Родственные души (джен)

Флинт отпустил веревку, отскочив от пары осин, и остановился, поскользнувшись на грязи и мху. Быстроногая пробежал еще несколько шагов и остановилась, чтобы посмотреть на него. Флинт сжал кулак.

— Ты... ослица! — крикнул он.

Он оглянулся на трещину в скале, желая отметить это место, чтобы однажды вернуться и рассмотреть его поближе. Тогда он решил, что лучше оставить в покое тайны прошлого и скрывающиеся в них тени. И все же он задавался вопросом.

Внизу, в прохладных глубинах земли, тишина снова окутала своим тяжелым покрывалом пустые залы и коридоры. В темноте тени ждали, как и много веков назад.

Флинт услышал вдалеке бой барабанов и звуки труб.

В памяти всплыло другое воспоминание: маг закатал рукав до локтя, показывая гному, как опорожнить чудесную ванну во дворце.

Гном заметил на предплечье Мирала маленький шрам в форме звезды.

Наконец гном вспомнил Айлею на кухне, когда впервые привел к ней Таниса. Она рассказывала о родах, которые принимала, и упомянула один случай, когда все пошло не по плану и у крошечного младенца остался шрам в форме звезды.

Флинт знал, что вскоре Мирал даст волю ярости, накопившейся за десятилетия обиды.

Беседующий и трое его детей — если Гилтанас еще жив — умрут. Флинт не сомневался, что та часть Мирала, которая еще не сошла с ума, та часть, которая годами жила на поверхности, дружа и с гномами, и с полуэльфами, сказала бы: «Прости меня», — прежде чем убить их.

— Действительно слабый маг, — сказал он и поморщился. На его лице залегли глубокие морщины.

Даже на осле он не успеет добраться до Квалиноста вовремя. Если уж на то пошло, он понятия не имел, в какой части Квалинести он оказался — знал только, что это где-то за оврагом, к западу от Квалиноста. Местность казалась смутно знакомой. Он огляделся, пытаясь сориентироваться. Быстроногая подошла ближе к Флинту, но гном не обратил на нее внимания. Он прищурился и напряженно размышлял. Жизнь Беседующего висела на волоске.

У него не было никакой возможности вернуться вовремя — если только он не найдет короткий путь.

"Как дуб сла-мори!"

Он закрыл глаза и попытался вспомнить все — панику, погоню тайлора,

Стук копыт Быстроногой. Он открыл глаза и стал рассматривать осла с большим

интересом. Она подцепила ртом пучок травы и посмотрела на него.

Он повернулся. Он был почти уверен, что место, где он столкнулся с ящероподобным существом, находилось к юго-западу отсюда. Если он просто двинется в ту сторону, то, возможно, что-то покажется ему — или мулу — знакомым. Ослы славились своим чувством направления, но не умом, не приятным запахом и не покладистым характером. Он сделал шаг и помахал Быстроногой.

— Ну же, милая, — проворковал он.

Ослица продолжал жевать, глядя на него с подозрением.

Он сорвал пучок травы и протянул его ослу.

— Перекусим? — спросил он.

На морде животного мелькнула искра интереса.

— Ну что ж, — сказал он с нарочито тяжким вздохом и отвернулся, небрежно бросив пучок травы на здоровое плечо. — Кажется, мое бедное старое сердце вот-вот разорвется. — Он притворно всхлипнул.

Влажная морда схватила его за шею и вырвала траву из рук. Он повернулся, и на его лице отразилась радость.

— Быстроножка! — Он обнял ее за шею, решив, что искупаться можно и потом, и запрыгнул ей на спину.

Через несколько секунд они уже скакали на юго-запад.

* * *

Стражники на западной стороне моста помахали Танису, когда он пробегал мимо в серой мантии Гилтанаса.

— Ты опоздал, Гилтанас! — крикнул один из них. Танис крепко сжимал в руке свой капюшон, опасаясь, что от резкого движения тот слетит и выдаст его.

Если бы это произошло, стражники наверняка бы его арестовали.

Танис бежал по мощеным улицам.

* * *

Мирал с мрачным видом стоял на краю центральной площадки Башни Солнца.

Над ним на высоте шестисот футов возвышались двойные мозаики, мраморные стены сверкали в свете четырехсот факелов и солнечных лучей, отражавшихся в бесчисленных зеркалах, встроенных прямо в стену. Зал уже заполнялся знатью. Лорд Литанас стоял у подножия трибуны. Леди Селена, чьи волосы стали заметно светлее с тех пор, как маг видел ее в последний раз, с нежностью в фиалковых глазах смотрела на нового советника, стоя у входа в зал. Она даже не взглянула на Ультена, который угрюмо стоял в глубине зала.

Лорд Тирезиан, очевидно, нашел кого-то, кто починил церемониальный меч, который он теперь носил на боку. Он стоял рядом с Лораной у трибуны. Не обращая внимания на Тирезиана, Лорана явно нервничала и постоянно оглядывалась по сторонам.

Как координатор Кентоммена, Мирал мог указывать дворянам, где стоять, подразумевая, что он всего лишь выполняет волю Беседующего. Лорана стояла рядом с Портиосом и Солостараном, когда Мирал высвободил свою магию.

Жаль, что Лоранталаса отвергла его предложение руки и сердца. Ради нее он бы изменил многие свои планы. На самом деле он откладывал их на годы,

выжидая того дня, когда сможет признаться ей в своих чувствах и получить ее любовь. Ради Лораны он бы отказался от должности Беседующего. Он гадал, стоило ли ей об этом говорить. Женщины обожают, когда их поклонники готовы ради них бросить весь мир. В случае с Лораной это было почти правдой.

— Слабый маг, — хрипло сказал он себе и рассмеялся. Он был силен с самого детства — с тех пор, как встретил в пещерах Серый камень Гаргата.

Мирал двинулся вправо от трибуны, к лестнице, которая спиралью поднималась вверх между мраморной внутренней стеной и золотой внешней стеной Башни. Любой, кто его видел, решил бы, что эльф, помогавший координировать Кентоммен Портиоса, пытается получше рассмотреть происходящее со второго балкона, на уровень выше музыкантов. Однако толпа не смогла бы увидеть его, когда он высвободит магию, которая откроет крышу Башни и обрушит на них огненный дождь.

А если бы кто-то его и увидел, это все равно ничего бы не изменило. В живых не осталось бы никого, кто мог бы рассказать об этом.

Он медленно поднялся по ступеням, останавливаясь, чтобы перевести дух. В последнее время он стал слабее. Нравится ему это или нет, но смерть Ксенота от магического воздействия истощила его силы. Но охота на тайлора стала такой прекрасной возможностью, когда советник пригрозил раскрыть то, что он узнал о Мирале. Было так легко купить у него еще несколько дней молчания, пообещав, что в будущем он получит еще больше богатств.

«Старый любопытный пень», — подумал Мирал. Повитуха тоже была любопытной, хотя он искренне сожалел о том, что лишил ее жизни. Маг надеялся, что дворяне обвинят его.

Ксенот погиб от магии Тайлора, но потом Мирал увидел, как Танис целится второй стрелой — с наконечником, зачарованным магом, когда тот однажды поздно вечером пробрался в лавку Флинта. И маг воспользовался шансом, чтобы сбить их всех с толку. Ему ничего не стоило приказать зачарованной стреле вонзиться в грудь мертвого советника. "Как жаль, что дворяне, собравшиеся в Башне, не доживут до того дня, когда смогут оценить его блестящий ум", — подумал Мирал.

* * *

Листья и ветки хлестали Флинта по лицу, пока он гнал Быстроногую через лес. Они шли уже полчаса, и хотя гном время от времени узнавал знакомые места — например, вот этот валун рядом с дубом, — он все еще не мог с уверенностью сказать, где они.

Однако у Быстроногой, похоже, была своя цель, и хотя Флинт был не в восторге от того, что доверил ситуацию упрямому и влюбленному животному, это был лучший выбор, который у него был на тот момент.

* * *

"Убийца, должно быть, Тирезиан", — думал Танис на бегу. Полуэльф больше не пытался спрятать меч под мантией.

Эльфы на улице, действуя в соответствии с правилами Кентоммена, старательно отводили глаза, когда он проходил мимо. Однако, на всякий случай, он продолжал прикрывать лицо капюшоном.

Возможно, это был Литанас, подумал Танис. Молодой эльфийский лорд, который всего годом ранее завершил свой Кентоммен, значительно выиграл от смерти Ксенота. Литанас стал преемником старого советника и завоевал богатую даму — Селену. И, возможно, Айлея нашла способ связать Литанаса со смертью Ксенота.

Это обескураживало и пугало. У Таниса не было достаточно информации, чтобы понять, кто стоял за смертью Айлеи и Ксенота и покушался еще на двоих — Гилтанаса и самого Таниса.

Он знал только, что покушение на Гилтанаса означало, что Флинт был прав: Портиос, Беседующий и Лорана были в смертельной опасности. Не обращая внимания на боль в легких, он побежал дальше.

* * *

Это была та же поляна, Флинт был уверен. Тот же огромный валун, та же ель. Деревья по-прежнему валялись на земле, расколотые в щепки, а подлесок был вытоптан. На деревьях и камнях виднелись следы от ударов.

Он нашел поляну, на которой на него впервые напал тайлор.

Он надеялся, что отсюда сможет найти сла-мори.

Если только успеет добраться туда вовремя.

Если только вспомнит все, что сделал, чтобы открыть сла-мори в первый раз.

* * *

Мирал посмотрел на собравшихся с опустевшего второго балкона. Его ясные глаза блеснули. Он увидел золотистые волосы Лораны, сверкающие в свете факелов, и на мгновение его охватила печаль — из-за того, что он должен был сделать, из-за того, что он сделал, из-за того, что приказал ему сделать Серый Камень. Убийства начались со смерти Кетренана Канана, старшего брата Беседующего, живший пятьюдесятью годами ранее. Мирал с помощью магии управлял человеческими разбойниками, напавшими на Кетренана и его жену Элансу, и хотя Мирал не держал меч, поразивший Кетренана, это был его поступок, порожденный ревностью.

Это был первый раз, когда он попытался повлиять на людей. И последний. Они были слишком непредсказуемы, чтобы устраивать его. Изначально он приказал им убить и Элансу. Но вместо этого он подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как она лежит без сознания на дороге, пока разбойники спорят, кому достанется право ее убить. Внезапно охваченный чувством, которое застало его врасплох, он приказал им вернуть Элансе ее стальную подвеску и оставить ее в покое.

Он, конечно, знал о Сером Камне все: что он способен на великое добро — и на великое зло. С самого детства он ощущал в себе эти маятниковые колебания. В одном теле жил человек, который мог приказать убить эльфа, а потом подружиться с ребенком его истерзанной жены. А потом убить этого ребенка, когда тот вырастет.

Его взгляд привлекло движение внизу, и он перегнулся через перила. Барабаны ревели, трубы пели. Настал момент церемонии, когда Гилтанас, облаченный в свою традиционную серую мантию, должен был пройти через вестибюль Башни Солнца, обогнуть ее и войти в маленькую дверь в задней части Башни, где его ждал Портиос в конце Ятен-илары, Пути к Просветлению.

Ох, как же Мирал устал от этих адских эльфийских традиций. Они сохранили самые незначительные из них, в то время как от самой важной, той, что делала Квалинести уникальным, они готовы были отказаться. Он бы... Мирал отбросил эту мысль и попытался снова сосредоточиться на Ятен-иларе.

На этом сегодняшний праздник закончится, ведь Гилтанас мертв.

Это была бы его, Мирала, шутка над аристократами, над Портиосом, и особенно над Солостараном.

Последняя шутка перед смертью. Маг представил, как они все стоят там, в своих расшитых золотом нарядах, уверенные в своем богатстве, статусе и в том, что они каким-то образом все это заслужили. Они будут гадать, где Гилтанас. В конце концов они забеспокоятся, начнут переговариваться и оглядываться по сторонам.

Если бы все шло по плану, Гилтанас ждал бы у маленькой двери. Так бы и начался Кентоммен, во время которого Солостаран обратился бы к зрителям с древней ритуальной речью, объяснив, что потерял ребенка в Роще и что теперь у него нет наследника. Трое улати, все еще в масках, вышли бы вперед, чтобы произнести свои реплики. Удар гонга должен был вывести Гилтанаса в коридор, откуда он отправил бы Портиоса во взрослую жизнь. Портиос получил бы от Беседующего кубок с темно-красным вином, символизирующим родословную Солостарана и его официальное избрание в качестве наследника. С этого момента Портиос считался бы совершеннолетним.

Мирал рассмеялся. Вместо всей этой болтовни, которая так нравилась эльфам, Мирал должен был выйти вперед, позвать Портиоса из священного коридора, чтобы тот присоединился к остальным, а затем произнести слова, которые запечатают все входы. Церемония была бы окончена.

Как и их жизни. А когда умирающие затихнут, он станет Беседующим.

Снова загрохотали барабаны. Мирал подался вперед, чтобы произнести заклинание. Но он замолчал, потеряв дар речи. Гилтанас вошел в Башню.