедру, и от этого сразу стало спокойнее.

Титиан протянул шлем, но Катан отмахнулся.

— Куда идти?

Юноша повёл его к южному краю лагеря. За деревьями раскинулись травянистые холмы, окутанные полосами тумана.

На опушке стояли двое самых зорких рыцарей отряда. Оба смотрели на облака. Один, добродушный великан по имени сэр Марто, оглянулся и поднял руку в приветствии. Когда Катан и Титиан подошли ближе, шурша опавшей листвой, он приложил палец к губам.

Второй, худощавый рыцарь с огненно-рыжими волосами по имени Пеллидас, не отрывал глаз от неба.

— Странная штука, господин, — прошептал Марто с сильным фалтанским выговором.

Он потянул бороду, разделённую надвое по обычаю его родины.

— Пелл заметил её недавно. С тех пор всё кружит. По-моему, что-то ищет.

Пеллидас молча кивнул. Он был немым от рождения.

Катан нахмурился и поднял голову. Зрение уже было не таким острым, как раньше. На фоне серых облаков он ничего не различал.

Тихо выругавшись, Катан протянул руку.

— Титиан, принеси подзорную трубу.

Оруженосец кашлянул.

Катан посмотрел на него. Тот уже держал нужную вещь — латунную трубку с линзами из микайского стекла на обоих концах. Видимо, догадался заранее.

Смущённо улыбнувшись, Титиан протянул её наставнику.

Катан поднёс трубу к глазу и начал искать то, что заметили Марто и Пелл.

В Истаре осталось не так много крупных крылатых существ. Драконы давно исчезли, а злобные твари вроде мантикор и виверн стали редкостью. В северных провинциях их почти не встречали.

Может, это грифон? Таких зверей держали эльфы при дворе Короля-Жреца.

А вдруг крылатый конь? По легендам, когда-то целые стада этих созданий носились по лугам империи и парили в небе. Катан ни разу не видел ни одного. При мысли, что сейчас над ним может кружить крылатый конь, сердце забилось быстрее.

Он водил трубой из стороны в сторону, всматривался…

И раздражённо сжал губы.

— Рога Джолита, Марто, — сказал Катан, опуская трубу. — Да это же просто птица.

— Я тоже так сказал Пеллу. Но он заставил меня посмотреть ещё раз.

Катан взглянул на Титиана. Тот пожал плечами.

Пеллидас всё ещё следил за кружащей тенью. Катану она показалась обычной хищной птицей. Соколы в Истаре встречались повсюду — недаром первые Короли-Жрецы выбрали одного из них символом империи.

Нахмурившись, Катан снова поднёс трубу к глазу.

На этот раз он рассмотрел птицу внимательнее.

Двигалась она как-то странно. Крылья взмахивали рывками, а перья хвоста совсем не трепетали на ветру. И ещё этот необычный блеск на фоне хмурого неба…

Словно…

— Что за… — начал Катан и осёкся. — Она из металла?

Пеллидас кивнул. Марто подёргал бороду.

— Похоже на то, господин. Вот я и решил вам показать. Думаю, тут магия.

— Похоже, ты прав, — пробормотал Катан.

Металлических птиц он прежде не встречал. Но слышал рассказы о животных и даже людях, которых чародеи создавали из бронзы и железа. От одной мысли об этом его передёрнуло. Колдовство Катан никогда не любил.

Марто относился к нему ещё хуже. Сейчас он прикусил ладонь у запястья, защищаясь от злых чар.

Не отрывая взгляда от сокола, Катан подал знак Титиану — и юноша тут же помчался в лагерь.

Птица действительно что-то искала. Она кружила над ними и поворачивала голову из стороны в сторону.

Интересно, что задумал отправивший её маг?

Ничего доброго, это уж точно.

Вскоре Титиан вернулся с арбалетом и колчаном стрел. С усилием взвёл тетиву, зарядил оружие и протянул наставнику.

Катан покачал головой.

— Я эту проклятую птицу отсюда едва вижу.

Он повернулся к рыцарям.

— Кто из вас лучше стреляет?

— Пелл, — ответил Марто.

Пеллидас лишь на мгновение отвёл взгляд от неба, чтобы взять арбалет. Затем поднял его и прицелился. Облизнув губы, повёл оружием вслед за соколом, крепче сжал рукоять и нажал на спуск.

Тетива щёлкнула.

Стрела взмыла вверх.

Катан следил за ней, пока не потерял из виду. Через мгновение сверху донёсся тонкий металлический звон.

Марто рассмеялся и хлопнул Пеллидаса по плечу. Рыжеволосый рыцарь едва заметно улыбнулся и вернул арбалет Титиану.

Вскоре Катан снова увидел сокола — теперь уже без трубы.

С бессильно повисшими крыльями птица камнем падала вниз. Она глухо ударилась о землю в пятидесяти шагах от опушки.

На этот раз Катан полностью вытащил Губителя Тьмы из ножен.

Пеллидас и Титиан тоже обнажили мечи. Марто снял с пояса боевой топор с остриём, похожим на клюв. Вчетвером они осторожно вышли из-под деревьев и направились к упавшей птице.

При падении она пропахала землю и наполовину зарылась в грязь. Теперь лежала неподвижно. Одно крыло отломилось, другое погнулось.

Это действительно был сокол. Перья сделали из меди и серебра, клюв — из золота. Вместо глаз вставили жёлтые камни — возможно, сапфиры или топазы.

Стальная арбалетная стрела пробила грудь насквозь и вышла из спины.

Пеллидас толкнул птицу сапогом, затем наклонился и выдернул стрелу. Из пробоины посыпались обломки шестерёнок и пружин.

— Картэйская работа, — сказал Марто.

Он знал, о чём говорил. Рыцарь родился в небольшом городке неподалёку от знаменитой столицы Фалтаны, известной богатством, многоярусными садами и искусными мастерами. Поговаривали, что в жителях Картэя течёт кровь гномов-механиков — настолько они любили всевозможные устройства.

Сам Катан сомневался, что гномы-механики вообще существуют. Ему ни разу не доводилось их встречать, а представить целый народ безумных изобретателей было непросто.

Но теперь одно стало ясно: к магии эта птица отношения не имела.

Перед ними лежал хитроумный механизм.

— Тебе раньше попадалось что-нибудь подобное? — спросил Катан.

Марто покачал головой.

— Я уже десять лет не был в Картэе. Одни боги знают, что они там успели придумать.

— У неё что-то привязано к лапе, — заметил Титиан.

Катан приподнял брови и присмотрелся.

Оруженосец был прав. К лапе сокола крепился футляр из слоновой кости — в таких гонцы возили свитки, защищая их от дождя. На нём была платиновая пластинка со знакомым Катану гербом: гордый сокол сжимал в когтях священный треугольник Паладайна.

Марто расхохотался.

— Императорский герб! Укуси меня Бранчала, Пелл! Ты подстрелил игрушку Короля-Жреца!

Пеллидас поморщился. Его румяное лицо стало пунцовым.

Катан с трудом сдержал смех.

— Всё в порядке, — заверил он рыцаря. — Ты выполнил мой приказ.

Он ткнул сломанную птицу остриём меча, убеждаясь, что та больше не зашевелится, затем наклонился и отвязал футляр.

На крышке синела восковая печать с тем же соколом и треугольником. Ещё до того, как сломать её, Катан догадался: письмо предназначалось ему.

Так и оказалось.

«Катан, мой старый друг!» — начиналось послание.

Оно было написано на Всеобщем: язык истарской церкви Катан знал не слишком хорошо.

«Пишу тебе со смешанными чувствами. Я надеялся, что повод будет радостным: приближается двадцатая годовщина моей коронации. Я и так собирался призвать тебя ко двору, чтобы вместе отметить этот славный день. Но, увы, теперь должен сообщить печальную весть. Умер Марворт Прославленный, долгие годы служивший при мне посланником Ордена Высшего Волшебства.

Я знаю, что ты не любишь магов. Поверь, я тоже. Чёрные Одежды по-прежнему мерзость в глазах бога, а Белые и Алые позорят себя тем, что поддерживают отношения с подобными злодеями. Однако Марворт оставался верен моему двору с самого начала правления. Я не одобрял его колдовства, но он всё же был другом империи, и я скорблю о нём.

Поэтому, друг мой, я призываю тебя обратно в Стольный город. Скоро Конклав пришлёт другого мага на место Марворта. Я хочу, чтобы в этот день ты был рядом со мной, как прежде. Немедленно возвращайся в Истар.

Бельдинас Пилофиро,

Глас Паладайна и истинный Король-Жрец Истара

P. S. Надеюсь, посланец, доставивший это письмо, тебя позабавил. Это новое изобретение, подарок Патриарха Фалтаны. С нетерпением жду твоего мнения о нём».

Катан дважды прочитал письмо, затем свернул его и спрятал в рукав.

Король-Жрец был прав. До Марворта ему не было особого дела. Старый чародей казался достаточно безобидным и даже несколько раз поддерживал империю в спорах с собственным орденом.

По правде говоря, довольно часто.

Но он всё равно оставался магом.

А магам Катан не доверял.

Теперь Конклав пришлёт ему замену…

Он снова посмотрел на сломанного сокола, лежавшего в грязи среди мокрой травы. Вздохнул и повернулся к лагерю.

— Заберите его, — бросил Катан Марто и Пеллидасу, направляясь к деревьям. Титиан поспешил следом. — Обломки тоже. И поторопитесь. Через час выезжаем в Стольный город.