Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Финальная встреча с Реддлом, которая должна была стать завершающей точкой во всей этой истории с крестражами, не состоялась ни через неделю, ни через две, ни через три. Причина была проста: в стремлении поскорее расправиться с нависшей над МагБританией угрозой Пруэтты и примкнувший к ним Долохов несколько перестарались. Многочисленные и многоплановые ритуалы хоть и позволили уничтожить предметы, на которые делал привязки Том, прошли… косо. Да и то сказать: найти устаревшую информацию, совместить ритуалы, сделать новые расчеты, да все это — в очень ограниченные сроки…

В общем, теперь дружная компания магов пыталась нивелировать последствия собственных действий и создать новый ритуал, который бы позволил со стопроцентной гарантией выбить душу Реддла из тела и не дать при этом ему возможности возродиться в будущем. Пусть крестражей больше у политика и не было, но сам он оставался вполне себе живым и очень опасным. Конечно же, можно было просто попытаться убить его (в конце концов, сколь бы он ни был силен, но количество, зачастую, превосходит качество — особенно если на противоборствующей стороне собираются не крестьяне с вилами, а очень даже компетентные маги), однако Мюриэль, которая проверяла последние выкладки, внезапно пришла к удручающему выводу: что-то пошло не так. При этом, казалось, она и сама не вполне уверена, где закралась ошибка, и чем она чревата, но точно утверждала одно: первоначальный план не сработает.

Последующие недели, потраченные на изыскания, лишь подтвердили первоначальные опасения, и группа заговорщиков, столкнувшись с неподъемной для их совокупных знаний задачей, уперлась в тупик. Мюриэль Пруэтт билась над древними фолиантами и сложными расчетами днями и ночами, но ее познаний в столь специфической области ритуалистики, связанной с принудительным отделением души, катастрофически не хватало — тетушка была скорее талантливым теоретиком и практиком в рамках известных и устоявшихся магических систем. Дугал уступал ей даже в этом, а миссис Пруэтт и братья Лиссы и вовсе не могли внести хоть какой-то вклад в решение столь необычной задачи. Сама Лисса, имевшая лишь знания Молли Уизли, понимала всю тщетность своих попыток помочь — ее опыт был прикладным, бытовым или, наоборот, узкоспециализированным. В конце концов, это же не проблема проклятья «предателей крови», решить которую она безуспешно пыталась всю свою прошлую жизнь! Здесь вещи куда как серьезнее!

Конечно, Пруэтты и Долохов упорно пытались доработать ритуал, накладывая новые расчеты на старые, стремясь адаптировать венгерские методики под уже созданную ими магическую канву, но каждый новый вариант даже в теории порождал магические противоречия и имел очень неприятные побочные эффекты. Безусловно, они могли создать некое подобие ритуала, но гарантировать его безопасность и эффективность — не могли. Требовался квалифицированный специалист.

Обращаться к кому-либо внутри магической Британии было равносильно игре в русскую рулетку: общество было слишком закрытым, а интересы старых семей — слишком запутанными. Те, кто обладал необходимыми знаниями, могли либо тайно симпатизировать Реддлу и его радикальным идеям, увидев в нем инструмент для достижения собственных целей, либо, наоборот, принадлежать к лагерю Дамблдора. Усиливать любую из сторон Пруэтты не желали. Их цель была вполне конкретной — устранить угрозу в лице Реддла, а не менять политический ландшафт страны в пользу той или иной группировки.

Наконец было принято соломоново решение: искать эксперта за границей. Идеальным кандидатом виделся наемный специалист, не обремененный связями с британскими родами, работающий за солидное вознаграждение и связанный магическим контрактом. Для поиска нужного человека пришлось пойти на крайнюю меру и привлечь главу рода Пруэттов — Игнатиуса. Дядя Лиссы был в ярости, узнав, в какую авантюру ввязалась его семья, но особенно его возмутило то, что самого его поставили в известность так поздно. Однако, отчитав Дугала и Мюриэль за самоуправство, он все же включился в работу. Старые международные связи Игнатиуса оказались бесценны, и вскоре был найден подходящий кандидат, — мастер-ритуалист, проживающий в отдаленном регионе Швейцарских Альп, славившийся своей абсолютной нейтральностью, — маг по имени Альрик фон Хаазе.

Переговоры с ним были долгими и сложными. Хаазе, известный своим скверным характером и нежеланием иметь дело с «политикой», поначалу наотрез отказывался, но задача и впрямь была интересной, а вознаграждение — большим, и в конечном счете неуступчивый швейцарец согласился. Работа, однако, требовала времени: расчеты подобного уровня сложности нельзя было делать наспех.

Между тем, в Англии жизнь тоже не стояла на месте: Том Реддл, не ведая о нависшей над ним угрозе, активно наращивал свое политическое влияние. Как сообщал Долохов, сохранявший видимость лояльности бывшему другу, Реддл усиленно искал новых сторонников, заключал контракты и работал над какими-то своими проектами, одним из которых стала идея магических татуировок. Первыми согласились опробовать нововведение Лестрейндж и еще несколько человек.

Неспокойно было и в Хогвартсе: исчезновение Артура Уизли не могли оставить без внимания. Лисса, конечно же, внутренне не сомневалась, что за этим стояли Гидеон и Фабиан, исполнившие свое негласное обещание «разобраться» с проблемой, но уточнять у семьи не стала — чем меньше она знает, тем правдоподобнее сможет отрицать причастность Пруэттов.

Однако пропажа чистокровного ученика, пусть и из небогатой и не слишком уважаемой семьи, не могла быть проигнорирована. Альбус Дамблдор начал собственное расследование. Он еще несколько раз вызывал Лиссу для беседы, мягко, но настойчиво вызнавая о характере ее отношений с Уизли, а также опрашивал других студентов и профессоров. Вскоре по замку поползли самые невероятные слухи. Шептались о несостоявшейся помолвке Лиссы с кем-то другим, о том, что безутешный Артур мог покончить с собой, или же вызвал таинственного жениха мисс Пруэтт на дуэль, где и был убит. В «женихи» определяли то Долохова, то Поттера, то Принца, а то и вовсе — Тристана Селвина, который давным-давно в Британии отсутствовал, погнавшись за собственной мечтой об Авалоне. Обстановка накалялась.

Сама Лисса Пруэтт, естественно, делала все возможное, чтобы отвести подозрения от себя и своей семьи. Ситуацию, впрочем, спасал тот факт, что у Артура практически не осталось близких родственников, которые бы активно добивались правды: его отец скончался относительно недавно, а мать, по официальной версии, не выдержав подобного удара судьбы, ушла вслед за ним. Лисса, конечно же, прекрасно помнила, что мать Артура была жива-здорова, но, лишившись магических сил и став сквибом, предпочла скрыться у магглов, где и жила в полной изоляции от магического мира, не особо интересуясь ни тем, что происходит в МагБритании, ни тем, как поживают ее сыновья и иная родня. Разумеется, Пруэтт не собиралась никому раскрывать эту информацию.

Впрочем, оставался у Артура Уизли и старший брат, который, однако как и в той, несостоявшейся жизни, не проявлял ни малейшей озабоченности судьбой младшего. Напротив, исчезновение Артура было для него скорее подарком судьбы, избавлявшим от потенциального претендента на и без того скудное наследство. Он охотно подтвердил аврорам, что давно не поддерживал с братом никаких отношений, и даже намекнул, что тот был не самым благонадежным молодым человеком.

Пользуясь этим, Лисса Пруэтт начала осторожно распускать слухи, сводившиеся к простой и убедительной мысли: кому было выгодно, чтобы Артур исчез? Ей? Помилуйте! У каждой красивой девушки есть поклонники, что в этом такого? А вот выгодно было как раз старшему брату, который теперь получал все и которому младший брат-студент был лишь обузой.

— Странно все это, — заметила она как-то при разговоре с Элис и Амандой, слегка наклоняясь вперед, чтобы ее лучше было слышно в общем гомоне гриффиндорской гостиной. — Вы не находите? Конечно, Артур был тем еще чудаком, но чтобы из-за несчастной любви что-то с собой сделать? Гораздо логичнее предположить, что он просто решил навестить семью. Говорят, там с наследством после смерти отца вышла какая-то неразбериха.

— Ты о чем? — тут же оживилась Элис, чуя новую сплетню.

— Да так, слухи… — сделала паузу Пруэтт, искусно изображая нежелание распространяться. — Я слышала от Изабеллы, а та от Эммы, будто бы его брат не слишком хотел делиться. И я вот сейчас вспомнила… Кажется, Артур, действительно собирался заскочить домой на каникулах, но немного задержался в Хогвартсе. Наверное, он все же отправился к брату поговорить, а затем пропал. Совпадение? Не думаю.

Эти намеки, упавшие на благодатную почву, быстро проросли и дали плоды. Вскоре в школе уже вовсю обсуждали версию о том, что к исчезновению Артура причастен его же брат, желавший единолично завладеть фамильным достоянием Уизли.

— Вы только подумайте, — активно делилась «проверенной информацией» какая-нибудь любительница почесать языком, — Протериор Уизли никогда и не любил брата. Говорят, они даже подрались из-за наследства после смерти отца!

— Неудивительно, что он даже не пошевелился, чтобы найти бедняжку Артура! — подхватывала другая сплетница. — Наоборот, я слышала, он рад, что тот сгинул.

Слухи набрали такую силу, что в конце концов ими заинтересовались авроры. Под давлением Министерства Протериору Уизли, брату Артура, пришлось, скрепя сердце, предоставить каплю крови для проведения кровного поиска. Результат оказался и шокирующим, и, по иронии судьбы, совершенно логичным для постороннего наблюдателя: зелье поиска указало на Запретный лес.

Авроры этой информации не порадовались. Запретный лес был тем еще местечком. Кроме того, из-за многочисленных аномалий вести поиски в нем было чрезвычайно затруднительно. Недаром самые отчаянные преступники, которым нечего было терять, старались укрыться именно там: насыщенный магический фон перебивал действие зелий поиска и даже ритуалов, а потому Лес нередко становился прибежищем маргиналов. Зачастую, что и последним: всяких опасных и иммунных к магии тварей никто не отменял.

Непонятно было также и то, жив ли Артур на текущий момент или нет. Родового гобелена или иных артефактов, позволяющих достоверно определить статус члена рода, у Уизли не было. Могло бы помочь и специальное зелье, но для него требовался хоть какой-то биологический материал пропавшего студента, но, увы, он тоже отсутствовал.

Группа авроров, все же отправившаяся по следу зелья поиска, сделанного на основе крови Протериона, вскоре вернулась из Запретного леса потрепанная и ошарашенная.

— Там колония! — эмоционально поделился сведениями со всеми жаждущими информации мракоборец. — Колония акромантулов, Мордред их побери! Небольшая еще, но уже опасная!

Дело было в Хогсмиде, а потому желающих погреть уши собралось предостаточно.

— Акромантулы? В Запретном лесу? — удивилась мадам Розмерта, наливая бравым воякам по кружечке эля для успокоения нервов. — Откуда?

— Кто их знает! Может, сбежали от какого-нибудь контрабандиста, а потом сами расплодились, может, еще что… Но факт остается фактом: там этих тварей уже предостаточно!

Вызванное подкрепление провело зачистку, но следов Артура Уизли, разумеется, не нашли. Логичное заключение напрашивалось само собой: несчастный случай. Студент, по неосторожности или по собственной глупости, забрел в Запретный лес, где и стал добычей акромантулов.

Дело об исчезновении Уизли было официально закрыто. Взбудораженная общественность успокоилась, найдя простое, хоть и жуткое объяснение. Несмотря на это, Лисса еще не раз ловила на себе задумчивый, оценивающий взгляд Альбуса Дамблдора, но вскоре перестал о чем-то подозревать и он. Пропажу и нелепую смерть Артура больше не обсуждали, переключившись на более интересные новости, и Пруэтт облегченно выдохнула: угроза разоблачения миновала. Артура Уизли было немного жаль.

Лисса вновь с головой погрузилась в учебу. Хаазе все еще делал расчеты, ЖАБА приближались с неуловимой скоростью, Слизнорт выжимал все соки на дополнительных занятиях, а директор, словно в насмешку, выдал наконец девушке официальный допуск в Запретную секцию. Очень своевременно, очень!

Было бы чрезвычайно подозрительно, если бы студентка, так рьяно рвавшаяся раньше в святая святых, вдруг этой возможностью пренебрегла, а потому Лиссе действительно пришлось взять себе в нагрузку еще один проект. Впрочем, это было даже полезно.

Тем не менее, ничто не может длится вечно. Однажды вечером, когда Пруэтт в одиночестве сидела в комнате, пытаясь подготовиться к контрольной по Трансфигурации, ее сквозное зеркальце тихо завибрировало. Достав его, девушка увидела в отражении строгие черты лица тетушки Мюриэль.

— Здравствуй, детка. Ты одна? — спросила женщина.

— Да, тетя. Сижу, учусь, — улыбнулась Лисса, обрадованная как небольшой передышкой от учебы, так и тем, что тетушка вышла на связь.

— Хорошо. Вот что, дорогая, от нашего швейцарского затворника наконец-то пришел ответ, — сообщила Мюриэль и добавила немного погодя: — Знаешь, он прислал не просто ритуал, а целый трактат с объяснениями, в чем же мы ошиблись раньше. Вот недаром я чувствовала, что нельзя нам проводить тот ритуал, который изначально планировался, не зря!

— В чем же дело? — полюбопытствовала девушка, внимательно глядя на тетку.

— Я была права, опасаясь последствий того нагромождения ритуалов, что мы устроили, — начала Мюриэль неспешно. — Представь себе, что душа — это ядро, а магия — его излучение. Твои первые ритуалы, с картой и определением принадлежности, были подобны… скажем, диагностическим зондам. Они установили связь, но неглубокую. Проблема в третьем ритуале, в том самом, что выдернул крестражи. Он был куда более мощным и инвазивным. Ты не просто «подключилась к энергетическому следу», детка. Ты, по сути, пропустила свою магию через саму структуру его души, чтобы создать канал для притяжения артефактов. И этот канал… он не разорвался после выполнения задачи. Мы перерезали нити к предметам, но та, что вела к нему самому… она не оборвалась. Она вплелась в его астральное тело, в его душу, если угодно.

— И что это значит? Я что — крестраж? — похолодела Лисса.

— Это значит, моя дорогая, — тетя Мюриэль тяжело вздохнула, — что если бы мы просто попытались устранить его физически, его дух, его сознание… оно могло найти опору в этом канале. В тебе. Нет, не переживай, ты не стала его крестражем в классическом понимании, но связь с тобой, возможно, не даст ему окончательно уйти. Хаазе описывает это как «фантомный резонанс». Он может цепляться за тебя, питаться твоей энергией, и благодаря этому оставаться на этом свете, ища возможность возродиться.

— Что же нам делать? — выдохнула Пруэтт.

— Ритуал разрыва. Хаазе все расписал, — успокоила племянницу женщина. — Но провести его нужно, пока Реддл находится в непосредственной близости от тебя. Смерть без крестражей и целенаправленный разрыв связи — вот что гарантирует его полное уничтожение. Ритуал, в общем-то, не столь сложен — подготовка круга, определенные ингредиенты для усиления, напитки… Но он требует присутствия «реципиента», то есть тебя, и «донора», то есть его, в одной ритуальной зоне.

Итак, все возвращалось на круги своя. После месяцев ожидания, поисков и неудач финальная встреча с Реддлом была неизбежна. План, который так долго вынашивался, наконец обрел четкие очертания, подкрепленные авторитетом швейцарского эксперта.

Подготовка заняла еще несколько дней. Все было продумано до мелочей. Встреча была назначена в поместье Долохова — нейтральной, как полагал Реддл, территории, где у них были все преимущества. Антонин, сохраняя маску преданного соратника, сообщил Тому, что Пруэтты, впечатленные его растущим влиянием и перспективами, которые он сулил, наконец созрели для серьезного разговора о союзе. Реддл, разумеется, с готовностью согласился — поддержка такого древнего и уважаемого рода, как Пруэтты, была лакомым кусочком.

В условленный день, за несколько часов до прибытия «гостя», в поместье Долохова было людно. Игнатиус, Мюриэль и Дугал с величайшей тщательностью вычерчивали прямо на полу в гостиной двойную пентаграмму — одну для Лиссы, другую, в некотором отдалении, — для Реддла. Антонин проверял защитные руны, а братья, мрачные и собранные, о чем-то тихо переговаривались друг с другом. Лисса же, выпив горькое зелье, молча сидела в стороне, готовясь к самой важной роли в своей жизни — роли ведущей в ритуале, который должен был навсегда изменить будущее.