Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 3 Января 1998 года. Инструмент и Мастер]

В Лондоне мне дали квартиру, которую Орден Феникса держал на всякий случай. Место неуютное: пахнет пыльными шторами, застарелым табаком и какой-то несвежей едой. Это квартира маглов, но они куда-то уехали — как я понял, не совсем по своей воле. Волшебники всё-таки опасные ребята. Я у хама кошелек украл, а они у кого-то целый дом отжали. Справедливость по-магически.

Новый год и первые дни просто лежал и слушал, как шумят трубы в стенах. Думал, куда же я лезу. Прибьют и забудут, как звали. Убеждал сам себя, что лучше затаиться или вообще сбежать на родину, домой в Минск. Но потом накатывало. Как же мои друзья? Как девочки? Как Гермиона? Ведь без меня они тут пропадут нафиг. А Хогвартс? Он же там грустит, небось. Можно уйти от проблем, но от себя — никогда. Страшно, да. Могут убить или ранить. Но кому-то же надо это делать. А я хотя бы немного обучен, есть знания и здравый смысл. Не буду лезть в самое пекло, так, бочком, по краешку пройду.

Встречу назначили на другой конспиративной квартире. Район рабочий, серые кирпичные коробки, низкое небо затянуто смогом. Чем-то напоминает промзону Минска, только трубы пониже. А так — как будто бы и не уезжал. Даже морды у работяг, что курят у подъездов, один в один: пьяные и злые. Знакомый колорит.

В комнате было тесно и душно. Кингсли, Люпин и я сидели за обшарпанным столом. Окно зашторено, но сквозь щели слышно, как мелкий лондонский дождь барабанит по стеклу. На столе стоит тяжелый латунный прибор. Выглядит как смесь астролябии и кассового аппарата: линзы, шестерёнки, мутный кристалл в центре. От него исходит едва уловимый запах горелой меди — верный признак того, что «мозги» железки спеклись.

— Это Прототип №5, — пояснил Кингсли, проводя пальцем по гравировке. — Детектор Империуса. Разработка Отдела Тайн. Мы успели вынести его до падения Министерства. Он должен сканировать входящих на предмет ментального контроля, но…

— Сдох, — закончил Люпин, подливая в чашки крепкий, почти черный чай. — Кристалл помутнел, механика клинит. Без него мы не можем проверять новые убежища и связных. Мы слепы, Алекс. «Репаро» применять даже не пробовали, боимся. Ты вроде разбираешься в магомеханике?

Пододвинул прибор к себе. Металл холодный, пахнет машинным маслом и старой магией. Вещь серьезная. Тонкая настройка контуров, защита от взлома. Тут нужна ювелирная работа.

— Очень надо починить артефакт, Алекс, — заметил Люпин, наблюдая, как я изучаю пазы. — Кстати, мы всё гадали… Ты трансгрессировал в Лидс, потом сюда. Значит, раздобыл палочку? Отобрал у кого-то?

— Нет. Мою забрали еще в самом начале, в Министерстве.

— Тогда как ты перемещаешься? Без фокусировки это почти невозможно.

— У нас говорят: за неимением гербовой пишем на простой. Пришлось придумать себе замену.

Достал «Аргумент».

Кингсли заметно напрягся, увидев серебряную трубу с грубой медной обмоткой. Рука мракоборца инстинктивно дернулась к поясу. Всё же для опытного бойца неизвестные мощные артефакты — повод насторожиться. В тишине комнаты было слышно, как гудит прибор в моих руках — низкий, вибрирующий звук, от которого зубы ломит.

— Что это? — прогудел он, не сводя глаз с «трубы».

— Моя разработка. «Аргумент». Собрал, как говорится, из… кхм, в общем, из мусора собрал, пока… отдыхал на «курорте». С его помощью и трансгрессирую. Штука мощная, но непредсказуемая.

— Ты трансгрессируешь с помощью… этого? — брови Люпина поползли вверх. — Рисковый ты парень, Алекс.

— Жить захочешь — не так раскорячишься. Но для тонкой работы эта штука не очень приспособлена. Не знаешь, что выйдет.

Попытался прощупать контур детектора.

— Ревельо.

Трубка в руке завибрировала, как отбойный молоток. Импульс магии вырвался плотным пучком, воздух вокруг палочки пошел рябью, запахло озоном. Прибор подпрыгнул на столе, внутри что-то угрожающе хрустнуло, мутный кристалл на миг вспыхнул злым фиолетовым светом и заискрил.

Резко оборвал контакт.

— Не пойдет. С этой палочкой это всё равно что клещами зерна риса собирать. Я сейчас просто сожгу начинку.

Кингсли переглянулся с Римусом. Достал из внутреннего кармана палочку. Темное дерево, потертая рукоять.

— Держи. Трофейная. Взяли у егеря при стычке в Суррее. Вяз, волос единорога. Попробуй ей. Она «чистая», без хозяина.

Взял. Легкая, слишком гладкая.

Ощущение — как будто надел чужую перчатку, которая меньше на два размера. Жмет. Дерево «скользкое», магия течет неохотно, рывками. Взмахнул. Попытался подцепить тонкую шестеренку внутри прибора левитацией.

Палочка сопротивлялась. Вместо того чтобы аккуратно приподнять деталь, она дернула её с такой силой, что та вылетела из корпуса и со звоном вонзилась в стену, осыпав стол штукатуркой.

— Чёрт!

Бросил деревяшку на стол. Она покатилась, стуча по дереву, и замерла.

— Бесполезно. Я не чувствую отклика. С ней я работаю словно вслепую и в варежках.

Взял отвертку из набора Близнецов. Металл скрипнул, поддаваясь. Разобрал корпус.

Внутри — месиво. Кристалл-матрица выгорел полностью, пахнет гарью. Контуры сплавились в один комок.

— Не оживишь, — мрачно сказал Кингсли. — Мы пробовали.

— Нужна замена, — констатировал я, вытирая испачканные маслом пальцы о штаны. — Точная копия кристалла. Или второй такой же прибор, чтобы снять матрицу.

— Второй есть, — мракоборец нахмурился, его голос стал еще глуше. — В Министерстве. В Отделе Тайн или в кабинете Пия Толстоватого. Они конфисковали оба прототипа. Один мы отбили, второй у них.

Вот оно как. Посмотрел на него. В комнате стало совсем тихо, только часы на полке тикали — сухо и методично.

— Значит, чтобы починить ваш артефакт, мне нужен второй прибор из Министерства.

— Ты хочешь выкрасть его из Министерства? — Люпин покачал головой. — Алекс, это крепость. Вход только по жетонам, проверка ауры. Внутри — Пожиратели и Амбридж. Лезть туда ради прибора — риск огромный.

— Да, риск. Но и польза вам большая — сколько они людей держат под этим заклятием? По-другому трудно определить. Да и ничего я пока не предлагаю, просто говорю, что он нужен. Думать надо.

Сделал паузу. Слышно было, как за стеной соседи-маглы громко спорят о чем-то своем, обыденном. Контраст давил.

— И есть еще кое-что. Там, в Министерстве, моя палочка. Черный орех, 16 дюймов. Жесткая. Она знает меня, а я чувствую её. Если пойти в Министерство, то получим и артефакт, и мою палочку. А значит, смогу починить этот детектор и быть полезным.

— Твоя палочка… — начал Кингсли.

— Она там же. В конфискате. Это по пути. Наверное. Я был в Министерстве один раз. И не горю желанием возвращаться. Но она мне нужна, а вам нужен артефакт.

Кингсли смотрел на меня тяжело. В тусклом свете лампы его лицо казалось высеченным из камня. Он понимал, что я прав, но идея казалась безумием.

— Зачем тебе это, парень? Ты мог бы отсидеться.

Решил: пора открыть некоторые карты. Не все, но пойти с козырей.

— Дамблдор оставил мне задание. Точнее, это была просьба, но это не меняет дела.

Они замерли. Люпин даже чашку до стола не донес.

— Он просил меня стать Громоотводом.

— Кем?

— Мишенью. Раздражителем. Он сказал: «Заставь их гоняться за тобой». Я должен устроить такой шум, чтобы Тёмный лорд и его псы смотрели только на меня. Чтобы они забыли про остальных. Про Гарри Поттера и его миссию. Про Гермиону. И этого рыжего.

Кингсли нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Зачем Альбусу просить студента стать смертником? Это не в его стиле.

— Потому что я не просто студент. Не могу сказать всего. Это тайна.

Вспомнил кабинет Скримджера. Запах сургуча и пыльных папок.

— В завещании, которое мне зачитывал бывший Министр, было сказано, что я — его внучатый племянник. Родня. Сам не знал и был в шоке. Там написано, что он скрывал этот факт ради безопасности.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как остывает чай в чашках.

— Я не знаю, правда это или очередная уловка Дамблдора, — продолжил я твердо. — Но он доверил мне это. И я собираюсь выполнить просьбу деда. Я устрою в Министерстве такой переполох, что они месяц будут икать. Заберу детектор, верну палочку и стану их главным кошмаром. Или погибну, пытаясь. Что более вероятно, но я должен попробовать.

Кингсли долго смотрел на меня. Взгляд тяжелый, сканирующий. Потом медленно кивнул.

— Если это воля Дамблдора… Мы поможем. Но внутрь мы тебя не поведем — Орден сейчас раздроблен, мы не можем рисковать.

— Я и не прошу этого. Мне нужны схемы. Посты охраны. И контакты. Любая помощь, что поможет мне спланировать. Я выбрался из Азкабана, теперь попробую пробраться в Министерство.

Люпин потёр подбородок, глядя на разобранный артефакт.

— Фред и Джордж?

— Да. Мне нужны их разработки. Не шутки, а спецсредства. Но мне нужен доступ к их складу и консультация.

— Это можно устроить. Но как ты собираешься войти? И выйти?

— Исследую план здания, изучу обстановку, использую артефакты, — сказал я, уверяя скорее себя, чем их.

Они ушли, оставив после себя запах холодного чая и гнетущее чувство ответственности.

Остался один. Вертел в руках чужую палочку — холодную, бездушную деревяшку.

Нужна команда. Один я не справлюсь. Нужен кто-то на подстраховке, кто-то, кто знает Министерство как свои пять пальцев.

Нужны материалы и ингредиенты. Возможно, что-то еще.

[Запись из дневника. 4 Января 1998 года. Холодный пуск]

Конспиративная квартира в Ислингтоне. Чужие стены, чужая пыль. За годы, что я в Хогвартсе и в Англии, привык, что дом там, где я и мои друзья. А точнее — там, где моё сердце. Но сейчас всё изменилось. Мне некомфортно и одиноко. Я по натуре одиночка, но сейчас накатило. Наверное, так люди и начинают пить: приходит тоска, а они заливают этот пожар водкой.

Сижу на кухне. В кружке — магловский «Липтон» в пакетиках. Вкус картона, зато горячий. Грею руки о керамику.

За окном серая лондонская слякоть. Люди бегут по своим делам, машины сигналят. Нормальная жизнь. А я сижу здесь, как в бункере, и думаю: «На кой чёрт мне это всё надо?».

Вчера на встрече с Кингсли храбрился, строил из себя крутого диверсанта. А сейчас, когда адреналин спал, накрыло.

Страшно.

Не героически страшно, как в книжках, а липко и противно. Живот сводит. Хотелось скрутиться и плакать, жалеть себя. Саня, не раскисай.

Мог бы свалить. Честно. Трансгрессия. Если Дамблдор прыгал из Минска, значит, это возможно. Мог бы, как кузнечик: прыг-скок через границы — и вот уже дома. В Минске сейчас снег, мама, наверное, печет пироги, батя смотрит новости. Там безопасно. Там я просто Саша.

А здесь я — смертник с серебряной трубкой вместо палочки, который собрался грабить самое охраняемое здание в стране. Ради чего? Ради «Общего Блага»? Гриндевальд бы оценил иронию.

Достал Жестянку из кармана. Поставил на стол.

Она потертая, царапанная. Словно носишь с собой дом — в общем-то, так и есть. Пожалуй, «Гараж Деда» — мой единственный дом, откуда я не ушёл.

Постучал пальцем по крышке. Три раза. Сменил настройку.

На Неё.

Представил лицо Гермионы. Запах ванили и пергамента. То, как она закусывает губу, когда читает сложные руны, как поправляет локон волос за ухо.

Банка в руке дёрнулась, показывая направление. Замерла, указывая куда-то на северо-запад. Уверенно. Чётко.

Жива.

Выдохнул. Она там. Где-то в лесах, в палатке, мёрзнет, боится, но идёт вперёд. Сейчас бы рвануть туда. И что? «Здравствуйте, я ваша тётя»? «Давай бросай Поттера и рыжего (если он вернулся), пошли тусить»? Я же знаю, что друзья для неё всегда были номер один. Она рассказывала мне, что ещё до Хогвартса её многие не любили, потому что она всегда была самой умной. А тут впервые нашла настоящих друзей, которые приняли её такую, как она есть. Поэтому ей и ближе Уизли — у них было много таких моментов, как я пережил с Кассандрой. Таких, после которых ты уже понимаешь, что будешь с этим человеком дружить, даже если не хочешь.

Ревность кольнула, но слабо. Сейчас не до неё. Главное — жива. Не думаю, что она там предаётся страстной любви в палатке с Роном, даже если он снова вернулся. Всё же я верю в Гарри Поттера, он там как гарант совести, такое не допустит.

У Дамблдора компас был настроен на Хогвартс, показывал тогда на Север. А она — мой «Север». Пока жестянка показывает на неё — у меня есть курс.

Мысли соскочили.

Бэт.

Вспоминаю Поместье. Огонь в камине, шелест её халата.

Врать себе глупо — к ней тянет. Физически. Это химия, животный инстинкт, помноженный на благодарность. С ней было бы… просто. Уютно. Как в горячей ванне после мороза. Она сильная, она земная, она здесь. И она ждёт. Да что там — послал бы сейчас ей сообщение «приезжай», она бы минуты не размышляла.

Соблазн бросить всё и вернуться в Йоркшир велик. Спрятаться за её спиной, за стенами поместья.

А ведь там ещё и Кассандра.

Мы с ней прошли через ад. Азкабан связал нас крепче любой дружбы. Но я не её герой. Видел, как она смотрит — как на икону, на рыцаря в сияющих доспехах. А я просто парень, который тащил её на горбу, потому что так надо, потому что так воспитали. И не требую ничего взамен. Да, у нас с ней была куча моментов, которые дали ей понять нашу близость. Я поступил неверно, что шёл у неё на поводу: спал с ней в обнимку, обнимал, когда ей было страшно. Заботился. Но оглядываюсь назад — какой был вариант? Бросить её там в Азкабане? Или заняться с ней любовью по-взрослому, а потом уйти? Как говорится, поматросить и бросить. Я так не могу.

Допил чай. Остыл, стал горьким — забываю достать пакетик, как всегда, и получается чифирь.

Посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Уставшее лицо, жёсткий взгляд. Не было того голубоглазого, полного сил и энергии парня. Растворился. Был только я сегодняшний.

Если я сбегу — я предам их всех. Гермиону, которая верит в меня. Бэт, которая лечила и любит. Парней в Хогвартсе, которые ждут и верят, что я, как обычно, что-то придумаю. Дамблдора.

Можно уйти от войны, но от себя не уйдёшь. Я уже не смогу просто есть мамины блины, зная, что здесь моих друзей убивают.

Как там в школе по русской литературе было? «Тварь я дрожащая или право имею?». Там смысл был другой, про старушку-процентщицу, но мой вывод такой: я не дрожащая тварь.

Встал.

Хватит рефлексии. Сомнения — это роскошь мирного времени.

Решение принято.

Завтра иду на склад к Близнецам. Мне нужно снаряжение.

Я влезу в это Министерство, заберу свою палочку и этот чёртов Детектор.

Потому что я защитник, как говорил Дамблдор. Чёртов, мать его, Волкодав.

[Запись из дневника. 5 Января 1998 года. Магазин игрушек для взрослых]

На склад братьев Уизли, забрать то, что они не успели унести с собой. А мне может понадобиться: и в Министерстве, и в дальнейшем.

Подготовка заняла два дня.

Еще на конспиративной квартире озадачил Кингсли списком. Попросил не оружие, а школьную базу: походный котел, стандартный набор ингредиентов (валерьяна, слизь флоббер-червя, лаванда), медную проволоку и пару кристаллов. Мракоборец удивился — мол, зачем тебе? Но достал.

Оборудовал в «Гараже деда» полноценный лабораторный угол рядом с верстаком. Теперь у меня там не только слесарная мастерская, но и химлаборатория, можно делать и артефакты, и варить зелья.

Сварил Усыпляющее зелье. Для кого-то морока без учебника, да и с ним тоже, а для меня с моим «Превосходно» по С.О.В. и суровой школой Снегга (так и не понял, гад он или наш, но научил отлично) — разминка на час. Сделал концентрированным, чтобы вырубало с пары глотков и без побочек. Не хотелось калечить. Возможно, человек просто работает в Министерстве, жить-то как-то надо. А я его в больницу загоню? Нет уж. Я еще не готов (и, надеюсь, никогда не буду) калечить случайных людей ради своих целей.

Там же собрал маго-шокер. Простая схема: медная вилка, конденсатор из кристалла и руна Соулу (Молния). При касании выдает короткий парализующий разряд. Не убивает, но рубильник в голове выключает надежно. Проверить было не на ком, но я уверен, что сработает как надо.

Люпин выдал флягу с Оборотным зельем — из старых запасов Грозного Глаза. По запаху и цвету — как вареная капуста с мазутом, но выбирать не приходится.

Нужен был «донор». Решил, что больше всего «бесхозных» волшебников крутится у Министерства магии.

Охота

Караулил с самого утра в магловском кафе. Конечно, большинство трансгрессируют, но есть же такие, что и в городе живут.

Около часа дня заметил его. Низенький, сутулый мужичок в коричневом плаще, под которым виднелся край мантии. Шел быстро, нервно оглядываясь, прижимая к груди портфель. На груди болтался пропуск Отдела магического хозяйства. Сантехник или ремонтник лифтов. То, что нужно. Мне в целом неважно кто, лишь бы взять волос.

Он нырнул в метро на станции «Вестминстер». Я за ним.

В вагоне народу мало. Он вышел на «Лестер-сквер», видимо, чтобы срезать путь через переулки.

Я вел его два квартала. Ждал подходящего момента. Странно, что он не трансгрессировал сразу, как вышел из защитной зоны Министерства, но, возможно, экономил силы или просто привык ходить пешком. Мне же лучше.

Он свернул в узкий проход за китайским рестораном — видимо, хотел трансгрессировать без свидетелей. Или покурить. Или по своим делам, мало ли, слабый мочевой пузырь.

Идеально. Камер нет, людей нет.

Подошел сзади. Тихо, по-кошачьи. Шокер в руках.

— Простите, сэр, а как пройти в библиотеку…

Он начал оборачиваться.

Короткое движение. Прижал контакты к его шее.

Тр-р-р-рык!

Сухой треск разряда. Мужик дёрнулся, глаза закатились, и он обмяк, даже не пискнув. Подхватил его, чтобы не рухнул в грязь. Уф, тяжёлый, блин.

Чистая работа. Никакой крови, никаких травм. Просто выключил питание. Да, вот до чего тюрьма людей доводит: воровство, теперь нападение на людей… Что дальше? Ограбление? Ну да, за ним и иду. Пошёл по кривой дорожке.

Пропел про себя по-русски: «Меня засосала опасная трясина, и жизнь моя — вечная игра…»

Затащил его вглубь, за мусорные баки.

Достал флакон с Усыпляющим. Влил ему в рот пару глотков, зажал нос, чтобы сглотнул. Теперь проспит часа четыре минимум, и голова болеть не будет. Даже спасибо скажет — здоровый крепкий сон полезен всем.

Снял с него мантию. Она пахла табаком и старой бумагой.

Выдрал волос. Бросил во флягу с Оборотным. Жижа зашипела, стала грязно-бурого цвета. Вздохнул. Почему не придумали подсластители? А ещё говорят, что цвет зависит от моральных качеств человека — этот, видно, не очень. Собрался с силами, зажмурился.

Залпом выпил. Да чтоб тебя, и на вкус дрянь полная. Зажал рукой рот.

Мир поплыл. Внутри всё скрутило спазмом. Кожа забурлила, словно под ней бегали муравьи. Кости захрустели, перестраиваясь.

Я стал ниже, эх, прощай мои метр восемьдесят один. Земля «прыгнула» ближе к лицу.

И тут начались проблемы с одеждой. Идиот. Ничему тебя жизнь не учит.

Я высокий и худой, а Берни — коротышка с брюшком.

Моя куртка мгновенно натянулась на расплывшемся животе, молния жалобно скрипнула и впилась в рёбра. Джинсы, наоборот, стали слишком длинными — штанины собрались гармошкой на ботинках, наступая под пятки. Это хорошо, у него ещё ноги не толстые, а то бы порвались джинсы к чертям.

— Чёрт… — прохрипел уже чужим, сиплым голосом.

Пришлось быстро расстёгнуть свою куртку, чтобы не задохнуться, и ослабить ремень. Джинсы подвернул снизу в несколько оборотов, чтобы не споткнуться. Выглядел я сейчас, наверное, как пугало: расхристанный, в тесной одежде не по размеру.

Но тут спасла мантия Берни.

Накинул её поверх всего этого безобразия. Застёгнул.

Идеально.

Мантия была сшита на него. Она скрыла и мой расстёгнутый ворот, и подвернутые джинсы, и выпирающий живот. Снаружи — обычный служащий Министерства. Внутри — капуста из одежды. Жарко, неудобно, но час потерпеть можно.

В луже увидел отражение: уставшее лицо, мясистый нос, залысины. Нацепил его пропуск: «Берни Пилсворт. Техническая служба».

— Ну, будем знакомы, Берни. Спи спокойно.

А потом добавил на русском с американским акцентом:

— Дорогой товарищ.

И сам заржал противным прокуренным голоском Берни.

Вышел на улицу. До «Дырявого котла» — десять минут пешком. Самый опасный отрезок пути. Я выгляжу как маг, иду среди маглов, а внутри меня тикает таймер зелья — ровно час.

Косой переулок

В «Дырявый котёл» вошёл уверенно. Бармен Том даже не взглянул — протирал стакан грязной тряпкой. Интересно, куда делись мои вещи из номера 11? Может, Том их не выкинул? Жаль, не спросишь. В зале тишина, пара подозрительных типов в углах.

Прошёл на задний двор к кирпичной стене. Огляделся — лишних глаз нет, но рисковать и светить своим «Аргументом» не стал. Слишком уж приметная штуковина.

Достал из внутреннего кармана запасную палочку — ту самую, что выдал Люпин из схрона Ордена. Старая, потёртая, слушалась она неохотно, вибрировала в руке чужой магией, но для простых действий годилась.

Постучал по кирпичам: три вверх, два в сторону. Арка послушно заскрежетала и открылась.

Косой Переулок мёртв. Когда я был тут в августе, царили паника и хаос, но лавки ещё работали. Сейчас — мрачное зрелище.

Витрины заколочены, на стенах плакаты: «Разыскивается Гарри Поттер», «Остерегайтесь маглорождённых». Снег серый, утоптанный патрулями.

Нырнул в первый же тёмный проулок между магазином котлов и аптекой. Действие зелья ещё не закончилось, но светиться не хотелось. Лучше перейти в режим мягкой лапки.

Скинул чужую мантию, свернул и спрятал за бочку. Чужая палочка отправилась во внутренний карман, поближе к сердцу.

Перекид.

Манул вышел на охоту.

По земле идти опасно — патрули егерей ходят тройками. Да и другие прохожие могут обратить внимание на одинокого кота.

Полез на крыши. Когти скользили по обледенелой черепице, ветер трепал шерсть. Зато вид отличный, и никто не пнёт бедного котика.

Пробрался к магазину Близнецов — номер 93. Яркий фасад теперь забит досками, гигантская фигура на входе застыла. Помню, когда видел это впервые… Прекрасное зрелище, завораживало. Эх, как будто в прошлой жизни было.

Спустился на задний двор. Нос уловил запах перегара.

Засада.

Двое егерей греются у бочки с огнём прямо у чёрного входа. Пьют, ржут. Пройти незамеченным нельзя.

Нужен отвлекающий манёвр.

Вернулся на крышу соседнего здания — старый склад пергамента.

Труба печная там хлипкая, искрит.

Перекинулся в человека.

Достал обычную палочку. Тут нужна аккуратность, а не мощь гаубицы, не хочется полквартала спалить.

— Инсендио.

Струя огня ударила в кучу старых ящиков во дворе. Пламя занялось мгновенно. Сухое дерево вспыхнуло, повалил дым.

— Ну вот, ещё и поджог на моей совести, — пробормотал я, глядя, как разгорается пламя. — Хулиганство, порча имущества, кража со взломом. Полный набор. Мама бы за такое голову оторвала.

— Пожар! — заорал кто-то с улицы.

Егеря встрепенулись.

— Глянь, что там! — крикнул один и побежал на дым. Второй, помедлив, поплелся следом — мародёрить или тушить, неважно.

Путь свободен.

Спрыгнул вниз. Ржавый ключ вошёл в скважину со скрипом. Дверь поддалась.

Я внутри.

Поджог, а теперь ещё и проникновение. Конечно, Близнецы сами дали мне ключ, но с точки зрения закона и охраны — это чистое ограбление. Как говорится, сгорел сарай — гори и хата. А те ящики, что я поджёг, и правда уже нормально так подпалили дом.

Арсенал

Подвал Близнецов — это не склад. Это пещера Али-Бабы, только вместо золота — убойная магия в яркой упаковке.

Стеллажи до потолка. Коробки, ящики, мешки.

Времени на сортировку нет.

«Рюкзаком» тут не обойдёшься. Товара слишком много, а мне нужно всё. Да и жаба душит оставлять всё это врагу.

Как же это всё забрать? Чёрт, точно. У меня же есть свой переносной склад.

Достал Жестянку.

С ней одна проблема: это не та бисерная сумочка, которую Гермиона показывала мне ещё весной, когда тренировала чары Незримого расширения (у неё там просто бездонный мешок, кинул — и забыл). У меня — портал в полноценную комнату. Вещи туда нельзя просто засунуть — их надо занести. Лично. И ровно то, что поместится в руках.

Пришлось включить режим «погрузчик».

Схема, конечно, требует доработки, но сейчас сойдёт:

Хватаю ящик или два. Присаживаюсь.

Касаюсь крышки Жестянки, быстро набиваю пальцами привычную комбинацию на ягодах узора.

Пароль мысленно: «Я — Дамблдор».

Рывок. Всасывание.

Падаю на пол «Гаража» вместе с ящиком. Пинаю его к дальней стенке.

Бегу к медному кругу выхода.

— Вернуться!

Рывок. Вываливаюсь обратно в сырой подвал.

Хватаю следующий.

После третьего прыжка начало мутить. Вестибулярный аппарат сходит с ума, перед глазами круги. Кто же знал, что у частых перемещений такой побочный эффект — в Азкабане я так не развлекался.

Кажется, надо бросить всё и уходить, миссия провалена. Но включилась какая-то жадность. Столько всего — и мне отдали. А придётся отдать просто так врагам? Нет уж.

Старался брать самое важное:

Перуанская Тьма (чёрный порошок) — нашёл целый ящик. Отличная штука, помню, как тогда пробирался через эту тьму, даже в форме кота ничего не видел.

Детонаторы-обманки — три коробки.

Фейерверки «Доктор Фойерверкус» — связками. Классика. Амбридж, думаю, до сих пор помнит того дракона, когда братья убегали из Хогвартса.

Удлинители ушей — моток.

Какая-то слизь в банках, кусачие тарелки… Эх, сколько таких мы продавали с парнями, потом я их конфисковывал, и опять продавали. Были времена.

На очередном заходе, когда вывалился обратно в подвал, услышал скрип двери наверху.

— Эй! Кто там шуршит?

Чёрт. Совсем забыл. Вернулись. Гады.

Попандос.

Стою посреди разгромленного склада, голова кружится от телепортаций. Выход один — лестница, и там уже топают сапоги.

Прыгать в Банку и отсидеться? Нельзя. Жестянка останется здесь, на полу. Они её найдут, пнут или заберут. Всё это небезопасно.

Сунул Жестянку в карман. Достал «Аргумент».

Ладно, будет план Б. Уходим по жесткому варианту.

Но тут взгляд упал на вскрытую коробку с пакетиками Перуанской тьмы.

А это идея.

Пожалуй, парочки хватит.

Развязываю мешочек. И кидаю ближе к лестнице.

Побег

Мир исчез.

Тьма заполнила подвал мгновенно. Абсолютная, густая чернота. Даже Люмос в ней тонет. Эти ребята попробовали.

— Что за хрень?! Я ничего не вижу! — вопли сверху.

Палят заклинаниями вслепую. Красные лучи вязнут в черноте.

Орите, придурки. Может, ещё перестреляете друг друга с перепугу.

Перекид.

Кот тоже ничего не видит. Но, как говорил один умный полосатый: «Усы, лапы и хвост». В моём случае ещё слух и нюх. Кошачьи вибриссы — лучшие локаторы, позволяют ориентироваться в пространстве не хуже радара. Уши слышат, где эти идиоты стреляют, а нос чует запах гари и сквозняк с улицы.

Прошмыгнул мимо ног егерей — они кашляли и матерились, тыкаясь в стены. Один наступил мне на хвост.

Мя-я-у! Ты чё творишь, урод?! Мой прекрасный хвост!

Куснул его за лодыжку на ощупь. Смачно. Тот взвыл и задёргал ногой. Так тебе и надо, котоненавистник. Но меня уже там не было.

Вылет по лестнице вверх. В торговый зал. Там тоже дымка, но светлее. Полетел на запах свободы.

Выскочил на улицу и прыгнул в снег.

Бежал по переулку. Сзади свистки, крики.

— Держи его! Там кто-то был!

Ха. Искать чёрную кошку в тёмной комнате — занятие безнадёжное, особенно если кошка уже сделала ноги. Мой хвост не даст соврать.

Но куда бежать — вопрос.

В «Дырявый котёл» нельзя. Там сейчас перекроют выход. Да и действие Оборотного зелья уже на исходе.

Нужен другой путь.

Вспомнил август. Финн О’Рейли. Аптека «Корень и Зелье».

Я выходил через неё в магловский Лондон, когда бежал от Министерства в первый раз.

Рванул туда.

Лавка закрыта, окна тёмные. Финн с родителями давно в Ирландии.

Дверь заперта на магический замок и цепи. Осмотрелся, прислушался, принюхался. Никого.

Перекид в человека.

Достал «Сверчок» из кармана куртки. Универсальная отмычка. Тюремные привычки пригодились.

Прижал к цепи.

— Жги.

Цвирк.

Металл потёк, звякнул об асфальт.

Вломился внутрь, запер за собой на засов.

В нос ударил запах сушёных трав и пыли. Пустота. Семья уехала в спешке, на полу валяются разбитые склянки.

Прошёл в подсобку.

Вот она — тяжёлая железная дверь в мир маглов.

Отодвинул задвижку. Дверь магическая — с той стороны глухая стена, иначе маглы давно бы что-то заподозрили.

Толкнул створку.

Улица Чаринг-Кросс.

Дверь за мной закрылась, слившись с кладкой. Назад уже не попасть.

Шум машин, запах бензина, мокрый асфальт. Маглы спешат по своим делам, не замечая, как из глухой стены вышел парень с безумными глазами.

Натянул капюшон.

Выдохнул облако пара.

Ушёл. Довольно тихо, и

[Запись из дневника. 7 Января 1998 года. Очумелые ручки]

Квартира Ордена в районе Ислингтон. Пыльно, тихо, за окном серая лондонская слякоть.

Запасся едой, чтобы лишний раз не отсвечивать на улице. Не знаю, могут ли министерские засекать магию, поэтому старался не колдовать в квартире — вёл себя как обычный британец. Точнее, как я себе это представлял.

Времени много. Пока Орден не даст схемы этажей Министерства и данные по постам, придется ждать. Чтобы не сойти с ума от безделья, решил заняться делом. Порядок в вещах — порядок в голове. Бэт бы мной гордилась: никаких куч, только учет и категоризация.

Запер дверь на все обороты. Зашторил окна. Пользоваться Люмосом не стал — моя «труба» слишком яркая, а с палочкой от Ордена я могу разве что искры пускать. Стыд и срам.

Достал Жестянку.

— Я — Дамблдор.

Рывок.

Гараж

Здесь спокойнее. Время в Мастерской тянется иначе, словно стены мастерской Дамблдора гасят лишнюю суету внешнего мира. И можно даже колдовать.

Занялся сортировкой того, что удалось забрать со склада Близнецов. Тогда, на адреналине и постоянных прыжках туда-сюда, голова соображала туго — работал в режиме «бери больше, кидай дальше». Посчитал. Оказалось, вынес ровно 12 коробок. Хороший результат за десять минут «погрузочных работ».

Разложил всё по верстаку. Каждую коробку вскрыл, пересчитал содержимое, подписал бирки. Никакого хаоса. В сухом остатке у нас приличный арсенал. Часть оставлю себе на переработку, остальное надо вернуть владельцам — не таскать же мне за собой склад магазина приколов. Братья Уизли всё же не чужие люди, не то что их рыжий брат.

Решил сразу собрать боекомплект.

1. Проект «Туман» (Перуанская Тьма)

Порошок в мешке — это каменный век. Пока развяжешь, пока бросишь… В подвале Уизли мне просто повезло, что егеря затупили. В Министерстве лишней секунды не будет.

Логика простая: порошок в мешке плотно спрессован. Ему нужен резкий контакт с воздухом и объем.

Нашел на полках пустые стеклянные шарики — тонкие, прозрачные (Дамблдор явно держал их для опытов с оптикой).

Аккуратно засыпал порошок внутрь через воронку. Запечатал черным воском. Теперь это не мешочки, а черные сферы размером чуть больше мяча для пинг-понга.

Принцип: бросок об пол → стекло бьется → мгновенная реакция с кислородом → зона абсолютной тьмы радиусом 5 метров.

Буду как ниндзя из фильмов: кидаешь под ноги и сваливаешь. Правда, беда в том, что сам не буду ничего видеть. Джинни говорила, у Малфоя был какой-то артефакт, позволяющий видеть во тьме — Рука Славы, кажется. Надо будет изучить вопрос.

Сделал десять штук. Уложил в перешитый подсумок.

2. Проект «Гром» (Детонаторы-обманки)

В оригинале они просто бегают и хлопают. Охрану в Министерстве таким не напугаешь, разве что рассмешишь.

Вскрыл корпус. Механика забавная, но заряд слабый.

Усилил по-нашему. Выпотрошил фейерверки «Доктор Фойерверкус» — те, что взрываются при высокой влажности. Достал активное вещество: едкий оранжевый порошок, смесь фосфора и серы.

Набил корпуса детонаторов этой смесью под завязку. Смотал три штуки изолентой в один блок.

Теперь это не шутиха, а светошумовая граната. Осколков нет, корпус мягкий, но вспышка и удар по ушам такие, что рубильник в голове выключается на минуту. Назвал «Погремушка». Три блока готовы.

3. Проект «Таран» (Взрывчатка)

«Сверчок» хорош для тихой работы, но иногда замок надо не вскрывать, а выносить вместе с петлями.

Взял самый мощный фейерверк — «Драконий залп». Перепрессовал заряд в металлическую банку из-под кофе. Вставил фитиль, нанес руну Кеназ (активация от касания).

На дно банки прилепил кусок магловского пластилина — нашел в ящике стола, старик, видимо, тоже любил лепить на досуге.

Теперь это направленный заряд. Прилепил, активировал — и прощай, препятствие. Главное — самому не стоять рядом.

4. Экипировка

Плащи-щиты Близнецов яркие, но слишком тонкие.

Надел один под свитер. Второй безжалостно раскроил и использовал как подкладку, усилив спину и грудь вторым слоем. Теперь Ступефай меня, может, и не вырубит сразу.

На полке нашел старые драконьи перчатки. Грубая кожа, пахнет мускусом и огнем. Натянул — «Аргумент» в них лежит как влитой. Подумал обрезать пальцы для стиля, но пожалел драконью кожу.

Итог

Оглядел верстак.

Черные сферы «Тумана», три блока «Погремушек», банка «Тарана» и моток Удлинителей ушей.

Мне нужна любая помощь. Магия — это хорошо, но такие штуки уравнивают шансы.

Сложил боевой арсенал в рюкзак, оставил в Гараже.

Остальные коробки (те, что не пустил в дело) подготовил к транспортировке.

Встреча

Выбрался наружу. Голова гудит от запахов серы и пороха.

Надо вернуть Близнецам остатки товара. Заодно договориться о помощи.

Адрес убежища Кингсли дал.

Добрался туда к вечеру, петляя по переулкам. Постучал условным кодом.

Дверь открыл Фред. Палочка наготове.

— Сова?

— С посылкой.

Попросил их выйти из комнаты — всё же моя «банка» это слишком тайная штука, чтобы светить порталом даже перед своими. Пришлось опять побегать туда-сюда, чтобы вытащить все коробки. Позвал братьев.

— Ты ограбил наш собственный магазин?! — Джордж хлопал меня по плечу. — Ну ты даешь, Алекс! Мы думали, там всё сгниет или Пожиратели заберут!

— Я взял процент за доставку, — честно предупредил я. — Кое-что пустил на переработку.

— Бери всё, что хочешь! — Фред сиял, перебирая уцелевшие фейерверки.

В дверях, уже собираясь уходить, я вспомнил главное.

— Парни, есть просьба. Спецзаказ.

— Говори.

— Мне нужен муляж.

Я достал набросок того самого Детектора из Министерства, который видел у Кингсли.

— Выглядеть должен как настоящий. Солидно. Латунь, линзы, гравировка. Чтобы тот, кто будет смотреть, поставил его на стол и не заметил подмены.

Я посмотрел им в глаза.

— Но внутри должна быть начинка. Ваш фирменный стиль. Если кто-то решит его проверить или использовать… пусть будет сюрприз. Большой и громкий.

Близнецы переглянулись и синхронно ухмыльнулись.

— Будет сделано, шеф. «Кукла» с характером.

Уходил от них с легким сердцем.

У меня есть снаряжение. Есть договоренность о фальшивке.

Завтра связь с Кингсли. Пора переходить к тактике.

[Запись из дневника. 12 Января 1998 года. Высотные работы]

Три дня потратил на изучение папки Кингсли, которую он мне передал. Чертежи Министерства — это отдельный вид искусства: слои магии и камня, наложенные друг на друга. Изучал разрезы и изометрические проекции, как перед экзаменами в Хогвартс. Нашел несколько нестыковок в системе вентиляции: на планах 80-х годов указаны одни шахты, а на схемах обновленной защиты 96-го — другие. Маги — плохие проектировщики, они достраивают здание заклинаниями, забывая про физику.

Сегодня решил проверить схемы своими глазами, была одна идея.

Лондон. Район Уайтхолл.

Снизу заходить бесполезно — переулки просматриваются насквозь, у телефонной будки и служебных туалетов дежурят «топтуны» — ищейки из Министерства. Воздух здесь пропитан паранойей.

Зашёл за угол соседнего магловского дома. Пожарная лестница скользкая от наледи, металл обжигает пальцы даже через перчатки. Ветер на высоте злой, сбивает дыхание, лепит мокрый снег прямо в глаза. Зато ни души. И обзор идеальный — всё министерское здание как на ладони.

Искал тепло.

Министерство — огромный подземный бункер. Тысячи людей, работающие камины, плотная магия. Тепло обязано куда-то уходить, законы термодинамики не обманет даже Волдеморт (хотя этот может, до сих пор как вспомню его там — вздрагиваю).

На плоской крыше соседнего приземистого здания (старая викторианская постройка, похоже на технический блок) увидел ряд массивных труб. С виду — обычные дымоходы, но снег вокруг них тает, едва коснувшись бетона, а воздух над ними дрожит, как над асфальтом в июле. Лёгкие Министерства. Вот где идёт выхлоп.

До соседней крыши метров семь пропасти. Боязно, боюсь высоты, но так, на глаз — не больше. Человеку тут нужен шест или парашют, манулу — крылья. Но когда стал анимагом, то читал и про Ирбиса, и про Манула, первым же делом перерыл гору книг. Ирбис — природный чемпион среди кошачьих. Снежные барсы легко преодолевают расщелины по 12-15 метров. Семь метров для этой машины — даже не прыжок, а лёгкая разминка. А я же ещё не простой кот, а магический.

Перекид.

Ирбис.

Почувствовал, как в лапах перекатывается мощь. Хвост-балансир дёрнулся, ловя порывы ветра. Слух обострился: шум города внизу превратился в глухой гул, зато отчётливо слышно, как скрипит флюгер на соседней башне. В этой форме страха высоты не было, был какой-то кошачий азарт, который просил: давай попрыгаем.

Разбег. Толчок. Конечно, кошачьи повадки подсказывали, что мог бы, наверное, и без разбега прыгнуть. Но так мне спокойнее.

Полёт над тёмным провалом улицы. Приземлился мягко, на все четыре лапы, когти с противным скрежетом чиркнули по мокрому бетону парапета. Удержался.

Подошёл к трубам. Гул оттуда идёт страшный — низкочастотная вибрация, от которой начинают ныть зубы. Принюхался: пахнет озоном и жжёной бумагой. Для барса проход в трубе узкий. А жаль, в его теле чувствую себя увереннее.

Второй перекид.

Манул.

Теперь я маленький, плоский и незаметный. Серый мех идеально сливается с цветом лондонского смога. Городской диверсант снова в деле.

Заглянул внутрь самой широкой трубы. Шахта уходит вертикально вниз, во тьму. Скобы на стенках есть, но старые, изъеденные коррозией.

Полез. Спускался долго, цепляясь когтями за неровности кладки. Внутри шахты звук усиливается: тысячи голосов и шорохов снизу сливаются в один неразборчивый рокот.

Метров через двадцать — первая решётка. Горизонтальная. Светится тусклым синим, мелко дрожит.

Магический фильтр.

Остановился. Принюхался. Пахнет холодом и статическим электричеством.

Сетка старая. В углу, у самого стыка с кирпичом, плетение ослабло от постоянной вибрации — металл просто «устал». Протиснул голову. Усы прошли, чувствуя края ячеек. Плечи… С трудом. Ободрал бок, оставил клок шерсти на острой проволоке, но пролез.

Дальше шахта разветвляется. Потоки воздуха здесь разные, можно ориентироваться по запаху, как по указателям.

Слева несёт дорогими чернилами, свежей полиролью и тяжёлым парфюмом. Это Уровень 1. Кабинеты верхушки. Амбридж, Министр, запах власти и гнили. Вспомнил Амбридж — даже когти вылезли. Ух, попадись мне только.

Прямо вниз тянет сухим пергаментом, казённой пылью и застарелым человеческим страхом. Это Уровень 2. Отдел магического правопорядка. Мракоборцы. Сектор Конфиската.

Мне туда.

Спустился ещё ниже. Лапы скользили по саже, чихал через раз. Нос уже покрылся сажей, приходилось лапкой очищать.

Нашёл технический люк в стенке шахты. Щель узкая, свет изнутри пробивается тонкой жёлтой полоской.

Посмотрел.

Кладовка. Швабры, вёдра, ряды мантий уборщиков на крючках. Пахнет мылом и хлоркой.

Идеально.

Тихий угол в самом сердце врага, минуя все кордоны в Атриуме и кучу этажей.

Вернулся наверх тем же путём. Вылез на крышу мокрый, грязный (чёрная сажа с шерсти не отмывается, буду ходить как панда), но с чётким пониманием: чертежи не врали.

Маршрут построен.

Вход: Крыша (Ирбис) → Шахта (Манул) → Уровень 2 → Кладовка уборщиков.

Тайное проникновение. Главное — как-то отвлечь всех этих людей, чтобы я мог пробраться и пошарить по их кабинетам.

Завтра сбор группы. Теперь я знаю, что говорить Кингсли.

[Запись из дневника. 14 Января 1998 года. Проверка на вшивость]

Два дня я всё проверял и измерял, ползая по крышам и трубам, чтобы построить план проникновения. Но прежде чем идти к Кингсли с окончательной схемой, решил перетереть с Близнецами. Они — мои главные поставщики хаоса, и мне нужно было понять, готовы ли они к настоящему делу. Одно дело — торговать из-под полы, и совсем другое — устроить полноценный теракт в центре Лондона.

Встретились в их временной мастерской. Подвал в заброшенном складе, пахнет серой, жженой резиной и какими-то приторно-сладкими духами. Фред и Джордж выглядели… как два работяги после смены. Закатанные рукава, пятна сажи на лицах, рыжие шевелюры взъерошены. Минимум шуток, максимум концентрации. Видно, потеря уха заставляет быть настороже даже самых веселых.

— Парни, есть разговор, — начал я, присаживаясь на шаткий табурет и втайне опасаясь, что он сейчас превратится в резиновую утку или взорвется. — Я иду в Министерство. Не в гости к Амбридж на чай, а грабить. Мне нужна моя палочка и прототип Детектора из Отдела Тайн.

Близнецы переглянулись. У Джорджа на месте отсутствующего уха дернулся шрам.

— Министерство — это не Хогвартс, Алекс, — серьезно сказал Фред. — Там не баллы снимают. Там можно и проклятье в спину получить.

— Я в курсе. Поэтому мне не нужны герои-камикадзе. Мне нужны специалисты по отвлечению внимания. А вы лучшие, кого я знаю.

Я выложил на верстак свои заготовки: пару магловских наушников от плеера (нашел в тумбочке на квартире) и моток медной проволоки.

— Мне нужна связь. Надежная, скрытая, работающая сквозь магические глушилки.

Джордж повертел в руках пластмассовые «уши».

— Магловская техника там сдохнет, — хмыкнул он. — Фон слишком сильный.

— А мы её экранируем, — я подвинул к ним схему. — Смотрите. Берем ваши «Удлинители ушей». Вырезаем жилу — ту, что проводит звук. И вживляем её прямо в мембрану динамика. Совмещаем физику и заклинания.

Следующие два часа мы занимались тем, что я люблю больше всего — изобретали. Скрещивали ужа с ежом. Я паял контакты с помощью обычной палочки (пришлось попотеть, чтобы не сжечь пластик), Фред накладывал Протеевы заклинания на микросхемы, Джордж калибровал частоту.

Работа кипела. Мы понимали друг друга с полуслова. Они — гении артефакторики, я — технарь.

Вместе мы собрали два крохотных устройства, похожих на жуков.

— «Суфлеры», — гордо сказал Фред, рассматривая результат. — Работают на вибрации кости. Вставляешь в ухо — и слышишь напарника хоть из подземелья. Никаких проводов.

— Отлично. Кингсли оценит.

— Теперь по делу, — я стал серьезным. — У меня есть вход через вентиляцию. Но мне нужно, чтобы всё внимание охраны было приковано к Атриуму. Чтобы они забыли про наблюдение, про дежурных на уровнях, про всё на свете. Мне нужно шоу. Громкое, яркое и очень долгое. Такое, чтобы даже маглы наверху вздрогнули.

Джордж хищно улыбнулся и достал из коробки странную конструкцию: пять толстых трубок, смотанных медной жилой.

— «Метеоритный дождь 2.0». Думаю, министру понравится. Работает тридцать минут, орет голосом банши, слепит магнием. Протего не берет — это физический объект.

— Хорошо. Но послушайте. Это не школьная шалость. После этого вы станете преступниками №1 наравне с Поттером. Для режима вы будете террористами. Обратного пути не будет. Риск огромный. Готовы подставить головы ради палочки и железки из Отдела Тайн?

Фред перестал крутить в руках отвертку. Посмотрел мне прямо в глаза.

— Алекс, они отняли у нас магазин. Они изуродовали моего брата. Они превратили школу в тюрьму. Мы не «шутники», которым нечем заняться. Мы — Сопротивление. Если твоя вылазка поможет Ордену и даст нам шанс умыть этих уродов в их собственном доме — мы в деле.

— Отлично. Давайте покажем им лучшее шоу в их жизни. Но главное — берегите головы, парни. Тщательный расчет. Вы создаете хаос на входе. Кингсли на связи. А я незаметно прокрадываюсь, беру что надо и так же выхожу. Всё зависит от вас.

Уходил от них с легким сердцем. С такими напарниками даже в ад спускаться не так страшно. Главное, чтобы «Аргумент» не подвел в самый ответственный момент.

В голове крутился навязчивый мотив из фильма «Миссия невыполнима», который я смотрел дома два года назад. Ту-ту, ту-ту-ту… Эх, как давно это было.

Но миссия должна быть выполнима.

[Запись из дневника. 15 Января 1998 года. Совет в Филях]

На конспиративной квартире сегодня можно было топор вешать. Окно зашторено тяжелой, пыльной рогожей, сквозь которую едва пробивается мутный свет уличного фонаря. Люпин сидел в углу, в глубоком кресле, методично набивая старую трубку. В воздухе плавал густой запах терпкого табака, смешанный с чем-то аптечным — Римус выглядел так, будто не спал с прошлого года. Правда, он оборотень, у них, видно, такое постоянно.

Кингсли молча выжигал взглядом дыру в разложенных на столе чертежах. Его кожа в полумраке казалась отлитой из темного металла, а массивная фигура занимала добрую треть комнаты. Он не шевелился, только изредка поправлял свою расшитую золотом шапочку.

Я разложил схемы. Помятые, исчерченные моими пометками. Пальцы до сих пор помнили холод ржавых скоб в шахте во время разведки.

— Итак, диспозиция, — начал я, обводя кружком входную зону. — В лоб идти нельзя. Центральный вход для сотрудников — это узкое горлышко. Там сейчас тройной кордон: регистрация палочек, сверка ауры и эти длинные золотые щупы — детекторы лжи. Даже если я выпью ведро Оборотного зелья, я завалюсь на проверке палочки или на первом же вопросе охраны. Риск слишком велик.

— А служебный вход? — уточнил Люпин, выпуская кольцо дыма. — Через туалеты в Уайтхолле?

— Тоже нет. Там нужны жетоны, и наверняка дежурят соглядатаи министерства. Мне нужен путь, где меня вообще не будут ждать. Я пойду через «черный ход».

— Вентиляция? — Римус скептически покачал головой. — Алекс, там стальные прутья, магические фильтры и вертикальный спуск на пятьдесят метров. Это безумие. Ты застрянешь или разобьешься.

— Я знаю, как временно ослабить крепления решетки, — соврал я, глядя ему в глаза (не рассказывать же про кота). — А для спуска использую систему тросов и альпинистское снаряжение. Физика, профессор. Она работает безотказно там, где магия дает сбои.

Кингсли нахмурился, но возражать не стал.

— Хорошо, допустим, ты внутри. Но один ты там — труп. Тебе нужны глаза. Кто будет вести тебя по этой кроличьей норе? Там посты мракоборцев через каждые тридцать ярдов.

Начался торг. Артур Уизли отпал сразу — за ним слежка. Тонкс — слишком рискованно из-за её положения.

Я выложил на стол «Суфлеров». Два крохотных наушника.

— Связь. Вставляются глубоко в ушной канал. Снаружи не видно. Вчера тестировал: слышал каждое движение твоей ложечки в чашке, Римус, через три капитальных стены. Это работает.

Кингсли вздохнул, будто принимая тяжелое решение:

— Второй уровень… это моё болото. Я там двенадцать лет проторчал, знаю каждый поворот и каждую скрипучую половицу. Давай так: я буду твоими глазами. Точнее, подсказывать тебе через этот твой артефакт.

Кингсли медленно кивнул, пряча наушник в карман мантии.

— Принято. Теперь отвлечение. Кто устроит шум?

— Близнецы, — отозвался Люпин с кривой усмешкой. — Алекс уже говорил с ними. Они готовы. Но это не школьная шалость. И они согласны пойти на риск.

— У нас нет выбора, — отрезал я. — Мне нужно, чтобы охрана вылетела из коридоров в Атриум. Кто-то должен устроить там такой ад, чтобы Амбридж забыла, как её зовут.

— Ладно, — глухо сказал Римус. — Мы с Кингсли обеспечим им «коридор» для отхода. Я буду на улице, на подстраховке.

Кингсли склонился над картой, подытоживая:

— Итого. Близнецы устраивают хаос в Атриуме. Я веду тебя по связи из безопасного места. Римус страхует периметр снаружи.

Он поднял на меня тяжелый взгляд.

— А что будешь делать ты, Алекс? Как именно ты собираешься пройти через внутренние посты, если план с вентиляцией даст сбой? И главное — как ты собираешься выйти живым из блокированного здания, когда сработает тревога? Тросы вверх не потянут.

Посмотрел на них. Усталый учитель и мракоборец-изгой. Они доверяли мне свои жизни и жизни Близнецов. Но всей правды я сказать не мог. План был слишком… специфическим. И новаторским для магов.

— У меня есть сценарий, — сказал я тихо. — Он рискованный. Авантюрный. Но он сработает.

Я наклонился ближе к Кингсли и понизил голос, объясняя детали отхода.

— Я выйду там, где меня не ждут, используя их же тревогу против них самих. Всё закончится…

Свеча на столе дрогнула. Тени качнулись по стенам.

Кингсли слушал, не перебивая. И чем больше я говорил, тем мрачнее становилось его лицо.

— Ты сумасшедший, — выдохнул он наконец. — Но это может сработать.

[Запись из дневника. 16 Января 1998 года. Выходной на краю света]

После того как мы утвердили план, а Кингсли и профессор Люпин на меня поорали, но согласились, что это хороший вариант (конечно, я им не рассказал всё, иначе бы они просто связали меня и не дали сделать то, что задумал), решил, что надо как-то расслабиться. С нежностью вспоминаю ту неделю, что мы провели с Кассандрой. Кажется, это было в другой жизни.

И решил сбежать. Не от Пожирателей, а от Кингсли, планов и самого себя.

Проснулся с чувством, что стены квартиры в Ислингтоне сжимаются. Пыль, шепот заговорщиков, схемы на столе… Всё вокруг какое-то коричнево-серое, пыльное. Меня начало тошнить от магии. Захотелось чего-то яркого. Громкого. Живого. Мне 17 лет, а я лучшие свои годы провожу в борьбе со злом. Мне хотелось деть куда-то свою кипучую энергию. Гормоны бурлили и требовали выхода.

Натянул джинсы, куртку, надвинул шапку на глаза. Накинул капюшон. Палочку сунул в рукав (рефлекс), но поклялся себе не доставать. Сегодня я магл. Алекс из Минска, турист в столице мира. И выгляжу вполне себе как местный парень. Видел, тут в таких прикидах куча людей ходит.

Вышел в город.

Лондон ударил по чувствам, как басы на дискотеке. Ведь я толком-то его не особо знаю. Так, всё бегом и тайком, по злачным местам и промзонам.

Всё вокруг орало цветом. Красные двухэтажные автобусы, ярко-жёлтые вывески распродаж, неоновые огни Сохо, отражающиеся в мокром асфальте. Шум — не гнетущая тишина подполья, а живой гул: клаксоны, смех, обрывки музыки из открытых дверей магазинов, шипение шин по лужам. Видел девчонок, они идут и просто улыбаются, болтают о жизни. Им нет дела до моих проблем.

Я шел в толпе и жадно впитывал эту какофонию. Никто не смотрел на меня косо. Я был никем. И это было прекрасно. Чудесно, что на время можно раствориться в этой шумной толпе.

Увидел вывеску с буквой «М» и зашел в «Макдоналдс» на Лестер-сквер.

Внутри — взрыв света. Белый, желтый, красный пластик. Запах пережаренного масла и картошки фри — густой, химический, восхитительный. Для кого-то — вонь фастфуда, а для меня — запах той самой «красивой жизни» из американских фильмов, которые мы в Минске смотрели на затертых кассетах. Пацаны во дворе душу бы продали, чтобы тут оказаться, а я сижу здесь просто так.

Взял Биг Мак, большую картошку и колу.

Впился зубами в булку. Соус, соленый огурец, горячая котлета. Вкусовые рецепторы, привыкшие к сухарям Азкабана и пресной каше Ордена, просто сошли с ума от счастья. Кола шипела, пузырьки били в нос.

Рядом сидела компания подростков в ярких куртках. Они ржали так громко, что звенело в ушах. Обсуждали какую-то ерунду. Смотрел на них и думал: мы живем в параллельных мирах. Но сегодня я в их мире. И как же вкусно. Кажется, что не ел уже много лет такую вкусную еду. Я даже расслабился и обмяк на диванчике. Краем глаза смотря на красивую девушку, которая пила через трубочку молочный коктейль. Это всё равно что смотреть на огонь или водопад. Умиротворяющий вид, притягивающий к себе внимание.

Потом пошел в кино.

На афише — «Звездный десант». Огромные жуки, космос, автоматные очереди. Афиша была бомбическая. Обожаю фантастику.

Купил билет и ведро попкорна — сладкого, липкого, хрустящего.

Зал погас. Экран вспыхнул.

Звук «Долби Сурраунд» вдавил меня в кресло. Это было мощно.

Федерация в фильме — те же Пожиратели, только форма красивее и пропаганда ярче. «Служба гарантирует гражданство».

Но когда началась мясорубка с арахнидами, меня пробрало.

Зеленая кровь жуков, оранжевые трассеры выстрелов, синие вспышки плазмы. Грохот взрывов такой, что вибрирует грудная клетка.

Там, на экране, Джонни Рико орал: «Вперед, обезьяны! Или вы хотите жить вечно?!»

Я сидел в темноте, жевал попкорн и улыбался во весь рот.

Какая же простая и понятная у них война. Жук — враг. Автомат — друг.

Я зарядился этой энергией. Этой тупой, яростной жаждой жизни. Мертвый жук — хороший жук. Мертвый режим — хороший режим. Всё просто. Эта история была как про меня: у главного героя была девушка, его любовь, Кармен — красотка, черные волосы, фигурка. Но они пошли разными дорогами из-за войны. А была еще его подруга Диззи Флорес, которая любила его и пошла с ним в звездный десант, хотя могла выбрать что-то еще. Она тоже красивая блондинка. И там у них тоже замутились отношения.

Вышел из кинотеатра, когда уже стемнело.

Лондон сиял. Витрины, фары машин, гирлянды. Жизнь кипела, бурлила, пахла выхлопными газами и жареными каштанами.

Я стоял на ветру, и мне было хорошо. По-настоящему. Страх ушел, остался только драйв. Я часть этого мира, и я буду за него драться. Я молод и полон сил и энергии, не собираюсь погибнуть, и всё пойдет так, как я задумал.

Вернулся в квартиру.

Перешагнул порог, и словно кто-то выкрутил ручку яркости на минимум.

Свет здесь был тусклым, желтоватым. Обои — выцветшие, в пятнах. Запахи улицы исчезли, сменившись запахом пыли, старого дерева и дешевого табака Люпина. Мир магов казался старым, пыльным чердаком по сравнению с тем неоновым карнавалом снаружи.

Кингсли сидел над картой, серый и неподвижный, как скала.

— Где ты был? — спросил он, не поворачивая головы.

— В другом мире, — ответил я, стягивая мокрые ботинки.

Голос мой звучал бодро, громко в этой тишине. Я чувствовал себя заряженной батарейкой среди разряженных.

— Учился убивать жуков, Кингсли. И знаешь что? Мы победим.

Лег спать. В животе бурлила кола, а в голове всё еще гремели взрывы и марши из фильма.

Серые стены больше не давили. Я принес краски с собой.

Я хочу, чтобы этот мир — с бургерами, кино и глупым смехом — остался.

И ради этого я готов разнести Министерство по кирпичику.

[Запись из дневника. 25 Января 1998 года. Коктейль «Идиот»]

Тишина на конспиративной квартире такая, что слышно, как в соседней комнате тикают часы. А может, это пульс стучит в висках. Все спят. Послезавтра день Х. Или день П — полный провал, финиш, занавес.

Сижу на кухне, смотрю на оплывающую свечу. Огонек дергается от сквозняка, бросая на стены длинные, уродливые тени, похожие на дементоров.

На столе три конверта. Белая бумага, казенная и холодная. Ненавижу писать такие вещи. Это не завещание в юридическом смысле — у меня и завещать-то нечего, кроме ржавого «Сверчка» и банки с «Гаражом» (счет в Гринготтсе сейчас недоступен). Это просто беседа с теми, кого сейчас нет рядом. Кингсли отправит их, если я не вернусь.

Первое — Гермионе. Самое короткое. Рука дрожала, когда выводил буквы.

«Желаю счастья. Выживи. Я сделал, что мог».

Всё. Не стал писать про любовь, про то, как больно было видеть её в Азкабане (в глюках) или на кладбище. Как сложно было отправить к ней Рона. Кто-то скажет: «Идиот, сам отправил девушку к сопернику». А я скажу: поэтому и отправил, что желаю ей добра. В отношениях — как карта ляжет. Она сделала выбор, когда ушла с Поттером. Я сделал свой, когда стал Хранителем. Мы на разных путях, и мой завтра, скорее всего, упрется в тупик.

Второе — Бэт и Кассандре. Тут застрял на час.

Как извиниться за то, что снова их бросил? Как объяснить, что я не могу иначе?

«Вы были моим домом, когда у меня его не было. Простите, что не остался».

Надеюсь, Бэт не сожжет письмо в первую же секунду, а Касс… Касс просто поймет. Как передать, что я их люблю, но не так, как они хотят? Не знаю.

Третье — родителям. В Минск.

Вот тут меня накрыло по-настоящему. Вспомнил нашу кухню в панельке, запах маминых блинчиков, батины подначки. Вряд ли сова долетит до Беларуси через границы, но Кингсли сказал — магия найдет путь. Написал, что уехал в другую страну учиться. Тупо, знаю. Но зато правда.

Посмотрел на эти конверты. Поттер для них — враг №1. Символ. Его хотят грохнуть громко, показательно. А я буду «Особо опасным элементом». Гвоздь в сапоге. Мелкий, ржавый, но идти мешает так, что выть хочется.

Нервы ни к черту. Руки ходят ходуном. Это не страх смерти — я её в Азкабане не за руку держал. Это перенапряжение. Мозг по кругу крутит схему вентиляции, считает секунды, замеряет углы. Надо выключить этот чертов компьютер в голове, иначе к утру я просто перегорю.

В шкафу нашлась начатая бутылка огневиски. Люпин, похоже, тоже не железный, лечит душу по старинке. Никогда особо не пил, да, тот Минский в 96-м кутил, помню, а я сам нет. Плеснул в стакан грамм сто. Жидкость переливалась янтарным, пахла дымом и торфом. Запах так себе.

Подумал, что на пустой желудок меня вырубит сразу. Полез в холодильник и сделал себе бутерброд с колбасой. Пока жевал, понял, что этот запах колбасы сбивает весь трагический настрой, да и с виски не вяжется. Может быть, чем-то разбить можно? Вспомнил, была какая-то бутылочка, по запаху вроде ликер.

Полез в рюкзак с добром от Близнецов. На самом дне нащупал маленький фиолетовый флакончик. Этикетки нет, пробка притерта плотно. Понюхал — мята, ваниль и какой-то сладковатый, дурманящий подтекст. Подумал, что это умиротворяющий бальзам, Уизли часто такие штуки делают для школьников перед экзаменами. Капнул в виски.

Стакан зашипел. Жидкость из янтарной стала ядовито-розовой, пошел густой пар с запахом карамели.

— Ну, за успех нашего безнадежного дела, — пробормотал я и махнул залпом.

Приход

Сначала по телу разлилась благодать. Тепло, как в ванне старост, мышцы отпустило. Я даже расслабился, откинулся на спинку стула.

А потом голова словно раздулась, мир треснул. Стены кухни начали плавиться, стекая на линолеум грязными потеками. Свеча на столе вытянулась в бесконечную огненную змею, которая зашипела и начала обвиваться вокруг моей шеи. Попытался её согнать, но руки не шевелились, кричать тоже не мог, рот пересох, и язык прилип к нёбу.

Зря. Господи, как же зря. Сдается мне, это был не бальзам и не ликер. Может, это концентрированные «Грезы наяву», что были популярны в том году, и сейчас я стану капитаном пиратского корабля? И да, смешивать с алкоголем было плохой идеей.

Картинка сменилась рывком, до тошноты.

Я не на кухне. Я в лесу. Холодный, липкий дождь заливает глаза. Пахнет прелой листвой и мокрой шерстью.

Вижу палатку. Ткань хлопает на ветру. Полог откинут.

Внутри горит магический огонь. Тепло, уютно. Рон и Гермиона сидят на спальниках, почти вплотную. Рон что-то увлеченно рассказывает, размахивая руками, на губах ухмылка. А она… она смотрит на него так, как на меня не смотрела никогда. В глазах — обожание, нежность и какой-то покой, который бывает только рядом с «тем самым» человеком.

Они тянутся друг к другу. Медленно. Целуются. Страстно. Их руки словно живут своей жизнью, скользят по телам. Вот они откидываются на одеяло.

Меня скрутило судорогой. Хотел вскочить, ударить его, закричать, что он предатель, что он бросал её… Но голоса нет. Тело как в параличе, я прибит к этому лесу, как бабочка к доске. Могу только смотреть. Каждая секунда их близости бьет под дых сильнее, чем Круциатус. Душа просто рвется в клочья, и это не метафора — я физически чувствую, как внутри что-то лопается с сухим хрустом.

Смена кадра. Опять рывок.

Азкабан. Моя камера.

В углу на грязной соломе сидят Бэт и Кассандра. На них тюремные робы, на запястьях — черные полосы от антимагических кандалов. Лица серые, осунувшиеся.

— Ты обещал! — кричит Бэт, и её голос эхом бьет по стенам. — Ты сказал, что мы в безопасности!

— Ты бросил нас, Алекс, — шепчет Кассандра, и из её глаз текут черные слезы. — Ты ушел играть в героя, а они пришли за нами.

В камеру медленно вплывают дементоры. Один, пять, десять. Стена рваной черной ткани.

Девушки начинают кричать. Этот визг сверлит мозг, я пытаюсь дотянуться до «Аргумента», выстрелить, разнести решетку… но серебряная труба в руках плавится, превращается в скользкую резиновую змею, которая кусает меня за пальцы. Бессилие. Абсолютное, черное бессилие. Один дементор подплывает к Бэт и приподнимает свой капюшон. НЕЕЕЕТТТТ.

Кошмар наяву

Темнота. Соленый вкус крови во рту.

Я в Министерстве. Вентиляционная шахта.

Ползу по скобам вниз. Всё идет по плану, как в чертежах. Легко, тихо. Выскакиваю из люка в кладовку, толкаю дверь… И оказываюсь не на втором этаже. Атриум.

Весь Атриум залит мертвенно-зеленым светом. Сотни Пожирателей стоят полукругом. Они не шевелятся, просто смотрят. Ждут. На их лицах играет торжество.

В центре — Снегг. На губах его вечная, едва заметная усмешка.

— Мы ждали тебя, Алекс. Ты ведь когтевранец. Ты предсказуем. Ты всегда выбираешь «умный» путь, — его голос звучит прямо в моей голове. — Я всегда говорил, что ты бездарь, а ты возомнил о себе.

— Взять щенка! — рявкает кто-то сбоку.

Лезу в карманы за бомбами — там пусто. Только леденцы. Пытаюсь трансгрессировать — пространство каменное, не поддается. Охватывает ужас и безнадега.

Меня хватают десятки рук. Холодные, сильные. Валят на пол. Лицом в полированный паркет, пахнущий воском и чужой кровью.

Тяжелый сапог Амбридж наступает мне на затылок, вдавливая щеку в дерево.

— Грязнокровка, — шепчет она над ухом, и я чувствую запах её приторных духов. — Думал, ты особенный? Ты просто мусор под моими ногами.

Беллатриса Лестрейндж выходит вперед, приплясывая. В глазах — безумие. Она медленно поднимает палочку.

— Круцио!

Это не галлюцинация. Боль реальная. Она врывается в нервы, выжигая всё. Каждую клетку выкручивает наизнанку. Я плавлюсь, я исчезаю в этом крике. Боль становится бесконечной, она заполняет всё мироздание… Пытаюсь воспарить, но ничего не выходит. Кричу.

Пробуждение

Рывок.

Грохот падения. Удар плечом об острый край стола привел в чувство.

Лежу на холодном линолеуме, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Сердце колотится где-то в гортани, кажется, еще удар — и ребра не выдержат. Одежда мокрая, хоть выжимай, по лицу течет пот вперемешку со слезами. Ощупываю руками лицо и всё тело.

Тишина. Только стук моего сердца, бешеный ритм.

Обычная кухня. Тусклый свет за окном. Никакого леса, никакой Беллы.

Рядом на полу валяется перевернутый стакан и тот самый фиолетовый флакончик. Поднял его дрожащей рукой, поднес к глазам. На донышке, в свете догорающей свечи, проступила мелкая надпись: «Экспериментальный образец №4. Галлюциноген «Сладкая Смерть». Внимание: вызывает гиперреалистичные кошмары на основе скрытых страхов. Не смешивать с алкоголем!».

— Спасибо, парни… — прохрипел я, вытирая лицо рукавом. — Реализм на десяточку.

Голова раскалывается, в желудке будто вулкан вот-вот начнёт извержение. Тошнит невыносимо.

Но странное дело… страха больше нет.

Он весь выгорел там, в этом странном бреду. Я увидел худшее. Я увидел смерть друзей, предательство, собственную гибель под пытками. Мой мозг уже пережил поражение.

Осталась только холодная, звенящая пустота. И злость. Чистая, как спирт. Увидел самое страшное. А значит, бояться этого незачем. Надо просто быть настороже. Чему быть, того не миновать.

Поднялся, цепляясь за край раковины. Ноги ватные, но держат. Шатает. Кажется, алкоголь — это не моя тема. Я такой идиот, что даже напиться толком не умею.

Вылил остатки ядовитой смеси в сток. Посмотрел на конверты на столе.

Послезавтра я перепишу этот сценарий. Меня не возьмут в Атриуме. Я не дам им этого удовольствия.

Я иду за своим. И пусть попробуют остановить.

[Запись из дневника. 27 Января 1998 года. 08:40. Кабинет Яксли]

Тишина здесь… неправильная. Плотная, как вата. Снаружи, в Атриуме, сейчас настоящий ад, можно сказать — Армагеддон. Близнецы жарят Министерство на все деньги — чувствую, как пол под ногами мелко дрожит от вибрации их «Драконьего залпа». Они, как и договаривались, закинули свой подарочек через служебный вход, смыв в канализацию. Даже сквозь метр камня этот гул пробивает. А здесь — только запах старого пергамента и холодного табака Яксли, хозяина этого кабинета.

Стою у постамента. Латунный корпус Детектора ледяной, аж пальцы припекает. Тяжелый, сволочь. Килограммов десять чистой магии и бюрократии. Запихиваю его в рюкзак, лямки сразу впиваются в плечи. В правой руке — мой черный орех, в левой — серебряная труба «Аргумента». Наконец-то я чувствую себя на своем месте. Вооружен и очень опасен.

И тут всё летит к чертям.

Двери кабинета не просто открываются — они разлетаются в щепки. В проем врывается свет и топот. Много ног. Мракоборцы. Шестеро, все в черном, палочки на взводе. И в центре — этот урод.

Альберт Ранкорн. Тот самый инквизитор из Азкабана. Выглядит как бешеный пес: лицо перекошено, глаза выкачены, вены на шее вздулись. Он видит меня. Узнает. Секунду мы просто смотрим друг на друга.

— Ты?! — его голос срывается на визг. — Номер 1167?! Мразь… Как ты посмел сюда вернуться?

Удар под колено. Резкий, профессиональный. Падаю на ковер, рюкзак больно вбивается в лопатки. «Аргумент» и родную палочку выбивают из рук мгновенно. Слышу, как они со стуком катятся по полу. Меня вздергивают вверх за шиворот. Двое амбалов держат за руки так, что плечи вот-вот выскочат из суставов.

Ранкорн подходит вплотную. От него несет дешевой лавандой и кислым потом страха. Он тычет палочкой мне прямо в переносицу. Кончик светится злым красным светом.

— Спецхранилище, палочки, Детектор… — он захлебывается словами. — Решил, что ты умнее всех, К…? Что старик тебя застраховал?

Смотрю на него. Лицо заливает кровью из рассеченного лба, но я чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Мне реально весело. План работает идеально, а этот кретин даже не догадывается.

— Чего ты лыбишься, мразь?! — Ранкорн бьет наотмашь свободной рукой. В голове звон, во рту солено. Больно.

Сплевываю кровь ему прямо на ботинок.

— Ты опоздал, Ранкорн. Опять. Ты всегда опаздываешь. В Азкабане ты проспал побег, здесь ты проспал… Вообще всё. Чёртов ты идиот.

Внизу снова гремит. Сильнее прежнего. Стекла в кабинете лопаются со звоном. Ранкорн дергается, теряет самообладание. Вижу, как у него глаз начинает подергиваться. Всё, он дошел до кондиции. Белое каление.

— Ты труп, — шипит он. — Мне плевать на приказы Амбридж. Я сотру тебя в пыль прямо здесь.

Он прижимает кончик палочки к моему лбу. Дерево горячее, он уже вливает в него свою ярость.

— Прощай, номер 1167.

— Не надо, Альберт, — шепчу я. — Смотри, не захлебнись своей победой.

— АВАДА КЕДАВРА!

Зеленый свет. Он заполняет всё. Звук такой, будто лопнула струна в пустой комнате. А потом — тишина. И тьма. Абсолютная.

[Запись из дневника. 27 Января 1998 года. Призрак на крыше]

Мир вернулся не сразу. Сначала был звук — высокий, дребезжащий звон, будто кто-то зажал в тиски саму реальность и ударил по ней молотком. Потом пришел холод. Настоящий, январский холод Лондона, перемешанный с колючим снегом.

Попытался подняться. Руки подогнулись, снова ткнулся лбом в бетон. Во рту — густой вкус меди. Пальцы коснулись лица — теплое и липкое. Кровь. Хлестала из носа, сочилась из ушей.

Это был «откат». Расплата за мои действия. За «кукловодство».

Я ведь был там. В голове того человека. Я был им. Чувствовал, как его пальцы сжимают палочку, чувствовал его липкий страх под мантией. А потом… этот всплеск. Изумрудный океан, который разорвал нашу связь в клочья. Ранкорн не стал разбираться. Не стал оглушать или допрашивать. Он просто выплеснул Аваду, не задумываясь, как будто окурок выкинул.

Без колебаний. Просто замкнул контакт — и всё.

Зачем? Просто так убить человека… Так не должно было быть. А-А-А!

Трясло так, что зубы клацали о край «Аргумента», который я инстинктивно прижимал к себе. Кое-как перевернулся на спину.

Надо мной — серое небо Уайтхолла. Снизу доносился вой сирен и крики. Там, внизу, они праздновали. Ликвидировали «террориста». Убили «племянника Дамблдора».

Герои, мать их… Так вас и об стенку.

— Идиоты… — прохрипел я, выплевывая сгусток крови. Голос был чужим, рваным.

Я ведь не хотел его смерти. Егерь был подонком, да. Но я до последнего надеялся, что его просто оглушат. Что мой план «Афера» закончится просто подменой и тихим уходом. А они… они просто вычеркнули жизнь, даже не спросив зачем и почему. Похоже, при новом режиме человеческая жизнь стоит дешевле подержанной метлы.

Гриндевальд предупреждал. Его голос в моей голове смеялся, когда я просил научить меня этой петле резонанса:

«Не думай, что смерть — это просто обрыв связи, Алекс. Смерть — это сигнал запредельной мощности. Твой разум не приспособлен для того, чтобы переваривать конец света в прямом эфире. Попробуешь это больше раза — и рискуешь оставить в той марионетке кусок собственной души. Ослепнешь, лишишься магии или просто перестанешь быть собой».

Теперь я понял, о чем он. Кажется, внутри меня перегорел какой-то важный предохранитель. Мир стал тусклым, плоским. Словно из него выкачали все цвета, оставив только серый и черный. Надеюсь, это временно, и я успел разорвать связь раньше, чем потерял часть души.

Кое-как нащупал жестянку (в ней рюкзак с Детектором — мы достали его!).

И палочка…

Вытащил её из рукава. Черный орех. Она мелко вибрировала, словно сочувствуя. Мой единственный верный союзник, который вернулся ко мне.

Я жив.

А они думают, что я — тот остывающий труп в кабинете. Ненадолго. Скоро Оборотное зелье перестанет действовать, и они увидят лицо незнакомого Егеря.

Но пока я призрак.

Позволил себе слабую, злую ухмылку. Кровь на губах уже подсохла, стягивая кожу.

Поднялся, держась за стену. Голова кружилась, перед глазами плавали черные пятна. Надо уходить, пока Люпин не решил, что я реально сдох, и не сорвался сюда на поиски.

Трансгрессия далась с третьей попытки. Тело сопротивлялось, магия выходила рваными толчками.

Но я вырвался.

Впереди — квартира Ордена и отчет.

Но сначала — тишина. И попытка собрать себя по кускам. Кажется, я только что разменял часть своей совести на этот рейд. И не уверен, что сделка была честной.

Вспомнил, как всё начиналось…

[Воспоминание. 13 Января 1998 года. Консультация с Тенью]

Ночь в «Гараже». В квартире работать нельзя — слишком велик риск, что засекут всплеск магии.

Смотрю на схемы вентиляции, но понимаю: мой «инженерный» подход уперся в стену. Пролезть внутрь — полдела. Выйти живым — вот задача. Если начну бегать по кабинетам и искать то, что мне нужно, подниму шум. Убраться так же тихо, как пришел, уже не смогу.

Система «один против всех» не сработает. Мне нужно быть в двух местах одновременно.

Вспомнил свой первый курс. Тот самый Резонанс. Я тогда ничего не умел, был просто мальчишкой, нашедшим артефакт. Магия двух гениев — Альбуса и Геллерта — расщепила мою реальность. Много лет я жил двумя жизнями: одна здесь, в мантии, другая — в Минске. Я был единой душой в двух телах. Это была гармония, пока механизм не сломался и меня едва не разорвало на части.

Создавать Резонанс с нуля я не умею. Если бы умел — давно бы ушел домой, оставив здесь свою копию. Но я знаю принцип. Помню то ощущение двойственности.

Возможно, это можно использовать. Не разделить душу (на это я не способен), а растянуть свое сознание. Временно захватить чужое тело. Или подселиться к нему. Создать резонанс не в своем теле, а в чужом.

Сжал Амулет. Он был ледяным.

— Геллерт, — позвал мысленно. — Мне нужны знания. Те, что вы заложили в 1899-м.

Тишина. А потом — ощущение чужого присутствия. Тяжелое, давящее. Голос прозвучал не в ушах, а сразу в мыслях. Спокойный, надменный и ехидный.

«Ты дерзок, мальчик. Ты носишь величайшее творение нашей юности, а теперь хочешь извратить его суть? Тот Резонанс был даром. Две жизни, сплетенные в одну нить. А ты… ты хочешь превратить союз в насилие».

— У меня нет выбора. Точнее есть, но он мне не нравится, — огрызнулся я. — Мне нужно выжить и выполнить просьбу Альбуса. Я хочу создать временную связь. Взять человека, подавить его волю и занять его место. Стать собой в другом теле. Разделить своё Я.

Гриндевальд усмехнулся. Почувствовал эту усмешку как холодную дрожь вдоль позвоночника.

«Ты говоришь об одержимости. О том, что любили делать тёмные волшебники со змеями, но на человеке. Заклятие Империус — это приказ рабу. Оно подавляет волю, но разум жертвы остается своим, человек просто «хочет» делать то, что ты просишь. То, что хочешь ты — это кукловодство. Ты хочешь натянуть чужую плоть на свой разум, как перчатку. Вытеснить владельца».

В голове мелькнула страшная мысль. Я ведь буквально вкладываю часть себя в другой сосуд.

«Ты верно мыслишь, — согласился Эхо. — Подобное можно назвать крестражем, но крестраж — это мертвый якорь, оторванный кусок, спрятанный в предмете. А ты хочешь остаться целым, растянув свою душу через пространство. Ты станешь живой нитью между своим телом и чужим».

— Это возможно?

«Возможно всё, если есть Воля и Кровь. Но цена… Ты не понимаешь цены. Если мост рухнет, ты упадешь в бездну. Слушай внимательно: если твою «куклу» убьют, пока твой разум находится в ней… смерть не будет разбирать, где хозяин, а где гость. Ударная волна пойдет по связи обратно к тебе».

Голос стал жестким, пророческим.

«Это удар такой силы, что он может выжечь тебя изнутри. Твоя душа получит шрам. В лучшем случае — твоя магия умолкнет. Она спрячется, уйдет вглубь, и ты надолго станешь никем. Обычным человеком. В худшем — часть твоего рассудка навсегда останется в мертвом теле егеря. Ты станешь пустышкой, Алекс. Хуже, чем сквиб. Ты станешь безумцем».

Смотрел на свои руки. Они дрожали. Был ошарашен: моя блестящая инженерная идея оказалась игрой с огнем. Но я был между молотом и наковальней, хороших вариантов не осталось — или я их перестал видеть.

Потерять магию? Стать беспомощным посреди того, что сейчас творится? Или вообще овощем?

Но другого пути нет. Либо я рискую собой, либо подставляю друзей. Чёрт, как же всё непросто. Приходится выбирать из двух зол.

— Я должен, — сказал тихо. — Научи меня ритуалу.

«Власть берет тот, кто смеет, — прошептал Эхо. — Смотри же. Ритуал «Sanguis et Anima». Кровь к крови. Воля к воле. Но помни: когда он умрет… ты почувствуешь, как умираешь сам».

В сознании начали всплывать образы. Сложные знаки, векторы наложения воли, ритм чужого сердца.

Запоминал, записывая их даже не в память, а выжигая на подкорке.

Я строил эту петлю, понимая, что иду по самому краю. Если «Афера» сработает, Министерство поймает тень, а не меня. Но если что-то пойдет не так, то я переживу смерть вместе с другим человеком.

Как же страшно. И почему мне не сиделось у Бэт? Сидел бы сейчас в тепле, пил чай и гладил её по коленке. Идиот.

[Воспоминание. 25 Января 1998 года. Рекрут поневоле]

Нам нужен был человек, которого не жалко. Расходный материал. Как бы это ни звучало.

Сказал Ордену, что найдем такого, наложим Империус, а дальше по плану. Они не знали про второе дно. Империус — это ненадежно: взгляд стеклянный, реакции заторможенные, любой опытный маг раскусит. А мне нужно было, чтобы всё прошло по часам, до секунды.

После моего рейда в Косой переулок стало ясно: туда больше не пробиться. Поэтому решили брать «языка» на дому.

Цель выбрали по сводкам Ордена: егерь по кличке «Ржавый» (Эрик Мунс). Мерзкий тип, специализировался на отлове маглорожденных. Кингсли знал его имя, но не адрес.

Тут в дело вступила Жестянка.

Сидели в машине (магловское такси, Кингсли умеет маскироваться). Я достал банку.

Настучал ритм по крышке.

— Ищи. Эрик «Ржавый» Мунс. Егерь.

Стрелка внутри завибрировала и уверенно указала на юго-восток. Лондонские трущобы. Компас работает на принципе «Кровь к Крови, Магия к Магии».

У Кингсли была улика — нож, которым одна из жертв отмахнулась от этого урода. На лезвии осталась кровь Ржавого. По ней я и работал.

Приехали в какой-то грязный тупик. Дом старый, окна заколочены, но магический фон свежий. Защитные чары стоят, но дешевые, кустарные. Видно, Ржавый больше полагался на свою репутацию, чем на мастерство.

— Он дома, — сказал я, глядя на компас.

— Тогда заходим, — кивнул Кингсли.

Взлом был тихим. Кингсли, как опытный мракоборец, разобрал сигнальные чары на двери за минуту. Я даже «Сверчок» не доставал — тут нужна была тонкая работа палочкой.

Вошли. Внутри воняло несвежей едой, перегаром и чужим страхом — видимо, он таскал сюда трофеи.

Никого. Но тут скрипнула боковая дверь, и Ржавый ввалился, напевая что-то пьяное. Бросил мантию на пол.

Кингсли отреагировал мгновенно.

— Ступефай.

Красный луч из темноты ударил егеря в грудь. Тот отлетел в стену, сполз мешком. Тихо, чисто, без шума.

Слой первый: Империус

Кингсли связал его, привел в чувство. Ржавый таращил глаза, пытаясь понять, кто мы и как здесь оказались.

— Твой выход, Алекс, — прогудел мракоборец, отворачиваясь к окну.

Он понимал необходимость, но смотреть на это не хотел. Всю жизнь боролся против Непростительных, чтобы самому стоять рядом? Хотя, думаю, он мог бы. Скорее, просто проверял, хватит ли у меня духу.

Достал «Аргумент». Направил трубку в лоб егерю.

— Империо.

Ощущение мерзкое. Словно опускаешь руку в теплую, вязкую жижу. Чужая воля сопротивлялась вяло — он был пьян и напуган. Сломал этот барьер за секунду.

Его взгляд расфокусировался, лицо разгладилось. Блаженная улыбка идиота. Надеюсь, палочка не перестаралась. И он не стал полным идиотом.

— Ты будешь ждать, — сказал я. — Утром 27-го ты возьмешь свою форму и пойдешь в Министерство. Ты будешь вести себя естественно.

Он кивнул.

Кингсли сказал:

— Я подожду снаружи. Закончи с привязкой и уходим.

Слой второй: Резонанс

Остался один на один с телом. Мне нужно было не просто управление. Мне нужно было Присутствие.

Достал нож.

Порезал себе палец. Выдавил каплю крови на центр Амулета. Он нагрелся, признавая хозяина.

Потом подошел к егерю. Взял его ладонь, полоснул по коже.

Прижал его окровавленную руку к своему Амулету.

— Sanguis et Anima, — прошептал формулу, которую выучил в «Гараже». — Кровь и Душа. Впусти меня.

Удар.

Меня шатнуло. В глазах потемнело. Виски сжало.

На секунду я перестал быть собой. Увидел собственное лицо со стороны — бледное, напряженное, с горящими глазами. Почувствовал запах своего пота и тяжесть «Аргумента» в чужой руке.

Это смотрел он. Но смотрел МОИМ взглядом.

Чёрт, как же это жутко — видеть себя чужими глазами. И до чего у меня растерянное лицо.

В голове зашумело. Два потока сознания слились. Я слышал его мысли — мутные, примитивные, — но они были фоном. Главным был Я.

Я «записал» себя в его подкорку. Теперь он — это второй я.

Когда связь стабилизировалась, разорвал контакт. Амулет на груди пульсировал в ритме чужого сердца.

— Встать, — скомандовал я.

Егерь встал. Движения стали четкими, собранными. Исчезла пьяная разболтанность. Это была моя моторика.

Он посмотрел на меня. Ухмыльнулся — моей кривой ухмылкой.

— Готов, командир, — произнес он своим хриплым голосом, но с моими интонациями.

Жуткое зрелище. Разговаривать с самим собой, сидящим в чужом теле.

— Сиди здесь, — сказал я, чувствуя дикую усталость. — Никуда не выходи. Утром 27-го — по плану. Ты знаешь, что делать.

— Принято.

Вышел из дома. Кингсли ждал у такси.

— Всё? — спросил он коротко.

— Всё.

Я чувствовал, как этот человек в доме садится на диван. Как он чешет нос. Как он думает о том, что хочет пить.

Теперь нас двое.

И если его убьют… я почувствую, как умираю сам. Надеюсь, этого не случится и всё пройдет по плану. Но надежда — глупое чувство.

[Воспоминание. 27 Января 1998 года. Спектакль в двух актах. Часть 1]

07:45. Крыша.

Небо цвета грязной ваты давит на плечи. Как же неприятно тут, наверху. Ветер злой, с привкусом лондонской копоти и мокрого снега. Металл скоб обжигает пальцы холодом даже сквозь перчатки.

Я хмурый и невыспавшийся. Не мог заставить себя толком поспать. А как уснул — уже разбудили. Очередное утро началось не с кофе.

Вставил «Суфлер» в ухо. Пластик неприятно холодит кожу. Надо будет подумать, как сделать так, чтобы это было поприятнее. Вздохнул, похлопал себя по щекам. Поехали.

— База, я на точке.

Голос Кингсли в черепе звучит сухо, с легким статическим треском:

— Принято. Объект «Ржавый» прошел контроль. Чист. Входит в Атриум.

Закрыл глаза. Сконцентрировался, стараясь абстрагироваться от ветра и холода.

Потянулся мысленно через Амулет. Связь натянулась мгновенно, как струна. В висках запульсировало.

Щелчок.

Выглядело это, будто разделили экран на две половины, и каждая показывала своё. Мозг работал на пределе, даже холод крыши перестал ощущаться.

Мир раздвоился.

Второй я: В нос ударил спертый воздух Министерства — смесь дешевого кофе, воска для паркета и страха сотен людей. Ботинки (мои, но на чужих ногах) гулко стучат по камню. Во рту — привкус перегара и желчи.

Мои ощущения: Ледяной ветер на щеках, дрожь в коленях от напряжения. Голова начинает болеть.

08:00. Разделение потоков.

Поток 1 (Я — Настоящий):

Саша, ты всё можешь. Погнали.

Действовал на рефлексах. Перекид. Ирбис: Мышцы налились горячей силой. Прыжок через провал — легко, хищно. Лапы пружинят.

Перекид. Манул: Мир стал ниже и серее.

Втиснулся в трубу.

Здесь воняет гарью, пылью и крысиным пометом. Гул вентиляторов бьет по ушам, вибрирует в усах. Спуск по скобам — когти скрежещут по металлу. Шерсть встала дыбом от статики, когда пролезал через магический фильтр. Искры щелкнули по носу. Впереди маячит проход.

Уровень 2. Технический люк.

Вывалился в кладовку уборщиков. Резкий запах хлорки и прелых тряпок. На миг замер, слушая звуки на этаже. Всё тихо.

Обратный перекид.

Темнота. Чёрт. А котик отлично всё видел, почти как в черно-белом кино.

Прижался ухом к двери. Тишина, только далекий гул лифтов. Меня немного трясёт. Держу в руках «Аргумент». Медленно дышу, пытаясь замедлить бешеное сердце. Сейчас ждать. Да, страшно. Да, в любой момент кто-то может зайти, и всё провалится. Но я верю в свой план, верю в Близнецов. И в самого себя.

Поток 2 (Второй Я):

Ржавый (мною ведомый) стоял внизу, в туалете Атриума. Напоминал робота из фантастики, который ждёт приказа хозяина в режиме ожидания.

Поднимаюсь на второй этаж. Подхожу к туалету, вешаю табличку «Уборка» (на всякий случай). Захожу, запираюсь в кабинке и жду.

В это время первому мне Кингсли сказал: «Близнецы пошли». Это значит, что сейчас они через служебный вход (туалеты) закинут вниз, в Атриум, свои сюрпризы для министерских.

И тут Близнецы нажали на кнопку.

БУХХХ. ГРОХОТ. Крики снизу.

08:15. Встреча.

Слушаю, как тут, на этаже, стали кричать, что на Министерство напали. Услышал топот бегущих людей — охрана рванула вниз. Потом всё стихло. Подождал секунд десять. И аккуратно выскользнул в коридор. Сделал два шага в туалет напротив. Зашёл.

Две реальности сошлись в одной точке.

Я смотрел на него. Он (я) смотрел на меня.

Достал Жестянку, ввод комбинации. Нырок. В «Гараже» пахнет уже привычно приятно — лимоном и деревом. Но времени нет.

Схватил рюкзак. Тяжёлый. Внутри глухо стучат муляжи.

Вынырнул обратно в туалет. Кафель, сырость, холодная вода капает из крана. Подобрал Жестянку и сунул в карман.

Достал из рюкзака флягу. Цвет был приятно-жёлтый. Видно, всё же я еще хороший человек.

Сунул флягу в руки застывшему второму Я.

— Пей.

Запах вареной капусты и мазута заполнил кабинку.

Он выпил и даже не поморщился. Его скрутило, послышался влажный хруст костей, кожа пошла буграми.

Через минуту передо мной стоял Я. Алекс К. Бледный, пот градом, глаза безумные. Волосы взъерошенные.

И всё же, до чего у меня странное лицо. Этот нос длинный, глаза голубые, медные волосы. Лицо не мужское, а такой парень-симпатяга. Так и хочется самому себе вдать по щам, такой вид слащавый. Тьфу.

Он натянул мой рюкзак. Взял в руки фальшивый «Аргумент» — блестящая пустышка. Может, о ней и не знают, но это еще больше запутает министерских.

— Иди, — прошептал я. — Вниз. В центр зала. Сделай так, чтобы они забыли обо всем. А потом — беги сюда, к кабинету Яксли. Удачи.

Второй я кивнул. Развернулся и выбежал.

Я остался один. С настоящим «Аргументом» и «Сверчком». Неужели всё идёт как надо?

Мой выход.

Воспоминание. 27 Января 1998 года. Спектакль в двух актах. Часть 2]

08:25. Атриум (Глазами второго я).

Второй я сбежал по лестнице вниз, к Атриуму. Огляделся из-за угла.

Вокруг дым, паника. Мракоборцы пытаются понять, как остановить сюрприз братьев Уизли.

Второй я сунул руку в карман. Сдавил контакты. Вышвырнул связку подальше в центр, где волшебники Министерства в панике пытались успокоить хаос.

БА-БАХ!

Звук ударил по ушам даже на втором этаже.

Внизу полыхнуло белым магнием. Визг, топот, запах паленой проводки.

Второй я вскинул вверх фальшивую палочку.

— ЭЙ, ВЫ!

Сотни голов повернулись. Увидели. Алекса К., беглого преступника, в центре Министерства.

— ДАМБЛДОР ЖИВ! — заорал он, срывая голос.

Взмахнул палочкой, формируя в воздухе огненную надпись. Она ревела и трещала, разбрасывая горячие угольки. Еще взмах.

Пол ушел из-под ног. Плитка вздыбилась. В воздухе запахло серой и порохом.

Мракоборцы опомнились.

— Взять его! Убить!

Лучи заклинаний расчертили дым. Второй рванул к лестнице, уводя погоню за собой.

«Наверх! На второй уровень! В кабинет Яксли!» — моя воля гнала его в ловушку.

08:30. Коридор Второго уровня (Я — Настоящий).

В это же время я уже нашел нужную дверь. Действовать нужно было быстро — времени мало.

«Аргумент» в левой руке вибрирует, чуя бой. «Сверчок» в правой — горячий, готовый резать.

08:33. Комната 217. Конфискат.

Решётка. Запах старого железа.

Прижал «Сверчок» к замку.

— Жги.

Цвирк. Тонкая струйка едкого дыма. Дужка упала на пол с глухим стуком.

Внутри — стеллажи. Пыль щекочет нос. Тут сотни и сотни разных коробок.

Как же найти? Прохожусь между рядами. Так я буду искать сто лет.

Идея. Пробую поиск на Жестянке. Но ничего. То ли потому, что в палочке нет магии, то ли еще почему-то.

Вспомнил, читал, что можно на небольшом расстоянии использовать заклинание призыва палочки. Надо иметь сильную концентрацию, владеть невербальной магией и направлять поток мыслей в предмет. Такое могут сильные волшебники. Некоторые даже могут колдовать без палочки, но это уровень Дамблдора, то есть бог. Еще вспомнил, как Джинни рассказывала (она вечно большую часть времени болтала о своем Гарри), что он так призывал свою палочку. Один раз на кладбище после Турнира, а еще когда на него напали дементоры с его двоюродным братом — и палочка среагировала сама. Чем я хуже?

Концентрируюсь. Мысленно: «Люмос». И мысли направляю на стеллажи.

Ничего.

А нет — загорается! Просто гигантский луч света из моей серебряной трубы-«Аргумента». Чёрт.

Откладываю его в сторону. И снова повторяю концентрацию. И снова.

Думал, уже всё пропало, надо бежать за прибором. Как внезапно в одном из ящиков загорелся тусклый ответный свет.

Подбежал.

Бирка YY1167.

Рванул крышку.

Внутри — Она. Чёрный орех. 16 дюймов.

Схватил её.

Удар.

Не электрический, а живой, тёплый. Словно кровь снова начала циркулировать в онемевшей руке. Древесина в ладони отозвалась родной вибрацией. Запахло озоном и силой. Моя прелесть. Тьфу, что за мысли.

Как обычно, подцепил её к себе на кисть под куртку. Бегом дальше.

08:38. Кабинет Яксли.

Массивная дверь. Закрыта. Видно, хозяина кабинета не было на месте, когда всё началось, или у него привычка всегда закрывать свою дверь на замок. «Сверчок» в очередной раз показывает, что не зря я его сделал.

Цвирк. И готово.

Толкнул створку.

Внутри — полумрак. Повезло — Детектор на постаменте. Иначе пришлось бы идти еще в кабинет министра. А это потеря времени и риск.

Взмах палочки — стекло исчезло, под которым стоял артефакт. Запихал тяжеленный прибор в рюкзак.

На столе — папка «Секретно». Списки рейдов. Сгреб её в карман. Гулять так гулять. И так уже себе на три расстрела статью заработал.

Вместо неё трансфигурировал муляж — папку с газетными вырезками и карточкой «А.Д.К.». Карточку решил сделать в последний день. Решил, буду как Зорро или Неуловимые мстители — оставлять свой знак. А эти пусть ломают голову.

Чувствую эмоции второго я. На миг переключаюсь — он бежит уже почти к выходу на второй этаж. Блин, потерял много времени на поиск палочки.

Огляделся. Выходить в коридор нельзя — столкнемся лбами. А за ним — злые пожиратели и прочие министерские работники.

Судорожно перемещаюсь в «Гараж», сбрасываю рюкзак там.

Рывок назад.

Вот я снова стою в кабинете, но уже налегке. Второй я почти рядом.

Взгляд вверх.

Под потолком, за декоративной панелью — массивная бронзовая решётка вытяжки.

Вскочил на стол, оттуда — на высокий шкаф.

Выбил решётку ударом ноги.

Перекид. Котик-лазутчик уже подтянулся, втискиваясь в узкий, пыльный короб.

И побежал наверх.

08:40. Финал.

Ползу вверх и вижу через решётку, как заходит второй я. Он тяжело дышит. Чувствую обречённость. Но всё идёт по плану: сейчас меня должны будут взять с поличным, и тогда я прерву связь. А Министерству достанется лишь ничего не понимающий егерь.

Уже был почти у крыши, когда дверь позади второго я, который смотрел вниз в окно, буквально выбили заклинаниями.

Удар под колено. Падение. Фальшивый «Аргумент» откатывается в сторону.

Ранкорн подходит вплотную.

— Ты?! Номер 1167?! Мразь…

Я чувствовал его животный ужас. Чувствовал, как тело второго я пытается вдохнуть.

— Отпусти связь! — заорал сам себе. — Рви канал!

Но я не успел.

Ранкорн вскинул палочку прямо в лицо двойнику.

— Авада Кедавра!

Последнее, что я увидел, была эта красивая изумрудная вспышка.

Удар был чудовищным. Словно мне самому в затылок вогнали ледяной штырь.

Я был в форме Манула, уже выпрыгивал из проёма на крышу.

Тьма.

Боль.

Пустота.

Связь оборвалась. Резко, с хрустом.

Пришёл в себя на бетонном полу за технической пристройкой. Лежал на животе, вжимаясь лицом в мокрую крошку. В голове стоял сплошной «зелёный шум». Чёрт, как же больно умирать. Даже понарошку.

Из носа хлынула кровь, заливая подбородок. Потерял концентрацию, и форма исчезла. Я лежу на холодном бетоне, холод и ветер. А где-то внизу, на ковре, лежит мёртвый человек с моим лицом.

А я здесь. Наверху. Живой.

Но как же хреново… Не только физически, но и морально. Я только что убил человека. Да, не сам, но довёл до такого. Как же мне плохо. Зачем он убил его? Не должно было быть так. Я ведь всё просчитал.

По лицу текли слёзы, смешиваясь с кровью.

[Запись из дневника. 30 Января 1998 года. Эфир с того света]

Возвращение

Трансгрессия далась тяжело. Словно протащили сквозь игольное ушко, внутри которого острые края. В этот раз использовал уже свою палочку, но ощущалось так, будто кто-то наступил на шланг и пережал давление магии. Тело не слушалось.

Воздух в квартире с хлопком лопнул. Меня буквально впечатало в ковер. Ноги подкосились, я рухнул, сбивая собой журнальный столик. Грохот, звон разбитой чашки.

Рюкзак с Детектором глухо ударился об пол, отдавшись болью в позвоночнике.

— Алекс!

Люпин вскочил с кресла так резко, что опрокинул стул. Подлетел ко мне, упал на колени рядом.

Я попытался приподняться на локтях, но мир крутанулся. Из носа снова хлынула кровь, заливая подбородок и воротник куртки. Голова гудела, как перегруженная трансформаторная будка.

— Мерлинова борода… — Римус схватил меня за плечи, поддерживая. Его лицо было белее мела. — Кингсли, аптечку! Живо!

— Я в порядке… — попытался сказать я, но вместо слов вышел булькающий хрип. Кровь попала в горло.

Подошел Кингсли. Он не стал задавать вопросов. Молча, без лишних церемоний, поднял меня на руки, как тряпичную куклу, и перенес на диван.

— Эпискей, — его бас звучал непривычно тревожно. Палочка коснулась моего носа. Хруст, тепло — кровь остановилась. — Тергео.

Заклинание втянуло кровь с лица и одежды.

— Где болит? — Кингсли навис надо мной, сканируя взглядом. — Ранения есть? Проклятия?

— Нет… это откат, — прошептал я, закрывая глаза. — Ментальный удар. Физически я цел. Просто дайте отдышаться.

Люпин уже совал мне под нос флакон с чем-то резким.

— Пей. Это Восстанавливающее. Не спорь.

Я глотнул. Жидкость обожгла горло, но дрожь в руках стала чуть меньше.

Римус смотрел на меня с такой смесью ужаса и облегчения, что мне стало неловко.

— Мы слышали новости по радио, — тихо сказал он. — «Ликвидирован». Мы думали… мы думали, всё. А ты вываливаешься сюда, похожий на мертвеца.

Он сжал мое плечо, проверяя, настоящий ли я.

— Ты нас напугал, парень. До чертиков.

Я криво усмехнулся.

— Относительно живой. Но что именно живо — еще не понял.

Кингсли выдохнул, и в этом звуке было столько напряжения, что, казалось, стекла задрожали. Он опустился в кресло напротив, потирая лицо ладонями. Железный мракоборец выглядел так, будто сам только что вышел из боя.

— Главное, что вернулся, — глухо сказал он. — Остальное — детали.

Только когда мое дыхание выровнялось, а Люпин убедился, что я не собираюсь умирать прямо сейчас, Кингсли перевел взгляд на рюкзак, валяющийся на полу.

— Принес? — спросил он уже деловым тоном, хотя в глазах все еще стояла тревога.

Я молча кивнул.

— Матрица цела. Мы сможем настроить защиту штабов.

Я полез в карман. Достал папку.

— Списки, — бросил на стол. — Рейды на завтра и послезавтра. Адреса, фамилии.

Люпин схватил бумаги. Его руки дрожали — не от страха, а от осознания.

— Сотни имен… Мерлин, Алекс, мы успеем. Мы вытащим их до прихода егерей. Ты только что спас очень много людей.

Цена

Сполз на пол, прислонившись спиной к дивану. Сил стоять не было. Люпин сунул в руки кружку с горячим чаем (по запаху — щедро плеснул туда огневиски).

Трясло. Зубы выбивали чечетку о край керамики.

— Что там… с объектом? — спросил Кингсли тихо. Он знал ответ, но должен был услышать.

— Мертв, — сказал, глядя в черный чай. — Ранкорн. Авада.

— Ты видел?

— Почти. Слышал. (Не говорить же им правду, это моя тайна и моя вина.)

Повисла тишина. Тяжелая, липкая.

— Там на крыше я лежал, Кингсли, и словно был им, чувствовал, как он умирает. Это… — запнулся, подбирая слова, но не нашел инженерных терминов для описания того, как из тела вырывают душу. — Это дерьмово.

Достал из-за пояса свою палочку. Черный орех.

Она грела ладонь. Моя. Родная. Вернулась.

Рядом положил «Аргумент». Теперь это запасное оружие на случай, когда нужен будет козырь из рукава.

— Зато я вернул её. И смогу починить ваш первый, продублировав кристалл с рабочего артефакта на новый кристалл.

Радио-ложь

Вечером сидели на кухне. Кингсли настраивал приемник на официальную волну. Люпин разливал чай, руки у него всё еще подрагивали после расшифровки списков.

Дикторша «Волшебного Радиовещания» вещала голосом, полным скорбного пафоса:

«…Спешим сообщить об успешной антитеррористической операции. Сегодня утром была пресечена дерзкая попытка проникновения в Министерство. Преступник, сбежавший из Азкабана, идентифицированный как Александр К., был ликвидирован при задержании старшим следователем Ранкорном…»

Хмыкнул.

— Врут, — констатировал Кингсли. — Оборотное зелье перестало действовать еще в обед. Они нашли в морге труп своего же егеря.

— Конечно, врут, — покрутил в руках палочку. — Признать, что они убили сотрудника, а настоящий диверсант ушел с их секретами — политическое самоубийство. Им проще похоронить меня, чтобы выглядеть лучше в глазах общества. А жаль, мы не знаем, какие были у них лица, когда они поняли, что их артефакт — это муляж, и что внутри подарок от братьев.

— Это опасно, Алекс, — тихо сказал Люпин. — Если все будут думать, что ты мертв… Сопротивление может пасть духом. Твои друзья в школе… они тоже услышат это.

Вспомнил Бэт и Кассандру. Джинни. Они сейчас слушают это. А может, и Гермиона, не знаю, есть ли у них доступ к радио, но ведь еще и в газетах напишут.

Представил их лица.

— Значит, надо воскреснуть, — сказал жестко. — Прямо сейчас. Кингсли, нам надо к близнецам в «Поттеровский дозор».

Поттеровский Дозор

В полночь мы были там, ведущий Ли Джордан (позывной «Река»).

Тот увидел меня и замер.

— Алекс? — голос Ли дрогнул, прорываясь сквозь помехи. — Мерлинова борода… Мы слышали новости. Думали, ты всё.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены. Мне надо в эфир.

Через минуту мой голос разлетелся по всей Британии на пиратской частоте. Говорил спокойно, без пафоса. Как будто бы в школе попросили зачитать отрывок. Непривычно было слышать свой голос, он казался другим, чуть выше, басок.

«Говорит Громоотвод.

Министерство лжет. Сегодня утром в Министерстве они убили не меня. Они убили своего же цепного пса, которого сами и наняли. Это их методы — стрелять в своих и называть это победой.

Я жив. Я был внутри. Я забрал то, что они украли у нас.

Они говорят, что контролируют ситуацию? Они не могут удержать даже собственный туалет.

Мы здесь. Мы не сдаемся. Берегите себя и знайте, что еще ничего не закончилось».

Отключился.

В комнате повисла тишина.

Кингсли смотрел на меня с мрачным одобрением.

— Ты понимаешь, что наделал? Ты только что плюнул в лицо тому-кого-нельзя-называть. Теперь они не просто будут искать тебя. Они землю рыть будут.

— Таков план, — закинул рюкзак на плечо. — Пока они ищут меня, они не ищут её… то есть Поттера.