Пожалуйста, Сев, не шути! (джен)

Карета мчалась сквозь туманный пейзаж, подпрыгивая на ухабах. Гарри смотрел в окно, видя, но не видя проплывающие мимо поля. Сириус остался на Гриммо, Снейп уехал раньше, и теперь они с Гермионой были наедине со своими мыслями в зловеще роскошном интерьере.

Гермиона сидела, уставившись на спинку переднего сиденья, её брови были сведены в глубокой задумчивости. Неожиданно она нарушила тишину, и её голос прозвучал тихо, но чётко, полный научного любопытства, которое не могла заглушить даже окружающая их безумная реальность.

— Гарри, — сказала она. — Я всё думаю... Как он вообще колдует?

Гарри оторвался от окна.

— Кто? Снейп?

— Да. Мы всегда считали, что магия — это... эмоция. Сильное желание, воля, сосредоточенное намерение. «Винггардиум Левиоса» — не просто слова и взмах. Ты должен хотеть, чтобы предмет левитировал. «Экспеллиармус»... ты должен желать обезоружить противника, чувствовать это. Даже в «Люмос» вложена воля — желание создать свет.

Она повернулась к нему, и в её глазах горел огонь открытия.

— Но у него нет эмоций. Нет желаний в нашем понимании. Нет гнева, нет страха, нет радости от победы. Как он тогда творит магию? Как он может быть одним из сильнейших волшебников, которого даже Волдеморт ценит?

Гарри задумался. Он вспомнил Снейпа в действии. Его заклинания всегда были безошибочными, мощными, но... безликими. В них не было ярости Беллатрисы или холодной жестокости Волдеморта. Они были просто... эффективны.

— Может... он заменяет эмоции чем-то другим? — предположил Гарри. — Логикой? Он же видит во всём системы и процессы.

— Именно! — Гермиона оживилась. — Представь, что заклинание — это не всплеск чувств, а... алгоритм. Химическая реакция. Ты знаешь формулу — нужные слова, точный взмах. Ты понимаешь причинно-следственную связь: «если я произнесу это и сделаю так, произойдёт то». И этого достаточно. Его разум, лишённый эмоциональных помех, способен на безупречное, чистое исполнение этой «формулы».

Она жестикулировала, увлечённая своей теорией.

— Это объясняет, почему его беспалочная магия так сильна! Ему не нужно «хотеть» трансфигурировать паука в книгу. Ему нужно лишь понимать процесс трансфигурации на таком глубоком уровне, что сама магия подчиняется его интеллекту, а не его чувствам. Это... магия как высшая математика, а не как искусство.

— Но тогда... — Гарри нахмурился, — ...боевые заклинания? «Круциатус»? Чтобы применить его, нужно... желать причинить боль. Искренне.

Гермиона помрачнела.

— Думаю, для него это не «желание причинить боль». Это... «применение наиболее эффективного инструмента для нейтрализации угрозы или получения информации». Боль — просто наблюдаемый побочный эффект, переменная в уравнении. Он не чувствует садистского удовольствия, как Беллатриса. Для него это так же безэмоционально, как для хирурга — сделать разрез.

Они замолчали, осознавая всю чудовищность этого вывода. Северус Снейп был могущественным волшебником не вопреки своей психопатии, а благодаря ей. Его разум, чистый от «шума» эмоций, был идеальным инструментом для точного, безошибочного применения магии. Он подчинил себе магию силой чистого, холодного интеллекта.

— Это... пугающе, — тихо сказал Гарри.

— И объясняет, почему Волдеморт так в нём нуждается, — добавила Гермиона. — Он не просто «друг». Он уникальный ресурс. Абсолютно рациональный, абсолютно контролируемый источник силы. И абсолютно предсказуемый в своей непредсказуемости для нормального человека.

Карета катилась вперёд, увозя их к Хогвартсу, где их ждал профессор, который был живым воплощением магии, лишённой души. И теперь они понимали, что столкнутся не просто с язвительным учителем, а с чем-то гораздо более сложным и опасным — с гением, который нашёл способ обойти саму природу волшебства, превратив её из порыва души в строгое логическое уравнение.