Маленький Поттер (джен)

Дом в Тупике Прядильщиков встретил Снейпа привычной тишиной и запахом старого дерева.

Снейп снял мантию, бросил её на спинку стула и прошёл в лабораторию. Письмо Поттера всё ещё лежало во внутреннем кармане. Он достал его, положил на стол рядом с остывшим котлом и долго смотрел на сложенный лист, не притрагиваясь.

Трёхлетний мальчик.

Сын Гарри Поттера.

Внук Лили.

И теперь — по воле покойного — его ответственность.

Снейп сел.

Первым желанием было отказать. Чётко, официально и без объяснений. Поттер не имел права распоряжаться его жизнью. Не имел права оставлять ему ребёнка, словно какое-то особенно ядовитое наследство. Не имел права рассчитывать на то, что Северус Снейп станет чьим-то опекуном.

Он мог отказаться.

Юридически это было возможно.

Снейп знал это. И всё равно не двигался.

Он снова развернул письмо.

Поттер писал прямо, без лишних украшений. В этом был весь он — упрямый, бестактный и почему-то уверенный, что Снейп способен понять то, что другие понимать откажутся. Мальчик не должен расти в тени чужой славы. Мальчик не должен становиться продолжением легенды. Мальчик должен получить пространство, где его фамилия ещё ничего не значит.

Молли Уизли будет любить мальчика. Это несомненно. Будет защищать, баловать, окружать заботой и историями о героическом отце. Рон будет рассказывать, какой Гарри был «свой парень». Гермиона — объяснять, почему его поступки были правильными. Весь этот шумный, тёплый, бесконечно преданный клан сделает всё, чтобы Джеймс вырос с ощущением, что он часть чего-то большого и важного.

И именно этого Поттер и не хотел.

Снейп медленно сложил письмо.

Он не питал иллюзий относительно собственных способностей. Он не умел быть мягким. Не умел утешать. Не собирался изображать заботливого опекуна и тем более — замену отца. Он будет строг, молчалив и, вероятно, несправедлив чаще, чем следовало бы.

Но он не станет делать из мальчика символ.

Не станет измерять его поступки меркой мёртвого героя.

Не станет смотреть на него и видеть только фамилию. Хотя, с этим сложнее.

А ещё, Поттер был прав — и он признал это с крайней неохотой — в этом ребёнке текла кровь Лили. Он ненавидел Гарри за то, что тот посмел использовать это знание.

Снейп закрыл глаза.

Он мог отказаться. Мог оставить мальчика Уизли и навсегда закрыть эту дверь. Мог сказать себе, что долг перед Лили был выплачен ещё той ночью в Визжащей хижине, а всё остальное его больше не касается.

Но это было бы ложью.

Он открыл глаза, поднял письмо и убрал его в ящик стола — туда, где хранил вещи, которые не имел права выбросить.

Потом взял чистый лист и коротко написал поверенному.

Я готов принять опекунство.

С. Снейп.

Он не стал добавлять ничего больше.

Письмо отправил совой немедленно — пока ещё имел силы это сделать.

После этого Снейп потушил лампы в лаборатории, поднялся наверх и долго стоял у окна, глядя на пустую тёмную улицу.

Завтра ему предстояло забрать трёхлетнего Поттера.

И он не имел ни малейшего представления, как с этим жить и что делать дальше.