Затмение (джен)

Происшествие не отпускало Гарри ещё неделю. Это была не первая смерть на его памяти, но первая, за которую он чувствовал личную ответственность — не из-за сделанного, а из-за слабости, которую себе позволил. В кошмарах ему снился взгляд старого магла. В нём не было ни ужаса, ни проклятий, только тихая, сбивающая с толку благодарность. Она оказалась тяжелее любой ненависти, возложив на него бремя, которое он не смог снести: дал надежде вспыхнуть и тут же позволил её растоптать.

Особняк Малфоев оставался мрачной, холодной тюрьмой. Свет застревал в его мраморных коридорах, не оставляя бликов. Гарри передвигался по дому блеклой тенью, провожаемый лишь чужими взглядами — быстрыми, скользящими, полными вопросов.

Первой реакцией окружающих был страх. Гойл-старший резким движением отводил глаза, Эйвери подобострастно гнул спину, стоит только Гарри пройти мимо. Близость к Волдеморту делала его опасным, но гриффиндорское прошлое непредсказуемым. Пожиратели боялись навлечь на себя его гнев, а еще больше боялись попасть под удар, если Лорд разочаруется в сыне.

Зависть пряталась глубже. Гарри замечал, как поджимает губы Макнейер, когда Волдеморт вместо утреннего совета уходил с ним в библиотеку. Чувствовал её в тяжелых взглядах Кэрроу: те видели в нём выскочку, занявшего их место. Гарри доставались секреты магии и внимание Тёмного Лорда, и за это его молча ненавидели.

Презрение было персональным подарком Беллатрикс Лестрейндж. В Гарри она видела не просто чужака, а ошибку своего господина. Каждый её взгляд вымещал ненависть: «Ты здесь чужой. Твоя кровь грязна. Ты слабак, прикрывающийся его именем». Она прохаживалась рядом, задевая его полами мантии, или нарочито громко обсуждала с Долоховым «жалкую сентиментальность, губящую любой потенциал».

Единственным человеком, сохранявшим привычную, ровную холодность, оставался Северус Снейп. Гарри наткнулся на него в дальней гостиной. Профессор стоял у погасшего камина и смотрел в пустой очаг. Его черная фигура почти растворялась в полумраке.

— У вас тоже не горит очаг, сэр? — голос Гарри прозвучал хрипло. Вопрос вышел глупым, случайным, но тишина Снейпа казалась безопаснее шипения в остальных комнатах.

Снейп обернулся. В тусклом свете канделябра его лицо казалось пожелтевшим и застывшим. В глазах не промелькнуло ни удивления, ни интереса.

— Что вы здесь забыли, Поттер? — ровно спросил он. — Пытаетесь убежать от собственных мыслей? Или вынашиваете очередной гениальный план, достойный вашего… происхождения?

На последнем слове он едва заметно запнулся. Назвать Джеймса Поттера его отцом теперь было нельзя, но произнести иное Снейп не мог.

— Я не вынашиваю планов, — ответил Гарри, чувствуя, как раздражение мешается с глухим пониманием: они оба здесь чужие. — А мысли никуда не бегут. Они просто здесь.

— Безмозглая констатация очевидного, — Снейп повернулся обратно к камину, хотя в его позе убавилось напряжения. — Вы выглядите измождённым. Благородные страдания по «невинно павшим» лишают вас сна?

Язвительность звучала привычно, но сухо, будто он повторял заученный текст.

— Она была ребёнком, — тихо сказал Гарри. — Она просто хотела защитить отца. Разве это идиотизм?

Снейп замер.

— Сентиментальность, Поттер, — произнёс он едва слышно, — это роскошь для тех, чья жизнь ничего не стоит. В этих стенах она смертельна. Ее либо вырезают, либо используют против вас. Вам повезло: ваш статус пока дает защиту. Но не думайте, что это навсегда.

Он повернул голову, всматриваясь в Гарри. В его взгляде не осталось прежней чистой ненависти, только тяжелая усталость и отголосок клятвы, ставшей невыносимым грузом.

— Вы сделали выбор. Теперь живите с последствиями. А они просты: станьте достаточно сильны, чтобы вашу чувствительность сочли прихотью, а не изъяном. Или умрите. Третьего не дано. И поверьте, смерть здесь редко бывает быстрой.

Он развернулся и вышел из комнаты. Гарри остался один. Слова Снейпа тяжело вязли в тишине. Кто он теперь? Не Поттер. Не Эван. Что-то чужое для всех и для самого себя.

Пару дней спустя Волдеморт устроил тренировку для тех, кто часто бывал в особняке. Для этого был подготовлен специальный зал в подвале. Тёмные стены здесь ещё хранили следы старых заклятий: глубокие выбоины, опалины и тёмные пятна. В воздухе стоял стойкий запах пыли и чего-то неприятного.

Волдеморт сидел на каменном возвышении у стены, безмолвный и неподвижный. Его красные глаза следили за каждым движением на арене. С одной стороны у каменных баррикад встали Беллатрикс и Долохов. На другой стороне — Гарри, Руквуд и Эйвери. В тени вдоль стен замерли остальные Пожиратели из ближнего круга. Отсутствовал только Снейп, видимо оговорился делами в Ордене или в Хогвартсе.

— Начнём, — раздался ледяной голос.

Руквуд сразу выбросил веер ослепляющих вспышек, пытаясь сбить защитников с толку. Эйвери ударил по баррикадам взрывными чарами. Гарри двинулся следом. Рефлексы, отточенные месяцами тренировок, сработали сами. Он отбил «Конфринго» Долохова щитом и ответил точным «Редукто», заставив того отскочить.

И тогда в бой вступила Беллатрикс.Она выскочила из-за укрытия и обрушилась прямо на Гарри.

— Малыш! — её визг резал слух. — Тётя Белла поиграет с тобой!

Она ломала ритм боя: под ногами Гарри проседал камень, из щелей рвались тени, а слух глушило магическое шипение. Она оттесняла его всё дальше от Руквуда и Эйвери, к стене.

— Прямо, прямо! — припевала она, сбивая его «Импедименту». — Всё ещё думаешь, как твой благородный папочка? Скучно!

Ярость закипела в Гарри. Ненавидя её насмешку, он забыл про команду и задуманный ход. Собрав силы, он выкинул сложное проклятие, которому его учил Волдеморт.

Беллатрикс не стала ставить щит. Она скрутилась в молниеносном выпаде, пропуская заклятие в сантиметре от себя. Луч врезался в стену, выбив сноп крошки. И в этот миг, когда Гарри открылся, она сделала короткое, точное движение палочкой. Без проклятий. Простое «Диффиндо».

Прицел пришёлся не в грудь, а в правую кисть, сжимавшую дерево. Гарри дёрнул руку, но заклятие успело достать его. Раздался сухой треск, и острая боль впилась в сустав. Палочка выскользнула из онемевших пальцев и упала на камни.

Гарри вскрикнул, прижав руку к груди. Кровь толчками пошла сквозь пальцы, мгновенно пропитав рукав.

Он отшатнулся к стене, и шум боя стих. Беллатрикс замерла, тут же изобразив на лице испуг.

— О, Мерлин! — воскликнула она с фальшивым ужасом. — Какая глупость! Я же целилась по палочке! Но ты так дёрнулся… Не ожидала такой нервозности от ученика нашего господина.

Долохов коротко хмыкнул. Эйвери уставился в пол. Стоящие в тени Пожиратели даже не шелохнулись. Каждый в зале понял, что произошло. И тогда с возвышения раздался спокойный голос:

— Достаточно.

Волдеморт спустился на арену. Пройдя мимо замерших слуг, он остановился перед Гарри и без слов взял его за окровавленное запястье. Прикосновение пальцев было ледяным. Едва заметным взмахом палочки и тихим шепотом он стянул края раны магическим швом. Боль утихла, сменившись онемением. Это не исправило повреждение —глубокий багровый шрам останется навсегда.

— Подними палочку, — приказал Волдеморт. — И больше не роняй её. Потерять оружие — значит сдаться врагу.

Сжав зубы, Гарри поднял палочку левой, подрагивающей рукой. Волдеморт повернулся к Беллатрикс. Та наклонила голову, но в её позе не было страха.

— Беллатрикс, — тихо произнёс Лорд. — Твоё рвение понятно. Желание проверить нового союзника тоже.

Гарри почувствовал, как внутри всё застывает. Он не станет её наказывать.

— Однако, — продолжал Волдеморт, поддев её подбородок кончиком палочки, — сила требует контроля. Небрежность в бою — признак слабости. Помни об этом.

Вот и всё. Ни криков, ни «Круциатуса». Легкое замечание. Ей дали понять, что её выходку стерпят, но только на этот раз. Ему, что его боль и унижение ничего не стоят. Это его ошибка.

— Тренировка окончена, — объявил Волдеморт. — Гарри, за мной. Остальные свободны.

Беллатрикс бросила на Гарри долгий взгляд, в котором читалось ясное: «В следующий раз его рядом не будет».

Гарри пошёл за отцом, стискивая палочку в здоровой руке. Тупая боль в ране даже приносила облегчение. Она глушила другое осознание. Он не был сыном. Он был лишь материалом, который закаляли чужой жестокостью. А его слабость оставалась единственным настоящим проступком.

В ушах снова прозвучал усталый голос из полутёмной гостиной: «Станьте достаточно сильны… или умрите». Снейп оказался прав. И эта правда была горче любой раны.