Любовь - сложная штука (гет)

Гермиона появилась в собственной комнате в тот самый миг, когда дверь открылась.

Зелёное пламя ещё не успело опасть за её спиной. Серый свет едва пробивался сквозь шторы, нетронутая постель оставалась холодной, а на пороге стояла Джинни — с поднятой для очередного стука рукой и выражением лица человека, который за последние десять минут успел перейти от лёгкого любопытства к серьёзному беспокойству.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

В другое время Гермиона пожалела бы, что ещё в сентябре оставила Джинни доступ к своим комнатам на случай беды. Теперь Джинни воспользовалась им, но совсем не по той причине, которую Гермиона тогда имела в виду.

Взгляд Джинни скользнул по растрёпанным волосам Гермионы, мятой пижаме, босым ногам и задержался на всё ещё зелёном камине.

Она быстро вошла, захлопнула за собой дверь и заперла её.

— Так-так-так, — произнесла Джинни, поворачиваясь. На её губах медленно растянулась та самая улыбка, которая не обещала Гермионе ничего хорошего. — А оказывается, наша староста тоже нарушает правила. Да ещё как.

— Не начинай.

Гермиона торопливо отошла от камина и посмотрела на часы. До завтрака оставалось совсем чуть-чуть.

— Я стучала, — продолжила Джинни. — Потом позвала тебя. Потом снова стучала. Ещё немного — и я пошла бы за Гарри.

— Зачем за Гарри?

— У него есть мантия-невидимка. Я собиралась начать поиски тактично.

— Очень предусмотрительно. Только она лежит у меня.

Гермиона распахнула шкаф, вытащила школьную форму и едва не уронила на пол стопку аккуратно сложенных джемперов. Поймала её локтем, прижала к дверце и принялась одной рукой искать чистую рубашку.

Джинни прислонилась к двери.

— Ты даже не станешь утверждать, что была в библиотеке?

— Библиотека закрыта по ночам.

— Прежде тебя это не останавливало.

— Туда не ходят в пижаме, — задумчиво сказала Гермиона и осеклась.

Взгляд Джинни медленно опустился на её мятую пижаму.

Улыбка стала шире.

— Продолжай. Пока объяснение получается превосходным.

— Я ничего не объясняю.

— Это я тоже заметила.

Гермиона бросила вещи на кровать и начала переодеваться. Рукав рубашки оказался вывернутым, пуговица никак не попадала в петлю, а то, что юбка надета наизнанку, Гермиона обнаружила только после того, как попыталась её застегнуть.

— Нужна помощь? — участливо спросила Джинни.

— Нет.

— Уверена? Ты уже минуту воюешь с собственной одеждой.

— Я просто тороплюсь.

— Конечно. Совершенно не потому, что тебя поймали возвращающейся из комнат профессора Малфоя на рассвете.

В комнате воцарилась тишина.

Джинни перестала улыбаться.

— Гермиона, — позвала она уже иначе. — Всё хорошо?

Гермиона медленно повернулась. Рубашка была застёгнута, юбка наконец оказалась надета правильно, но волосы по-прежнему выглядели так, будто ночь она действительно провела в шкафу.

Она вспомнила чёрные линии на руке Люциуса, холодную воду, жар его кожи и то, как он лежал на ковре среди разбросанной одежды, смеясь вместе с ней до слёз.

— Теперь да, — ответила Гермиона.

Джинни всмотрелась в её лицо, словно решала, следует ли всё-таки задать вопрос. Потом кивнула и оттолкнулась от двери.

— Садись.

— Зачем?

— Потому что сама ты с этим не справишься.

Она усадила Гермиону перед зеркалом, взяла расчёску и осторожно принялась разбирать спутанные локоны. Гермиона сначала хотела возмутиться, но после первого же рывка передумала и покорно опустила руки на колени.

— Я ничего тебе не расскажу, — предупредила она.

— Пока я ни о чём не спрашиваю.

— Но собираешься.

— Естественно.

— Джинни.

— Хорошо. — Та разделила волосы на три пряди и начала заплетать их в свободную косу. — Мне вполне достаточно знать, что ты вернулась от него в пижаме и босиком.

Гермиона встретилась с ней глазами в зеркале.

— А остальное я и так вижу, — добавила Джинни.

Щёки Гермионы предательски заалели.

— Ты ничего не видишь.

— Именно поэтому ты сейчас краснеешь до ушей.

— Здесь жарко.

Джинни посмотрела на погасший камин.

— Невыносимо.

Гермиона не выдержала и фыркнула. Сдержать улыбку после этого уже не получилось.

Джинни затянула косу лентой и оглядела результат в зеркале.

— Готово.

— Спасибо.

— Не за что. Но если подобное повторится, предупреждай заранее. В следующий раз я могу прийти не одна.

Гермиона резко обернулась.

— Только попробуй привести Гарри.

— Значит, повторится?

Гермиона поднялась со стула.

— Мы опоздаем на завтрак.

— Именно такой ответ я и ожидала.

— Я учусь у лучших.

Она надела мантию, собрала учебники и направилась к двери. Джинни посторонилась, но, когда Гермиона взялась за ручку, негромко добавила:

— Я рада, что ты больше не убегаешь.

Гермиона замерла.

За дверью уже слышались шаги, хлопали двери соседних комнат, по лестнице спускались ученицы, торопившиеся в Большой зал. Хогвартс проснулся, и вместе с этим возвращались уроки, обязанности, друзья и необходимость скрывать всё, что происходило между Гермионой и Люциусом.

Но впервые тайна не казалась одиночеством.

— Я тоже, — тихо ответила она.

Джинни улыбнулась и распахнула дверь.

— И всё-таки позже ты мне расскажешь.

— Нет.

— Посмотрим.

* * *

Следующие несколько дней оказались удивительно обычными.

Никто не исчез. Ни одна сова не принесла известий о новом нападении. В коридорах не появлялись встревоженные преподаватели, Дамблдор не созывал Орден, а «Ежедневный пророк» впервые за долгое время перестал напоминать перечень смертей, угроз и министерских оправданий.

Хогвартс быстро воспользовался передышкой.

Ученики снова спорили из-за баллов, опаздывали на занятия и жаловались на количество домашних заданий так искренне, словно именно эссе по трансфигурации представляло главную опасность для магической Британии. В Большом зале обсуждали квиддич, рождественские каникулы и слух о том, что на пятом этаже завёлся доспех, хватавший проходящих девушек за юбки. Филч дважды объявлял охоту на неизвестного шутника, но доспех каждый раз успевал сменить коридор.

На заклинаниях профессор Флитвик начал тему условной магии.

Перед каждым учеником лежали белое перо, тонкое серебряное кольцо и небольшая стеклянная сфера. На доске одна за другой появились три надписи:

«Условие».

«Момент срабатывания».

«Прекращение действия».

— Заклинание, которое действует сразу после произнесения, подобно двери с одной ручкой, — объяснил Флитвик, прохаживаясь по краю кафедры. — Вы открываете её и точно знаете, что произойдёт. Условные чары значительно сложнее. Вы оставляете дверь закрытой и поручаете магии самой решить, когда её открыть. Если условие сформулировано неверно, дверь либо не откроется вовсе, либо будет распахиваться всякий раз, когда мимо пролетит муха.

Рон подозрительно посмотрел на своё перо.

— Оно не взорвётся?

— Только если вы решите связать изменение цвета со взрывом, мистер Уизли. Очень надеюсь, что до подобной формулировки вы не дойдёте.

Гарри тихо хмыкнул.

Задание выглядело простым лишь до тех пор, пока Флитвик не объяснил условия. Перо должно было стать синим при пересечении серебряного кольца, сохранить цвет внутри стеклянной сферы и снова побелеть после возвращения на стол. Само кольцо трогать было нельзя, а каждую часть чар требовалось наложить невербально.

Гермиона закончила первой.

Перо поднялось над столом, плавно пролетело сквозь кольцо и вспыхнуло густым сапфировым цветом. Внутри сферы оно осталось синим, а затем вернулось обратно и побелело прежде, чем коснулось дерева.

— Превосходно, мисс Грейнджер! — воскликнул Флитвик. — Точная привязка к границе и безупречное завершение действия. Десять баллов Гриффиндору.

У Гарри перо посинело с опозданием, уже ударившись о стенку сферы. Невилл сумел правильно задать условие, но забыл ограничить продолжительность, и его перо осталось синим после возвращения.

Рон долго возился с серебряным кольцом, шептал формулу и сердито размахивал палочкой. Наконец перо сорвалось со стола, прошло сквозь кольцо и стало ярко-оранжевым.

— Получилось! — обрадовался он.

В этот момент мимо его стола прошёл Драко.

Перо снова вспыхнуло и сделалось зелёным.

Рон нахмурился. Гарри наклонился ближе.

— Кажется, оно реагирует не только на кольцо.

С соседнего ряда поднялась Панси. Перо немедленно стало розовым.

По классу прокатился смех.

— Мистер Уизли, — произнёс Флитвик, глядя на переливающееся всеми цветами перо, — вы привязали срабатывание чар к любому движению в пределах трёх футов, а выбор цвета вообще не ограничили.

— Но оно меняет цвет.

— В этом и состоит проблема. Магия выполняет ваш приказ с достойной восхищения добросовестностью. Ваш приказ, к сожалению, не отличается точностью.

До конца занятия Рон пытался снять чары. Перо успело побывать фиолетовым, золотым и покрыться красными пятнами, прежде чем наконец снова стало белым.

Гермиона переписала схему условного плетения с доски особенно тщательно. В голове зрела интересная идея…

* * *

За обедом Гарри развернул «Ежедневный пророк» и долго смотрел на первую страницу, словно подозревал редакцию в подмене.

— Что там? — спросил Рон, накладывая себе картофель.

— Министерская комиссия снова обсуждает единую толщину днища котлов.

— И всё?

Гарри перевернул страницу.

— «Паддлмир Юнайтед» сменил второго загонщика. В Корнуолле ожидают ранний снег. Ещё кто-то требует запретить продажу самозавязывающихся шнурков детям младше одиннадцати.

Рон отложил ложку.

— Ни одного нападения?

— Ни одного.

Гермиона протянула руку, и Гарри передал ей газету. Она быстро просмотрела заголовки, затем открыла внутренние страницы. Обычно сообщения об исчезновениях прятали именно там, если Министерство не хотело признавать очередной провал.

Сегодня не было и их.

Даже колдография министра выглядела непривычно скучной: он стоял возле новой защитной решётки в одном из общественных каминов и торжественно перерезал золотую ленту.

— Уже две недели, — сказала Гермиона.

— Что две недели? — спросила Джинни.

— Прошло с последнего крупного нападения.

Гарри перестал улыбаться.

— Думаешь, они что-то готовят?

— Возможно. Волдеморт не откажется от войны из-за плохой погоды.

— А можно хотя бы за обедом не произносить его имя? — попросил Рон. — Я только начал верить, что сегодня никто не испортит аппетит.

Джинни придвинула к себе газету и посмотрела на фотографию министра.

— Может, жизнь просто решила ненадолго стать нормальной.

— Она могла бы предупредить, — заметил Гарри. — Мы бы подготовились.

— И составили расписание нормальной жизни, — добавил Рон. — С девяти до десяти — отсутствие смертельной опасности. С десяти до обеда — сон.

— У тебя всегда примерно такое расписание, — сказала Гермиона.

Рон хотел возразить, но Джинни положила перед ним газету.

— Читай про котлы. Возможно, это единственная катастрофа, которая случится сегодня.

Он пробежал глазами начало статьи и поморщился.

— Здесь четыре страницы.

— Значит, всё серьёзно.

Они рассмеялись.

Гермиона тоже улыбнулась, хотя тревога окончательно не исчезла. За преподавательским столом Дамблдор негромко разговаривал со Снейпом. Люциус сидел рядом, просматривая свиток, и ни один из троих не выглядел человеком, поверившим в спокойные дни.

Люциус поднял голову.

Их взгляды встретились поверх раскрытой газеты.

Он едва заметно приподнял бровь, словно спрашивал, почему Гермиона так внимательно за ним наблюдает.

Она перевернула страницу и сделала вид, что чрезвычайно заинтересована новыми требованиями к толщине котлов.

Уголок его губ дрогнул.

Война не закончилась. Они оба это знали.

Но на один обычный обед можно было позволить себе поверить в передышку.

* * *

Вечером в комнатах Люциуса было особенно тихо.

За окнами падал первый снег. Редкие влажные хлопья касались стекла и сразу таяли, оставляя прозрачные дорожки. В камине ровно горели поленья, на столике остывал чай, а от настольной лампы на тёмное дерево ложился круг мягкого золотого света.

Гермиона устроилась на ковре возле огня. Вокруг лежали учебник по заклинаниям, три свитка исписанного пергамента, конспект Флитвика и раскрытое письмо на тонкой светлой бумаге. Люциус сидел в кресле, проверяя контрольные пятого курса, и время от времени оставлял на полях короткие замечания красными чернилами.

Их молчание давно перестало быть неловким.

Гермиона могла читать, прислонившись спиной к его ногам, Люциус — работать, изредка касаясь пальцами её волос. Не требовалось постоянно доказывать, что встреча имела смысл. Достаточно было находиться рядом и слышать, как другой переворачивает страницу.

Люциус отложил очередную работу.

— Если мистер Криви ещё раз напишет, что лучший способ обезвредить проклятый предмет — отдать его преподавателю, я действительно начну считать это личной угрозой.

— Технически он прав.

— Технически он собирается принести неизвестное проклятие мне.

— Значит, доверяет твоему опыту.

— Или надеется досрочно сменить преподавателя.

Гермиона улыбнулась и снова посмотрела на письмо.

Люциус заметил движение.

— От родителей?

— Да.

— Хорошие новости?

— Обычные. — Гермиона провела пальцем по строчке, написанной аккуратным почерком матери. — Мама напоминает, что зимой нужно носить шарф, папа прислал вырезку из магловской газеты о редком метеорном потоке. Я однажды написала, что потолок Большого зала показывает настоящее небо, и с тех пор он сохраняет для меня всё, что связано со звёздами.

— Ты ведь можешь просто посмотреть вверх.

— Он знает. Дело не в этом.

Люциус отложил перо.

Гермиона подняла голову и обнаружила, что теперь всё его внимание принадлежит ей.

— Когда мне пришло письмо из Хогвартса, родители решили, что это чья-то крайне сложная шутка, — рассказала она. — Потом к нам пришла профессор Макгонагалл и превратила чайную ложку в серебряную иглу прямо на кухонном столе. Мама минут пять смотрела на иглу, а затем спросила, может ли магия случайно навредить ребёнку. Папа поинтересовался, существует ли страховка от нападения драконов.

— Практичный вопрос.

— Макгонагалл ответила, что драконы не входят в школьную программу.

— Она не сказала, что драконы не входят в жизнь школьников.

Гермиона тихо рассмеялась.

— После её ухода мама завела отдельную тетрадь для вопросов о магии. О денежных единицах, лекарствах, школьных правилах, безопасности совиной почты. Папа пытался прочитать «Историю магии», но заснул на четырнадцатой странице и потом ещё долго утверждал, что книга была заколдована.

— Возможно, так и было.

— Они ничего не понимали в волшебном мире, — продолжила Гермиона. — Но никогда не пытались сделать вид, будто из-за этого мой выбор стал неправильным. Каждый сентябрь отпускали меня в место, которого не могли увидеть, к людям, которых почти не знали, и ждали моих писем. Мама выучила имена всех преподавателей. Папа до сих пор путает квиддич с крокетом, но спрашивает о матчах.

Люциус смотрел на пламя.

— Они не боялись тебя потерять?

— Конечно, боялись. Особенно в первые годы. Просто не превращали свой страх в запрет.

Он медленно провёл большим пальцем по кольцу на правой руке.

— В моей семье страх всегда становился запретом. Или приказом. Иногда и тем и другим одновременно.

Гермиона закрыла письмо.

— Твои родители хотели, чтобы ты соответствовал фамилии.

— Они хотели, чтобы фамилия продолжала соответствовать самой себе. Я был лишь способом этого добиться.

В его голосе не прозвучало ни жалости к себе, ни прежней горечи. Только спокойное знание человека, который давно разобрал собственное детство на причины и последствия, но легче вспоминать его от этого не стал.

Гермиона поднялась с ковра и села на подлокотник кресла.

— Они когда-нибудь говорили, что гордятся тобой?

Люциус задумался.

— Когда я делал именно то, чего от меня ожидали. Но даже тогда это звучало скорее как подтверждение правильно выполненной обязанности.

— Мои родители никогда не требовали, чтобы я была лучшей, — сказала Гермиона. — Это я сама решила, что обязана всё знать и всегда поступать правильно.

— Это многое обьясняет.

Она толкнула его плечом.

Люциус поймал её руку и удержал в своей.

— Когда у нас родился Драко, я был уверен, что не стану похож на отца, — произнёс он после короткой паузы. — Я не собирался выбирать за него каждый шаг и считал, что уже одно это делает меня другим.

Гермиона не перебивала.

— Я дал ему лучших наставников, первую метлу раньше, чем следовало, отдельную комнату для игрушек и обещание, что имя Малфоев защитит его от любой неприятности. Когда возникала проблема, я решал её. Если кто-то причинял ему боль, устранял причину. Если он терпел неудачу, объяснял, как в следующий раз победить.

— Ты был рядом.

— Я находился рядом, — поправил Люциус. — Это не всегда одно и то же.

Пальцы Гермионы чуть крепче сжали его ладонь.

— Я не спрашивал, чего он боится. Не говорил, что неудача не изменит моего отношения к нему. Мне казалось, он и без слов должен понимать, что я его люблю.

— Возможно, понимал.

— Возможно. Но я не дал ему того, что дали тебе родители. Не потому, что не хотел. Я просто не знал, как.

За окном снег стал гуще. Белые хлопья кружились в темноте, попадали в свет окон и на мгновение вспыхивали серебром.

Гермиона смотрела на Люциуса и видела не только отца, совершившего ошибки. Перед ней сидел человек, которого с детства учили считать заботой контроль, защитой — власть, а любовью — безупречно выполненные обязанности. Он пытался выстроить для сына другую жизнь единственными средствами, которые знал, и теперь слишком ясно понимал, чего в ней всё равно не хватило.

— Драко уже взрослый, — сказала она. — Но это не значит, что поздно начать говорить с ним иначе.

— Ты предлагаешь мне обсудить с ним чувства?

— Для начала можно не произносить это слово. Иначе он решит, что тебя подменили.

Люциус усмехнулся.

— Разумная предосторожность.

— Скажи что-нибудь простое. Не объясняй, каким он должен стать. Расскажи, что ты сам сделал неправильно.

— Малфои не признают ошибок перед собственными детьми.

— Тогда положи начало новой семейной традиции.

— Ты с пугающей лёгкостью меняешь многовековые устои.

— Пока только предлагаю.

Люциус поднёс её руку к губам и коснулся запястья тёплым поцелуем.

— Именно это особенно опасно.

Они ещё немного посидели рядом. Гермиона вернулась к эссе, Люциус — к контрольным, но прежняя тишина стала теплее. Теперь в ней оставались родительский дом Гермионы, тетрадь её матери с вопросами о магии, отец, засыпавший над «Историей магии», и маленький Драко, которому Люциус пытался дать всё, кроме того, чему его самого никогда не учили.

Через некоторое время Люциус перебрал лежавшие рядом пергаменты и нахмурился.

— Контрольные седьмого курса остались в кабинете.

— Признайся, ты просто ищешь повод оставить эти.

— Если не заберу остальные, завтра мне придётся проверять их во время завтрака.

— Какая трагедия.

Люциус поднялся и надел преподавательскую мантию.

— Ученические работы нельзя перемещать из кабинета чарами. Их приходится забирать лично.

— Боишься, что кто-нибудь украдёт собственную контрольную?

— После знакомства с гриффиндорцами я стараюсь предусматривать очевидное.

Гермиона показала ему язык, не отрываясь от пергамента.

У двери Люциус обернулся.

— Я вернусь через десять минут.

— Я никуда не денусь.

— И постарайся ничего не разрушить.

Она невинно подняла глаза.

— Разве я когда-нибудь разрушала твои комнаты?

Люциус посмотрел в сторону спальни, где шкаф ещё недавно лишился половины содержимого.

— Не отвечай.

Дверь закрылась.

Гермиона некоторое время действительно пыталась работать. Перечитала последнее предложение, дописала определение условных чар и поставила точку. Затем посмотрела на часы.

Прошла одна минута.

Её взгляд остановился на конспекте Флитвика.

План, возникший ещё на уроке, требовал доступа к шкафу Люциуса и хотя бы нескольких минут без свидетелей. Теперь у неё имелось и то и другое.

Гермиона медленно улыбнулась.

Через мгновение она уже была в спальне.

Шкаф Люциуса снова выглядел так, словно того разгрома никогда не существовало. Рубашки висели на одинаковом расстоянии, жилеты были расположены от самого тёмного к чуть менее тёмному, галстуки висели строгим рядом, а носки лежали парами в небольших отделениях нижнего ящика.

Вся одежда была чёрной, белой, серой или серебристой.

Гермиона окинула этот безупречный порядок критическим взглядом.

Ему определённо не хватало цвета.

Первое невербальное заклинание прошло по рубашкам лёгкой синей волной. Белая ткань стала яркой, почти васильковой. Следующее коснулось жилетов, и сдержанный чёрный сменился глубоким фиолетовым. Галстуки один за другим вспыхнули алым.

С носками Гермиона работала особенно тщательно.

Изумрудный цвет лёг ровно. Затем на ткани появились маленькие золотые павлины. Они раскрывали хвосты, поворачивали головы и важно переходили с одного носка на другой, если пара лежала достаточно близко.

Гермиона прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.

Широкие цветоизменяющие чары Люциус снимет за несколько секунд. Поэтому она выбрала чёрный галстук, который он чаще всего надевал с преподавательской мантией, и наложила под первым плетением второе — тонкое, почти незаметное, связанное с условием. Оно должно было переждать снятие верхнего слоя, остаться незаметным при повторной проверке и сработать только на следующем занятии седьмого курса в кабинете Защиты от тёмных искусств.

Флитвик просил задавать условия предельно точно.

Гермиона задала.

В завершение она вырвала из блокнота небольшой лист, быстро написала несколько слов и прикрепила записку поверх одежды:

«Уже представляю выражение твоего лица».

Гермиона закрыла шкаф, вернулась к камину и успела сесть на ковёр за мгновение до появления Люциуса.

Он вошёл со стопкой контрольных под мышкой и остановился.

Гермиона склонилась над эссе. Слишком старательно.

— Ты закончила? — спросил Люциус.

— Почти.

Он положил работы на стол.

— За десять минут?

— Я быстро пишу.

— Это я знаю.

Люциус снял мантию, повесил возле двери и продолжил смотреть на неё.

Гермиона обмакнула перо в чернила. На кончике собралась слишком большая капля и упала на уже написанную строку.

— Что? — не выдержала она.

— Ничего.

— Ты смотришь.

— Мне запрещено?

Знакомый ответ едва не заставил Гермиону рассмеяться.

Она быстро свернула пергамент, убрала учебник и поднялась.

— Мне пора.

— Ещё нет отбоя.

— Завтра сложный день.

— Такое внезапное благоразумие вызывает подозрения.

— Ты сам постоянно говоришь, что ученикам нужно высыпаться.

— Я начинаю жалеть об этой рекомендации.

Гермиона подошла, обняла его за шею и поцеловала.

Люциус ответил не сразу — словно всё ещё пытался понять, что именно она скрывает. Потом ладонь легла ей на талию, притянула ближе, и подозрения на несколько мгновений потеряли значение.

Гермиона первой прервала поцелуй.

— Спокойной ночи.

— Гермиона.

— Что?

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Спасибо за вечер.

— И всё?

— Я люблю тебя.

В серых глазах появилось тепло, однако подозрение не исчезло.

— Это крайне действенный способ уйти от ответа.

— Я учусь.

Гермиона снова быстро поцеловала его и шагнула в камин.

— Эвельсон.

Пламя стало зелёным.

Последним, что она увидела перед исчезновением, был Люциус, провожавший её прищуренным и откровенно насмешливым взглядом.

Он определённо что-то заподозрил.

Но пока не знал что.

* * *

На следующее утро Люциус открыл шкаф и некоторое время молча смотрел внутрь.

Ярко-синие рубашки соседствовали с фиолетовыми жилетами. Алые галстуки висели ровным рядом, напоминая знамёна особенно безвкусной революции. В нижнем ящике лежали изумрудные носки, по которым важно прогуливались золотые павлины. Один распустил хвост, второй попытался клюнуть узор на соседней паре.

Поверх этого великолепия белела записка.

Люциус снял её и прочитал.

«Уже представляю выражение твоего лица».

Он прикрыл глаза.

Перед внутренним взором немедленно возникла Гермиона, сидевшая на полу между его мантиями с вешалкой на плече и рукавом рубашки в волосах. Затем — её невинное лицо прошлым вечером, чернильная клякса на пергаменте и слишком поспешное желание уйти спать.

— Ну понятно, — пробормотал Люциус.

Люциус снова посмотрел на содержимое шкафа. Уголоки его губ всё-таки дрогнули.

Он поднял палочку. Диагностические чары прошли по одежде серебряной рябью, обнаружили цветоизменяющее плетение и несколько условных связок, заставлявших павлинов двигаться. Работа была выполнена аккуратно, без единого повреждения ткани.

Обещание Гермиона исполнила с присущей ей основательностью.

Люциус снял чары одним точным движением. Синие рубашки снова стали белыми, жилеты — чёрными и серыми, галстуки вернули прежние цвета. Золотые павлины на носках недовольно сложили хвосты и растворились последними.

Он проверил одежду ещё раз.

Никаких активных плетений не осталось.

Во всяком случае, так показали чары.

Люциус выбрал белую рубашку, чёрный жилет и привычный чёрный галстук. Записку он не выбросил. Сложил вчетверо и убрал в ящик письменного стола, где по-прежнему хранился дневник.

За завтраком Гермиона сразу заметила, что его одежда снова выглядит безупречно.

Люциус сидел между Снейпом и Макгонагалл, спокойно пил кофе и просматривал расписание. Чёрный галстук был завязан идеально. Ни одного павлина поблизости не наблюдалось.

Гермиона позволила себе посмотреть на него лишь однажды. Он поднял глаза в ту же секунду.

На губах Люциуса появилась едва заметная усмешка.

Гермиона опустила голову к тарелке. Основную часть чар он обнаружил.

Оставалось дождаться урока.

* * *

К началу Защиты от тёмных искусств кабинет изменился.

Парты стояли вдоль стен, освобождая середину зала. Под потолком медленно двигался серебристый туман, скрывавший верхние арки и зрительно расширявший помещение. На полу были начерчены пять кругов: один большой в центре и четыре поменьше вокруг него. В центральном круге застыли одинаковые человеческие фигуры из полупрозрачного дыма.

Каждая носила чёрную преподавательскую мантию.

Каждая выглядела как Люциус Малфой.

Рон остановился в дверях.

— Одного было недостаточно?

Ближайшая фигура повернула голову.

— Пять баллов с Гриффиндора, мистер Уизли.

Рон поспешно прошёл к своему месту.

Гарри наклонился к Гермионе.

— Как думаешь, настоящий?

— Нет. У него нет тени.

Фигура едва заметно усмехнулась и снова замерла.

Когда все вошли, дверь закрылась. На доске проступила тема:

«Боевые иллюзии и распознавание ложной цели».

Настоящий Люциус вышел из серебряного тумана у преподавательского стола.

— В обычной дуэли вы следите за палочкой противника, положением его тела и направлением взгляда, — начал он. — Всё это бесполезно, если перед вами находится не сам противник, а его копия. Качественная иллюзия двигается, говорит, отбрасывает тень и способна заставить вас потратить заклинание на пустой воздух. Пока вы исправляете ошибку, настоящий волшебник получает время для атаки.

Он взмахнул палочкой.

Четыре фигуры одновременно ожили и разошлись по залу. Двигались они одинаково плавно, поворачивали головы, сжимали в руках копии палочек. Одна остановилась возле Драко, другая — рядом с Гарри, третья медленно прошла за спиной Гермионы.

— Простейшие иллюзии не взаимодействуют с окружающим миром, — продолжил Люциус. — Не сдвигают воздух, не оставляют следов и не отражаются в зачарованных поверхностях. Более сложные воспроизводят всё перечисленное. Поэтому прежде, чем атаковать, вы должны проверить не один признак, а несколько.

На столах появились небольшие зеркальные пластины и серебряные нити.

— Зеркало покажет нарушение отражения. Нить реагирует на движение воздуха. Раскрывающие чары позволят обнаружить расхождение между видимой формой и магическим следом. Ваша задача — сопоставить результаты всех трёх проверок и определить настоящую цель.

Он поставил трость возле стола и вышел в центральный круг.

В этот момент чёрный галстук стал ярко-розовым.

Изменение произошло мгновенно. Будто кто-то одним движением провёл по ткани кистью, оставив вызывающе яркий цвет посреди чёрного жилета и строгой белой рубашки.

Первой заметила Панси. Её глаза расширились.

Теодор Нотт опустил голову, но плечи подозрительно дрогнули. Гарри резко заинтересовался зеркальной пластиной, Рон прижал кулак ко рту. Даже Драко застыл с таким выражением, словно не мог решить, что сильнее — потрясение или желание рассмеяться вместе со всеми.

Класс погрузился в безупречную тишину.

Люциус продолжал объяснение ещё несколько мгновений. Затем заметил, что никто не смотрит ни на иллюзии, ни на серебряные нити.

— Не припоминаю, чтобы последняя часть задания требовала столь напряжённого осмысления.

Никто не ответил.

Его взгляд проследил направление глаз учеников и опустился к галстуку.

Ярко-розовая ткань выглядела ещё выразительнее на фоне чёрной мантии.

Люциус спокойно поправил узел и неторопливо обвёл класс взглядом. Его глаза скользнули по ученикам и будто случайно остановились на Гермионе.

Она уже наблюдала за ним, сидя совершенно прямо и сложив руки на столе. Лицо сохраняло образцовую серьёзность. Только нижняя губа была крепко прикушена, а в карих глазах дрожало веселье.

Их взгляды встретились лишь на мгновение. Этого хватило, чтобы Гермиона поняла: он обо всём догадался.

— Как я только что сказал, — продолжил Люциус, не пытаясь вернуть галстуку прежний цвет, — внешнему виду доверять не следует. Иногда даже тщательно проверенный предмет способен преподнести сюрприз.

Рон издал странный сдавленный звук.

— У вас возник вопрос, мистер Уизли?

— Нет, профессор.

— Тогда постарайтесь пережить остаток занятия молча.

— Да, профессор.

Люциус повернулся к центральному кругу.

— Мисс Грейнджер. Продемонстрируйте классу, как обнаружить настоящую цель.

Гермиона поднялась. Улыбка почти победила, но она успела спрятать её, прежде чем вышла в центр.

— Могу я использовать все три способа проверки?

— Именно этого требует задание.

По движению его палочки четыре копии вернулись в центральный круг и выстроились рядом с ним.

Все пять были одеты одинаково.

И у каждой на шее сиял ярко-розовый галстук.

По классу прокатилась волна приглушённых смешков. Панси отвернулась к окну. Гарри опустил лицо к ладоням. Драко сжал губы так сильно, что они превратились в тонкую линию.

Люциус даже не моргнул.

— Начинайте, мисс Грейнджер.

Она направила палочку на зеркальные пластины. Те поднялись и окружили фигуры полукругом. Три отражения запоздали на долю секунды; два повторили движение точно.

Гермиона коснулась серебряной нити. Та взвилась в воздух и прошла перед фигурами. Возле двух дрогнула: одна фигура действительно сдвинула воздух, вторую окружал искусственно созданный поток. Возле остальных нить осталась неподвижной.

Наконец Гермиона произнесла раскрывающее заклинание. Над головами трёх Люциусов вспыхнула бледная рябь; магический след ещё двух совпал с видимой формой.

Она повернулась к тому, кто стоял вторым справа.

— Настоящая цель.

— Почему?

— Его отражение движется одновременно с ним. Серебряная нить реагирует на движение воздуха, а магический след совпадает с видимой формой. У остальных есть хотя бы одно расхождение.

— Верно. Десять баллов Гриффиндору.

Гермиона вернулась на место.

Люциус взмахнул палочкой и иллюзии исчезли.

— Не обольщайтесь: в настоящем бою никто не позволит вам спокойно рассмотреть каждую фигуру и провести три проверки. Сегодня вы учитесь замечать расхождения. Следующее занятие начнётся с повторения. Когда вы научитесь уверенно сопоставлять эти признаки, условия изменятся: фигуры будут двигаться и атаковать, а на выбор настоящей цели у вас останется несколько секунд.

Он обвёл класс взглядом.

— Ошибка здесь будет стоить вам нескольких баллов. В бою цена окажется значительно выше.

Оставшуюся часть занятия он провёл с ярко-розовым галстуком, словно именно этот цвет всегда являлся обязательной частью преподавательской формы Малфоев.

Ученики работали парами, создавали простейшие ложные цели и пытались обнаружить чужие. Гарри нашёл копию Драко по тому, что она не потревожила серебряную нить. Невилл первым заметил, что иллюзия Панси отражается в зеркале под неверным углом. Рон дважды атаковал одну и ту же копию Теодора, после чего заявил, что Нотт и в настоящем виде выглядит подозрительно ненастоящим.

Люциус снял с него ещё пять баллов.

Когда прозвенел колокол, на доске появилось домашнее задание. Класс начал собирать вещи, упорно избегая смотреть на преподавательский стол.

Драко задержался у двери и всё-таки оглянулся на отца.

— Галстук весьма… заметный, профессор.

— Благодарю за наблюдение, мистер Малфой.

Драко коротко кивнул. Уже в коридоре его самообладание не выдержало, и до класса донёсся приглушённый смех.

Гермиона задержалась и вышла последней.

У двери она обернулась.

Люциус стоял возле стола, сложив руки за спиной. Розовый галстук по-прежнему безжалостно разрушал безупречность его образа.

Их глаза встретились.

Он ничего не сказал.

Только провёл двумя пальцами по яркой ткани и едва заметно улыбнулся.

Гермиона поспешила в коридор, прежде чем снова начала смеяться.

* * *

Вечером она обнаружила в раскрытом дневнике короткую запись:

«Я запомнил».

Гермиона улыбнулась, обмакнула перо в чернила и ответила:

«Очень на это надеюсь».