Небо подождёт (джен)

К вечеру город говорил шёпотом. В винных лавках вспоминали каждое слово приговора. На пристанях уверяли, что белый туман пришёл с воды, хотя до озера было далеко. В храмовых садах слуги спорили, видели ли они среди деревьев алый капюшон.

Стража обыскала площадь, соседние улицы и дома. Проверили подвалы, водостоки, чердаки. Под помостом нашли сухие листья, оброненную монету и дохлую мышь.

Эрри Небокрада не нашли.

Никто не мог толком вспомнить, когда он вошёл в город. Никто из трактирщиков не признал его постояльцем. Торговцы, прибывшие из Латтакая, знали десятки кендеров, но этого не знал никто.

Молот осмотрели жрецы. Один объявил его орудием тёмных сил. Другой возразил, что от орудия тёмных сил следовало бы ожидать чего-нибудь более определённого. Они поссорились.

Катан велел завернуть молот в плотную ткань и запереть до утра. Потом вернулся в приёмную.

На подоконнике всё ещё лежал лист из Кендермора. За несколько часов он подсох, края загнулись. Просто обычный лист. Катан взял его за обломанный черенок и поднёс к свету.

Вспомнился таз с водой. Мальчик, который поймал небо и не давал его расплескать.

Рыцарь осторожно положил лист обратно.

Той ночью он долго не мог заставить себя закрыть глаза.

* * *

Бельдинас отпустил слуг раньше обычного. В покоях горели только две свечи. За окнами шуршал сад. Иногда ветер прижимал сухой лист к стеклу, и тот несколько мгновений скользил по нему с тихим скрежетом.

Король-Жрец снял Мицерам и положил на стол. Без короны комната сразу стала темнее. Он сел, посмотрел на собственные руки и заметил красный след на ладони. Днём слишком сильно сжимал подлокотник.

Обман, — подумал он.

Магия. Хорошо подготовленное представление. Кендер явился в алом, не ответил ни на один прямой вопрос и исчез, едва его коснулся огонь. Что ещё требовалось в доказательство?

Но если всё было так просто, почему злость не проходила?

Бельдинас поднялся и подошёл к окну. Истар лежал внизу, светлый даже ночью. В домах горели огни. У озера двигались фонари. Где-то за стенами Храма женщина звала ребёнка домой.

Море, — вспомнил он.

Он попытался представить воду над улицами и не смог. Слишком прочно стоял город. Слишком прекрасны были купола. Слишком многое было создано, сохранено и исцелено его руками.

Неужели боги позволили бы всё это уничтожить?

Вопрос оказался неприятным. Бельдинас отвернулся, но город по-прежнему отражался в стекле, а тёмное небо над ним вдруг показалось непривычно глубоким.

Он подошёл к маленькому домашнему алтарю и опустился на колени.

— Паладайн, — произнёс он.

Дальше слова не шли.

О чём просить? О подтверждении? Разве вся его жизнь не была подтверждением? Разве не он поднимал умирающих, изгонял тьму, заново собирал страну, расколотую чужой жадностью и страхом?

И всё же сегодня он приказал сжечь кендера. Не убийцу. Не предводителя мятежа. Ни Мага Чёрных Одежд.

Кендера, который рассказал дурной сон и нелепый стишок.

Бельдинас сжал кулаки. Тот отказался отречься. Насмехался перед всем двором. Посеял страх, заставил людей сомневаться. Если такое позволять, завтра каждый безумец начнёт говорить от имени небес.

А если он не был безумцем?

Ветер ударил в окно. Пламя одной из свечей дрогнуло.

На мгновение Бельдинас почувствовал себя совершенно одиноким. Не Светоносцем, не Гласом Паладайна. Просто человеком в большой тихой комнате.

Слишком многое зависело от него. Он решал, кому жить. Кому умереть. Каким богам позволено иметь храмы. Какие слова считать истиной. С каждым годом вокруг становилось всё меньше людей, готовых возразить, и всё легче было принимать их молчание за согласие.

Не слишком ли много я взял на себя?

Мысль возникла тихо. Следующая оказалась страшнее.

Неужели я уже не прошу, а требую?

Бельдинас посмотрел на серебряный знак Паладайна. Если смертный бросит вызов богам, сумеет ли он вовремя это заметить? Или до самого конца будет уверен, что защищает их волю?

Он долго стоял на коленях. Ответа не было.

Потом за окном снова раздался голос женщины — теперь сердитый. Ребёнок, судя по всему, не хотел идти домой.

Бельдинас выдохнул.

Люди всегда сопротивлялись тому, что делалось для их же блага. Дети спорили с матерями. Больные отказывались от горьких лекарств. Народы боялись перемен. Неужели он должен отказаться от своего долга только потому, что какой-то чужак научился исчезать в дыму?

Он поднялся.

Нет, боги не покарают его за то, что он доводит их дело до конца. Они видят дальше смертных. Они знают цену порядку. И знают, сколько сил он отдал этому миру.

Его взгляд остановился на Мицерам. Золотой обруч лежал между лампами, но светился ярче обеих.

Бельдинас поднял корону и на мгновение замер, ощущая в ладонях знакомое тепло.

Он исцелял больных. Дарил людям надежду. Перед ним склонялись правители, а его свет обращал в бегство созданий Бездны.

Я и сам уже почти бог.

От этой мысли стало спокойнее.

Он поставил Мицерам у изголовья, лёг и велел себе больше не вспоминать ни кендера, ни молот, ни нелепый знак на раскалённом железе.

В саду падали листья.

Вскоре Король-Жрец уснул.

* * *

Далеко от Истара, в божественных чертогах, где не сменялись времена года, нахмурился Паладайн.