Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Амбридж очень удивилась, когда получила распоряжение министра немедленно отправляться в Корнуолл. Вопреки обыкновению, на этот раз он не поговорил с ней перед отъездом и не объяснил, что именно ей надлежит делать. В служебной бумаге значилось только: «общая инспекция».

Что произошло, она не понимала. Но приказ был срочный, и уже в тот же день ей пришлось ехать.

Корнуолл считали одной из самых старых земель Британии и одним из тех корней, из которых потом поднялась вся британская магия. Отсюда в разные века вышло немало родов, чьи имена разошлись потом по всей стране, а иной раз и дальше: именно в Корнуолле родился Мерлин, и говорили, что в туманные дни он до сих пор ходит по корнуольским высотам и смотрит, как держится старая земля.

Здесь, среди прибрежных скал и ветреных пустошей, умели выводить василисков, договариваться с ними и делать их своими фамильярами — поэтому здесь хватало змееустов, и никого не удивляло, что именно отсюда в глубокой древности поднялись Слизерины.

Столь же славился Корнуолл и своими предсказателями. Здесь читали знаки по чёрной воде в чаше, по узору соли, по тени на камне. Были дома, где берегли искусство толкования снов; были и такие, где умели уловить поворот судьбы прежде, чем он являлся в мир. Трелони тоже вели свой род оттуда: в старых корнуольских домах о них говорили как о людях, которые слышат приближение судьбы раньше других и умеют назвать её по имени. У Краучей одна из родовых нитей тоже тянулась к Корнуоллу. Поздняя слава их рода была уже иной — сухой, строгой, с тяжёлой саксонской выправкой, — но в глубине крови у них всё ещё жило древнее искусство читать знаки.

Старый Корнуолл был во многом непохож на остальную Британию. Например, волшебники здесь издавна жили бок о бок с магическими существами: со многими дружили, а с другими без нужды не враждовали.

Синие малютки пикси селились возле домов, на чердаках, в беседках в саду, в школьных башенках, на лестницах к морю. Они любили молоко, мёд, медные пуговицы и яркие ленты. Если дом им нравился, людям в нём легче дышалось, огонь горел ровнее, а вещи словно сами ложились под руку. Если нет — чернила шли кляксами, нитки путались, замки упрямились, а нужная дверь вдруг вела не туда.

По домам и пасекам жили брауни — не своенравные шотландские, а корнуолльские, тихие, полезные и очень обидчивые. Они любили тёплый очаг, мед и пчелиный воск, были рады миске сливок; по ночам они подметали пол, поправляли крышу и присматривали за ульями. Про них говорили, что хороший брауни держится в доме не хуже старого заклятия, но и рассердить его легче лёгкого: стоит начать хвастать его службой или даже назвать его вслух — и он уйдёт, прихватив с собой весь домашний лад.

Вдоль побережья жили русалки — не хогвартские озёрные, а древнего морского рода, прекрасные и опасные. Они умели обернуть хвост ногами, любили ходить по берегу, петь на закате и снова уходить в воду — и в тех местах говорили, что половина корнуольских рыбаков приходится им роднёй.

Спригганы, старые сторожа камней и границ, были куда суровее: они могли заплести дорогу так, что путник шёл час, другой, третий и всё равно не сходил с места.

А выше их, глубже и дальше, жил народ холмов — их еще называли сиды или фейри — прекрасный и чужой, настолько древний, что даже корнуолльские ведьмы поминали его редко и без нужды не называли вслух.

Для приезжих Корнуолл был тяжёлым краем. Всё там жило по старым законам, всё помнило больше, чем открывало, и ко всякому новому человеку сперва приглядывалось. Надолго в Корнуолле оставались лишь те, кто пришёлся по нраву местным ведьмам, пикси, морю, холмам и самой земле.

И правили в Корнуолле тоже по-своему. Там не любили власти, которая идёт от стола, печати и министерской бумаги. Корнуолл держался на ведьмах-хранительницах и на старом согласии между ними: одна ведала южной водой, другая — холмами, третья смотрела за домами, очагами и рождением, четвёртая ведала шахтами и подземным огнём, пятая хранила древнюю дружбу с гоблинами.

Лондону такой порядок казался неудобным. Министерство привыкло, что власть спускается сверху вниз, а в Корнуолле она поднималась от земли вверх, и земля там имела слишком большую силу, чтобы легко уступать бумаге.

* * *

Долорес Амбридж прибыла в Корнуолл к вечеру.

Встретила её Морвенна Трегартен, старшая ведьма прибрежного совета: невысокая, сухая, с лицом, которое ветер и соль обточили до жёсткой простоты. Дом Морвенны, куда привезли Амбридж, стоял на склоне над бухтой, большой, построенный из тёмного камня, с низкими окнами и зеленоватым стеклом в окнах. На подоконниках стояли блюдца с молоком и мёдом, над дверями висели серые шерстяные связки, перевитые рябиной, в углах лежали дорожки соли, а под балками мелькали пикси — тонкие, как синие отсветы на стекле, с острыми личиками, прозрачными крыльями и слишком разумными глазами.

Морвенна с порога предупредила гостью: нитки не трогать, маленький народец не обижать, вещи на ночь складывать ровно. Амбридж выслушала всё это с сухой вежливостью человека, которому сообщили о досадной деревенской причуде, и смахнула с двери нитки, которые мешали ей как следует захлопнуть дверь.

Ночью пикси перевязали ленту на её розовой папке хитрым узлом, одно перо унесли в вазу с вереском, другое утопили в чашке с молоком, а на зеркале вывели какое-то слово, которое утром разозлило Амбридж, укладывавшую волосы в свою обычную прическу — и тут же растаяло прежде, чем его можно было дочитать.

И когда после этого один из пикси уселся на край чернильницы и стал без всякого стыда болтать ногами, Амбридж решила положить конец этому безобразию: шлёпнула ладонью по столу и холодно велела ему убираться вон. В ту же минуту чернила в чернильнице свернулись густым смоляным комом, ключ от её дорожного сундука исчез, а пламя в камине разом позеленело и наполнило комнату едким дымом с запахом мокрой шерсти.

Пришлось звать Морвенну. Та вошла, оглядела стол, зелёный огонь, трёх пикси под балкой и сухо спросила:

— Вы уже успели их обидеть?

Потом поставила на край стола блюдце со сливками, положила рядом блестящую серебряную пуговицу и сказала на местном говоре несколько коротких слов. Один пикси тут же слетел вниз и утащил пуговицу, а другой улыбнулся Морвенне, хлопнул ладошкой по сундуку Амбридж, и ключ от сундука звякнул на подоконнике.

* * *

Местные ведьмы невзлюбили Амбридж с первых же дней и ничего не спешили ей объяснять, ограничиваясь короткими советами: «сегодня после заката к морю не ходите», «сегодня не надевайте зелёное». Она быстро заметила эту манеру и решила, что от неё, от представительницы Министерства магии, нарочно скрывают что-то важное.

Поэтому, когда Морвенна велела не ходить по северной тропе, сказав, что там нынче разыгрались спригганы, Амбридж только утвердилась в своей мысли. Старшие ведьмы нарочно пугают чужих рассказами о спригганах, подумала она. Значит, искать следует именно там, куда её так старательно не пускают.

В Хогвартсе учили, что сприггана можно умилостивить яблоком, и тогда он пропустит путника без злобы — и Амбридж взяла целую сумку яблок и пошла по северной тропе.

Первый спригган, которого она встретила на тропе, оказался именно таким, как писали в старых книгах: серый, длиннопалый, с острой мордочкой и быстрыми глазами, почти как у домового эльфа, только куда неприятнее. Он взял у неё яблоко, понюхал, хихикнул себе под нос и отступил в сторону. Тропа вывела её к морю — к пустому серому берегу, где ветер шевелил траву меж камней, а волны равнодушно били в скалы. Здесь и вправду не было ничего, кроме воды, соли и старого гранита. Амбридж постояла, огляделась и повернула назад.

Вот только назад дорога уже шла иначе. На середине тропы её снова встретили спригганы, и теперь их было много: они вылезали из-за камней, из папоротника, будто сама земля порождала их одного за другим. На всех яблок у неё уже не хватало. Спригганы захихикали, зацокали, заметались по сторонам, и тропа тотчас начала путаться у неё под ногами: один и тот же валун вставал впереди трижды, кусты возвращались на прежнее место, море вдруг оказывалось не слева, а справа.

Амбридж поняла, что её водят кругами, и попыталась прекратить это привычным для себя способом. Она ударила одного из спригганов Круциатусом. Остальные взвились сразу, как стая злых серых птиц: в тот же миг её опутали, скрутили, повалили на землю, и неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы по тропе не шла местная ведьма с корзиной вереска. Одним словом, несколькими быстрыми движениями палочки и таким взглядом, от которого даже спригганы прыснули в стороны, она освободила Амбридж и сказала с явным удивлением:

— А Морвенна вам не сказала, что в эту пору сюда лучше не ходить? Их тут в это время столько бывает, что на всех яблок не натаскаешь. А без этого они пропускают только тех, с кем у них есть договор.

Мэйв, так звали ведьму, довела её до дома Морвенны. Та встретила их без особой радости.

— В доме вы рассердили пикси, — сказала Морвенна. — У камней — спригганов. Очень резво начинаете. Так вы скоро доберётесь и до тех, кого даже мы стараемся лишний раз не тревожить.