Однажды в Колумбии... (гет)

На следующее утро Гермиона проснулась позже не только Малфоя, но и Розы. Разбудил её щебет птиц — необычный, так непохожий на тот, который она когда-либо слышала.

Розы рядом не было. Осознав это, Гермиона открыла глаза и сразу же увидела дочь: девочка расположилась в центре хижины, возле огня. Она сидела на полу, а перед ней лежал массивный плоский камень, на котором стояло несколько блюд с фруктами. Малышка резала фрукты и раскладывала кусочки на отдельном блюде. Она была настолько поглощена этим занятием, что не заметила, как Гермиона, убедившаяся, что с дочерью всё в порядке, тихонько наблюдает за ней. Кусочки получались неровными, да и фрукты разрезать было тяжело, но Рози, прикусив нижнюю губу, старательно продолжала своё занятие.

— Ну вот, теперь нужно дождаться, когда мама проснётся, — прошептала она, закончив разрезать фрукты и откладывая нож в сторону.

— Доброе утро, — негромко сказала Гермиона.

Рози подняла на неё взгляд.

— Мамочка!

Вскочив, она подлетела к постели, бухнулась на неё рядом с матерью и расплакалась, уткнувшись в грудь Гермионе.

— Ну, тише, тише, — попыталась Гермиона её успокоить. — Всё хорошо.

— Я так испугалась, — донеслось до неё приглушённое всхлипывание. — Я тебя звала, звала, а ты не отвечала.

— Дай я тебя поцелую, — сказала Гермиона и попыталась подтянуть дочь к себе поближе. Рози тут же переместилась сама. Поцеловав её, Гермиона осторожно вытерла дочери глаза. -Ну, чего ты испугалась?

— Что ты умрёшь. Ты как мёртвая лежала.

— Обещаю, что не умру раньше, чем у тебя и Хьюго появятся внуки. То есть очень и очень нескоро, — улыбнулась Гермиона. — Теперь не боишься?

— Теперь — нет, — улыбнулась в ответ Роза и вытерла глазки.

— Итак, что ты делала? — спросила Гермиона, чтобы отвлечь дочку.

— Готовила тебе завтрак. Только у меня не очень красиво получилось …

— Главное, чтобы было вкусно! А красиво ещё научишься делать. И что у нас сегодня на завтрак?

— Фрукты! Много фруктов. Они очень вкусные. А ещё хлеб и чай.

— Сейчас, я ещё немного полежу, а потом пойдём завтракать. Расскажи, что было, пока я была без сознания.

— Ну, я не знаю, как мы здесь оказались, — начала Рози. — Я помню, как увидела тех людей. Потом на меня полетел свет. Потом я оказалась возле тебя. Ты меня обняла. А потом я не могла дышать. А проснулась я уже здесь.

— И что было, когда ты проснулась?

— Сеньор Диего дал мне покушать. Потом…

— Сеньор Диего? — переспросила Гермиона.

— Дядя, который здесь живёт, — пояснила Рози.

— Его зовут Диего? — не выдав своего изумления, переспросила Гермиона.

— Он так сказал. И его так называют.

— Кто называет?

— Люди, которые здесь живут. Мам, если ты меня будешь перебивать, то я буду рассказывать очень долго.

— Всё-всё, моя хорошая. Рассказывай, я не буду мешать.

— Ну вот, господин Диего дал мне покушать, потом спросил, как меня зовут и как мы с тобой здесь оказались. Расспрашивал о тебе и о папе. Потом он дал мне одежду. Смотри, какая красивая!

Быстро поднявшись, Роза подошла к стене и взяла со скамьи возле неё одежду: белую блузку и две юбки — одна была пышная белая, другая — из более плотной тёмной ткани и расшита яркими цветами.

— Очень красивая, — согласилась Гермиона.

— Мне так она нравится! Сеньор Диего сказал, что в моей одежде не нужно выходить на улицу. Ну, то есть в джинсах не нужно выходить на улицу, и чтобы я переодевалась, когда захочу пойти погулять.

— То есть ты выходишь гулять?

— Ну да. Недолго. А вот это нужно надевать, если станет прохладно, — Роза показала тёмную шерстяную шаль. — Смотри, — она накинула шаль на голову, а затем надела соломенную шляпку с небольшими полями. — Это так необычно. И мне тоже нравится.

— А шляпу-то ты где взяла? — спросила Гермиона: шляпка на голове Рози сидела идеально.

— Мне тётя Хуана сплела вчера.

— Тётя Хуана?

— Да. Она всем делает шляпы. А ещё шьёт платья. Она сказала, что сделает мне красивую юбку. Лучше этой. Хотя эта очень красивая.

— А что там, на улице? Мы в каком-то городе? — спросила Гермиона. У неё голова шла кругом.

Рози пожала плечами.

— Не знаю. Больше похоже на деревню. Дома такие же, как этот.

— И много тут домов?

— Много. Очень много. И на другой горе тоже.

— В каком смысле — на горе? Мы что, в горах?!

— Ага, — ответила Роза.

«Да что происходит?! — мысленно застонала Гермиона. — Где мы?!»

— Где сеньор Диего? — спросила она вслух и поднялась с постели. Чем больше она узнавала, тем ощущение, что влипли они во что-то очень и очень неприятное, становилось сильнее. Вопросы требовали ответов, причём немедленно, и дать их, очевидно, мог только один человек: Люциус Малфой.

— Он ушёл. Сказал, что скоро придёт. Он сказал, что ночью ты проснулась и что теперь с тобой всё будет хорошо. Сказал, чтобы ты покушала, если проснёшься раньше, чем он вернётся. И ещё сказал, что тебе нельзя выходить на улицу. Сначала он тебе всё объяснит.

— Да, верно, — вспомнила Гермиона и прижала ко лбу ладонь. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Он говорил ночью. Ну что же, тогда давай завтракать.

— Пойдём, — обрадовалась Роза.

— Но сначала мне нужно сходить в туалет и умыться, — немного остудила её пыл Гермиона.

— Туалет здесь. — Роза подошла к стене напротив входа, потянула резной деревянный рычажок, и тут же в стене появилась дверь. — Вот тут, — открыла дверь Рози.

Изумлённая, Гермиона подошла поближе, но когда она увидела внутреннее пространство, удивилась ещё больше. Сама уборная представляла собой примитивный вариант, существовавший, наверное, ещё на заре цивилизаций. Но в то же время в этом малюсеньком закуточке был мягкий свет, исходивший неизвестно откуда. Гермиона попыталась найти источник света, но это ей не удалось: светился словно сам воздух.

— А умываться здесь, — сказала Роза, когда Гермиона вышла из туалета. Как только дверь закрылась, стена снова стала сплошной. Заинтригованная, Гермиона подошла к дочери. Для умывания Роза налила в глиняную чашку воду из стоящего рядом глиняного же кувшина и теперь, зачерпнув деревянным ковшиком из котелка, висящего надо огнём, разбавляла её горячей водой.

— Ты у меня совсем большая и самостоятельная стала, — сказала Гермиона дочери.

Рози, польщённая похвалой матери, тут же смущённо заулыбалась.

— Умывайся и пойдём завтракать, — подражая взрослым, слегка ворчливым тоном, в котором явно чувствовался голос бабушки Молли, ответила она.

— Как скажете, мисс, — усмехнулась Гермиона и наклонилась над чашкой с водой. Рози подождала, пока она умоется, затем протянула ей небольшой кусок ткани и, пока Гермиона вытирала лицо и руки, деловито взяла чашку с водой, вышла за порог и выплеснула воду на улице. Вытираясь, Гермиона взглянула на улицу, когда Рози приоткрыла дверь, но увидела только то, о чём сказала дочь: гору, покрытую зеленью тропического леса.

— М-м-м, как вкусно пахнет, — сказала Гермиона, когда села на коврик, расстеленный возле каменной плиты, на которой Рози нарезала фрукты.

Среди всего этого обилия Гермиона разглядела часть известных ей: авокадо, манго и, конечно же, бананы. Но большая часть фруктов была незнакома. Оглядев ещё раз импровизированный стол, Гермиона решила начать со знакомых вкусов.

— А мне больше всего нравятся вот эти, — сказала Рози, показав на два фрукта: один был похож на большую жёлтую грушу с розовой мякотью внутри, а другой — на розовую шишку, внутри которой находилась белая мякоть с множеством чёрных семян. — Это называется гуава, — указала она на грушу. А вот это — пи… пита… забы-ыла… — жалобно протянула малышка.

— Питахайя? — подсказала Гермиона.

— Да! — обрадовалась Рози. — Всё время забываю. А ты её кушала раньше?

— Нет, — покачала головой Гермиона.

— А откуда тогда ты знаешь название?

— Слышала про такое растение.

— А вот посмотри ещё! — Рози выудила со дна тарелки несколько крупных звёздочек. — Такие забавные, называются карбамола.

— Карамбола, — сдержавшись, чтобы не рассмеяться, поправила её Гермиона.

— Ага, карамбола, — согласилась Рози. — Тоже очень вкусная.

— Да, верно, — сказала Гермиона, попробовав кусочек. — А что ты ещё делала в то время, пока я спала? И чем занимался сеньор Диего?

— Ну, он почти всегда был дома. Правда, уходил иногда по делам, потом приносил покушать. Одежду мне приносил. Один раз меня с собой взял, чтобы тётя Хуана мне сплела шляпу.

— Тётя Хуана — волшебница?

— Нет, — помотала Рози головой. — Она маггла. А волшебница — это принцесса.

— Принцесса?! — удивлённо посмотрела на неё Гермиона.

— Ну да, — кивнула Рози, — сеньор Диего сказал, что она настоящая принцесса. Она красивая.

— А у принцессы есть имя?

— Есть, — ещё раз кивнула Рози. — Её зовут Эстер.

В это время между ними над столом пропорхнула большая бабочка. От неожиданности Гермиона вскрикнула и отшатнулась.

— Не бойся, мама, — рассмеялась Роза. — Это всего лишь бабочка. Она живёт здесь.

Рози отщипнула небольшой кусочек карамболы и положила на край стола. Бабочка опустилась рядом и начала хоботком высасывать из него сок.

— Она очень красивая, — сказала Рози, и Гермиона согласно кивнула. Бабочка действительно была очень красивой, с яркими сине-голубыми переливающимися крыльями. — Мне её так хочется погладить, но она не даёт.

— Бабочек гладить нельзя, — покачала головой Гермиона.

— Почему? — подняла на неё взгляд дочь.

— Крылья бабочек очень нежные, ты можешь их повредить. В лучшем случае ты испортишь красоту крыльев, но скорее всего бабочка просто умрёт.

— Тогда я не буду к ней прикасаться, — ответила Рози и даже на несколько секунд спрятала руки на коленях.

— Так чем ты ещё занималась?

— Ничем, — пожала плечами Роза. — Сидела возле тебя, ждала, когда ты проснёшься. Ещё выходила на улицу. Сеньор Диего разрешил мне погулять возле дома. Но я просто сидела и смотрела вокруг. Здесь очень красиво. А с другими ребятами я всё равно играть не могу. Я не понимаю, что они говорят. И сеньор Диего сказал им, чтобы они уходили.

— А сеньор Диего чем занимался? Кроме того, что уходил, чтобы принести еды?

— Ну, он тоже сидел в доме. Чаще всего разговаривал с профессором Симидзу.

— И о чём они разговаривали?

— Я не знаю. Они говорили очень тихо.

— А ты тоже разговаривала с профессором? Видела его? — с тревогой спросила Гермиона.

Роза кивнула:

— Немного разговаривала. Сеньор Диего сказал, что профессору очень больно разговаривать. И он не разрешил мне смотреть на профессора. Сказал, что ему сильно обожгло лицо. Профессор всё время лежал за шторой.

Услышав, что дочь не видела Симидзу, Гермиона вздохнула с облегчением.

— Профессор Симидзу умер сегодня ночью, — осторожно сказала она.

— Я знаю, — снова кивнула Роза. — Сеньор Диего сказал мне утром. Мне его жалко. А профессор тоже говорил, что умирает. И говорил, что плакать не нужно. А он счастлив, потому что его похоронят русалки в самом красивом месте.

— Да, его забрали русалки, — отозвалась Гермиона. — А сеньор Диего не обижал тебя?

— Нет, — помотала головой Рози. — Он хороший. Только очень грустный.

Такая характеристика Люциуса Малфоя была неожиданной и вызвала у Гермионы усмешку, но она сдержалась. Самое главное, что с дочерью ничего не случилось, пока она сама была без сознания. А сейчас, если даже какая-то опасность им и будет угрожать, то Гермиона сумеет защитить её.

— Ну-с, что ещё ты мне посоветуешь попробовать? — весело спросила она дочь, и дальнейший разговор вертелся только вокруг еды. Роза показывала новые фрукты и как их есть, рассказывала, какой у них вкус и какие ей понравились, а какие нет. Хлеб, о котором она говорила, представлял собой небольшие лепёшки с непривычным вкусом. Но Гермионе он понравился. Чай тоже оказался не чем иным, как заваренной смесью незнакомых трав, и также очень вкусным.

— Сеньор Диего сказал, что ты знаешь, что можно делать, а что нельзя. Чего ещё нельзя делать, кроме как выходить в джинсах на улицу?

— Самое главное — нельзя рассказывать, что мы — волшебники.

Это табу оказалось настолько неожиданным, что Гермиона поперхнулась чаем.

— Милая, ты, наверное, что-то не так поняла. Нельзя говорить, что мы из волшебной семьи? — откашлявшись, переспросила она. Подобный запрет был просто абсурден, поскольку они однозначно находились в волшебном мире.

— Всё я правильно поняла, — слегка обиделась Роза. — Нельзя говорить, что мы — волшебники, потому что это опасно.

Тревога Гермионы усилилась, и в этот момент дверь открылась и на пороге показался Люциус Малфой с каким-то свёртком в руках.

— Доброе утро, — поприветствовала его Гермиона.

Люциус кивнул и опустил свою ношу на пол возле входа.

— Я приготовила много фруктов, — радостно сообщила ему Рози. — Вы позавтракаете с нами, сеньор Диего?

Люциус снова кивнул.

Гермиона задумчиво поглядела на дочь: по всей видимости, Рози не испытывала никакого дискомфорта в присутствии Малфоя, хотя в общем к незнакомцам она относилась настороженно. Антонио де Кесада был скорее исключением из этого правила, но он обладал шармом, против которого не могла устоять и сама Гермиона.

Люциус плеснул воду в ту же чашу, из которой умывалась Гермиона, вымыл руки, затем подошёл к их импровизированному столу, переложил в отдельное блюдо фрукты и отошёл с ним к скамье возле стены.

Продолжая пить чай, Гермиона потихоньку искоса разглядывала его. Ночью ей в голову пришло сравнение с пиратом, и сейчас это впечатление подтвердилось. На голове его так же, как ночью, был повязан платок. Но не только это придавало ему сходство с пиратом. Тёмные штаны, заправленные в высокие, до колена, сапоги, белая рубашка свободного покроя и кожаный жилет — в общем, вылитый джентльмен удачи, причём времён настоящих флибустьеров.

Люциус ел молча, не глядя на Гермиону с Розой. Закончив, он поставил пустую тарелку на край стола и вновь отошёл к чаше с водой. Вымыв руки, он обернулся.

— Вы закончили? — вытирая руки полотенцем, спросил Люциус.

— Да, — отставляя чашку, кивнула Гермиона.

— В таком случае, мисс Уизли, предлагаю вам погулять немного, — обратился он к Розе. — Нам с вашей мамой предстоит долгий разговор.

— Прогулка безопасна? — с тревогой спросила его Гермиона.

— Вполне. Только не уходи с площадки перед домом. И оденься потеплее, на улице прохладно.

— Хорошо, — кивнула Роза. — Мам, ты мне поможешь переодеться?

Переодевая дочь, Гермиона размышляла над тем, что заставляет её так безоговорочно доверять Малфою. То, что ему доверяет Рози? Она ребёнок и может ошибаться. Его забота о её дочери, пока сама Гермиона находилась без сознания? Вот эти слова, произнесённые только что: «Оденься потеплее, на улице холодно»? Его тон, когда он разговаривал с Симидзу? Тот Малфой, которого она помнила, вряд ли попросил бы умирающего молчать, чтобы ему не стало больнее. Он так изменился? Почему? Полноте, да Малфой ли это? Нужно проявлять осторожность, безусловно. Но пока он единственный, кто может ей объяснить происходящее. И очевидно, что ему что-то нужно от них, иначе вряд ли он стал бы проявлять внимательность. Если это так, то они в безопасности. По крайней мере, до тех пор, пока ему что-то нужно от них с Розой. Наверное, она поняла это ещё ночью, но стремительно развивающиеся события не позволили ей выстроить цепь осмысленных рассуждений.

Дождавшись, когда Рози выйдет за дверь, Гермиона обернулась к Люциусу. Он снова сел на скамью возле стены и теперь раскуривал трубку, и этот жест придал ему ещё большее сходство с пиратом.

— Не знала, что вы курите, — заметила Гермиона.

— Здесь научился, — ответил Люциус, и она вновь подумала о том, насколько равнодушно и безжизненно звучит его голос. — Итак, насколько я помню, ночью у вас ко мне были вопросы. Что вас интересует?

Гермиона опустилась на ковёр возле огня.

— Всё. Но начну, пожалуй, с самого простого. Где мы?

Люциус усмехнулся:

— А вы повзрослели. Я ожидал, что вы засыплете меня градом вопросов.

— Поверьте, окажись вы здесь час назад, так и случилось бы.

— Значит, не изменились, — хмыкнул он, и Гермионе показалось, что он доволен таким выводом.

— Так где мы? — вернулась она к своему вопросу.

Люциус немного помолчал, прежде чем задать встречный вопрос:

— Вы знаете, кто такие муиски?

— В общих чертах, — слегка удивившись, ответила Гермиона. — Один из народов, живших на территории Колумбии до завоевания европейцами. Безусловно, среди современных колумбийцев есть потомки муисков, но культура и язык чибча вымерли несколько веков назад.

— Верно, — кивнул Люциус, но выражение его лица если не насторожило Гермиону, то заставило усомниться в том, что он согласен со всем, что она сейчас рассказала о муисках.

— Вы хотите сказать, что муиски не исчезли? Какая-то их часть сумела сохранить свою культуру, и сейчас мы находимся среди них?

— Браво! — с насмешкой произнёс он. — Теперь я вижу, что вы действительно не изменились.

— Мы среди муисков?! — не веря, переспросила Гермиона.

— Не совсем, — вновь став равнодушным, ответил Люциус. — После того, как европейцы открыли Америку, вместе с первопроходцами-магглами сюда перебрались и волшебники из Старого Света.

— Они тоже воевали с коренным населением?

Ответом был согласный кивок:

— Только не с магглами, а с туземными магами.

— И Старый Свет победил Новый, — констатировала Гермиона.

Люциус снова кивнул.

— Когда туземцы поняли, что не могут одолеть европейцев, они ушли. Сначала в джунгли, затем в одно из мест, считавшихся священными. Оказавшись здесь, они создали свой мир, изолированный от магглов и магов-европейцев.

— Зачем? Нет, мне понятно, что таким образом они сохранили свои жизни…

— И свою магию.

— То есть?

— Магия местных туземцев отличается от нашей. Кардинально отличается. Им не нужны волшебные палочки. Совсем не нужны. Они черпают магию из того, что их окружает: земли, воды, воздуха.

— Бог мой! — потрясённо прошептала Гермиона. Она встала и взволнованно начала расхаживать по хижине. — Я читала, что подобными возможностями когда-то обладали друиды.

— Обладали, — эхом повторил Люциус.

— Выходит, и маги муисков тоже? — остановившись, взглянула на него Гермиона.

— Совершенно верно. И не только муисков, но и ацтеков, и инков, и других местных племён.

— Но смогли сохранить свою магию только муиски, — полуутвердительно-полувопросительно сказала Гермиона.

Люциус покачал головой.

— Не только. Узнав, что муиски смогли обезопасить себя от европейцев, сюда начали стягиваться волшебники из других туземных племён. Не знаю, из скольких, но потомки инков и ацтеков среди местных обитателей точно есть.

— Нет, это просто невероятно, — Гермиона снова начала расхаживать по хижине. — Я могу понять, что здесь оказались инки. В конце концов, частично их государство захватывало территорию нынешней Колумбии. Но ацтеки! Это ведь уже Центральная Америка. Как они вообще смогли преодолеть такое расстояние в то время?

— Помнится, Эрик Рыжий ещё в десятом веке преодолел Атлантический океан на дракарах. И он не был магом.

— Да, конечно, — Гермиона вновь присела возле костра. — Значит, на кораблях?

— Не знаю, — качнул головой Люциус. — Мне об этом не рассказывали.

— Итак, местные волшебники изолировали себя от пришлых, — вернулась к его рассказу Гермиона. — Что было дальше?

Он пожал плечами:

— Ничего. Существуют до сих пор.

— Но как? — удивилась она. — Антонио упоминал…

— Антонио?

— Сотрудник министерства магии, который сопровождал нас. Антонио упоминал, что соотношение магов и магглов среди индейцев до открытия Америки было выше, чем среди европейцев. Но ведь не настолько, чтобы их численность не уменьшилась за четыре века. По идее, их должно остаться не так уж много, а Рози сказала, что жизнь здесь кипит.

— Кипит, — согласился Люциус. — По количеству жителей это поселение даже деревней уже нельзя называть. Это город.

— Но как это возможно?

— Почти половина местного населения — магглы.

От удивления Гермиона не сразу нашлась, что сказать.

— Вы онемели, миссис Уизли? — с видимым удовольствием от её внезапной заминки спросил Люциус.

— Можно сказать и так, — не стала отвечать на его выпад Гермиона. — Наверное, будет лучше, если не я стану задавать вам вопросы, а вы сами расскажете о местных обитателях.

— Наконец-то вы это поняли, — едко сказал Люциус. Очевидно, в нём начал пробуждаться прежний Малфой, но продолжил он рассказ всё-таки не язвительным тоном: — Вы сами сказали, что волшебники должны были выродиться, если бы жили совсем замкнуто. Их предки прекрасно это понимали и стали брать себе жён и мужей из магглов.

— Но в таком случае об этом городе наверняка стало бы известно за его пределами, — прервала его Гермиона.

— Стало бы, но волшебники повели себя очень умно. Магглы-потомки европейцев сюда почти не попадали. В основном это были потомки индейцев. Волшебники, как правило, забирали к себе магглов маленькими детьми и растили их с убеждением, что им выпала исключительная миссия — сохранить магию предков. Большинство детей были сиротами или из многодетных семей.

— Господи! — с ужасом посмотрела на него Гермиона. — И вы так спокойно об этом рассказываете!

— А как я должен об этом рассказывать? — раздражённо спросил Люциус.

— Дети, мистер Малфой! Возможно, для сирот это был не худший вариант, особенно если к ним здесь относились хорошо. Но дети из многодетных семей! Ведь у них есть родные! Каково им оказаться оторванными от семей? Или я не права и таким детям позволяют встречаться с родственниками? В таком случае не так уж изолирован этот город от окружающего мира…

— Нет, не позволяют, — резко прервал её Люциус. — Оказавшись в этом месте, они уже не могут покинуть его до конца жизни. Своеобразный статут о секретности. Вы зря жалеете оказавшихся здесь магглов, миссис Уизли. Им не так уж плохо живётся.

— Откуда вам знать? — слегка взвинченным тоном спросила Гермиона.

— Посудите сами, — пожал плечами Люциус. — Дети туземцев. Не тех индейцев, которые смешались с европейцами и переняли их образ жизни, а тех, кто по-прежнему живёт вот в таких вот, — он обвёл взглядом хижину, — домах. В джунглях, далеко от цивилизации. Вы считаете, что в таких условиях туземцы сильно будут страдать от того, что количество голодных ртов уменьшилось?

— Какая разница? — уже сильнее возмутилась Гермиона. — Они что, бесчувственны? Вы отец, вы должны понимать, что для родителей не имеет значения, какого ребёнка они потеряют: единственного или одного из десяти!

— Уверен, если бы их развитие достигло того уровня, который позволяет использовать контрацепцию, рождаемость в таких семьях резко бы упала. Если вы будете меня перебивать, то разговор у нас будет очень долгим, — заметив, что Гермиона собралась ему возразить, остановил её Люциус. — А нам нужно многое обсудить, причём не в присутствии вашей дочери. На улице прохладно, так что скоро она захочет погреться.

Кивком Гермиона согласилась с ним.

— Здешнее общество очень интересно устроено. Волшебники равны между собой. Есть главный маг, вождь. Его функции примерно те же, что в Британии у министра магии, с той разницей, что власть вождя передаётся по наследству.

— А магглы?

— Магглы? Магглы работают. Это не то, о чём вы подумали, миссис Уизли, — чуть повысив голос, предупредил возмущение Гермионы Люциус. — Практически все магглы, живущие здесь — замужем за волшебниками или женаты на волшебницах. Так что их никто не эксплуатирует как рабов. Но поскольку чем-то им нужно заниматься, они делают то же, чем занимались бы в своём родном доме: рубят лес, выращивают хлеб, ухаживают за скотом, делают одежду, украшения, мебель. Чем заниматься — решает каждый сам. Но если человек делает что-то, то он делает это для всех жителей. Взамен получает то, что производят другие жители, так же бесплатно.

— И вы говорите, что магглов не эксплуатируют? — скептически спросила Гермиона. — Что же тогда делают маги?

— Вообще? Или для магглов?

— И вообще, и для магглов.

— Вообще — следят за тем, чтобы их мир оставался невидимым для внешнего. А для магглов — помогают в быту при помощи волшебства.

— Как это?!

— Собственно, практически в каждой семье есть волшебник, поэтому все вопросы решаются внутри семьи. Но те магглы, которые живут отдельно, могут попросить любого волшебника о помощи, и никто им не откажет.

— Например? — не до конца понимая, о чём говорит Малфой, переспросила Гермиона.

— Например, уборная. Думаю, вы уже успели познакомиться с её интересным обустройством. Такие чары здесь наложены в каждом доме. Можно попросить увеличить внутреннее пространство хижины, если в ней проживает большая семья. Ночью вы вряд ли смогли это заметить, но при дневном свете увидите, что внешние размеры дома не соответствуют внутренним. Правда, у меня это пространство увеличено не сильно. Но в домах, где есть несколько детей, оборудовано несколько комнат. Или огонь, — сказал он, когда взгляд его упал на костёр, горящий посреди хижины. — Кстати, об огне. — Он поднялся и подошёл к двери, развернул тот свёрток, который он принёс с собой, затем вернулся с небольшим поленом, которое подложил в очаг. — Вырубать леса в округе не входит в планы волшебников, поэтому можно попросить любого из них наложить чары на бревно, и такое зачарованное полено будет гореть несколько месяцев. Это только несколько примеров, в действительности их можно насчитать сотни. И вы считаете, что после таких условий магглы захотят возвращаться туда, где они жили раньше? Да ещё при том, что они полны уверенности, что сопричастны к исполнению великой миссии, завещанной им предками? При том, что все здесь — и маги, и магглы — уверены в своей избранности?

— Пожалуй, вы правы, — задумчиво пробормотала Гермиона. Несмотря на то, что Люциус достаточно подробно объяснил ей, где они оказались, тревога её, вместо того чтобы улечься хоть немного, усилилась. Как-то странно и неправильно было то, что Малфой, всегда кичившийся тем, что он волшебник, спокойно и равнодушно пользовался вещью, зачарованной другими. А ведь это было простейшее волшебство, которое он вполне мог сотворить сам!

— Почему нельзя говорить о том, что мы — волшебники? — спросила Гермиона, вспомнившая о странном запрете, когда отметила подобное поведение Люциуса.

— Почему нельзя? — с какой-то ленцой в голосе ответил он. — Можно.

— Значит, Рози всё-таки не так вас поняла, — с облегчением выдохнула Гермиона. Но радоваться ей суждено было всего лишь доли секунды, потому что следующая фраза Люциуса повергла её в шок:

— Нет, она всё правильно поняла. Вы можете пойти и сказать им, что вы волшебница, — ответил он на её безмолвный вопрос. — Если ваша жизнь и жизнь вашей дочери вам не дороги.

Некоторое время Гермиона сидела в оцепенении.

— Они боятся нас? Или ненавидят? — наконец спросила она, когда из потока многочисленных предположений, пронёсшегося в её голове за эти минуты, она смогла выцепить самые правдоподобные.

— Конечно, ненавидят! — рассмеялся Люциус. — Вы бы не ненавидели?

— Да нет, я это понимаю, — ответила расстроившаяся Гермиона. — Но ведь всё случилось так давно. К тому же, мы не имеем никакого отношения к тем, по чьей вине они вынуждены скрываться.

— Не имеем? — насмешливо спросил он. — Напротив, имеем. Причём самое прямое. Наша магия ничем не отличается от магии колонизаторов.

— Но…

— Миссис Уизли, я понимаю, что принять подобную действительность тяжело, — произнёс Люциус. — Но поверьте, ваши попытки отгородиться от неё бессмысленны. Лучше сосредоточьтесь на том, как вы будете себя вести. Времени для принятия решения не так много. Завтра вы предстанете перед вождём.

Гермиона глубоко вздохнула и несколько минут молча смотрела на огонь. Наконец, она подняла голову и спросила:

— Я вас поняла. Итак, самое безопасное — это притвориться магглами?

— Совершенно верно, — откидываясь назад, ответил он. Здравый смысл в ней возобладал, и Люциус вздохнул с облегчением.

— Какие ещё решения мне нужно принять?

— Первое — чем вы хотели бы заниматься. Если вы не будете ничего делать, ничего не получите взамен. Включая еду. Так что бездельничать здесь нельзя.

— Я не боюсь работы, — резко ответила Гермиона. — И готова делать всё, о чём меня попросят.

— Вам же будет лучше, если вы выберете занятие себе сами. То, что вам поручат, со временем может вам надоесть.

— Со временем? Я не собираюсь здесь задерживаться надолго.

— Миссис Уизли, я недостаточно ясно выразился? Вы не сможете покинуть это место. Ни вы, ни ваша дочь. Никогда.

Гермиона воззрилась на него широко раскрытыми глазами.

— Что значит никогда? — едва слышно прошептала она. Голос её не слушался.

— Никогда значит «никогда».

— Я не сирота и не ребёнок из многодетной маггловской семьи, мистер Малфой, — с силой произнесла она. — Я не могу исчезнуть бесследно. У меня есть семья и друзья. Нас с Рози будут искать.

— Не сомневаюсь, — пожал плечами Люциус. — Но искать и найти — это два разных понятия.

— Они не остановятся до тех пор, пока меня не найдут, — уверенно сказала Гермиона. — А я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Рано или поздно мы обязательно встретимся.

— Не буду с вами спорить сейчас, — ответил он. — Такую правду принять трудно, я прекрасно это понимаю. Через пару недель вы сами поймёте, что выбраться отсюда невозможно.

— Невозможно?

— Невозможно.

— Вы уверены? Я столько раз в жизни слышала это слово, — усмехнулась Гермиона. — Но стоило только приложить усилия, и невозможное становилось возможным. Вам ли об этом не знать? Почему же, по-вашему, здесь всё иначе?

— Во-первых, территория очень большая. Чтобы добраться до границ, требуется несколько дней. Горы и джунгли — вот что нас окружает. Вы хорошо ориентируетесь в незнакомых горах и лесу, миссис Уизли? Но даже если допустить, что вы доберётесь до границы, вы не сможете пересечь её.

— Почему?

— Вспомните, что стало с профессором Симидзу.

При воспоминании о профессоре Гермиона вздрогнула:

— Этот страшный ожог…

— Результат секундного контакта профессора с охранными чарами.

— Господи! — Гермиона закрыла лицо руками.

— Я думаю, вам всё-таки лучше подумать над тем, как обустроиться здесь…

— Вы мне так и не ответили, — проигнорировала последнюю фразу Люциуса Гермиона. -Они нас просто ненавидят или ещё и боятся? То есть, — пояснила она, — чья магия сильнее? Их или наша?

— Наша, — нехотя ответил Люциус.

— Тогда у меня ещё один вопрос. Моя палочка. Я плохо помню, что произошло возле реки, но точно помню, что я собиралась её достать. Возможно, я и достала её. Однако сейчас я её не нашла.

— При вас не было палочки, — покачал он головой. — И благодарите бога, что её не было, — добавил он, увидев полный ужаса взгляд Гермионы.

— Как?! — ничто из произошедшего не потрясло её так, как последнее известие. Её волшебная палочка! Волшебная палочка! Но ведь без неё она не волшебница!

Увидев застывший взгляд Гермионы, Люциус быстро поднялся и подошёл к ней. Только женской истерики ему не хватало! Взяв Гермиону за плечи, Люциус поднял её и встряхнул с такой силой, что её голова болтнулась из стороны в сторону как у куклы.

— Послушайте меня! Благодарите бога, что при вас не нашли волшебной палочки. Я видел, что делают с теми людьми, у которых нашли волшебную палочку. Поверьте, по сравнению с этим смерть профессора Симидзу покажется вам очень лёгкой.

— Волшебная палочка! — словно не слыша его, произнесла Гермиона и подняла взгляд. Из её глаз текли слёзы.

— Я знаю, каково вам сейчас, — мягко, чтобы не спровоцировать взрыв, сказал Люциус. — Я дважды лишался волшебной палочки. И каждый раз противовесом этой утраты была жизнь. Ну же, миссис Уизли, вы всегда были рассудительны, и я надеюсь, что не утратили этой рассудительности до сих пор. Нужна ли будет вам волшебная палочка, если из-за неё и вы, и ваша дочь лишитесь жизни?

Подобное откровение из уст Люциуса Малфоя звучало более чем убедительно и странным образом успокоило её.

— Пейте. — Увидев, что её взгляд стал осмысленным, Люциус схватил со столика чашку с остывшим чаем, который не допила Рози, и поднёс к губам Гермионы. Обхватив её ладонями, она сделала несколько судорожных глотков и отодвинула.

— Вы правы, — глубоко вздохнув, сказала Гермиона. — Потерянная волшебная палочка — это ещё не потерянная жизнь.

— Вижу, что не ошибся в вас, — сказал Люциус, отпуская её и снова садясь на скамью, — и здравомыслие до сих пор берёт в вас верх над эмоциями.

— Но если я признала вашу правоту в этом, это вовсе не означает, что я смирилась и не выберусь отсюда. Я не хочу подобной жизни для дочери. И у меня маленький сын. Он ждёт меня.

На мгновение лицо Люциуса превратилось в безжизненную маску, затем он пожал плечами:

— Как хотите, — сказал он, вытряхивая из трубки пепел. — Помогать я вам не буду, потому что не вижу смысла тратить силы и время на занятие, которое обречено на провал. Но и мешать тоже не буду. Очень скоро вы сами поймёте, что бесполезно пытаться сбежать отсюда.

— Посмотрим, — сказала Гермиона, уверенная в своей правоте.

Люциус поднял руку, давая понять, что спорить с ней по этому поводу он не собирается.

— Итак, что мне нужно решить до встречи с вождём? — спросила она. — Вы говорили, что нужно определиться с занятием?

Люциус кивнул.

— Вы тоже притворяетесь магглом? — всё ещё не веря в подобное, спросила его Гермиона.

— Разумеется.

— В таком случае вы знаете здесь всё лучше меня. Что посоветуете вы? Чем занимаетесь вы сами?

— Рублю лес.

Не ожидавшая такого Гермиона с изумлением воззрилась на Люциуса.

— Не смотрите на меня так, — усмехнулся он. — Вы не ослышались.

— Но… почему?

— Поскольку использовать магию, чтобы защитить себя, здесь невозможно, остаётся надеяться только на физическую силу. Рубка леса позволяет поддерживать хорошую физическую форму. Кроме того, я уже сказал, что вырубать леса в округе в планы волшебников не входит. Все жители пользуются зачарованными поленьями, поэтому пополнять запасы дров нужно не очень часто. Так что работы немного. Гораздо меньше, чем свободного времени. Кроме того, такое занятие позволяет надолго уходить в лес и не быть под постоянным надзором.

— А надзор существует?

— Первое время существовал. Когда местные убедились, что я не попытаюсь сбежать, его сняли.

— Я ни за что не поверю, что вы не пытались отсюда выбраться. Иначе зачем вам выбирать занятие, которое даёт определённую свободу?

— А я и не собираюсь это отрицать, — скривил губы Люциус. — Поначалу такая идея у меня была. Но я очень быстро понял, что она недостижима. Именно это я пытаюсь донести до вас, но вы отказываетесь меня слышать.

— Я услышала вас, — покачала головой Гермиона. — Но не могу смириться с подобной участью.

— Ну что же, мне тоже на это потребовалось время, — философски произнёс Люциус.

— Итак, что вы мне посоветуете? Какое занятие выбрать?

— Вот это уже деловой разговор, — удовлетворённо сказал он. — Давайте подумаем. Я бы вам порекомендовал выбрать занятие, которое не привязывает к определённому месту. Так что изготовление одежды и тому подобное вам вряд ли подойдёт. Сбор фруктов и овощей предполагает длительное времяпрепровождение на улице. Но также ограниченное место нахождения…

— Здесь что, нельзя куда-нибудь уходить?

— Можно. Но если вы часто будете бывать там, где вам быть незачем, вы вызовете подозрения. Уход за животными тоже, полагаю, вам незнакомое занятие?

— Только за магическими, — усмехнулась она. — Причём на уровне школьного курса.

— М-да…

Люциус задумался.

— Травы, — через некоторое время сказал он.

— Травы? — не понимая, переспросила Гермиона.

— Травы. Не далее как вчера Долорес говорила, что некому собирать травы.

— Боюсь, я не совсем понимаю, мистер Малфой…

— Для лечения здесь не используют заклинания. Лечат зельями, и магическими, и немагическими. Готовят зелья для всех жителей Долорес и её муж Рамон. Но они уже стары и не могут подолгу собирать травы. Если вы им понравитесь, то они научат вас, какие травы и как собирать. Такое занятие позволит вам достаточно свободно передвигаться по территории, в том числе и оставаться подолгу в лесу. И, возможно, Долорес и Рамон захотят вас научить варить зелья. В таком случае, у вас появится шанс занять значимое положение в обществе.

Гермиона удержалась от того, чтобы ещё раз сказать, что она не собирается оставаться здесь навсегда, и ответила только:

— Мне нравится ваша идея.

— Хорошо, — кивнул Люциус. — С этим мы решили.

— Нужно решить что-то ещё?

— Да. Где вы будете жить.

— Ох, — растерялась Гермиона. — Про это я даже не подумала. Какие варианты?

— Если вы не захотите жить здесь, то вам с дочерью выделят дом. Но я предлагаю вам жить в моём доме.

— Об этом не может быть и речи! — воскликнула Гермиона.

— Как знаете, — равнодушно откликнулся Люциус. — Однако я на вашем месте хорошенько бы подумал, прежде чем отказываться.

И вновь Гермиона ощутила странное чувство необходимости доверять Малфою.

— Почему? — глубоко вздохнув, спросила она. — И в чём ваша выгода от этого?

— По-вашему, я не могу поступать бескорыстно? — усмехнулся он.

— Вы — нет, — резко ответила она. — Уж простите.

— Вы умеете готовить, миссис Уизли?

— Что? — опешила от столь неожиданного вопроса Гермиона.

— Умеете ли вы готовить еду, миссис Уизли? — повторил Люциус.

— Умею, — ответила она. — Правда, до свекрови мне далеко. Но самую простую, без изысков — да. Во всяком случае, моим детям нравится.

— Сгодится, — усмехнулся он. — Я предлагаю вам жить со мной в этом доме. Вы готовите еду и поддерживаете порядок.

— А вы? Что делаете вы?

— А я защищаю вас и вашу дочь. Ну и, разумеется, помогаю в том, с чем вы не можете справиться сами.

— Защищаете от кого? И почему нам не следует жить в отдельном доме?

Несколько секунд Люциус молчал.

— Ещё раз повторяю: забудьте о том, что у вас есть семья за пределами этого мира. Вам же будет легче, поверьте. Для любого из здешних обитателей вы не более чем маггла, попавшая в их укрытие. Пусть это произошло и не по их воле, но законы одинаковы для всех. Если вы согласитесь остаться сами и подчиняться этим законам — хорошо. Если нет — вас вынудят это сделать. Не силой, нет. Вас опоят зельями или внушат вам желание остаться. Или ещё что-нибудь. Вы хотите, чтобы в ваше сознание или память вмешивались? Такое вмешательство может быть необратимым.

— Нет, не хочу, — прошептала Гермиона. — Но вы не объяснили, почему я должна жить с вами.

— Давайте проясним всё до конца, миссис Уизли, — сказал он. — Вы не должны жить со мной. Я вам предлагаю такую возможность, вы вправе отказаться от неё. И если вы откажетесь, то я вряд ли смогу вам помочь.

— Да объясните же, наконец, почему?!

— Для местных, как я уже сказал, вы не более чем маггла, попавшая в их мир, которой суждено остаться здесь навсегда и повторить судьбу всех магглов. А это значит, что очень скоро вас вынудят стать женой местного мага. И никакие ваши слова о том, что у вас уже есть муж, не будут иметь значения.

Люциус замолчал, ожидая её слов.

— Два вопроса, — после некоторого раздумья сказала Гермиона. — Первый: для них вы тоже маггл, но почему-то не женаты. Второй: как в этом мире возможен союз двух магглов, если маггл здесь обязан создать союз с волшебником?

После небольшой паузы, во время которой Гермиона не сводила с него глаз, Люциус ответил:

— Мой возраст даёт мне некоторый иммунитет от женитьбы. А относительно вашего проживания здесь… Скажем так, я сумел убедить вождя, что со мной вы быстрее адаптируетесь к местной жизни.

Тон, которым Люциус говорил всё это, Гермионе совершенно не понравился.

— Что именно вы ему сказали? — настороженно спросила она.

— Что я сказал? — задумчиво переспросил Люциус. — Сказал, что мы с вами давно знакомы. Что до того, как я оказался здесь, вы были моей любовницей, и что я не собираюсь отказываться от продолжения наших отношений.

— Что-о-о?! — Гермиона мгновенно вскочила на ноги. — Да как вы…

— Успокойтесь! — тем же властным тоном, которым он разговаривал с ней ночью, оборвал её Люциус. — Ваше тело меня никоим образом не интересует. У меня всего лишь одно условие для вашего проживания здесь, и я его вам сообщил: вы готовите еду и поддерживаете порядок в доме. Больше от вас ничего не требуется. Но окружающие, разумеется, должны будут считать, что мы с вами любовники. Если вас что-то не устраивает, вы можете отказаться. Дальнейшие перспективы вашего пребывания здесь я вам обрисовал.

— Небогатый выбор, — начала расхаживать по комнате Гермиона. — Точнее, его полное отсутствие. Как я потом смогу всё это объяснить мужу? Мерлин! Да как я всё это буду объяснять дочери?

— Чтобы объяснить что-то мужу, вам сначала нужно выжить, чтобы встретиться с ним. Что же касается вашей дочери, то она достаточно сообразительна, — сказал, как отрезал, Люциус. — Она не спрашивает о том, что видит сама. А поскольку между нами не будет ничего, кроме общего ведения хозяйства, вам ничего не придётся ей объяснять. Если же за пределами этого дома мы и должны будем сделать вид, что между нами более близкие отношения, то достаточно предупредить об этом девочку, и она и виду не подаст, что происходит что-то необычное.

Гермиона резко остановилась и с изумлением посмотрела на Люциуса:

— Вы сумели это понять за каких-то два дня? У неё есть такое качество, но всё же она ещё ребёнок, и я не уверена…

— Тогда вам придётся рискнуть, миссис Уизли. Если, конечно, вы принимаете моё предложение.

— Скажите, а вы не боитесь, что я сообщу вождю, что вы — волшебник? С надеждой, что взамен он отпустит меня и мою дочь?

— Нет, не боюсь, — уверенно ответил Люциус. — Опрометчивость вам не свойственна. Вы не станете действовать до тех пор, пока не будете хорошо ориентироваться в окружающей обстановке. Для этого вам потребуется какое-то время.

— Но что мне помешает попытаться договориться с вождём позднее?

— Вы убедитесь, что всё, о чём я рассказал вам — чистая правда, и подобное откровение не спасёт вас с дочерью. И не в вашем характере губить чужую жизнь ради собственной.

Несколько секунд Гермиона смотрела на Люциуса, борясь с последними сомнениями.

— Если меня что-то перестанет устраивать, я в любой момент могу отказаться от вашего предложения, — поставила она своё условие.

— Разумеется, — устало ответил Люциус. — Итак, вы согласны?

— Зачем вы спасли нас?

Подобного вопроса Люциус не ожидал и немного растерялся. Прислонившись головой к стене, он долго задумчиво глядел на Гермиону.

— Я два дня задаю себе этот вопрос: почему я не оставил вас там, возле границы? И единственный ответ на него, который я смог найти, таков: пусть даже в нашем мире мы были врагами, но вы враг из моего мира. С вами я могу говорить на родном языке. С вами не нужно будет притворяться. Ну, и кроме того, я совершенно не умею готовить и ужасно соскучился по нормальной еде.

После серьёзного признания о том, что они из одного мира, последняя фраза прозвучала как шутка, и Гермиона улыбнулась.

— Благодарю вас за честность. Я принимаю ваше предложение.

— Замечательно, — тут же поднялся Люциус. — Принципиальные вопросы мы согласовали. Теперь остались только мелочи. Правда, их очень много, но, думаю, они не вызовут затруднений. Я принёс вам одежду. Не уверен, что она подойдёт вам по размеру, но у Пачиты намётанный глаз, думаю, она угадала, — доставая из мешка ещё один свёрток, сказал он. — Это вам для того, чтобы одеться сейчас. Я познакомлю вас с Пачитой и Хуаной, они шьют одежду. Подберёте себе ещё несколько нарядов. Переодевайтесь, и я покажу вам город.