Затмение (джен)

Гарри до последнего надеялся, что ритуал провалится, что что-то случится, и Тёмный Лорд не будет возрождён. Но он был вынужден разочароваться — из огромного котла вышел высокий и худой, как скелет, человек. Гарри окатил ледяной ужас при виде него.

— Одень меня, — изрёк тот пронзившим сердце голосом. Хвост, дрожа и всхлипывая, с трудом встал на ноги, поднял с земли чёрный плащ и накинул его на голову и плечи хозяина.

Волдеморт холодно посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на привязанного к надгробию Гарри. Это был уже другой взгляд: залитые кровью глаза со странным любопытством и внимательностью смотрели прямо на мальчика, словно что-то проверяя.

— Я так и думал, — голос Лорда стал спокойнее, хотя от него всё также бросало в дрожь. — Хвост, развяжи его. Немедленно.

— Но… господин, разве Вы не…

— Немедленно, — раздражённо повторил приказ Волдеморт. Хвост тут же подчинился и, подойдя к Поттеру, развязал веревки, мигом покинув его от греха подальше. Гарри упал на холодную землю, ощутив неприятную боль. Шрам успокоился, правда, всё также немного покалывал в близком присутствии Тёмного Лорда, который постепенно двигался к нему всё ближе.

— Мне стоило догадаться раньше, что Лили была далеко не глупой девчонкой, — произнёс Волдеморт снова, продолжая смотреть на Гарри долгим испытующим взглядом. Наклонившись над мальчишкой, смотрящего на него ненавидящим взглядом, он притронулся к его лбу. Поттер ахнул — шрам снова обожгло невероятной болью, которая выбила его из колеи, не давая возможности даже нормально ответить Волдеморту.

Тот же взял свою палочку, быстро отданную ему Хвостом, и громко произнёс незнакомое Поттеру заклинание, направленное прямо на него:

— Ревелио! Фините Инкантатем!

Гарри закрыл глаза, но, к его удивлению, ничего особо заметного с ним не произошло. Он не почувствовал никакой боли. Волдеморт только отпустил свои длинные паучьи пальцы с его лба и поднялся. За его спиной тихо ахнул Хвост.

— Что ты сделал? — с ненавистью спросил Гарри, обращаясь к Волдеморту. Боль ушла, и он наконец-то смог выдавить из себя несколько слов.

— Вернул то, что от тебя скрывали — твою настоящую внешность, — размеренно ответил Тёмный Лорд, усмехаясь.

Глазами он прошёл по подростку, который постепенно начал изменяться. Чёрная волна блестящих волос на нем стала выглядеть послушнее и уложеннее, исчезло «Поттеровское» гнездо. Черты его лица изменились, стали тоньше и грубее, щеки стали впалыми, как и у Лорда в молодости. Очки, как и думал Волдеморт, утратили свою необходимость, открывая взор на его яркие зелёные глаза. Помимо них сохранился и рост, но и то потому, что требовалось время на изменение такой важной характеристики.

— Гарри, тебе стоит внимательно выслушать меня сейчас. Возможно, ты не поверишь мне сразу, и я пойму, но я скажу абсолютную правду.

— Мало в это верится, — сказал Гарри, стараясь не высказывать удивление от отношения Лорда к нему. Тот говорил слишком спокойно для своего обычного поведения, напоминая ему Риддла со второго курса. — Но я слушаю, всё равно в данной ситуации у меня нет много выбора, Волдеморт.

— Да, правда, — Тёмный Лорд снова взмахнул палочкой, и Гарри удивительным образом оказался сидящим на небольшом каменном сооружении, которое было теплее, чем земля. — Это небольшая, но весьма занимательная история. Видишь ли, Гарри, твоя мать скрывала больше секретов, чем думают другие. Она была удивительной колдуньей, умной и талантливой, да ещё и писаной красавицей. Поверь, среди маглорождённых такие встречаются крайне редко. Конечно, Лили Эванс являла собой некий идеал, но все мы знаем, что таких людей ровным счётом не существует. Она дружила с одним, наслаждаясь его вниманием к себе и пользуясь его помощью, а затем влюбила в себя и самого популярного хулигана школы, когда поссорилась с первым из-за сущего пустяка. Я не вникал в их историю и, пожалуй, не желаю вникать. Мы встретились с ней раньше той злополучной ночи, когда она уже была замужем за этим Поттером. Одна-единственная ночь, которая повлекла за собой удивительные последствия. Это была встреча в одном из маггловских баров, когда я ради развлечения решил изменить свою внешность. Лили Поттер пришла туда после ссоры с мужем — я узнал её и тотчас же подошёл, решив завести беседу. Милая миссис Поттер удивительным образом готова была высказать всё после бокала крепкого алкоголя — у неё, пожалуй, была сильная непереносимость этого напитка. Конечно, я узнал удивительно много нового от неё и про её мужа и про их планы, а затем мы провели чудесную ночь. На утро она смущённо пыталась оправдаться алкоголем и плакала, коря себя за совершённую ей ошибку. Обсудив с ней это, я пообещал ничего не говорить её мужу — и мы расстались ровно до того дня, как случилось то хеллоуинское происшествие. Я не думал, что одна ночь сможет кончиться для той беременностью, но так вышло. И Лили прекрасно скрыла это от всех. Вот такая удивительная история.

— Ты хочешь сказать… я… — Гарри округлил глаза и неверяще посмотрел на Тёмного Лорда. — Ложь! Это не может быть правдой! Не может! Моя мама никогда бы!.. Это все твоя наглая ЛОЖЬ!

— О мёртвых плохо не говорят, — улыбнулся Тёмный лорд, смотря в яркие зелёные глаза мальчика, в которых плескалась настоящая буря эмоций. — Конечно, никто бы не рассказал о её плохих сторонах или ошибках, тем более, что многие не видели в ней этого. Глаза людей порою могут быть слепы. И эта ситуация все же осталась тайной… Но да, я твой настоящий отец, Гарри. И ты вовсе не Поттер, а Риддл, как бы противна мне ни была эта фамилия...

— ЛОЖЬ! ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ОБМАНУТЬ МЕНЯ! — Гарри повысил голос и с ненавистью посмотрел на Тёмного Лорда. Хвост в панике отошёл подальше, чувствуя, как невольно Поттер стал применять магию. Волдеморт же с удивительным спокойствием смотрел на подростка, который не мог принять правду о себе и своих родителях. Он трансфигурировал для него зеркало в полный рост и дал взглянуть тому.

— Заклинание, что я применил, выявляет то, что было скрыто. Твоя мать была удивительно хороша в чарах, что даже Дамблдор не заподозрил ничего, хотя, возможно, этот дурак просто верил им. Для чар изменения внешности данное заклинание тоже подходит, так что… оно открыло то, как ты выглядишь на самом деле, Гарри. Если ты и этому не веришь, то я могу вынуть из своей памяти воспоминания о том дне, — сказал Волдеморт. Гарри посмотрел на себя в зеркало и увидел почти полную копию того Тома Риддла, что был в Тайной комнате. Он постарался взять себя в руки и хмуро посмотрел на Волдеморта.

— Хорошо… если это так… если ты мой отец, то что теперь? Это меняет что-то? Ты убил мою мать! — Гарри снова повысил голос и посмотрел на Тёмного Лорда как на того, кто совершил в его глазах ещё большее преступление.

— Она сама выбрала свою смерть, — Тёмный Лорд вернул зеркалу первоначальный вид. В руках у него была своя палочка и палочка Гарри, которую он так и не отдал обратно подростку, что сразу бы бросился на него с заклинаниями. — Я давал ей три шанса спастись, но она отказалась. А я не люблю, когда кто-то встаёт у меня на пути, каким бы человеком тот для меня ни был. Тебе я даю такой же шанс, Гарри. Думаешь, если все узнают, чей ты сын, тебя будут также любить? Уважать? О нет, ты уже должен был понять непостоянность толпы. Чуть ты сдвинулся не туда — тебя обольют грязью. Ты станешь для всех Тёмным магом, чудовищем, вторым Тёмным Лордом и убийцей. Даже твои друзья будут смотреть на тебя гораздо настороженней. В тебе течёт кровь Волдеморта! Кровь Тёмного лорда! Моя кровь!

— НЕТ! — Гарри схватился за голову, стараясь справиться с вновь нахлынувшей на него головной болью. А Лорд только рассмеялся своим ужасно пугающим и холодным смехом. — Этого не случится! Никогда! Меня не бросят!

— Будь умнее, Гарри, — продолжил смеяться Лорд, наклонившись к уху мальчишки и положив руку ему на плечо,— Присоединись ко мне, где тебе не скажут и слова против… Ты получишь больше, чем только можешь себе представить… И никто, никто даже не подумает сказать, что твоя мать оказалась девушкой лёгкого поведения, а ты сам — отродье Тёмного Лорда… Подумай над этим, Гарри. Хочешь ли ты потерять своих друзей?

— Н-нет, — голос Гарри дрожал. Казалось, он не мог соображать. Слова Тёмного Лорда то и дело эхом проносились у него в голове гораздо хуже любой пытки. Он думал… что тот может оказаться прав, что все, даже его друзья, отвернутся от него, узнай они, что мальчик-который-выжил на самом деле сын того самого человека, победителем которого его считают. Будут бояться его также, как и когда узнали, что он змееуст, если не гораздо больше… И Рон… Он ведь уже держал на его обиду, не веря ему. Поверит ли в него и сейчас? — Я не хочу этого… не хочу!

— Тогда скажи это… скажи прямо сейчас, что ты готов присоединится к Пожирателям смерти. Стать юным лордом, моим наследником, — произнёс Волдеморт. Красные глаза, как глаза змеи, смотрели на Гарри, а паучьи руки придерживали юношу за дрожащие плечи, не давая ему упасть.

— Да, я готов… — как в бреду пробормотал Гарри и замолк, посмотрев на ликующее выражение лица Тёмного лорда.— Если никто… никто, даже Дамблдор, не узнает о том, что я твой сын, то я пойду на это…

— Конечно, мой дорогой, — голос Лорда изменился и стал тише. — Никто об этом и не узнает.

Тёмный Лорд снова произнёс заклинание, и к Гарри вернулась прежняя внешность. На этот раз он почувствовал, что с ним произошли какие-то изменения.

— У меня будут дела, Гарри, но мы с тобою обязательно встретимся на каникулах, — произнёс Волдеморт. Он отпустил юношу, постепенно приходящего в себя. — Можешь вернуться обратно с кубком. И захвати с собой тело этого юноши. Уверен, тебя уже ждут.

— Хорошо, — Гарри медленным шагом подошёл к Седрику и взялся за его руку, а затем и за кубок. Он тотчас исчез, и на кладбище остался только Волдеморт и Хвост, который до сих пор в ужасе смотрел на происходящее.

— Ты дашь непреложный обет, — произнёс Волдеморт. — А затем… а затем я с удовольствием буду ждать моих старых друзей.

— Д-да, м-милорд…

Гарри оказался на мягкой траве поля для квиддича. Его вынесло почти к самым трибунам, и он с трудом осознавал, что пару мгновений назад произошло на кладбище. Вокруг были слышны многочисленные голоса и беспокойные возгласы. Несколько человек только-только поняли, что рядом с юношей лежал бездыханный труп Седрика Диггори, и поспешили к нему. Среди них Поттер разглядел фигуры министра Фаджа и профессора Дамблдора.

Гарри усмехнулся и, теряя сознание, наконец окончательно понял, что на том кладбище он подписал себе бесповоротный приговор. Теперь его ждала одна дорога. Дорога, по которой когда-то последовал Хвост, и по которой теперь последует он. Предательство.

Голоса смолкли, а в глазах окончательно всё потемнело. Когда Гарри очнулся, возле него уже не было ни трибун, ни лиц, полных страха и волнения. Был только белый-белый потолок и знакомые стены больничного крыла Хогвартса. Поттер оглянулся — вокруг не было никого. Даже мадам Помфри. Он поднялся на ноги и вздохнул, собираясь тихонько уйти.

Задерживаться в больничном крыле, даже при всей заботе мадам Помфри, Гарри не собирался, ведь чувствовал он себя не так уж плохо.

— …Вы предполагаете, что это Тёмный Лорд? Увольте, Альбус, Поттер ещё ничего даже не сказал, не нужно говорить таких очевидных глупостей! — отчётливо услышал он Фаджа за дверью больничного крыла. Гарри замер, остановился недалеко от двери и внимательно прислушался к разговору двух магов.

— А как, по Вашему мнению, иначе объяснить произошедшее всем, особенно нашим иностранным гостям? — произнёс Дамблдор. Его голос звучал спокойно, хотя, будь на его месте Поттер, то уже спустя несколько секунд министр вывел бы его из себя. — Что его убили зверьки Хагрида? Соплохвост или же акромантул?

— Но ведь это не исключено, Дамблдор! Эти существа крайне опасны, они могли убить одного из участников турнира. Я с самого начала утверждал всем, что это ужасная идея, — Корнелиус стоял на своём. В другое время Гарри непременно бы поддержал не его, а Дамблдора, но теперь, после пережитого им на кладбище, несмотря на внутреннее желание тут же рассказать всё директору, он будет вынужден отрицать возрождение Тёмного Лорда до последнего. Самая лучшая линия поведения, которую мог придумать Поттер сейчас, — это сказать, что он ничего не помнит после того, как они с Седриком сражались с акромантулом.

— Корнелиус, будь это одно из этих существ, то Вы бы не увидели тело бедного мальчика в таком состоянии. К тому же наверняка на нём бы были хотя бы следы укусов, — произнёс Дамблдор. — Один раз Вы уже обвинили Хагрида безосновательно, я не позволю повториться этому дважды.

— Хорошо. Но все ответы нам может дать лишь Гарри Поттер, когда придёт в сознание Мадам Помфри говорила что-нибудь о его состоянии?

— Нет, но уверен, мальчик скоро очнётся, — проговорил Дамблдор. — Аластор передал мне её слова, что у него нет серьёзных ранений, а на потере сознания сказался стресс от пережитой ситуации…

Гарри вновь отошёл к кровати и присел на её край. Уйти сейчас не получится, поэтому оставалось только ждать возвращения медведьмы и пережить грядущие расспросы.

Мадам Помфри пришла минут через пятнадцать. Увидев сидящего на кровати подростка, она облегчённо вздохнула и легонько улыбнулась ему:

— Рада, что Вы пришли в себя, мистер Поттер. Как Вы себя чувствуете? Вы можете рассказать, что произошло с Вами и мистером Диггори в лабиринте? Это очень интересует всех, включая меня. То, как Вы явились на поле, определённо шокировало всех…

— Я в порядке, но… я не помню, что там произошло, — Гарри прервал медведьму и посмотрел на неё.— Правда не помню. Мы сражались с акромантулом, Седрик и я. А потом… потом, я помню, мы всё же схватились за кубок вместе. И на этом мои воспоминания заканчиваются. Всё как в тумане.

Мадам Помфри понимающе кивнула и что-то записала себе на пергамент магическим пером.

— Частичная потеря памяти — нередкий случай при подобных ситуациях. Полагаю, Вы ещё не скоро всё вспомните, а лезть в Вашу голову никто не станет из соображений простой безопасности, — произнесла медведьма. — Вы можете идти. В остальном Вы в порядке, поэтому я не вижу смысла задерживать Вас в больничном крыле. И передайте особо любопытным, что я запретила Вам перенапрягаться в ближайшее время. Вам нужно отдохнуть и расслабиться — только тогда Ваша память может прийти в норму.

— Спасибо, мадам Помфри, — с лёгкой улыбкой произнёс Гарри и поднялся, направляясь к выходу. Открыв двери, он обнаружил всё также стоящих за ней профессора Дамблдора и министра Фаджа. Только теперь к ним присоединился Аластор Грюм, чей вид немного отличался от того, каким парень его видел каждый день до этого.

— Мистер Поттер! Как замечательно, что с Вами всё в порядке, — министр Фадж облегчённо выдохнул, самолично убедившись в безопасности победителя турнира. — У нас есть к Вам вопросы. Надеюсь, Вы сможете любезно ответить нам на них.

— Если это касается того, что произошло — я не знаю, — Гарри тут же поспешил остановить министра. В этот раз лгать было даже проще, чем медведьме, возможно именно потому, что он не особо симпатизировал министру. — Мадам Помфри сказала, что у меня частичная потеря памяти на фоне пережитого стресса. Увы, но после нападения акромантула у меня в голове только туман.

— И этому никак нельзя помочь… в короткие сроки?

— Нет, восстановление будет долгим. Мне посоветовали только отдохнуть и расслабиться. Так что, простите меня, но я бы хотел поскорее встретиться с друзьями. Они наверняка сильно переживают.

— Конечно, Гарри, ты можешь идти, — спокойно произнёс Дамблдор, хотя Гарри на самом деле было трудно определить, что на самом деле сейчас испытывает директор. — Мы поговорим с тобою немного позже. Надеюсь, к тому времени ты достаточно отдохнёшь и будешь готов получить своё вознаграждение за победу в турнире. К счастью, ты ещё успеешь к заключительному пиру.

— Да, конечно, профессор, — Гарри попытался выдавить из себя улыбку и, вежливо кивнув всем остальным, направился в гостиную Гриффиндора, где его тотчас окружили все.

— Гарри! Как ты себя чувствуешь? Мы очень испугались, когда ты вернулся и тут же потерял сознание, — Гермиона успела обратится к нему первой, с беспокойством смотря в его глаза. Больше всего сейчас Поттер не хотел врать своим друзьям, ведь до этого у них никогда не было никаких секретов друг от друга, но у него не было иного выбора. Он повторил тоже самое, что и недавно сказал директору и министру.

— Это ужасно, Гарри. Как бы то ни было, но ты забыл очень важный отрывок времени, который теперь вызывает вопросы у всех, — произнесла Гермиона. — Но я рада, что ты в порядке. Это самое важное.

— Да, друг. А то мы очень перепугались, — произнёс Рон. — Ты уже получил своё вознаграждение за победу в турнире? Дамблдор говорил, что хотел отдать её тебе в больничном крыле, так как из-за случившегося они не уверены в том, что стоит проводить церемонию закрытия турнира.

— Дамблдор обещал встретиться со мной, когда я как следует отдохну, — произнёс Гарри. — Думаю, там мне и отдадут мой выигрыш. Правда, я считаю, что… мне стоит отдать его Диггори. Я не заслужил эту награду.

— Не говори так, Гарри, — уверенно произнесла Гермиона. — Ты более чем заслужил её после всего, что пережил. Поверь, это так.

Гарри вздохнул. Он был уверен — знай они, что на самом деле произошло на том кладбище после того, как они с Седриком схватились за кубок, то прямо сейчас ни Рон, ни Гермиона не говорили бы спокойно о том, что он заслужил эту награду…

* * *

До следующего дня его никто не беспокоил, но Гарри всё равно то и дело беспокоили кошмары, связанные с Волдемортом и смертью Седрика. Утром он был не лучше выжатого лимона, и это заметили все, сочувственно глядя на бледный до ужаса вид подростка. К счастью, завершающую церемонию всё же отменили, и причину этого понимали все. Смерть Седрика пошатнула многих, и радоваться не было сил ни у кого.

За завтраком Гарри лениво ковырял ложкой кашу и пытался хотя бы немного поесть. Гермиона с Роном и так в ужасе смотрели на его состояние, которое было не лучше, чем у инфернала, поэтому Поттер постарался хотя бы покушать, чтобы ещё больше не беспокоить их. Юноше не хотелось снова видеть сочувственные взгляды друзей, терзающие его хуже обвинительных слов.

Посреди завтрака в зал влетели совы. Кружась под потолком, они постепенно спикировали каждый к своему получателю. Гарри просто смотрел на них, не ожидая чего-то получить, как вдруг одна из них, среднего размера сизая сова, направилась к нему и кинула в его сторону небольшой конверт. К счастью, она не попала Поттеру в еду, так как он вовремя поймал письмо из лап почтовой совы.

— Кто тебе написал? — Гермиона тут же посмотрела на друга. Гарри взглянул на конверт, где не было изображено ничего, кроме герба Слизерина. Но и этого вполне было достаточно, чтобы понять, кто являлся отправителем.

— Бродяга, — отмахнулся Поттер и быстро спрятал письмо в карман мантии. Гермиона одобрительно кивнула, подумав, что тот просто не хочет распечатывать письмо от Сириуса на глазах у всех.

— Понятно. Я надеюсь, он уже в курсе последних событий, — Гермиона вздохнула. — Ах, я совсем забыла сказать, что вчера Дамблдор передал тебе, что ждёт тебя после завтрака у него в кабинете. Наверняка он хочет сказать тебе что-то важное.

— Хорошо, я подойду к нему, — пробормотал Поттер, посмотрев на Грейнджер.

Позавтракав, он отправился к директору. Правда, у самой горгульи Гарри вспомнил, что не спросил пароль. Гадать же ему совсем не хотелось, Дамблдор мог придумать самые странные и необычные пароли, которые никогда не придут в голову.

— Меня ждёшь? — за спиной раздался знакомый размеренный голос Дамблдора. — Я рад видеть тебя, Гарри, хотя, как я понимаю, твоё состояние всё ещё не очень хорошее. Бессонница?

— Да, всю ночь меня мучали кошмары. Простите, профессор, я до сих пор чувствую себя плохо из-за последних событий. Мне постоянно снится Седрик и… то и дело я думаю о том, что всё могло быть иначе.

— Здесь нет твоей вины, ты даже не можешь вспомнить, что случилось тогда. Карамельный десерт, — произнёс Дамблдор. Горгулья открыла проход в кабинет директора.— Проходи. Нам есть о чём поговорить, мальчик мой.

Гарри кивнул и прошёл внутрь кабинета, присев на стул возле директорского стола. Он был здесь в последний раз на втором курсе, но здесь всё также ничего не менялось. Дамблдор уселся по другую сторону на мягкое директорское кресло и спокойно взглянул на ученика.

— Гарри, мне сложно об этом говорить тебе, но я могу предположить, какую именно часть ты, а точнее твой разум, отказывается вспоминать, — произнёс директор Дамблдор.

— И что это, профессор? — спросил беспокойно Поттер. Он старался сдерживать нарастающую в нём панику. Дамблдор не может знать! Нет, скорее всего, если он и знает, то только малую часть. Например, то, что Тёмный Лорд вернулся… только и всего.

— Возрождение Тёмного Лорда, — произнёс Дамблдор, грустно вздохнув. — Видишь ли, Гарри, когда ты потерял сознание, в больничное крыло тебя вызвался сопроводить Аластор Грюм. Я и Снейп последовали за ним… и нам удалось узнать, что под его маской всё время скрывался Барти Крауч.

— Крауч? Но он же умер! Я отчётливо помню, что…

— Его убил его же сын. Видишь ли, у них с ним одинаковые имена, — произнёс Дамблдор, кивнув. — Бартемиус, полный безумия, под сывороткой правды поведал нам историю о том, что этот турнир был частью плана Тёмного Лорда. Он хотел заманить тебя и использовать твою кровь для собственного возрождения. И, к моему сожалению, я считаю, что ему это удалось.

— Но почему Вы так считаете? — Гарри занервничал сильнее. Профессор обратил на это внимание, но, разумеется, подумал, что Поттер просто обеспокоен возрождением Лорда.

— Мне кажется, ты не просто так забыл всё. Волдеморт мог использовать на тебе заклинание забвения. Ему выгодно, чтобы никто не знал о том, что произошло на кладбище, — произнёс Дамблдор. — Я пытался сказать об этом Фаджу, но он слепой баран, который не хочет даже слушать разумные выводы, беспокоясь о своём месте в министерском кресле.

— И что теперь…? Что вы думаете делать, профессор Дамблдор? — обеспокоенно поинтересовался Гарри, глянув на директора. — Теперь, когда Волдеморт вернулся… когда он снова может начать войну…

— Начать готовиться, — произнёс Дамблдор. — Это единственное, что я могу сделать, пока он не освободил из Азкабана своих последователей. Очень много людей готовы помочь нам на данный момент, так что мы сможем справиться. Я надеюсь на это.

Гарри кивнул и хмуро отвернулся в сторону окна, уйдя в свои размышления. Дамблдор не беспокоил его, Поттера и самого сейчас волновали многие вещи…

Письмо, которое Гарри получил от Волдеморта в Хогвартсе, он решился прочитать, только вернувшись в дом Дурслей. Здесь не было ни любопытствующих друзей, ни других факторов, которые могли бы отвлечь его. Распаковав конверт, Поттер хмуро посмотрел на содержимое листа бумаги, исписанного мелким аккуратным почерком, до которого самому Гарри было как до луны.

Гарри Поттер, или мне лучше писать Гарри Риддл? В любом случае, не важно, хотя нам непременно стоит подумать над твоим новым именем. Это точно никуда не годится. Я не буду многословен, так как всё расскажу при нашей личной встрече. Я приду за тобой в полдень, 30 июня. Постарайся в этот день быть готовым. Если ты всё ещё веришь бредням Дамблдора про защиту матери, то напомню, что я твой близкий родственник, к тому же возрождённый твоей кровью. Она изначально никогда не работала, а случай на первом курсе… скорее касается некоторых моих тайн.

Письмо защищено от посторонних читателей, но всё равно рекомендую прочесть его, когда будешь один.

С ожиданием дня нашей встречи,

Твой отец.

Последнее показалось Гарри больше издевательством, нежели искренними словами, поэтому он только больше нахмурился и практически сразу откинул письмо в самый дальний угол. Он вздохнул, немного успокоившись. Удивительно, но после какого-то времени он отнёсся к этому проще, чем мог бы отнестись, открой он это письмо тогда, в Хогвартсе. Возможно, вместе с чарами внешности что-то поменялось и в нём самом после того, как он узнал о том, кто его отец? Или он всегда был таким, только отрицал? Например, недаром Том на втором курсе говорил о том, что они похожи, а Распределяющая Шляпа настаивала на том, что ему подходит Слизерин. Возможно, это действительно так. Он не знал, как теперь ему думать об этом. В голове была такая каша, что он всё никак не мог её переварить.

Он лёг на свою кровать, закрыв глаза. Было уже поздно, по ощущениям часов одиннадцать-двенадцать ночи, но сон всё никак не приходил к нему. Пожалуй, так было с самого его возвращения с кладбища. Каждую ночь его мучали кошмары, в которых он раз за разом слышал противный холодный смех Волдеморта, а затем видел и себя. Такого, какого он увидел в том зеркале — копию молодого Тёмного Лорда, только с мерзкой усмешкой и алыми, как кровь, глазами. Он смотрел на него долго, то и дело с отдалённый эхом проговаривая:

— Предатель…

А потом Поттер становился своими друзьями, которые узнавали о том, что он сын Волдеморта, а потому отворачивались от него мгновенно, оставляя юношу одного. И только Волдеморт всё с той же холодной улыбкой продолжал повторять те слова о том, что теперь у него просто не остаётся другого выбора.

Теперь у него правда не было другого выбора. Гарри сделал шаг — тот оказался роковым. И теперь только его удача могла помочь ему выйти из ситуации, в которую сам попал…

* * *

Указанная в письме дата наступила крайне быстро для Гарри, который ждал его с замиранием сердца, как судный день. В голову постоянно приходили опасения, что это обман, затеянный Тёмным Лордом. Тщательно спланированная ловушка, чтобы выманить его из-под защиты дома номер четыре и убить. Однако такие мысли перекрывали другие, которые твердили ему, что будь это так, то его бы уже убили на кладбище. Тёмный Лорд не из тех, кто тянул бы с этим.

— Мальчишка!

Снизу послышался раздраженный голос тёти Петуньи. Хмуро бросив последний взгляд на свою комнату, в особенности на стоящий у кровати потёртый годами, ещё даже не разобранный с его приезда чемодан, он быстро вышел из помещения и подошёл к лестнице. Уже на середине Гарри заметил стоящего у порога незнакомого мужчину средних лет. Замерев на месте на мгновение, он стал напряжённо размышлять о том, был ли это Волдеморт, который замаскировал свою внешность, или же… тот послал кого-то другого? А может, это вообще был незапланированный визит кого-то от Дамблдора?

— Поттер! Не стой на месте, спускайся, — снова крикнула Петунья. Гарри выдохнул и спустился вниз, встав между незнакомцем и тётей Петуньей. — Наконец-то! Я пойду приготовлю чай. А вы поговорите. Какая радость, что тебя, мальчишка, кто-то любезно согласился принять на грядущий месяц. Мы с Верноном и Дадликинсом как раз собирались в поездку, это освободило нас от необходимости искать того, с кем тебя оставить.

— Эти магглы отвратительны, не правда ли? — усмехнулся незнакомец, когда та отошла. Точнее уже не незнакомец, потому что если внешность того и была скрыта, то этот голос Поттер узнал бы из тысячи. — Радуйся, что я избавлю тебя от их компании на этот месяц. К моему сожалению, я не могу убить их прямо сейчас.

— Невероятная радость, — с сарказмом произнёс Гарри, глянув на него. Волдеморт хмуро посмотрел на внешний вид подростка. Поттер был в старой футболке, которой явно уже давно пора было отправиться в мусор, и в маггловских поношенных джинсах.

— Ты ещё не собрался? Во что ты одет, Поттер? — спросил с презрением Волдеморт. — Этим вещам давно пора на свалку даже по меркам магглов.

— Это моя обычная одежда. Уж простите, но Дурсли не одаряют меня всем новым, — произнёс Поттер мрачно.

— Что ж, это не входило в мои планы, но мы зайдём в Косой переулок, — произнёс Волдеморт. — В таком виде ты точно не появишься в поместье Малфоев. Это было бы слишком позорно для меня.

— Поместье Малфоев? Мы договорились, что никто не будет знать, что я твой сын! — крикнул Гарри, слишком громко и неожиданно для себя. Он снова потерял самообладание, со злостью посмотрев на отца.— Ты соврал мне?!

— Оставь свою злость. Я не собираюсь нарушать свой договор, Гарри. Никто и не будет знать, что мой сын — Гарри Поттер, — произнёс Волдеморт спокойным голосом, хотя его взгляд был холоден, — Я представлю всем Эвана Риддла. Вспомни, что твоя реальная внешность отличается от этой… единственное, я поменяю тебе цвет глаз. Такой насыщенный зелёный цвет крайне редок. Это относится и к походу в Косой переулок. Мне ни к чему, чтобы тебя узнали прохожие.

Гарри сильно нахмурился, но вздохнул, признав, что он погорячился. Однако недоверие к тому было нормальным, ведь это был Тёмный Лорд. У него и не было причин верить в то, что тот исполнит своё слово.

— Иди за своими вещами. Сову можешь просто отпустить — она найдёт тебя вскоре. Она также приметна, чтобы брать её с собой.

— Хорошо, — негромко ответил Гарри. Он ушёл к себе в комнату и вернулся с чемоданом. Волдеморт с вежливой улыбкой попрощался с миссис Дурсль, при этом явно используя какое-то внушение, потому что какой бы дурой ни была Петунья, она никогда не вела себя подобным образом с незнакомцами.

Дождавшись Поттера, Волдеморт резко схватил его за свободную руку и вывел на улицу. Они дошли до безлюдного места, прежде чем Тёмный Лорд достал волшебную палочку и направил её на Гарри, снимая ранее наложенные им чары внешности. Затем он же изменил ему цвет глаз, сделав их тёмными, почти чёрными, как были когда-то у него самого. Теперь Гарри стал полностью походить на молодого Тома Риддла.

Оценив изменения, Волдеморт кивнул сам себе.

— Надеюсь, у тебя хватит ума вести себя нормально и не называть меня Волдемортом на глазах у всех. От твоего поведения зависит то, как скоро мы покинем Косой переулок, — произнёс он, обращаясь к Поттеру. — И нам нужно будет зайти в одну лавку в Лютном переулке… палочку тебе придётся заменить. По крайней мере на время, что ты будешь играть роль Эвана Риддла.

— Я не идиот… И что за дурацкое имя? — произнёс Гарри. — Мог бы придумать что-нибудь получше.

Последнее вырвалось у него настолько непроизвольно, что Поттер не сразу осознал, кому сказал это.

— Как будто «Гарри» звучит роскошно, — съязвил Тёмный Лорд, пытаясь сохранять спокойствие в общении с подростком. Волдеморт не хотел излишне возиться с сыном, который ему даже нужен не был, но он, тем не менее, старался относиться терпимее к его выходкам ради своих планов. — Я дал тебе такое имя, потому что девичья фамилия твоей матери была Эванс. Но я без труда могу придумать что-то сложнее и изысканнее.

— Не нужно… — покачал головой Гарри. Он удивился, ведь даже не думал, что Тёмный Лорд вкладывал такой смысл в придуманное для него фальшивое имя. От матери у него всегда было не так много, кроме зелёных глаз. И если новое имя носило частицу от его мамы, то он был уже не так против него.

— Тогда не испытывай моё терпение, Гарри. Ведь, я напомню, теперь твоя судьба зависит от меня как никогда, — произнёс Волдеморт. Он снова взял его за руку, но на этот раз для того, чтобы трансгрессировать в Косой переулок.

Это чувство было ново для Гарри, но он быстро пришёл в себя после трансгрессии и огляделся. Вокруг были знакомые лавки и магазины, кафе и другие здания, которые он привык видеть здесь. Тёмный Лорд повёл его именно в магазин мадам Малкин, где приобрёл ему все необходимые части гардероба, включая новые мантии на разные случаи жизни. Гарри меньше всего хотел принимать что-то от Тёмного Лорда, но в этом случае у него не было выбора.

После они направились в Лютный переулок. Единственный раз, когда Гарри был здесь — случайность на втором курсе, когда он неправильно произнёс название Косого переулка. Но тогда от страха и паники ему не удалось толком ничего разглядеть. Теперь же у него вполне хватало времени на то, чтобы оглядеться вокруг. Тем более рядом с ним шёл Тёмный Лорд, который снял с себя чары изменения внешности и надел капюшон своей чёрной мантии. В таком виде он более чем навевал на всех окружающих страх.

Это место кардинально отличалось от Косого переулка. Мрак окутывал здесь всё, и только очень тусклый свет фонарей позволял разглядеть полностью улицу, заставленную торгующими всяким ужасом лавками. Самой крупной была уже знакомая Поттеру «Горбин и Бэркес», но Волдеморт обошёл её стороной, пройдя дальше, к лавке с грязной, почти выцветшей табличкой «Палочки Ортиуса Грэма». Войдя внутрь, Гарри пришлось пару раз моргнуть, привыкая к свету внутри. Горели свечи на одном-единственном подсвечнике возле прилавка, за которым сидел неприятного вида темноволосый волшебник. Едва они вошли, как он тут же повернул на них взор и от страха, окатившего его, едва не упал со стула.

— Тёмный Лорд… — боязливо начал владелец лавки, — Что угодно Вам в моей скудной лавке?

— Скудная она только для работников министерства, — презрительно произнёс Волдеморт, холодным взглядом пробегаясь по полкам лавки Грэма. — Я знаю, что у тебя весьма обширный товар для своих постоянных клиентов, Ортиус. Итак, мне нужна палочка без слежения в министерстве для этого подростка. Надеюсь, ты можешь предложить нам подходящий вариант?

— К-конечно, милорд… — изрёк тот. Он внимательно глянул на Гарри и что-то пробормотал себе под нос, спросив, какой рукой он колдует.

Затем шла точно такая же процедура, как и у Оливандера, когда Гарри первый раз выбирал себе палочку. В конце концов и здесь ему пришлось долго искать свою, пока одна из них, наконец, не показала ответную реакцию.

— Хм… крайне редкая комбинация. Виноградная лоза и перо феникса, десять дюймов. Очень сильная палочка, над которой было на редкость трудно работать. Восемь галлеонов.

Волдеморт отсчитал Грэму монетки, и тот тут же убрал их с жадным видом. Тёмный Лорд бросил на него взгляд омерзения и повёл Гарри к выходу, чтобы трансгрессировать в поместье Малфоев.

Они оказались посреди уложенной гравием тропы, с двух сторон огороженной живой тисовой изгородью. Перед ними возвышались большие чугунные врата, открыть которые для Волдеморта не составило труда: хватило лишь взмаха палочки. Он даже не произнёс ни слова, как показалось Гарри, продолжая идти дальше по дорожке.

В самом конце длинной тропы стоял большой, красивый загородный дом с мерцающим в ромбовидных окнах первого этажа светом. Где-то за тисовой изгородью в парке журчал фонтан, а на самой изгороди величаво вышагивал белый павлин, больше всего удививший Поттера.

Стало понятно, почему Драко всегда отличался своим высокомерием. Живя в таких условиях, значительно разнившихся с «Норой» Уизли или даже домом Дурслей, несложно было возомнить себя невесть кем. Впрочем, признал Гарри, роскошь поместья поразила даже его, потому что до этого он ещё ни разу не встречал у волшебников таких больших зданий, кроме Хогвартса.

— Их поместье — самое большое среди волшебных домов Британии, — произнёс Волдеморт, словно прочитав его мысли. — После убогого домишки предателей крови чувствуется разница, не правда ли?

Гарри ничего не ответил на риторический вопрос Волдеморта, хотя ему и хотелось высказать что-то колкое на оскорбления семьи его лучшего друга. Но они уже подошли к парадным дверям, которые при их приближении тут же распахнулись будто сами собой. В просторном, тускло освещённом и прекрасно убранном вестибюле их встретил сам Люциус Малфой. Вышагивая по толстому ковру, покрывавшему каменный пол, он казался даже бледнее людей, изображённых на висевших по стенам портретах. Гарри едва узнал в нём того гордого до посинения аристократа, которого он видел на втором курсе. Возрождение Тёмного Лорда явно сильно подкосило его.

— Мой лорд, с возвращением Вас, — негромко и протяжно произнёс Малфой, смотря на пришедших гостей.

— Люциус, — голос Волдеморта был негромким, но от него сквозило таким холодом, что, казалось, вокруг температура резко упала, — Прекрасно, что ты вышел встретить нас лично. Мне не придётся беспокоить Нарциссу такой паскудной мелочью.

— Что Вам угодно, мой лорд? — на секунду Гарри увидел в лице того небольшое облегчение. От красных глаз Волдеморта это тоже не ушло, но он не стал задевать эту тему.

— Приготовь комнату для нашего юного гостя. В ближайший месяц он будет жить здесь, в этом поместье, — приказал Тёмный Лорд. Он посмотрел на Малфоя, который замер, удивившись просьбе своего господина. — Я вижу… на твоём лице сомнения, Люциус… Что в моих словах удивило тебя?

— Ничего, мой лорд.

— Ложь, Люциус. Я вижу, что ты обеспокоен моим отношением к этому молодому юноше. Спешу тебя обрадовать. Ты первый узнаешь новость, что я хочу сообщить на следующем собрании наших общих друзей… — Волдеморт посмотрел на Люциуса так, что даже Гарри стало жалко отца его школьного врага. — Позволь тебе представить Эвана, моего сына, который теперь тоже пополнил наши ряды.

— Сына? — Малфой, не сдерживая своего удивления, перевёл взгляд на красивого темноволосого юношу, которого уж никак нельзя было принять за сына стоящего возле него змееподобного, бледного, как снег, мага. Впрочем, от отца он был наслышан, что в молодости тот тоже славился красотой, хотя сейчас от неё практически ничего не осталось. — Мой лорд, для меня большая честь… принимать и Вашего сына в этом доме. Но… почему Вы раньше не говорили нам…

— О том, что у меня есть сын? — продолжил фразу Тёмный лорд, глянув уже на Гарри, который не вмешивался в их разговор. — Всё просто, Люциус. Я никогда и никому не говорю о своей личной жизни. И ты должен помнить это…

— Да, мой лорд…

— Надеюсь на это, Люциус, — произнёс Волдеморт, криво улыбнувшись. Он положил руку на плечо Поттера, что вздрогнул от неожиданного действия, а потом нахмурился. Для Гарри любые прикосновения длинных паучьих пальцев Волдеморта были омерзительны. — Эван, Люциус проводит тебя к твоей комнате и покажет остальное поместье. Я ожидаю увидеть тебя после на ужине. Обсудим… всё остальное на нём.

Гарри промолчал. Волдеморт опустил руку и предупреждающе посмотрел на него, мгновением позже покинув особняк, отправляясь по своим делам. У Поттера вновь мелькнула опасная мысль, что теперь у него нет дороги назад. Он находился на территории врага, в одном доме с Тёмным Лордом, и вынужден подчиняться ему или хотя бы минимально следовать правилам Волдеморта, чтобы сберечь свою тайну от всего мира и не умереть.

Он мог бы начать корить себя за свою эгоистичность, ведь своими поступками Гарри разрушил надежды верящих в него людей и, наверное, подверг их определённой опасности. Однако муками совести Поттер не оправдал то, как легко на сей раз он попал в сети, установленные для него Тёмным Лордом, как просто согласился на это, заботясь больше о себе и своих желаниях, а не о других.

— Полагаю, нам тоже пора идти, — вывел его из мыслей негромкий голос Люциуса, который всё ещё был в смятении от внезапной новости. Малфой не знал, как относиться к сыну Тёмного Лорда, и даже не имел понятия, каким человеком тот был и что от него можно ожидать. А Малфой не любил неизвестность — никогда не знаешь, с какой стороны тебя настигнет беда.

— Да, — произнёс Гарри, двинувшись вслед за тем. Они шли в совершенной тишине, каждый думая о своём и не спеша начинать беседу. Вскоре это весьма надоело Поттеру, и он решил попытаться разговорить мрачного аристократа.

— Ваше поместье очень красивое, — бросил он невпопад первое, что пришло ему в голову. Но это сработало — в следующую секунду Люциус повернул голову в его сторону.

— С Вашей стороны это большая похвала, мистер Эван. Но это ещё малая часть. Как только я провожу Вас в комнату, Вы увидите и другие части поместья. В нём весьма нетрудно заблудиться, поэтому постарайтесь запомнить всё, — произнёс Малфой и вновь замолчал. Однако через некоторое время снова нарушил тишину своим медленным спокойным голосом. — Мой собственный сын, Драко, — Ваш сверстник. Он до сих пор не запомнил многие части своего же дома. Я удивлён, как при этом он ориентируется в Хогвартсе, гораздо большем, чем наше поместье.

— Да, это удивительно, — согласился Гарри. Говорить о младшем Малфое ему совсем не хотелось. И он весьма надеялся, что им удастся не пересекаться. — Но я не жалуюсь на память.

— Разумеется. Мы пришли. Здесь будет Ваша комната на то время, что Вы останетесь у нас, Эван, — произнёс неторопливо Малфой, открывая высокую деревянную дверь.

Взору Гарри открылась классическая комната в серо-зелёных и золотистых тонах, соразмерная комнатам общежития в Хогвартсе. Углы комнат украшали красочные фрески прямо на стене, а вдоль стен — навесные золотистые, местами поблекшие, старинные бра и стоящие на тумбах из тёмного дуба с золотой каёмкой канделябры. Роскошной мебели в классическом стиле, как и по всему дому, здесь тоже хватало: два высоких шкафа по разные стороны, большая деревянная кровать с позолотой и различными орнаментами, над которой висел белый балдахин, два небольших столика возле неё по бокам и два мягких низких стула.

Гарри подошёл к кровати и оставил возле неё свой чемодан. Задерживаться надолго он не стал, практически тут же выйдя обратно к поджидающему его Люциусу. Взрослый маг посмотрел на юношу и повёл его дальше. Внутри поместье и вправду казалось намного больше, чем выглядело снаружи. Всего в нём было четыре этажа, и, проходя по каждому из них, Поттеру казалось, что они шагают уже вечность. Его голова уже болела от показной роскоши, окружающей каждый сантиметр поместья. Но запомнить расположение основных помещений особняка не составило ему труда, поэтому до столовой Гарри дошёл уже самостоятельно.

Приоткрыв высокие тяжёлые двери, Поттер проник в столовую. За большим столом персон на двадцать, если не больше, сидел только Тёмный Лорд. Красные глаза его смотрели вниз, где рядом, на полу, расположилась Нагайна — его змея, которую Гарри видел в последний раз на кладбище. Более близкого знакомства у них ещё не было, за что Поттер был благодарен судьбе. Хотя Нагайна была несравнимо меньше и безопаснее василиска, встречу с которым Гарри вспоминал с содроганием (если бы не феникс Дамблдора, то Поттер мог умереть ещё тогда), он всё равно не жаждал бы увидеть её в действии.

— Да, дорогая Нагайна, пришёл мой змеёныш, если тебе будет так угодно его называть… — голос Тёмного Лорда был тихим, в нём слышались оттенки шипения. Не сразу Поттер понял, что тот говорил со своей змеёй на парселтанге. Всё же из чужих уст ему приходилось слышать этот язык впервые. Он был слишком похож на обычную английскую речь. — Ты вернулся раньше, чем я предполагал. Люциус показал тебе всё поместье?

— Да, всё, — произнёс Гарри негромко, направляясь в его сторону неспешным шагом. — Ты хотел поговорить со мной ещё о чём-то? Это так важно?

— Да, в каком-то смысле это действительно важно, Эван, — изрёк Тёмный Лорд. Последнее слово, как показалось Гарри, звучало с издёвкой, будто Волдеморт снова напоминал ему, чей он сын и что сделал… — Завтра… я назначаю собрание Пожирателей Смерти.

— Да хоть прямо сейчас собирай своих грязных шавок, — холодно произнёс Гарри, обращаясь к Тёмному Лорду. Змея возле того зашипела, что-то весьма неразборчиво бормоча. — Как это связано со мной?

— Напрямую… Я собираюсь познакомить тебя с теми, с кем тебе предстоит очень часто видеться на протяжении следующих лет, — произнёс Тёмный Лорд. Алые глаза его устремились прямо на юношу. Гарри снова невольно бросило в холод от его долгого взгляда, будто проходившего сквозь него, видя все потаённые кусочки его души. — Или ты считал, Гарри, что, приняв тебя здесь, ты сможешь избежать грядущих событий? Наивно с твоей стороны так полагать.

Волдеморт погладил по голове Нагайну, заползшую на него и обернувшуюся вокруг его шеи, подобно воротнику.

— В любом случае, я не буду напоминать тебе, что с моей стороны я обещал лишь не выдавать твою личность никому. Я собирался сказать тебе, что от твоего поведения на этом собрании будет зависеть то, как тебя воспримут и как узнают: как непутёвого, влипающего в неприятности гриффиндорца Гарри Поттера, или как моего родного сына, Эвана Риддла.

— Ты предлагаешь мне прямо на собрании высказываться против магглов или сразу убить кого-то на нём? Тогда у всех точно не возникнет никаких ассоциаций с мальчиком, который выжил, — саркастично произнёс Гарри-Эван, наконец, усаживаясь за стол неподалёку от Волдеморта. Домовые эльфы уже подали для него блюда и напиток с излишним преобладанием приборов, о назначении большинства которых Гарри не имел никакого понятия.

— Тогда тебя примут лишь за сына Лестрейндж. Весьма своенравная особа, — произнёс Тёмный лорд, игнорируя сарказм в его словах. — Я произнёс это к тому, чтобы ты не устроил никаких неожиданных сюрпризов на собрании. Это, как я уже сказал, и в твоих интересах, Гарри…

— Я это понимаю, — мрачно ответил Гарри, отвернувшись в сторону еды, хотя общение с Тёмным Лордом испортило его и без того скудный аппетит. Волдеморт замолчал. Всё оставшееся время ужина они провели в молчании.

Гарри проснулся. Перед глазами вместо ожидаемого им потолка его маленькой комнаты в доме Дурслей тут же возник светлый роскошный балдахин. Парень вздохнул. Это была всё та же мрачная комната в поместье Малфоев и всё та же кровать, как бы ему сильно ни хотелось, чтобы всё вокруг него осталось позади, как ночной кошмар, приснившийся ему этой ночью. Увы, это всё существовало в реальности. И в ближайшее время не стремилось исчезнуть из его жизни.

Он приподнялся на кровати и посмотрел в сторону узкого прямоугольного окна. Солнце только едва-едва всходило над горизонтом, окрашивая его в приятные жёлто-оранжевые цвета. Не было видно ни чётких очертаний деревьев, ни кустов, лишь сплошные тёмные пятна. Было ещё довольно рано. Вряд ли в это время остальные жильцы поместья бодрствовали. Один лишь Гарри, вымученный очередным кошмаром, проснулся в такую рань.

Поттер снова вздохнул и неторопливо встал с кровати, достав из шкафа купленную Волдемортом одежду, даже не заморачиваясь над выбором, так как почти всё там было в одном и том же стиле и цвете, и направился в ванную, находившуюся прямо возле его комнаты. Процедуры заняли у него не так много времени, большую часть которого Гарри рассматривал себя в большом настенном зеркале с золотой рамой, украшенной расписными рельефами самой разной формы.

Он до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что настоящий он почти полностью походил на молодого Тёмного Лорда. Гарри проводил рукой по изменившейся коже, мягким волосам и даже смотрел на то, насколько он вырос за последнее время, но все ещё чувствовал себя неуютно, словно снятые чары внешности отобрали у него очень важную часть его самого.

Другие бы посчитали это странным и глупым. Всё же с истинной внешностью Гарри безусловно избавился от всех наружных недостатков, которые раньше были в нём. Но Поттер не мог принять себя таким. Он слишком привык к своим лохматым непослушным волосам, которые напоминали ему об отце, Джеймсе Поттере, круглым очкам, которые купили ему Дурсли уже очень давно, худощавому лицу, не слишком складному телу и даже к раздражающему шраму в форме молнии, который Волдеморт укрыл своим заклинанием от посторонних глаз.

Всё это делало его им. Гарри Поттером, а не Эваном Риддлом.

— Занимаешься самокритикой? — позади него послышался холодный голос, который заставил Гарри вздрогнуть от неожиданности. Он повернул голову — возле приоткрытой двери стояла высокая фигура Тёмного Лорда в неизменной чёрной мантии.

— Нет, просто думаю о том, от кого мне досталась такая уродливая внешность, — саркастично изрёк юноша, мрачно посмотрев на Волдеморта. — Решил проверить, не захлебнулся ли я случаем в ванной?

— Не дерзи, мальчишка. Будь это так, я бы ничуть не горевал, — равнодушно произнёс Волдеморт. Гарри не сомневался, что в его словах нет ни грамма шутки. Тёмному Лорду было в сущности наплевать на него, сын ли он его или же нет. — Я пришёл предупредить тебя о скором собрании. И разбудить, если бы ты ещё спал, но, видимо, это не потребуется.

— Надо же, даже не отправил вместо себя домового эльфа? Это бы больше походило на поведение Тёмного Лорда, чем лично приходить ко мне, отец, — изрёк Гарри с усмешкой, смотря в красные глаза Волдеморта.

Выражение лица Лорда исказилось. Он раздражённо глянул на мальчишку. Поттер позволял себе слишком наглое поведение, поэтому беспалочковое заклинание «силенцио» вырвалось у тёмного мага само собой. Гарри замер, попытавшись открыв рот, но ничего так и не смог сказать, уставившись на Волдеморта.

— Я уже предупреждал тебя, чтобы ты не переходил границ, наглый мальчишка, но ты все ещё никак не можешь осознать своего места. Ты можешь считать милостью, что я не использовал менее щадящее заклинание на тебе, — произнёс Тёмный Лорд. — В следующий раз я не буду сдерживать себя, Эван. Ты можешь представлять для меня ценность сейчас, но не такую, чтобы стать для меня незаменимым.

Волдеморт развернулся к двери, собираясь уходить.

— Я буду ждать тебя в том же зале, что и вчера. Очень надеюсь, ты перестанешь оценивать моё терпение.

Гарри хмуро посмотрел ему вслед. Заклинание, наложенное спонтанно, рассеялось после ухода Волдеморта, и юноша смог спокойно выдохнуть.

— Мерзавец, — зло прошептал Гарри себе под нос, покидая ванную с весьма мрачным лицом. Мысли его все ещё не покидал тот момент, что он только что прошёлся по тонкой грани, которая могла бы привести к другим, более тяжким последствиям. Тёмный лорд определённо ясно напомнил ему, что пока он здесь, ему лучше не показывать свой своевольный характер…

* * *

В столовую, где проходили собрания Пожирателей смерти, Поттер явился через некоторое время. Тёмный Лорд уже сидел на своём месте, а Нагайна, сытая и явно расслабленная, лежала рядом с краем его мантии. За столом расположились и Малфои, Люциус и Нарцисса. Они сидели с подавленными лицами, говорившие лучше всего о том, насколько их не прельщала мысль находится сейчас в одном помещении с тем, кто вселял в них ужас. И если Люциус ещё старался держать себя в руках, пусть и выдавая свой страх периодическим поглядыванием на свою жену, то Нарцисса была бледна и явно не чувствовала себя спокойно.

— Не стой у двери, Эван, садись, —произнёс Волдеморт, указывая на место справа от себя. Обычно его занимал Северус, как один из его самых приближенных соратников, за которым, к тому же, он следил особо пристально из-за того, что тот постоянно находился под боком у Дамблдора. Но в этот раз Тёмный Лорд отдал его Эвану в знак своего расположения к нему. — Остальные присоединятся к нам в самое ближайшее время. Разумеется, никто из них в здравом уме не решится пропустить это событие.

Гарри-Эван, мрачно взглянув на Тёмного Лорда, послушно прошёл к своему месту. Волдеморт оказался прав. Не прошло и десяти минут, как в зал один за другим стали проходить маги в чёрных мантиях и рассаживаться по местам, на которые им указывал Тёмный Лорд. Их оказалось не так много, как думал Гарри, человек десять-двенадцать, но и этого количества оказалось достаточно, чтобы сердце Поттера начало бешено биться. Было трудно сохранять спокойствие, находясь среди стольких людей, которых он всегда считал своими врагами, но Эван не мог себе позволить показать этого на своём лице.

— Я рад вас снова видеть, Пожиратели смерти, — тихо сказал Тёмный Лорд, не вставая со своего места. — Прошло не так много времени с нашей последней встречи, но я вижу, что к нам вернулся ещё один человек. Северус, я вижу, каникулы в Хогвартсе, наконец, позволили тебе присутствовать здесь. Я очень рад, что ты присоединился к нам на нашей… дружеской встрече.

— Милорд, я был рад попасть на собрание при первой же возможности, — изрёк названный Пожиратель смерти. Гарри про себя презрительно фыркнул. Что и следовало ожидать от профессора, тот оказался мерзким предателем. В других обстоятельствах Поттер бы осудил его и даже, возможно, испытал бы к нему ещё большую ненависть, но теперь такой поступок обличил бы и его самого. Гарри стал бы лицемером, если бы обвинил Снейпа в том, что совершил и сам.

— Довольно. Как бы то ни было, вы все присутствуете здесь, за исключением тех, кто сейчас находится в Азкабане… и даже больше, сегодня наше собрание пополнилось ещё одним человеком, — произнёс Волдеморт. — Позвольте вам представить Эвана, моего сына и того, кто непременно ещё выделится среди всех вас.

Тёмный Лорд невзначай положил руку на плечо Гарри, и тот с трудом сохранил безразличие, тем более, что лица всех присутствующих магов, кроме Малфоев, обратились на него. Пожиратели смерти были сбиты с толку и весьма удивлены таким представлением юноши. Но никто из них не решался спросить об этом Тёмного Лорда, боясь столкнуться с его гневом.

— М-мой лорд… но он же ещё совсем юн для Пожирателя смерти… — изрёк всё же кто-то с самого края стола.

— Юн? — Тёмный Лорд с усмешкой глянул на мужчину, что сказал это. — Яксли… может быть, ты считаешь, что из-за его возраста моему сыну не хватает способностей, чтобы присутствовать здесь? Это ты имел в виду?

— Нет, милорд… я не считаю Вашего сына неспособным… совсем нет… — покачал головой Яксли. Его речь была скомканной и сбивчивой, так как он чувствовал опасность взгляда, каким смотрел на него Тёмный Лорд. Гарри даже стало жалко Яксли. Волдеморт не пытался выставить его в хорошем свете, как могло показаться тем, кто не особо знал Лорда. Нет, он лишь наслаждался страхом и волнением, царившим среди Пожирателей смерти. Для него это было настоящим удовольствием.

— Надеюсь на это, Яксли. Потому что раз Эван сейчас находится здесь, в этом зале, то вы должны понимать, что я признал его полезность нашему делу… И он должен непременно быть рад оказанной ему чести в столь юном возрасте присоединиться к Пожирателям смерти, — спокойно произнёс Тёмный Лорд. Он перевёл взгляд на Гарри, который, будь у него сейчас свободная воля, высказал бы все, что на самом деле думает об этой «чести». — Не так ли, Эван?

— Разумеется, отец, — изрёк Поттер, встречая его предупреждающий взгляд. — Я очень этому рад.

«Настолько, что с удовольствием бы захлебнулся сегодня в ванной, лишь бы не слушать твои самовлюблённые речи», — мысленно добавил он. И по промелькнувшему во взгляде Тёмного Лорда огоньку злости, прекрасно понял, что тот каким-то образом услышал его мысли.

— Другого я совсем не ожидал, — произнёс Тёмный Лорд. Он снова повернулся к своим подчинённым, обратившись сначала к сидевшему неподалёку от него Северусу Снейпу.

— Итак, какие новости ты принёс на этот раз, Северус?

— Мой лорд, Дамблдор вознамерился вновь собрать Орден Феникса, — произнёс Снейп.

Это известие пробудило в сидевших вокруг стола интерес почти осязаемый: одни замерли, другие заёрзали — и все не отрывали глаз от Снейпа и Волдеморта, наконец оставив своё любопытство в сторону внезапного появления сына Тёмного Лорда.

Гарри слегка нахмурился, не понимая, о чём шла речь и о каком таком Ордене говорил профессор, но лицо Волдеморта вмиг стало задумчивым, и он, поглаживая одной рукой заползшую к нему на колени змею, вновь посмотрел на невозмутимо серьёзное лицо Снейпа.

— Неужели там кто-то ещё остался, кроме этой глупой паршивой семейки предателей крови? — медленно задал он вопрос.

— Не так много, мой лорд. Министерство всё ещё не желает слушать его догадки о Вашем возрождении… Но Дамблдор собирается обратиться к своему старому другу, Аластору Грюму, нескольким аврорам, преданным ему, и ещё парочке весьма мелких людишек, от которых вряд ли можно ожидать существенного вреда.

— Занятно, — Тёмный Лорд рассмеялся, и его смех, как псы, во всем подражающие своему хозяину, подхватили другие Пожиратели смерти. — Впрочем, я бы не стал сразу сбрасывать их со счетов… Северус, я ожидаю, что ты и дальше продолжишь докладывать мне обо всех делах, связанных с Орденом.

— Как Вам будет угодно, мой лорд, — изрёк профессор.

— Люциус, — Волдеморт перевёл взгляд на старшего Малфоя, — ты, должно быть, осведомлён о делах в министерстве гораздо больше нашего друга, ведь ведёшь давнюю дружбу с нынешним министром магии. Что там думают о моём возвращении?

— С моей подачи и вмешательством Фаджа все считают Дамблдора сумасшедшим стариком, который выдумал Ваше возрождение ради того, чтобы добраться до власти. Его обвиняют даже в том, что тот пытается вмешать в свои дела Гарри Поттера, — произнёс Малфой. Он постарался произнести имя мальчика-который-выжил с осторожностью, боясь, что Волдеморт остро отреагирует на это имя. Но Тёмный Лорд выглядел так, словно последний совершенно его не волновал. И только сидящий среди магов Гарри знал, почему так было, и это совершенно его не радовало.

— Все нацелены исключительно на Дамблдора?

— Да, мой лорд, но если Вам угодно, я могу… постараться добиться клеветы и на Гарри Поттера…

— Нет нужды, Люциус, — остановил его Тёмный Лорд, — мальчишка сейчас не представляет для нас опасности, чтобы гнаться и за ним. Дамблдор для нас — первоочередная цель. И пока министерство не думает о моём возвращении, самое время воспользоваться этим, чтобы осуществить наши планы. К примеру, освободить тех, кто сейчас находится в Азкабане.

Гарри подумал, что хуже идеи и быть не может. Он помнил, в каком состоянии был Сириус после тринадцати лет заточения в тюрьме, так что же можно ожидать от изначально сумасшедших последователей Волдеморта? Будут ли они способны здраво рассуждать, или Тёмному Лорду, наоборот, нужны безумные псы, исполняющие его приказы и наводящие повсюду хаос? В любом случае их возвращение означало, что Волдеморт будет готов начать более радикальные методы прихода к власти, в которые он мог впутать и его в том числе.

—… Но на это нам нужно некоторое время, — дошли до Гарри слова Тёмного Лорда, и Поттер, увлёкшийся своими рассуждениями, вернулся к тому, что говорит Волдеморт. — Собрание окончено. В следующий раз я жду всех вас с хорошими вестями…

Тёмный Лорд холодно прошёлся взглядом по каждому Пожирателю смерти, пока все поочерёдно не встали со своих мест, чтобы покинуть зал. Даже Малфои предпочли уйти сейчас — проводить лишнее время в присутствии Волдеморта не хотелось даже им.

Когда все вышли за двери, Волдеморт повернулся к Гарри.

— Ты хорошо постарался сегодня, — изрёк он, — никто бы не сказал, что вы с Поттером могли оказаться одним человеком. Однако есть одно но, на которое некоторые могли обратить внимание… твои мысли.

— Мои мысли? — переспросил Гарри, совершенно не имея понятия, как это могло быть связано. Конечно, ему показалось, что Тёмный Лорд знал то, о чём он думает, однако разве кто-то ещё мог это сделать?

— Да… — произнёс Тёмный Лорд.— Ты много думал, и что-то могло поверхностно дойти не только до меня, но и до других талантливых в этой области магов, например, Северуса Снейпа.

— Так я думал правильно, когда мне показалось, что ты читал мои мысли? И это можешь делать не только ты? — напрягся Гарри. Для него стало открытием, что некоторые маги способны на это… и, пожалуй, волнение с новой силой проникло в его сердце. А если профессор Снейп узнал всё? О том, что он вовсе не Риддл? Расскажет ли он об этом всем вокруг? Это было бы очень похоже на него, ведь Снейп был не тем, кто мог упустить возможность создать ему проблем и поиздеваться над ним ещё больше.

— Легилименция — это не совсем чтение мыслей, Поттер, — остановил его панику Волдеморт, — Ты не можешь по собственному желанию в любой момент узнать, о чём мыслит человек, даже если ты маг. В конце концов, это бы рано или поздно свело любого с ума, какие преимущества он бы с этого ни получил. Но те, кто овладел легилименцией, при определённых условиях могут проникнуть в сознание своих жертв и правильно интерпретировать добытые сведения. Я бы сказал… это чтение сознания, которое не всегда может остаться незамеченным даже у несведущих людей. Хороший легилимент может понять, лжёшь ты или нет, понять твои истинные чувства и, даже не прилагая особых усилий, ловить поверхностные образы, которые не всегда легко интерпретировать верно.

— То есть… даже легилимент не сможет полностью узнать мои мысли. Но тогда… почему ты смог прочитать то, о чём я думаю? — спросил Поттер. Объяснение Тёмного Лорда было достаточно подробным, чтобы понять, о чём речь, даже Гарри, совершенно не любящему нудную теорию человеку. Пожалуй, из Волдеморта мог выйти хороший профессор. Получше Снейпа, по крайней мере. Тот бы явно не оставил возможности где-нибудь да указать на то, какой он идиот и тупица.

— Я не знаю. Всё, что связано с тобой, выходит за рамки обычного понимания. Возможно, в нашей связи есть что-то более серьёзное, о чём я ещё подумаю… — хмуро изрёк Лорд, поднимаясь с места. — В любом случае, то, что я не подумал о защите твоего сознания — моя ошибка. В этот раз всё могло обойтись, вряд ли даже Снейп рискнёт при мне использовать легилименцию, однако в будущем кто-то может выяснить все секреты в тебе…

— И? Как вообще можно защититься от легилименции, если это необходимо?

— Окклюменция, — произнёс Тёмный Лорд. — Сейчас у меня нет времени объяснять такие вещи тебе, поэтому я займусь этим позже. В любом случае, я думал о том, чтобы обучить тебя некоторым вещам за этот месяц, поэтому мы вернёмся к этому после…

Гарри только больше нахмурился, желая узнать про это больше, но не мог ничего поделать. Волдеморт явно не горел желанием сейчас тратить на него время, так что единственным местом, где он мог найти ответы, являлась библиотека, доступ к которой у Поттера наверняка был…

Так как Тёмный Лорд пока не требовал его присутствия, у Гарри образовалось достаточно времени, чтобы найти необходимую ему информацию в библиотеке Малфоев. Он нашёл её быстро даже в этом огромном поместье. Ей оказалось довольно просторное помещение, вдоль стен которого располагались книжные шкафы, заполненные без единого пустого места книгами самой разной толщины. Одну часть этой комнаты украшали два кожаных кресла, журнальный столик и тёмный незажжённый керамический камин, над которым висело несколько весьма больших магических портретов, которые, стоило ему войти, тут же уставились на гостя с заметным любопытством.

— Вы что-то ищете, молодой человек? — спросил его светловолосый мужчина на срединной картине. Голова его слегка наклонилась вниз, чтобы рассмотреть невысокую фигуру темноволосого мальчика, вздрогнувшего от внезапного голоса со стороны.

— Книгу, — изрёк Поттер, повернувшись в сторону картин. Он не особо хотел сейчас разговаривать с портретом человека, который, наверное, был кем-то из Малфоев.

— Разумеется, книгу, другого здесь не может и быть, — усмехнулся портрет. — Я спрашиваю, какая именно книга Вам нужна, молодой человек. Вы ведь не думаете потратить всё время здесь лишь на её поиски? Это будет весьма затруднительно среди такой обширной коллекции.

Гарри вздохнул. Он снова прошёлся по комнате и вынужден был признать, что портрет прав. Самому искать необходимую информацию здесь было проблематично и долго. У него не было столько времени. Мужчина с портрета же наверняка осведомлён больше него о том, какие книги и где находятся.

— Мне нужна книга об окклюменции, — произнёс Гарри.

— Окклюменция? — с удивлением спросил портрет, не веря, что подросток его возраста может занимать своё время такой серьёзной магией. Тот мальчик, его сверстник, что сейчас жил в этом поместье, если и заходил в это место, то брал книги по квиддичу или зельеварению школьного уровня. — Хм… Посмотрите на первой полке справа от вас.

— Спасибо.

Гарри подошёл к книжной полке, о которой сказал портрет, и внимательно прошёлся глазами по корешкам книг. Наконец взгляд его всё же зацепился за книгу, носившую весьма понятное название «Ментальная магия. Базовые знания об легилименции и окклюменции». Это было как раз то, что искал Поттер.

— Эээ… извините, мистер, а книги можно выносить за пределы этой библиотеки? — спросил Гарри у того же портрета, бережно взяв том с полки. Книга выглядела старой. Страницы уже давно пожелтели, но рукописный текст всё ещё был достаточно чётким и свежим, словно его написали не так давно.

— Лишь с разрешением живого члена семьи Малфой, — произнёс тот. — Если же такого нет, то советую Вам прочитать всё необходимое прямо здесь же. В любом случае чары библиотеки не дадут Вам покинуть её, не поставив книгу обратно на полку.

— Да, благодарю за своевременный совет, — произнёс Поттер, нахмурившись. Он бы, конечно, предпочёл уйти обратно в комнату, но если уж у него нет такой возможности, то лучше быстро прочесть всё здесь. Решив так, Гарри сел в одно из кресел у камина и, стараясь не обращать внимания на любопытные взоры людей с других картин, открыл книгу, пролистав всё то, что ему совершено не пригодилось, пока не дошёл до самого важного.

«Окклюменция — это способность преграждать путь к своему сознанию людям, искушённым в легилименции, то есть в умении считывать образы в чужой голове.

Чтобы добиться успеха в окклюменции, волшебник должен отключать все мысли и эмоции, которые он не хочет, чтобы легилименцы видели. Это умение более распространено, чем легилименция, поскольку оно приносит пользу тем, кто хочет сохранить свои мысли в тайне. Однако овладеть этим навыком по-прежнему сложно.»

Дальше были написаны основы этой самой «защиты сознания», которые Гарри при чтении старался отложить у себя в голове. Он хотел бы попробовать попрактиковаться в окклюменции в комнате перед уроками Волдеморта, чтобы защитить хотя бы свои самые потаённые секреты. Конечно, если у него это получится. Тёмный Лорд вряд ли является посредственным магом в этой области магии…

Поттер закрыл и вернул книгу на полку, и, попрощавшись с портретом предка Малфоев, поспешил покинуть библиотеку. Уйти далеко у него не вышло: стоило ему выйти за дверь, как он тут же наткнулся на младшего Малфоя, витающего в своих мыслях. Лицо его было бледно, как мел, и он явно чувствовал себя не очень хорошо. Но только он заметил Гарри, вышедшего из библиотеки, как тут же взял себя в руки и с раздражением и высокомерием, что Поттер привык видеть на его лице в Хогвартсе, посмотрел на темноволосого.

— А ты ещё кто такой? — спросил Драко холодно, — В это место запрещено ходить кому не попадя. Если мой отец узнает об этом…

— Я могу задать тот же вопрос, — остановил его Гарри, мрачно посмотрев в его лицо. — Хотя, не отвечай: платиновые волосы, серые глаза, напыщенный павлиний вид. Ты ведь сын Люциуса Малфоя, не так ли? Он упоминал о тебе, когда показывал мне поместье.

Лицо Драко исказилось в неприятной гримасе ярости, которую Гарри было приятно видеть на лице раздражающего его Малфоя. Если подумать, теперь он был для Драко не школьным врагом, с которым у них были постоянные стычки с самого первого курса, а незнакомцем, которого тот видит впервые. Если только до него не дошло, что в доме, кроме него самого, живёт лишь один его сверстник. Люциус Малфой вряд ли не упоминал его имя в беседе с семьёй.

— А, прости, мы ведь ещё не представлялись друг другу, — произнёс Гарри, спокойно смотря в глаза Драко. — Я Эван Риддл.

— Драко, — произнёс блондин так, словно делал одолжение, называя свое имя. Но от Поттера всё же не укрылось, как в его глазах на мгновение промелькнул страх. — Отец говорил… ты сын Тёмного Лорда. Это действительно так?

— Да, — изрёк с лёгкой улыбкой Поттер, с трудом сдерживая желание не скривиться от отвращения. Каждый раз признавать своё родство с этим чудовищем было не так-то просто после всех событий, что он пережил. Удивительно, что ему всё ещё хватало терпения не выдавать себя. Возможно, долгое близкое общение с Тёмным Лордом всё же влияло на него.— В это трудно поверить, не правда ли? Тёмный Лорд Волдеморт имеет сына. Любой посчитал бы это шуткой.

— Я не это имел в виду, — произнёс Драко, тут же пытаясь исправиться. — Просто вы… совершенно не похожи друг на друга.

— Ах это… Мне и самому порой трудно поверить, что раньше он был похож на человека… Моя мать явно ошиблась во времени на пару десятков лет, — произнёс Гарри. Зная, что Тёмного Лорда рядом нет, ему было гораздо спокойнее высказываться об этом. Драко всё же не настолько смел, чтобы потом рассказать об их разговоре кому-то. — Впрочем, я не имею странных предпочтений, чтобы хотеть быть похожим на Тёмного Лорда внешне.

— Впервые вижу человека, который говорит так спокойно о Тёмном Лорде, находясь не так далеко от него… — произнёс Малфой. Он не мог понять стоящего перед ним юношу. Будь он даже сыном Тёмного Лорда, говорить такое в этом доме было действительно безумством. Волдеморт обычно не щадил любого, кто позволял неосторожное слово в его адрес. — Я думал, единственным, кто на это способен, был Поттер.

— Поттер? Тот самый мальчик, который выжил? Я слышал о нём… — Гарри задумчиво посмотрел на Драко. Тот затронул его фамилию, поэтому было неплохо бы узнать, что тот на самом деле думал о нем. — Вы знакомы с ним?

— Мы учимся на одном курсе, — произнёс Драко с не особым желанием. — Гарри Поттер — всего лишь самодовольный придурок, которого пытаются выставить героем. Без своих друзей он бы вряд ли был на что-то способен.

— Вот как, интересно, — произнёс Гарри, не услышав ничего нового. Профессор Снейп говорил ему это по несколько раз в день, поэтому он уже не реагировал на это так остро, как раньше. Хотя ему и захотелось проклясть Малфоя чем-нибудь ужасным. К несчастью, сейчас у него не было возможности это сделать, не выдав себя. — Значит все слухи вокруг него — ложь?

— Да, это всего лишь слухи. Он не стоит особого внимания, — изрёк Малфой мрачно. Гарри фальшиво улыбнулся и посмотрел ему за спину, откуда, из-за угла, вышел неторопливо Тёмный Лорд в своей привычной тёмной мантии. Нечеловеческое лицо его как всегда ничего не выражало, поэтому Гарри оставалось только догадываться, слышал он их разговор или нет.

— Юный Малфой…и Эван… вижу, вы уже успели познакомится, — негромко прошипел он. Лицо Драко, услышавшего его, стало ещё более напоминать мертвеца. Страх полностью обуял его, и он замер на месте, с трудом заставив себя развернуться в сторону Волдеморта.

— М-мой лорд…

— Отец.

Оба голоса одновременно прозвучали в безмолвном коридоре, и юноши с ожиданием уставились на Тёмного Лорда — Драко с выражением страха, а Гарри с равнодушием и разочарованием от того, что он даже не успел надолго остаться один.

— К сожалению, я должен прервать вашу увлекательную беседу на этом. Мне понадобилось присутствие Эвана, — произнёс Волдеморт, повернувшись к сыну. — Идём.

— Конечно, отец, — произнёс холодно Гарри. Он посмотрел ещё раз на Драко и подошёл к Тёмному Лорду, который тут же повёл его подальше от библиотеки.

— Ты слышал наш с Малфоем разговор? — отойдя на достаточное расстояние, спросил Гарри хмуро.

— Нет, — спокойно изрёк Волдеморт, ступая по мраморному холодному полу коридора, ведущего в подземелье, — Последнее, что меня интересует — это разговоры пятнадцатилетних подростков, даже если одним из них являешься ты. Или я показался тебе человеком, которого должны волновать такие мелочи?

— Нет… — ответил Поттер.

— Тогда и не будем продолжать эту тему… Я позвал тебя не для пустого разговора, — произнёс Волдеморт. Он, наконец, остановился, когда они оказались в довольно тёмном, освещённом лишь несколькими факелами, подвале поместья Малфой. Здесь было сыро и неуютно. У Гарри сразу возникло неприятное ощущение, словно это место хранило в себе что-то зловещее, скрытое от ненужных глаз.

— Как я уже говорил, тебе нужно научится парочке вещей, раз теперь ты являешься частью Пожирателей Смерти. Окклюменция, разумеется, будет входить в этот список.

— Будешь учить меня непростительным? — без радости изрёк Гарри. — Этим же так хороши Пожиратели смерти?

— Если понадобится. Но непростительные — далеко не все заклинания в арсенале моих последователей. В этом тебе ещё придётся убедиться, — произнёс Тёмный Лорд. Он достал из кармана мантии палочку. Гарри сразу узнал ее. Тонкая, заострённая, чуть изогнутая костяная палочка, а вместо рукояти — утолщение, нечто вроде сустава и, может быть, даже с когтем. Выглядела она зловеще — похожа на костлявый палец. Тис и перо Феникса — близнец его первой и самой любимой волшебной палочки.

— Сегодня мы начнём именно с защиты разума. Полагаю, тебе ещё не приходилось сталкиваться с подобным, а может и приходилось, просто ты не осознавал этого.

Тёмный Лорд посмотрел на Гарри, который внимательно наблюдал за движениями палочки Волдеморта. Поттер был напряжён. Это было одной из главных помех в изучении окклюменции, но Тёмный Лорд ещё не нашёл способа её полностью избежать.

— Я не буду слишком мягок. Если ты хочешь оградить от меня свои тайны — максимально сосредоточься на том, что я буду говорить сейчас, — произнёс Волдеморт. — Ты должен быть спокоен. Эмоции лишь позволят твоему врагу проникнуть ещё глубже в разум. Представь, что это сражение. Трезвый ум во время битвы куда полезнее, чем импульсивные решения, которые могут дать врагу преимущество. Начнём. Легилименс!

В голове Гарри тут же возникла череда самых разных образов. Ему пять — Дадли едет перед ним на новом красном велосипедике, сердце его лопается от зависти… Ему девять, бульдог Злыдень загнал его на дерево, а Дурсли стоят внизу и смеются… Он сидит в Волшебной шляпе, и она говорит ему, что он преуспел бы в Слизерине…

Поттер с трудом вспомнил прочитанное им в книге про очищение разума. В такой ситуации успокоить себя было не так просто, однако он не желал, чтобы Тёмный Лорд проник ещё глубже. И Гарри постарался это сделать — взять свои эмоции под контроль.

— Чудно. Для первого раза — хороший результат. Но я всё ещё смог проникнуть в твой разум достаточно глубоко, — произнёс Волдеморт, остановив атаку.

— Ты видел всё? — спросил хмуро Гарри, крепко держа в руке палочку. Ближайшая перспектива выдать свои потаённые воспоминания его совсем не радовала, поэтому он надеялся, что в следующий раз справится лучше.

— Частично. Шляпа действительно предлагала тебе перспективы в Слизерине? — спросил Лорд с кривой усмешкой.

— Да. Но я отказался, потому что для меня все слизеринцы одинаково плохи, — произнёс Гарри. — И пока мне никто ещё так и не доказал обратного.

— Меришь всех под одну гребёнку? Поверь, Поттер, не только среди слизеринцев хватает лжецов и предателей. Вспомни того же Хвоста. Он ведь был гриффиндорцем, не так ли? — произнёс Волдеморт, смотря на юношу. С их первой встречи, пожалуй, Поттер стал лучше сдерживать эмоции — он не стал открыто выражать свою ненависть. — Продолжим. Твоя защита должна быть мысленной. Ты можешь как полностью очистить свой разум, чтобы он был будто бы пуст для меня, либо пойти иными путями — состроить фальшивые воспоминания или же выстроить любую преграду. Это твой разум — твоя защита будет зависеть только от тебя.

— Я попытаюсь, — вздохнул Гарри. Тёмный Лорд снова использовал легилименс, и перед ним снова возникли образы. На этот раз он остановил атаку быстрее, насколько это было возможно с напором Тёмного Лорда, но перед этим у него всё же возникли образы из его воспоминаний. Теперь это был третий курс.

— Дементоры? А ты не перестаёшь удивлять, Поттер, — неторопливо произнёс Волдеморт.— Мне интересно, что ещё может выкинуть твой разум во время этих уроков.

— В другой раз. Я не дам тебе дойти до самых сокровенных воспоминаний, — мрачно изрёк Гарри. Тёмный Лорд рассмеялся.

— Ты уверен, что сможешь справиться, мальчишка? Против меня не могут выстоять даже взрослые легилименты, — произнёс он. — Твоя хилая защита уж тем более.

Гарри вздохнул. Провокация Тёмного Лорда почти подействовала на него, но он снова повторял себе, что ему нужно было оставаться спокойным.

Так проходил их урок. Помимо окклюменции Волдеморт решил научить ему и новому заклинанию, поэтому к тому времени, когда Гарри смог вернуться в комнату, он был ужасно вымотан. Удручало ещё, что Волдеморт бегал по его разуму так легко, словно все попытки Гарри остановить его были ничем. Поттер всё больше переживал о том, что рано или поздно тот доберётся до того, что он особенно хотел бы скрыть…

Незаметно пролетела неделя. Гарри продолжал ежедневные тренировки с Тёмным Лордом, но, несмотря на свои успехи, он всё никак не мог даже на малую долю приблизится к победе над ним. Между ними была настолько большая разница в силе и опыте, что Эван признал, насколько бредовыми теперь казались слова людей, что он может быть равным Волдеморту. Единственное, что до этого помогало ему остаться в живых после их встреч — его невероятная удача. В этом профессор Снейп всегда был прав.

— Разумеется, мы не можем быть равными, — скривился Тёмный Лорд, когда Гарри мельком затронул эту тему, — Я самый сильный волшебник за последнее столетие. При всём старании тебе ещё далеко до моего уровня. Хотя твой потенциал весьма неплох, если сравнивать тебя с нынешним поколением волшебников.

— Надо же, Волдеморт признал мои успехи, — язвительно изрёк Эван, тут же уклоняясь от неожиданной безмолвной атаки Лорда.

— Нисколько, — твёрдо произнёс Тёмный Лорд, останавливая щитом очередное заклинание Гарри. В их небольшой дуэли ему не нужно было даже прикладывать особых сил, в отличие от Гарри. — За эту неделю я лишь убедился в том, насколько это пророчество ошибочно. С моей стороны было величайшей глупостью поверить в него.

— Пророчество? О чём ты? — Гарри с удивлением посмотрел на Волдеморта, который остановился, опустив палочку вниз в знак окончания их дуэли. На его лице он впервые увидел искреннее недоумение, быстро сменившееся безумным хохотом.

— Мальчика, который выжил, даже не оповестили, зачем мне нужно было явиться в дом к Поттерам! — произнёс Волдеморт, ухмыльнувшись.

Алые глаза пристально посмотрели на Гарри — шрам запульсировал. Поттера давно перестала беспокоить эта редкая боль, возникающая при их близком контакте, но теперь она почему-то решила вновь напомнить о себе. Непроизвольно он вспомнил уроки окклюменции и постарался защитить свой разум, но это снова оказалось бесполезно — Тёмный Лорд проник в его сознание, выискивая нужные сведения. Он поступал так уже не первый раз, заодно проверяя успехи Гарри. К несчастью, у того ещё ни разу не получалось противостоять этому больше двадцати секунд.

— Старик, похоже, решил скрыть от тебя всё самое главное. Это очень на него похоже. Его всё же… волновала связь, которая установилась между нами в ту ночь. И он предусмотрел все риски…

— Я совершенно ничего не понимаю, — хмуро проговорил Эван, хватаясь за шрам, боль в котором постепенно стихала на нет. Лорд усмехнулся. Он не отрывал взгляд от тёмных агатовых глаз юноши, внимательно следя за его реакцией. Наконец, он начал говорить:

— Хорошо, я расскажу тебе то, что знаю, Эван. Однако я и сам не в курсе полного содержания пророчества. Мой подчинённый успел услышать лишь малую его часть. Но и этого хватило, чтобы я, заинтересованный, отправился домой к Поттерам. Моя большая ошибка...

Тут же, едва Гарри захотел ответить Тёмному Лорду, в его голове стали возникать чёткие образы. Мрачный пустой зал, тусклый свет от горящего рядом камина и фигура стоящего на коленях ещё молодого Северуса Снейпа, чьё лицо было обращено вперёд, на него. Эван понял, что видит перед собой воспоминания Тёмного Лорда. Его чувства — превосходство и наслаждение от стоящего на коленях юноши — целиком поглотили его, словно он был им. Такое уже случалось с ним раньше, на четвёртом курсе, но это было в первый раз, когда он особенно ощутил возможности их связи.

— Северус… надеюсь, новости, с которыми ты выдернул меня так внезапно, будут достойны моего внимания, — из его рта непроизвольно вырвались эти слова. Конечно, их говорил Волдеморт, но ощущалось это совсем иначе.

— Конечно, милорд, я бы… я бы ни за что не посмел… — Северус проговорил эти слова очень быстро. Тёмный Лорд ощущал, что юноша перед ним чего-то очень сильно боялся, и это бросалось в глаза даже не искушённым в легилименции магам, что не было похоже на обычное поведение равнодушного ко всему, что касалось дел Пожирателей смерти, Северуса Снейпа. — Дело в том, что мне удалось послушать разговор Дамблдора с новой… преподавательницей прорицания. Он проводил собеседование в баре, и я оказался поблизости. Та произнесла пророчество.

— Пророчество? — Лорд усмехнулся, смотря в тёмные глаза юноши. — Меня должно заинтересовать какое-то пророчество? Я никогда не верил в подобные глупости, Северус. Тебе ли это не знать.

— Но оно о Вас… мой лорд… я не мог утаить его, — произнёс Северус. Он был удивительно жалок сейчас, но Тёмный Лорд не останавливал его. Снейп всегда нравился ему больше остальных его последователей. Всё же, несмотря на то, что тот был полукровкой, и у него не было ни связей, ни денег, ни обаяния, он напоминал его самого в юности сильным огнём, чистотой, неподдельной страстью к жизни и магии, плескающимися в его глазах, полных увлекательных противоречий. Например, юный Снейп категорически отказывался убивать магией несмотря на то, что он искренне хотел это делать. Это забавляло Волдеморта, и он не ломал его, вынуждая наставлять палочку на жертву — Тёмный Лорд придерживался иных методов. Он заказывал юному, бесконечно талантливому зельевару яды и пыточные зелья, которые тот с большим энтузиазмом изобретал.

— Говори, — снова холодно произнёс Гарри голосом Тёмного Лорда.

— Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда, рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… — пересказал Северус. Он не врал — Тёмный Лорд не чувствовал лжи от юноши, говорившего эти строки. — Это всё, что я услышал, прежде чем мне пришлось уйти.

— Хорошо, я услышал тебя, Северус, — Волдеморт усмехнулся, его заинтересовало не столь пророчество, как причина, по которой Снейп решил внезапно поведать его. Юноша всегда действовал, рассчитывая на что-то, поэтому он не мог уйти без ничего. Хотел выделиться перед ним? Навряд ли. Северус не искал его одобрения, как бы сильно он не привязался к нему, принимая его действия за доброту.

Гарри выдернуло из воспоминаний Тёмного Лорда, и он снова увидел его алые глаза перед собой. То, что Волдеморт открыл ему, настолько сильно поразило его, что Эван даже не смог скрыть, какую ненависть сейчас испытывал по отношению к профессору…

— Так значит… это пророчество… сообщил тебе профессор Снейп? — произнёс он. В глазах мальчишки Волдеморт увидел злость, ещё большую, чем ту, с которой он смотрел на него на кладбище у старого поместья Риддлов. И это было весьма увлекательно — наблюдать за тем, как она постепенно охватывала его целиком, что, окажись поблизости Северус, Эван, наверняка, первый выхватил бы палочку и без колебания произнёс непростительное заклинание. — Он рассказал о нём… из-за него мои родители… моя мама…

— Да, он непроизвольно стал виновником смерти твоей матери, однако Снейп меньше всего жаждал этого, — произнёс Тёмный Лорд. Он снова посмотрел в глаза сына, и перед Гарри появилась новая картина.

Теперь Снейп стоял перед ним на коленях с мольбой в глазах. Тёмный Лорд с презрением смотрел на юношу, пришедшего к нему, несмотря на все его возражения. Он умолял его. Умолял об одолжении, которое Тёмный Лорд при другом раскладе не стал бы даже рассматривать.

— Пожалуйста… мой лорд… не убивайте её… прошу Вас…

— Не убивать? — с презрением переспросил Лорд, смотря на то, как юноша, отбросив свою гордость, унижается перед ним ещё больше ради какой-то женщины. Хотя, сложно было назвать её «какой-то». Тёмный Лорд прекрасно знал Лили Поттер, чтобы понимать, какие запретные чувства тот испытывал к миссис Поттер. — Неужели ты жалеешь эту грязнокровку, Северус? Она так дорога тебе?

— Простите за дерзость, но да, мой лорд. Она нравится мне, — произнёс юноша. Волдеморт усмехнулся. Девчонка могла понравится ему также, как и когда-то ему. Вряд ли тот испытывал к ней «любовь», о которой постоянно говорил Дамблдор. Просто внешняя красота той очаровала его, только и всего.

— Что ж… я выполню твою просьбу. Однако впредь я не потерплю подобную дерзость, Северус. Имей это в виду.

...Гарри во второй раз вернулся в реальность. Увиденное поразило его не меньше предыдущего воспоминания. Профессор Снейп, влюблённый в его мать? Это казалось каким-то кошмаром, игрой воображения. Особенно на фоне того, что он узнал до этого.

— И после этого… ты дал маме три шанса сохранить свою жизнь… я помню её предсмертные мольбы, — произнёс Гарри, отводя взгляд в сторону. Он не мог забыть эти ужасные воспоминания, открытые ему дементорами… Хотя каждый раз ему становилось больно от того, что своими действиями сейчас он предаёт жертву своей мамы.

— Да, дал, но, как я и говорил, Лили сделала свой выбор в пользу твоей жалкой жизни, — усмехнулся Лорд.— Хотя я мог сохранить ей жизнь, несмотря на её низкое происхождение. Всё же её талант бы весьма мне пригодился.

— Мама никогда бы не стала прислуживать тебе, — произнёс Гарри. — Она ненавидела твои идеи всей душой, как и мой папа.

— Ты так думаешь? Загнанный в угол зверёк сделает всё, чтобы спастись, — ответил Волдеморт с усмешкой. — Как и ты, она не желала столкнуться с презрением близких ей людей от того, что нагуляла ребёнка на стороне. К тому же ей и вправду двигала странная привязанность к тебе.

— Мама просто очень любила меня… чего тебе не понять даже спустя много лет, — произнёс мрачно Гарри.— Эта любовь дала ей силы даже перед смертью, поэтому я остался жив.

— Силы? — рассмеялся Тёмный Лорд, смотря на юношу. — Она привела её к этой смерти… Любовь всё же делает нас слабее и заставляет совершать поистине глупые поступки… Власть и могущество — вот что даёт настоящую силу. Тебе стоит задуматься об этом, а не доверять бессмысленным рассказам Дамблдора. Хотя… верь ты в эту всепрощающую любовь, оказался бы здесь?

Тёмный Лорд замолчал. На мгновение в мрачном подвале воцарилась абсолютная тишина, так как Гарри, к своему огорчению, не мог ничего возразить в ответ.

— В любом случае мы сошли с темы… пророчество… — продолжил Волдеморт, — Если подумать, даже имея такой отрывок, теперь я уверен, что оно не имело в виду тебя. Ведь я не мог бросить сам себе вызов, а в нём говорится о двух родителях.

— Отлично… — мрачно сказал Гарри, раздумывая над тем, что ему удалось узнать. — Даже лучше, что я не имею к этому пророчеству никакого отношения. Не думаю, что когда-нибудь я смог бы одержать победу, сразись мы в настоящем бою.

— Что ж, похоже, гриффиндорское безрассудство ещё не до конца повредило твой мозг, — усмехнулся Лорд. — Закончим на этом. Я и так излишне разоткровенничался перед тобой сегодня…

Он замолчал, над чем-то размышляя, а затем добавил:

— Зайди ко мне этим вечером перед собранием Пожирателей смерти. Так как очень скоро ты вернёшься к маглам, у меня есть для тебя отдельное поручение. И у меня нет желания выслушивать твои возражения, Эван. Я и так позволил тебе слишком многое, так что и ты должен, наконец, принести мне пользу, доказав, что я не зря не убил тебя сразу на кладбище.

— Я понял, — невольно сжимая руки в кулаки, произнёс Эван. Гнев, который накапливался в нем на протяжении их беседы, закипал в нём с новой силой, поэтому ему пришлось прикладывать большие усилия, чтобы не высказать прямо в лицо Волдеморту всё, что он думает о нём, Снейпе, Дамблдоре и всей этой ситуации, в которую он ввязался от безысходности.

— Надеюсь на это, — бросил Лорд. Он посмотрел ещё раз на Эвана, прежде чем развернуться в сторону лестницы. Даже не нужно было использовать легилименцию, чтобы узнать эмоции юноши — всё было написано на его лице. Это, пожалуй, до сих пор оставалось его главным недостатком, над которым ему ещё нужно было работать.

* * *

Вернувшись в комнату, Гарри схватил в руки первый попавшийся предмет, оказавшийся стаканом с водой, что по его просьбе приносили домовые эльфы после его тренировок. У него возникло жгучее желание швырнуть его прямо в стену, что он и сделал, не жалея дорогостоящего убранства гостевой комнаты Малфоев. Ярость взяла над ним верх, как будто последняя тоненькая ниточка терпения, удерживающая его до этого, оборвалась, и всё накопившееся в нём вырвалось наружу.

— Тринки! — злым голосом выкрикнул Эван. Домовой эльф мгновенно появился перед ним, и в ужасе посмотрел на мокрое пятно на стене и мелкие стеклянные кусочки, разлетевшиеся после удара по полу и ближайшим к стене предметам. — Убери здесь всё… И, пожалуйста, принеси мне успокаивающее зелье, пока я ещё не разгромил всю комнату. Не думаю, что это понравится твоим хозяевам.

— Д-да, господин, Тринки всё сделает! — произнесла эльфийка, щёлкнув пальцами. Всё, что напоминало о разбитом стакане, мгновенно исчезло, и эльфийка тотчас поспешила покинуть комнату.

Гарри вздохнул, прыгнув спиной на большую кровать. Это было впервые за всё время его пребывания в поместье, когда он был настолько зол, что не смог удержать себя в руках, едва не начав громить всё вокруг. Возможно, его вывело из себя то, с каким совершенным спокойствием о событиях четырнадцатилетней давности говорил Тёмный Лорд, или же его настолько поразила причина того, почему умерла его мать. Эван не мог точно сказать причину своего поведения.

Он закрыл глаза и постарался успокоиться, пока его магия опять не сделала чего-то подобного событиям перед его третьим курсом, когда от злости он раздул тётю Мардж. Тут ему уже помогло принесённое через некоторое время домовым эльфом зелье, которое он быстро выпил.

К вечеру его эмоции окончательно стихли, и он смог без вреда для себя отправиться в помещение, где его ждал Тёмный Лорд. Это была не столовая, где до этого они встречались, а небольшой уютный кабинет, выглядевший даже весьма неброско по сравнению с остальными комнатами особняка. Стены кабинета украшали картины, события которых весьма подходили характеру Тёмного Лорда — на них в разных формах изображалась чья-то смерть. Посреди же него стоял деревянный стол и кресло, на котором и восседал Волдеморт…

— Ты пришёл в себя? Замечательно, — равнодушно произнёс Волдеморт. Он мрачно глянул на вошедшего в кабинет Эвана, вид которого был ужасно вымотанным. Поттер, как ни странно, уже свыкся с этим холодным устрашающим взглядом кровавых глаз, к которому не могли привыкнуть даже многие последователи Тёмного Лорда, пребывающие с ним годами. — Если будешь часто повторять такие ситуации, боюсь, Люциус будет совсем не рад погрому всей этой антикварной мебели в своём доме.

— Ты следил за мной? — спросил Эван, остановившись у двери. Конечно, как он мог думать, что в этом доме его оставили одного даже в комнате. Тёмный Лорд всё же не настолько доверяет ему.

— Нет, — отрезал Волдеморт, останавливая его размышления, — Мне нет дела до того, чем ты занимаешься, пока это не касается моих планов. Это тот домовой эльф посчитал, что успокаивающие зелья лучше просить у меня. Умно с его стороны, однако не думай, что все эльфы в этом доме могли поступить также. Тебе стоит быть сдержаннее в эмоциях рядом с другими.

— Я понял, — даже не поведя бровью, ответил юноша. Выплеск эмоций всё-таки помог ему. У него не осталось моральных сил, чтобы тратить их на сильные эмоции, особенно на гнев. Он только равнодушно слушал своего отца. — Зачем ты позвал меня? Да ещё и перед самым собранием твоих верных псов.

— У меня есть для тебя одно поручение, раз уж скоро ты снова вернёшься к Дурслям, — ответил Волдеморт. На его лице возникла противная ухмылка, от которой у Поттера всегда возникало плохое предчувствие. Он не сомневался, что Лорд затеял что-то, решив воспользоваться им. — Ты должен выполнить его именно как Гарри Поттер, а не Эван, поэтому я позвал тебя раньше собрания. Ведь мы не желаем посторонних свидетелей нашего разговора. Этот кабинет же надёжно защищён от прослушивания.

— Я понял… И что я такого должен сделать? — хмуро спросил Гарри.

— Стань моим шпионом в Ордене Феникса, Эван, — произнёс неторопливо Волдеморт, наблюдая за ним. Поттер сразу изменился в лице, стоило ему сказать это. Всё его спокойствие мгновенно слетело с него, словно маска. Он нахмурил тёмные брови ещё сильнее, в смятении прикусив нижнюю губу. Взгляд его стал ещё более неуверенным, словно только что Тёмный Лорд сказал смешную шутку.

— Почему именно я? — голос Эвана стал тише. Он сделал глубокий вдох, выдох и посмотрел на непроницаемое лицо Волдеморта, что оставил насмешливую ухмылку и снова стал серьёзным. Реакция подростка не понравилась ему. Конечно, это было предсказуемо, ведь тот лишь недавно присоединился к нему, и требовалось время, чтобы тот изменил своё мышление, однако это говорило, что за мальчишкой придётся вести пристальное наблюдение. В конце концов, пока он не узнает полное пророчество, возможно, ему не стоит забывать о нём? Волдеморт не желал получить нож в спину и очередную позорную «смерть».

— Я имею в виду… мне вряд ли будут доверять важную информацию… я ещё подросток, — добавил Эван, которого начало напрягать молчание Лорда.

— Мне и не нужно это, — произнёс Тёмный Лорд, оставив мысли о том, что ещё не случилось. В конце концов, Эван ещё не взялся за это задание. И даже… если тот будет сомневаться, он не сможет скрыть ничего. Подросток слишком открыт для него. — Я всего лишь желаю проверить верность моего последователя.

— Снейпа?! — удивился Гарри, чуть не вскрикнув. Нет, не то чтобы он считал это недоверие странным, но это же профессор Снейп! Такой, как он, мерзкий и желчный, вряд ли бы стал работать на две стороны. И тем более, стал бы доверять ему Дамблдор? — Да разве он…

— Может, — произнёс Волдеморт, вновь отвечая прежде, чем тот завершил предложение.— Северус единственный, кроме Дамблдора и меня, кто хорошо управляется с окклюменцией, Эван, ведь я лично учил его в своё время… Кроме того…я не могу доверять тому, кто столько лет находился возле Дамблдора, не предпринимая никаких попыток что-то изменить.

— Хорошо… И как я должен доказать то, что он играет на две стороны, если, приметив моё пристальное внимание, тот может догадаться обо всём? — спросил Поттер, представив эту ситуацию, скривившись. Вот уж с кем он точно не хотел иметь дело.

— А ты и не должен следить за каждым его шагом, идиот, — вздохнул Волдеморт. Он начал понимать Снейпа, который вечно называл Поттера придурком без каких-либо признаков наличия мозга. Жизнь с маглами, видимо, уничтожила всё хорошее, что могло остаться ему от него, кроме внешности. Или гены этой грязнокровки. — Веди себя, как и раньше. Всё, что от тебя требуется — сообщать мне обо всём происходящем в Ордене Феникса… Если при этом тебе удастся выведать что-то полезное — я останусь только в плюсе.

— Ладно… я понял, — мрачно отозвался Эван, надеясь, что этого никогда не произойдёт. Дамблдор тоже не был дураком. Вряд ли что-то важное будет сказано в присутствии подростка, что уже показал себя как любителя влезать в неприятности вопреки словам взрослых.

— Держи. Это сквозное зеркало, если ты ещё не видел его. Оно поможет тебе поддерживать связь со мной, однако советую остерегаться доставать его в чьём-либо присутствии, — проговорил Волдеморт, доставая из кармана чёрной мантии небольшой карманное зеркало и протягивая его Поттеру. — В особо же крайних случаях мы сможем связываться друг с другом через видения… однако это труднее и возможно лишь в теории. Я всё ещё не до конца изучил природу этой нашей связи.

Эван посмотрел на зеркало с серебряной рамкой и ручкой, что Тёмный Лорд передал ему, и убрал его в мантию. Он надеялся, что оно потеряется или разобьётся случайно, но вряд ли в таком случае его будет ждать что-то хорошее. В конце концов… это было его решение тогда на кладбище, теперь настало время его последствий.

— Время подходит к концу… Собрание Пожирателей Смерти скоро начнётся, поэтому нам придётся оставить эту беседу, — неторопливо произнёс Лорд. Он посмотрел на Эвана и хмуро последовал к выходу из кабинета. Юноша последовал за ним.

* * *

Собрание в целом ничего нового не принесло. Лорд опросил всех по данным им поручениям и, получив хорошие новости, распустил всех после небольшой беседы касаемо будущих планов. Эван успел заскучать, слушая монотонные доклады чистокровных магов, и лишь Нагайна, разлёгшаяся практически у него на коленях, скрашивала его время своими замечаниями. Эта змея стала казаться не такой устрашающей, когда приняла его как «детёныша» её хозяина.

После этого сборища Эван неторопливо вышел из-за стола, планируя поскорее вернуться в комнату. У него было о чём подумать, и Волдеморт не останавливал его.

— Змеёныш… — на парселтанге прошипела Нагайна, нехотя просыпаясь от действий юноши. Она обернулась вокруг его шеи, свисая вниз. —Ты прервал мой сон.

— Что? Я должен был, по-твоему, оставаться там? Между прочим, ты весьма тяжёлая, — голос юноши был весьма недовольным, как и змеи, которые, как он считал раньше, вообще не могут быть возмущены. Он вышел в холл, куда мгновение назад ушли остальные Пожиратели Смерти, и хмуро посмотрел на Нагайну.

— Тссс… Ты просто тёплый, змеёныш… в отличие от хозяина, — прошипела змея. — Хоть и весьма глупый…

Эван только вздохнул. Уже и змея считает его не слишком умным. Это было очень обидно. Он глянул вперёд, проигнорировав Нагайну, и заметил, что впереди него стоял с выражением ужаса на лице Драко Малфой, который, видимо, совершенно случайно оказался здесь, выйдя проверить, ушли ли остальные Пожиратели Смерти из поместья.

«Конечно… — подумал Поттер, мрачно посмотрев на него. — Парселтанг для всех них — ужасающий дар… А ещё вместе с этой змеёй другая реакция была бы удивительной…»

— Он выглядит аппетитно…— прозвучало шипение Нагайны, поднявшей голову.

— Его нельзя есть.

— Это… з-змея… Тёмного Лорда? — выговорил, едва находя от страха слова, Драко. Он так и замер на месте, когда Эван подошёл ближе к нему. Поттер невероятно наслаждался этим редким выражением на его лице: в Хогвартсе тот снова будет строить из себя высокомерного выскочку.

— Нагайна, верно… Она не тронет тебя, — размеренно произнёс юноша, проведя рукой по чешуе Нагайны, чтобы ещё больше напугать Малфоя. Той это не понравилось, но она лишь неразборчиво что-то прошипела. — Я думал, Малфой, ты боишься выходить из своей комнаты, когда сюда приходят Пожиратели Смерти.

— Я не… боюсь… — произнёс платиноволосый юноша, глянув на Эвана исподлобья. — Тёмный Лорд лоялен к нашей семье! И в будущем я тоже присоединюсь к их рядам…

— Действительно? А будешь ли ты полезен моему отцу, если даже при виде меня ты дрожишь как осиновый лист? — усмехнулся Эван. Он пробежался взглядом по Малфою, что только скривился, услышав его слова.— Что такой трус сможет сделать? Держаться вечно за спиной своего папочки?

— Я не трус, — твёрдо ответил Драко. Поттер посмотрел на него, едва сдерживая презрение, однако лишь улыбнулся.

— В таком случае… докажи мне это, — протянул Гарри, решив, что Малфой может пригодится ему. Он не хотел враждовать с ним после всего произошедшего, поэтому решил найти способ остановить их перепалки, частым инициатором которых был именно Драко. — Если ты… выполнишь моё поручение, то я приму твою правоту.

— Какое ещё поручение? — Драко хмуро глянул в лицо Эвана, что продолжал играть роль с безмятежной улыбкой. Что ж, в нём всё же погибал хороший актёр…

— Я не могу просто так попасть в Хогвартс, а мне весьма интересен такой персонаж, как Гарри Поттер. Однако ты учишься с ним на одном курсе, — произнёс неторопливо Гарри. — Я хочу, чтобы ты сблизился с ним… и выяснил о нём больше информации, чем тот сухой рассказ, что ты передал мне до этого.

— Сблизиться с Поттером? Это нереально. Мы враждуем с ним с первого курса, с тех пор, как он выбрал себе в компанию этого предателя крови и мерзкую грязнокровку, — произнёс Драко. Эван усмехнулся.

— Тогда и мне не о чем говорить с тобой, Малфой. Итак?

— Хорошо, — скривившись, согласился Малфой спустя некоторое время. — Я сделаю это, но только, чтобы доказать тебе, что я не трус.

Он неодобрительно посмотрел на Эвана и, развернувшись, ушёл. Поттер лишь задумчиво проводил его взглядом…

— Интересно, — сзади него послышался шелестящий голос Тёмного Лорда, — Твои поступки периодически удивляют меня, Эван… Что ты опять задумал?

— Ничего противозаконного. Это не коснётся твоих планов, а значит, не должно интересовать тебя, — пожал плечами Эван, процитировав недавние слова Волдеморта.

— Дерзишь. Но ты прав. Разбираться в твоих мелочных хотелках я не буду. Завтра ты возвращаешься к маглам, — равнодушно произнёс Волдеморт.— Кое-что поменялось, поэтому тебе придётся поторопиться с возвращением.

— Просто чудесно, — на этот раз без сарказма отозвался Эван.

Миссис Дурсль была в невероятно хорошем настроении с тех пор, как они вернулись в Литтл-Уингинг, ведь в их небольшом уютном доме снова установилось привычное для них спокойствие с полным отсутствием чего-то ненормального и необъяснимого. Её муж, мистер Дурсль, как обычно с раннего утра смотрел телевизор, причитая на то, что в правительстве работают одни только идиоты, а её уже значительно подросший и окрепший сын Дадли с превеликим удовольствием уплетал уже третью порцию его любимого пирога, заботливо приготовленного Петуньей. И ничего, абсолютно ничего, не предвещало, что этот день может испортить внезапный звонок в дверь.

— Дорогая, ты сегодня ждала кого-нибудь? — спросил Вернон, даже не отворачиваясь от экрана телевизора.

— Нет, никого, — ответила Петунья, слегка приподняв брови в удивлении.

— Может это утренняя почта?

Звонок повторился. Причём весьма настойчиво.

— Почту обычно кидают в ящик, а на настойчиво звонят в дверь. Может, пришла твоя подруга… как там её…

— Нет-нет. Утром она обычно занята просмотром кулинарного шоу.

Миссис Дурсль не стала больше гадать, глянув в окно на кухне. И чашка, которую она держала в своих руках, едва не выскочила из её ладоней. Улыбка, сияющая на её лице с раннего утра, внезапно померкла, удивив успевшего незаметно выхватить ещё кусочек, Дадли.

— Этот… мальчишка, Вернон! Он вернулся! — воскликнула она, с ужасом отправляясь к входной двери.

— Черт возьми. И надо же испортить нам с утра прекрасное настроение! — воскликнул Вернон Дурсль, даже сейчас не стремившись поднимать свой толстый зад с дивана. — Открой дверь! Пусть этот странный мальчишка увидит, что ему сейчас здесь совсем не рады.

Петунья вздохнула. Она открыла дверь и посмотрела на высокого темноволосого мужчину, стоящего рядом с Гарри, что выглядел гораздо опрятнее с их прошлой встречи. Именно этот мужчина и был тем, кто забирал Поттера во время их недолгого путешествия. Она понятия не имела кто он, однако какое-то чувство не давало ей и капельки повода усомниться в его благо надёжности, словно миссис Дурсль знала его много лет.

— О, мистер…

— Риддл, — подсказал мужчина спокойным приятным голосом. — Я пришёл вернуть Гарри домой. Надеюсь, вы успели хорошо отдохнуть, миссис Дурсль?

— Да. Весьма благодарю, что вы приютили у себя моего племянника на этот месяц. Я знаю, что он весьма трудный подросток, — торопливо изрекла женщина. Она не особо была рада возвращению Поттера, однако вынужденно вела себя мило с этим человеком. — Не желаете зайти на чашечку чая? Я приготовила сегодня свой фирменный пирог.

— Спасибо за предложение, но я спешу… работа, понимаете ли.

— Да… да, конечно, — пробормотал миссис Дурсль, наигранно улыбнувшись. — До свидания, мистер Риддл. Поттер, а ты иди в свою комнату. Живо!

— Да-да, тётя Петунья, — проговорил Гарри, в последний раз глянув на Тёмного лорда и крепко сжав в руке ручку чемодана. — Уже иду.

Миссис Дурсль закрыла дверь вслед за мужчиной и посмотрела на племянника, идущего к лестнице. Ей показалось, он значительно подрос за это время. И в чем-то, пусть это было не столь заметно, он все же изменился. Однако она не заострила на этом свое внимание и понадеялась, что ей просто показалось.

В комнате ничего не изменилось с отъезда юноши. Всё та жердочка с клеткой для совы, небольшая кровать и единственный шкаф. И беспорядок, что оставил Поттер после внезапного прихода Волдеморта. Единственное, что привлекло его внимание — стопка писем, лежащих на подоконнике.

Поттер оставил чемодан возле кровати и подошёл к письмам, которые, видимо, отправляли ему его друзья весь этот месяц. Гарри совершенно не видел их в поместье Малфоев, поэтому, вероятно, они не доходили до него из-за незнания совами смены его адреса. Однако все они, к его удивлению, были вскрыты.

Гарри нахмурился и, взяв самое верхнее письмо, начал читать.

Гарри, твои вопросы весьма нам понятны… но разумеется, мы ничего не пишем сам знаешь о чем… Нам не велено писать ничего важного: вдруг письмо попадет не в те руки… Мы очень заняты, но подробностей сообщить не можем… Довольно много всякого происходит, расскажем при встрече…

«Мои вопросы?» — спросил сам себя Гарри и приступил к чтению остальных писем. Все складывалось в ситуацию, словно кто-то вместо него все этого время вёл переписку с его лучшими друзьями. И у Поттера, по правде, был только один вариант, кем тот мог быть. Волдеморт.

— Да как он посмел! — яростно вскрикнул Гарри, откинув очередное письмо на свою маленькую кровать. В нем закипало сильное недовольство, что все это время он понятия не имел о том, что Рон и Гермиона писали ему письма!

Конечно, в них не было ничего стоящего, может, к лучшему в его ситуации, однако сам факт этого весьма злил его. Ведь его письма — это его письма! Хотя частично он был зол и на своих друзей. Помимо того, что они не распознали то, что с ним переписывался кто-то другой (скорее всего через Хедвиг), они все же не писали ему ничего путного, даже о том, как у них обстоят дела в плане настроения…

Поттер сел на кровать и устало прикрыл глаза, вздохнув, постаравшись не думать об этом. Его друзья, в отличие от него, навряд ли желали ему чего-то плохого. Скорее всего, была причина их молчания. К тому же в последнее время его эмоции и так скакали, как американские горки, так что лишняя злость вряд ли бы как-то ему помогла. Только бы сделала все хуже в очередной раз, как тогда, на кладбище.

«Когда в моей жизнь хоть немного наступит покой? Это проклятье такое — всегда иметь проблемы себе на голову? " — подумал он. Поттер снова бросил взгляд на письма и протянул к ним руку. Все открытые конверты, уже прочитанные им, в которых не было ничего стоящего, он тотчас выкинул в урну в углу комнаты. И лишь одно письмо, в сером невзрачном конверте с печатью министерства магии, осталось не вскрытым, закрытое горой других.

«Что это?» — подумал юноша, нахмурившись. Он открыл конверт и достал пергамент.

Уважаемый мистер Поттер,

По имеющимся у нас сведениям, сегодня в десять часов 5 минут в районе улицы Магнолий было замечено использование магии в присутствие магла, а также незаконный выпуск дементора на магловскую улицу. Подробная информация не разглашается.

Просьба оставаться начеку и не выходить на улицу в ближайшие дни. Министерство магии заботиться о вашей безопасности, а также просит не разглашать имеющую информацию магам, признанным не совсем здравомысляющими, в целях спокойствия окружающих. Надеемся на ваше содействие.

С уважением Долорес Амбридж, старший заместитель министра магии.

— Что за глупость, — мрачно изрёк Гарри, посылая это письмо к остальным одним метким броском. — Дементор на Тисовой улице… Кто-то пытался добраться до меня? Но кто? Вряд ли теперь до меня есть дело Пожирателям смерти…

Поттер повернулся к окну и, хмуро подумав о том, что в ближайшее время до него вообще не будет никому дела, отправился вниз.

— Поттер… — резкий голос Вернона раздался ещё тогда, когда он вышел на лестницу. Гарри уже повернул голову вниз, но, кажется, дядя вовсе не звал его. Просто его полностью увлек разговор с тётей, отрывки которого и доносились до него. — Это мальчишка мог многое рассказать этому… Риддлу о нас.

— Мистер Риддл совершенно, я уверена, совершенно здравомыслящий человек. Речи этого мальчишки вряд ли бы что-то изменили, Вернон, — произнесла миссис Дурсль. — Я уверена в этом. Он не относится к этим… ненормальным.

— Очень на это надеюсь. Нам весьма не хватало здесь этих, — произнёс дядя Вернон. Гарри бы хотелось расстроить их, но Лорд весьма тщательно покопался у них в разуме, чтобы изменить их представление о нем. Иначе тётя Петунья бы все равно не относилась к тому с такой лояльностью.— Этот паршивец снова будет приносить нам неприятности. Лучше бы он побольше оставался у этого… Риддла.

Гарри вздохнул. Дядя Вернон снова проговаривал то, что он уже знал о себе из его уст. В доме номер четыре это всегда оставалось неизменным, сколько бы лет не прошло. Родственники его матери никогда не примут его таким, каким он есть. Хорошо, хоть они не знают, что он не сын Джеймса. Иначе оскорблений в его адрес стало бы гораздо больше.

Поттер вернулся в свою комнату. Его живот внезапно заурчал, и Гарри подумал, что не успел даже нормально позавтракать. Позднее пробуждение и сборка вещей в спешке стали причиной этому. Спускаться же к Дурслям мало хотелось, да и вряд ли те пожалели бы ему сейчас лишние крошки еды, сказав дожидаться обеда. Домового эльфа тоже было опасно вызывать. Гарри все ещё помнил учиненный Добби скандал, после которого он оказался заперт в комнате и получил предупреждение от министерства магии. Ему не нужно было повторение чего-то подобного, даже если Тринки была гораздо спокойнее.

Вспоминая министерство магии, он снова подумал о письме. Интересно, когда это письмо прислали, и почему оно одно единственное было запечатано? Если Волдеморт проверял его почту, то, наверняка, должен был обратить на него внимание первым делом. Что ж, ответ на это мог дать лишь он, но к сожалению, Хедвиг ещё не прилетела, чтобы Поттер отправил письмо Лорду с этими вопросами… Использовать же сквозное зеркало не хотелось, ведь тогда они оба будут видеть лица друг друга, чего Поттер весьма не желал.

Гарри вздохнул. Что ж, пока у него было время до обеда, он мог написать само письмо для Лорда. Так он скоротал бы время и отвлёкся от навязчивых беспокойных мыслей.

Прошла ещё неделя, но ответа от Тёмного лорда Гарри так и не получил. Это весьма напрягало его, ведь он надеялся, что тот даст ему ответы на возникшие у него так внезапно вопросы. К сожалению, теперь ему самому приходилось размышлять над ними. Что значило письмо от некой Долорес Амбридж, кто послал дементора на Тисовую улицу, пока он был у Волдеморта, и почему этим случаем никто не заинтересовался, даже Дамблдор? Всё это весьма не нравилось Поттеру.

Гарри вздохнул. Мысли настолько заняли его голову, что он даже не соображал, куда двигается, будто его тело автоматически поворачивало то в одну сторону, то в другую без каких-то конкретных координат.

Он мрачно посмотрел на небо. Уже вечерело. Или так только казалось, потому что оранжево-красное солнце, что недавно медленно склонялось за горизонт, постепенно закрыли тёмные тучи. Стало мрачно.

Гарри повернул голову вперёд: незаметно он оказался на улице Магнолий, затем на шоссе Магнолий, а следом дошёл и до детского парка, в такое время суток казавшийся особенно мрачным и пустым. Перебравшись через запертую калитку, Поттер дошёл до качелей. Единственную, которую не сломала компашка Дадли, в последнее время промышляющая тем, что вела себя откровенно по-хулигански, ломая все в этом парке, кидая камни в проезжающие мимо машины и детей.

Гарри, впрочем, совсем не волновал его кузен. Даже без возможности использовать магию сейчас Поттер наводил на него такой страх, что тот не решался и близко подходить к нему. Это в какой-то мере весьма радовало его, потому что Дурсли, наоборот, считали должным снова всячески указать на его место. Такие прогулки были единственной его возможностью немного отдохнуть от их надоедающих визгливых криков после того, как он вернулся к Дурслям от Тёмного лорда.

«Удивительно, — внезапно подумал Поттер, глянув на верхушки унылых деревьев впереди него, — я даже скучаю по времени, проведённом в поместье Малфоев… Я определённо схожу с ума. "

И возможно он не ошибался. Вся неделя для него промелькнула несколько уныло. Никаких весточек, никаких новостей, ни-че-го. Словно весь магический мир на какое-то время забыл о его существовании. Это наводило его на самые разные мысли, и Гарри стал чувствовать себя ещё хуже, чем в самом начале этого лета, после возвращения с Хогвартса, когда его долгое время не могли оставить кошмары о произошедшем на кладбище.

Поттер вздохнул. Прошло, наверное, около получаса, прежде чем он, наконец, поднялся с качели и огляделся вокруг. Странно. Почему-то вокруг него стало темно, будто внезапно щёлкнул выключатель. Серое небо стало вдруг совершенно чёрным, исчез свет от тусклых фонарей в обоих концах переулка, и он ощутил такой знакомый холод, пронзающий его тело до мурашек. Волосы встали дыбом, и он сам стоял, как вкопанный, поворачивая голову то вверх, то влево, то вправо, словно это что-то могло изменить.

Он не верил своим ощущениям. Не могли же они, дементоры, повторно очутиться здесь, в Литтл-Уингинге?.. Если это было так, то, пожалуй, кто-то очень сильно затаил на него обиду, посылая этих тварей тогда, когда он не мог даже схватить палочку, чтобы вызвать патронуса, не получив уведомления от министерства.

«Плохо дело,» — промелькнуло в голове Гарри. Он навострил слух и почувствовал ещё больший страх. Долгие, хриплые, клокочущие вдохи и выдохи раздались в этом абсолютном мраке. Казалось, ещё мгновение, и дементор возникнет прямо возле него для его последнего поцелуя.

Он мог бы не двигаться, чтобы не привлечь внимания дементора, но сзади него холод ощущался все сильнее, и Гарри, поборов онемение, запрокинул руку в карман джинс, выискивая свою палочку. Она оказалась там, к счастью, и он крепко сжал её в своей руке, готовый произнести заклинание.

— Экспекто Патронум!

Это был вовсе не его голос. Гарри удивлённо поднял брови и среди постепенно пропадающей тьмы увидел чью-то высокую фигуру. Это был Аластор Грюм, которого он запомнил по притворяющемуся им весь год Барти Краучу.

— Профессор? Что вы здесь делаете? — недоверчиво изрёк Поттер. Он не отпустил палочку, и только хмуро посмотрел на того. Холод исчез. Оба дементора, что явились сюда, постепенно тоже исчезли, испугавшись заклинания. Гарри мог бы расслабиться, ведь только что его спасли от министерства магии и, в худшем случае, поцелуя дементора, но он не мог доверять тому, кем весь год притворялся пожиратель смерти.

— Профессор, ни профессор. Побывать мне им особо не удалось. Тебе повезло, малец. Окажись мы тут секундой, две позже, ты бы уже превратился в овощ, — грубоватым голосом изрёк Грозный глаз.

— Ты в порядке, Гарри? Держи, шоколад поможет придти в себя, — за ним он увидел вторую, более худую и изнеможденную фигуру уже знакомого ему профессора Люпина. Вид его стал только хуже с их последней встречи. Даже на его мантии добавилось ещё пару заплаток.

— Профессор Люпин? И вы здесь, — издал облегчённый вздох Поттер, посмотрев на того с тёплой уставшей улыбкой. Он взял из рук того шоколад и съел несколько небольших кусочков. Люпин лишь улыбнулся ему в ответ.

— К счастью, не случилось ничего ужасного, — произнёс третий голос. Он был женским, и принадлежал самой молодой из них волшебнице. Бледное, сужающееся книзу лицо, темные мерцающие глаза, короткие волосы торчком неистового фиолетового цвета. Она была весьма очаровательной, если бы Гарри кто-то спросил, как бы он оценил её внешность. — Здорово, Гарри! Мы пришли забрать тебя, однако… мы не думали, что произойдёт такая ситуация.

— Не будем об этом сейчас думать, — произнёс Грюм, посмотрев в лицо Поттера. Ему даже стало не по себе от того, как его второй магический глаз смотрел на него. Будто видел его насквозь, сквозь чары, наложенные Лордом. Это только усилило желание Гарри как можно меньше находится в его присутствии. — На твоём месте, Поттер, я бы лучше подумал о том, что тебе все же стоило послушать взрослых и не лезть никуда. Тогда этой ситуации вообще не возникло. Выйти из дома, зная, что тот-кого-нельзя-называть вернулся, и его шайка в любой момент может отыскать тебя! Весьма глупый поступок!

— Не стоит осуждать его, Аластор. Особенно сейчас. Гарри пережил весьма не простую ситуацию, будь к нему мягче, — произнёс неторопливо Люпин. Он положил руку на плечо подростка, как бы поддерживая его. Гарри даже стало немного стыдно перед ним, ведь он больше всех понимал, что Лорду до него нет никакого дела сейчас. Нет, потому что он больше ему не враг. — Идём. Нам надо вернуться в дом к твоим родственникам, пока сюда никто не явился. Там мы и дождёмся сигнала вместе с остальными.

— Сигнала? Какого сигнала? — не понимающе поинтересовался Гарри.

— На отправление, — произнесла девушка, идя к выходу из парка. — Мы доставим тебя в место, где уж точно будет безопасно. Нас, кстати, больше, просто некоторые караулят возле Дурслей.

— Да, Тонкс совершенно права, — кивнул Люпин. — Кстати, я вас не познакомил. Это Нимфадора.

— Не смей называть меня Нимфадорой, Римус! — воскликнула волшебница. — Просто Тонкс.

— Нимфадора Тонкс, которая любит, чтобы её называли по фамилии, — закончил Люпин в полуулыбке. — Это Аластор Грюм, но я так понимаю, вы уже частично знакомы… косвенно. С нами ещё пришёл Кингсли Бруствер, Элфиас Дож, Дедалус Дингл, Эммелина Вэнс, Стерджис Подмор и Гестия Джонс, но с ними ты познакомишься немного позже.

— Прекрасно, — хмуро изрёк Гарри, пытаясь запомнить эти имена. Он не торопился открывать карты «отцу», но если тот спросил бы его о конкретных лицах, состоящих в Ордене, он бы ответил, пусть и без особой радости. Стоит сказать, он не мог понять, соврал ли Снейп, ведь кто эти люди Гарри не имел никакого понятия. — Меня забирает целый отряд…

— Чем больше, тем лучше, — мрачно проговорил Грюм, заметив почти безрадостный тон Поттера, — Это меры безопасности. Мы твоя охрана, Поттер.

— А я в ней нуждаюсь? — пробормотал себе под нос Гарри, так, что его не услышали. Они дошли до дома номер четыре на Тисовой улице. Внутри была неожиданная тишина. Поттер огляделся вокруг и заметил, что на кухне находились ещё другие люди. Это и были все те маги, о которых сказал ему Люпин. Хорошего впечатления они и вправду не производили: вылупились на него, стоило ему войти с остальными и рассматривали, будто он был ценным экспонатом в музее или цирковой зверушкой.

— Вы нашли его, — произнёс чернокожий мужчина. Его звали Кингсли. — Как все прошло?

— На Гарри напали дементоры, — произнёс Римус. — Мы вовремя появились возле него.

— Какой ужас. Кто послал этих тварей сюда? — нахмурился Бруствер.

— Об этом не стоит говорит здесь, — произнёс Грюм, хотя, как думал Поттер, он и остальные уже подозревали в этом Тёмного лорда. Дементоров в его армии ещё не было. Он планировал предложить им сотрудничать лишь тогда, когда отправиться в Азкабан для освобождения оставшихся своих последователей. Поттер все ещё помнил, что тогда его скривило от одной мысли увидеть этих тварей вновь. К сожалению, он все равно их увидел, причём даже раньше планируемого.

— А на чем мы будет добираться до этого… штаба? — поинтересовался Гарри.

— На мётлах, — ответ дал ему Люпин, стоявший ближе всего. — Другого способа нет. Трансгрессировать тебе ещё нельзя, не дорос, летучий порох исключаются, камины под наблюдением, а самостоятельно изготовить портал будет стоит нам не только жизней.

— Говорят, ты хорошо летаешь, — произнёс Бруствер, глянув на Гарри, что только хмуро отвёл взгляд. Он рассматривал остальных волшебников, так что разговоры перестали его интересовать.

— Гарри летает просто отлично. Кстати, тебе стоит собрать вещи, пока мы ждём сигнала, — произнёс Люпин.

— Я уже готов, — произнёс Гарри и отправился на второй этаж. К счастью, за ним никто не последовал. Беспорядок, который был в его комнате тогда, он, конечно, убрал, однако здесь все ещё было много вещей, которые он не хотел показывать остальным. Некоторые книги (он взял их с разрешением Малфоев из их библиотеки) и брошюры, например.

Чемодан Гарри взял, положив сверху клетку Хедвиг, а метлу он держал в другой руке. На лестнице кто-то из магов подхватил их с помощью магии и опустил вниз. Гарри продолжал держать в своей руке только метлу, «Молнию», подаренную Сириусом на его третьем году обучения.

— Ты быстро, — произнёс Люпин, посмотрев на него. В руках он держал какое-то письмо. Кажется, он планировал оставить его для Дурслей, причину ухода которых Гарри так и не узнал. — У нас ещё около пяти минут. Думаю, уже можно выйти в сад для готовности. Гарри, я оставил письмо для Дурслей, чтобы они не беспокоились о твоём исчезновении…

— Они и не будут, — торопливо произнёс Поттер. Он посмотрел на Грюма. Аластор подозвал его к себе и наложил на него дезиллюминирующие чары. Они не скрыли его полностью, как мантия-невидимка, но нанесли ему некий камуфляж, как у хамелеонов. Это бы достаточно скрыло его присутствие.

На самом деле он не понимал смысл плана, которым воспользовались члены Ордена Феникса, чтобы доставить его в штаб-квартиру, но, возможно, ищи его Волдеморт по правде, то это бы добавило ему хотя бы немного шансов на выживания.

«В конце концов… это меньшее, что я пережил за сегодня, — подумалось Гарри, когда, сидя на метле весь продрогший, он следовал за Тонкс в неизвестном направлении.

Через некоторое время они оказались на одной из небольших площадей Лондона. Место это было, скажем так, не гостеприимное. В некоторых домах были пробиты стекла в окнах и стояли мешки с мусором, да и сами они были весьма мрачными. Площадь освещали невысокие фонари, но Грюм, достав какую-то незнакомую ему вещицу, погасил каждый из них.

Затем он повёл его дальше. Следом за ним двигались остальные.

— Держи, — вполголоса сказал Грюм. Сунув в дезиллюминированную руку Гарри листок пергамента, он осветил его зажженной волшебной палочкой. — Быстро прочти и запомни.

Гарри вгляделся в написанное. Убористый почерк показался ему знакомым. Он прочел:

Штаб-квартира Ордена Феникса находится по ад­ресу: Лондон, площадь Гриммо, 12.

Гарри стоило только мысленно произнести «Площадь Гриммо, 12», как между домами 11 и 13 возникла видавшая виды дверь, а следом за ней появились грязные стены и старые закопченные окна. Гарри только разинул рот, глядя на раздвинувшее соседние дома добавочное, 12, здание. Казалось, за свои почти пятнадцать лет, он повидал у магов все, что только было возможно, даже воскрешение из мёртвых, но этот мир не переставал его удивлять новыми необъяснимыми вещами.

— Давай же, скорее! — из ступора его вывел ворчаливый голос Грюма, толкавший его в спину.

Гарри прошёл к каменному крыльцу и стал подниматься по ступенькам, неотрывно смотря на дверь, чёрная краска на которой уже потрескалась и местами осыпалась. Дверной молоточек был выполнен в виде извивающейся змеи. Ни почтового ящика, ни замочной скважины на двери не было.

Люпин стукнул в дверь волшебной палочкой, и вскоре она, скрипя, отворилась. Поттер лишь мог шустро пройти вперёд, чтобы не задерживать идущих следом за ним магов.

В прихожей было темно. Пахло сыростью, пылью и чем-то гнилым, сладковатым. Даже в каменном мрачном подвале Малфоев, где Темный лорд проводил тренировки, он ещё не встречал ничего подобного. Словно оказался в заброшенном давно здании, находящимся на грани развала.

Оглянувшись назад, Гарри увидел входящих один за другим магов. Грюм заходил последним, заодно вернув стоящим на площади фонарям украденный гасилкой свет. Дверь после него снова затворилась.

По голове Гарри снова постучали палочкой. Грюм снял дезиллюминационные чары, а после приступил к освещению тёмного коридора. Послышалось негромко шипение — старинные рожки на стенах ожили, освещая тускло перед ними длинный коридор. Стали видны отстающие от стен обои и вытертый ковёр. Над головой тускло отсвечивала затянутая паутиной люстра, на стенах вкривь и вкось висели потемневшие от времени портреты. И люстра, и подсвечники на расшатанном столе были оформлены по-змеиному…

Не трудно было понять, что этот дом когда-то принадлежал чистокровной магической семье. Вот только уж слишком он разнился с ставшей привычной для Гарри роскошью поместья Малфоев, где каждый уголок был очищен до блеска так, что даже позолоченные старинные бра без всякого света были заметны в коридорах очень отчётливо.

Поттер глянул в конец коридора, откуда послышались чьи-то торопливые шаги. Это была миссис Уизли. Как обычно она светилась радушием, но не трудно было заметить, что она побледнела и похудела с их последней встречи.

— Гарри, дорогой, как я рада тебя видеть, — произнесла она, кинувшись обнимать его в первую очередь. У него едва не стиснулись рёбра, пока миссис Уизли, наконец, не отошла на небольшое расстояние. — Ты в порядке? Выглядишь весьма бледно, дорогой. Надеюсь, в дороге с вами ничего не случилось? Мы весьма за тебя беспокоились.

Затем миссис Уизли повернулась к остальным пришедшим магам, возбужденным шёпотом произнеся:

— Он уже там. Собрание началось.

Всё тут же обогнули Гарри и направились в сторону двери, из которой только что вышла миссис Уизли. Лица их выглядели весьма заинтересованными и взволнованными, что Гарри подумал, там должно было происходить что-то важное. То, что ему слышать уж точно не следовало, чтобы не выдать это Волдеморту. К счастью, миссис Уизли остановила его, когда он хотел уже было пройти за Люпином.

— Собрание только для членов Ордена, — произнесла она торопливо. — Рон и Гермиона наверху. Подожди с ними, когда все закончится, а после мы будет ужинать. И да, говори, пожалуйста, тише…

— Почему? — спросил Гарри, но миссис Уизли не ответила ему, а сразу повлекла его за собой. Они подошли к тёмной лестнице и стали спешно подниматься по ней. Поттер увидел на стене чьи-то сморщенные головы на декоративных пластинах. Приглядевшись, он понял, что это были головы домашних эльфов. У всех них были одинаково вытянутые носы-рыльца.

Это вызвало лишь омерзение у Поттера. Чей бы это не был дом, то тот явно страдал какими-то особыми извращениями, до которых даже Волдеморту было далековато. Чем руководствовался Дамблдор, решив устроить здесь штаб Ордена, Гарри даже не представлял.

— Мы уже дошли. Рон и Гермиона объяснят тебе все, а у меня совершенно нет времени, — произнесла миссис Уизли, когда они поднялись до третьего этажа. — Твоя дверь — справа. Я позову вас, когда все закончится.

С этими словами волшебница быстро ушла обратно вниз.

Поттер устало вздохнул. Он прошёл по небольшой старой лестничной площадки к истертой временем двери и протянул руку к дверной ручке. Однако внезапно Гарри остановился, почувствовав смятение. Его друзья были за дверью и, наверняка, очень ждали его. Но готов ли он был к тому, чтобы увидеть их лица? После того, что он сделал? После его, вероятно, самого ужасного предательства?

«Нет,» — честно признался себе юноша, сделав шаг назад и убрав руку вниз. Вина, которую все это время Поттер откладывал на второй план самыми разными мыслями, сейчас снова терзала его подобно острому кинжалу. Он чувствовал, что не может сдвинуться и прикоснуться к ручке, застыв на одном месте и долго смотря сверля её взглядом со стороны.

Вдруг дверь открылась. Из неё вышел высокий худощавый рыжеволосый юноша с лицом, полностью усыпанным веснушками. Рон. Гарри даже не успел ничего сказать ему, как тот уже крепко обнял его вместе с присоединившейся к ним Гермионой.

— Гарри! — произнесла Грейнджер облегчённо, как будто эта встреча успокоила ее. — Как я рада снова видеть тебя. Прости, что мы совсем не писали тебе. Я даже понимаю, если ты будешь злиться на нас, но Дамблдор запретил что-то рассказывать тебе. Он… Гарри? Гарри, что с тобой?

Она посмотрела в лицо лучшему другу. По его щекам потекли слезы. Герми, наконец, заметила, насколько же ужасно сейчас выглядит Гарри. Уставшие глаза, бледное измученное лицо. Создавалось впечатление, что во время их отсутствия тот пережил настоящий армагеддон. И это состояние не могло не взволновать Гермиону.

— Всё в порядке… простите… я просто… — изрёк Гарри, рукой протирая горячие слезы. Его друзья даже не поняли, за что тот мог извиняться. — Устал. Я совсем недавно пережил встречу с дементором, поэтому у меня совершенно нет сил. Но я очень рад вас видеть, правда.

— Что ты сказал? Дементоры?! — Рон посмотрела на друга шокировано, затаскивая его скорее в комнату и закрывая дверь. — Это шутка?

— Совсем нет. Перед приходом Грюма и Люпина я встретился с дементором. Ещё чуть чуть, и могло бы случится непоправимое, — произнёс, вздохнув, Гарри. Он более менее пришёл в себя. Да, пожалуй, в последнее время у него случались слишком частые перепады настроения. И это не могло не напрягать его. Волдеморт был прав. Ему стоило бы научиться держать свои эмоции при себе рядом с другими людьми. А то иной раз люди могли посчитать его сумасшедшим, если он, казалось, беспричинно, выплеснет их наружу.

— Это ужасно, Гарри, — произнесла Гермиона. Она не знала, как ещё поддержать его. Поведение Гарри было для неё несколько неожиданным. — Я рада, что они подоспели вовремя.

— Тц… вовремя… ещё секунды две, и я превратился бы в овоща, — хмуро изрёк Поттер. — Если бы… если бы я не остался на Тисовой улице… возможно, этого бы не случилось вообще.

— Но как же твоя охрана? Я ведь слышал, что некоторые члены Ордена должны были присматривать за тобой, — произнёс хмуро Уизли. Гарри приподнял бровь. Охрана? То есть, все это время кто-то находился возле его дома, а он не знал? И как долго это продолжалось? Знал ли Дамблдор о том, что его не было в доме Дурслей весь этот месяц?

— Что-то они плоховато за мной следили, — мрачно изрёк Гарри. Почему-то ему даже стало обидно, что пока он проводил время в поместье Малфоев, никто даже не спохватился об этом. Создавалось впечатление, что никому он и не был нужен в этом месте по-настоящему. Хотя, возможно, у него просто разыгралась паранойя во всей этой кутерьме событий. И ему стоило постараться оставить бесконечные вопросы в своей голове. Они только вызывали у него лишнюю головную боль, а он итак чувствовал себя ужасно.

— Уверен, Дамблдор поднимет этот вопрос, — произнесла Гермиона, постаравшись улыбнуться. — Он по-своему беспокоиться о тебе, Гарри.

— Да, конечно… беспокоиться, — с долей сарказма произнёс Поттер. Он глянул в сторону Хедвиг. Белоснежная сова сейчас вальяжно сидела в другой стороне комнаты рядом с Сычиком Рона, и, казалось, совсем не обращала внимание на вернувшегося хозяина. Она все ещё была на него в обиде за то, что он почти не навещал её, когда был у Малфоев. — Лучше скажите, почему вы так мало писали мне. Вы спрашивали Дамблдора, почему он запретил это делать?

— Да, мы подходили к нему… правда, но профессор Дамблдор все это время был ужасно занят. Он только взял с нас обещание, что мы не будет писать тебе. Сказал, сову могут перехватить… — изрёк неторопливо Рон. Его взгляд был довольно виноватым. Гарри мог только ещё раз вздохнуть. Он не винил сейчас ни Дамблдора, ни своих друзей, ведь, как оказалось, все так и было. Его письма не только перехватывали, но и кто-то вёл вместо него переписку. Так что предосторожность Дамблдора, которую когда-то Гарри мог бы посчитать обидной, стала ему понятной.

— Ладно…все в порядке. Лучше скажите, где мы сейчас? — спросил Гарри.

— Штаб-квартира Ордена Феникса, — произнёс мгновенно Рон. — Когда-то этот дом принадлежал семье Сириуса, если говорить конкретней.

— Чудно… теперь понятно откуда те жуткие головы домовых эльфов возле лестницы, — произнёс с усмешкой Гарри. О Блэках и их безумии он слышал ещё и от Тёмного лорда. Тот как-то рассказал ему о них на тренировке, когда Поттер спросил его про последователей, что сейчас сидели в Азкабане. И Блэков он упомянул, говоря о Беллатрикс Лестрейндж, что была до замужества как раз-таки Блэк.

— Тебя тоже они пугают? Но Критчер, этот старый ворчливый домовой эльф, не дал убрать их так просто, — проворчал Рон. Он был недоволен тем, что им приходилось терпеть того. Но вот Гермиона имела на этот счёт совсем другое мнение. Она не оставляла своей идеи свободы домовых эльфов, поэтому периодически возмущалась тем, как орденцы относились к тому. И сейчас она тоже сверлила Рона взглядом.

— Что? Я же прав! — изрёк Уизли, глянув на подругу.

— Что насчёт Ордена? Чем он занимается? — спросил Гарри, сменив эту тему. Сперва ему хотелось узнать об Ордене Феникса чуть больше, чем ему сказал Волдеморт, называя их сборищем жалких предателей крови.

— Ну, главная цель — борьба с тем-кого-нельзя-называть, — изрекла Гермиона. — Мы особо не знаем о его деятельности. Нас тоже не допускают к собрания Ордена… Нас считают ещё юными для этого.

— Хотя с новым изобретением Фреда и Джорджа нам удалось прознать некоторые общие моменты, ну, до тех пор, пока мама не узнала об его существовании, — произнёс Рон. — Например, мы знаем, что некоторые члены Ордена следят за выявленными Пожирателями смерти, ведут их учёт…

— А другие набирают в Орден новых членов, — сказала Гермиона.

— А третьи что-то охраняют. Там постоянно шли разговоры об охране, — произнёс Рон. Что ж, кажется, в их информации не было ничего новенького. Он постоянно присутствовал на собраниях Пожирателей Смерти, и Снейп нередко говорил о деятельности Ордена Феникса в своих докладах, которые, пока что не шибко отличались от слов Рона и Гермионы. Единственное, он говорил гораздо конкретнее.

— В Ордене, наверное, много людей, раз они выделили столько народу только на то, чтобы сопроводить меня сюда? — поинтересовался Поттер.

— Ну, мы видели человек 20, — произнёс Рон, — но я подозреваю, что их все же гораздо больше.

Друзья продолжили разговор. Вскоре к ним даже присоединились внезапно появившиеся с трансгрессией близнецы. В целом, Гарри не узнал ничего интересного, кроме того, что Перси, например, поссорился со своей семьёй и встал на сторону Министерства Магии. И ещё, что все это время в газетах между слов писали о том, что Гарри оказался жертвой безумства Дамблдора, придумавшего про возвращение Тёмного лорда. В остальном же Уизли и Грейнджер сказали, что занимались уборкой дома.

Позже к ним вернулась миссис Уизли, сказав о завершении собрания. Она пригласила их на ужин, и все тут же загорелись. От того, что готовит миссис Уизли, ещё никто не хотел отказываться.

— Гарри, ты идёшь? — спросил Рон.

— Подождите меня внизу. Я скоро приду, — произнёс Гарри. Те пожали плечами и оставили его одного, спускаясь вниз. Воспользовавшись образовавшейся тишиной, Поттер достал карманное сквозное зеркало и ожидающе коснулся стекла волшебной палочкой. Тут же перед ним возникло мрачное бледное лицо Тёмного лорда.

— Ты немного не вовремя, — изрёк тот. — Тем не менее, что ты хотел мне сказать?

— Ты сам просил меня связываться с тобой как можно чаще… Но да, у меня тоже мало времени… Но я хотел сказать, что прибыл в штаб-квартиру Ордена, — произнёс Гарри.

— Значит… теперь ты располагаешь их адресом? —спросил Волдеморт заинтересованно.

— Да, но, как и говорил Снейп, на доме находится заклятие фиделиуса. Я просто не могу сказать адрес, ведь я не хранитель тайны, — пробормотал Поттер.

— Что ж… понятно…— задумчиво проговорил Тёмный лорд. Сложно было понять, какие мысли сейчас беспокоили его, но его спокойствие выводило Гарри их себя.

— Понятно? Да у меня множество вопросов! — зло произнёс Гарри, посмотрев в зеркало. — Кажется, ты что-то не договаривал мне все это время. Про охрану, про письма…

— Как ты и сказал, сейчас нет времени обсуждать это, — произнёс Волдеморт равнодушно. — Я расскажу тебе все, как у нас выдастся возможность нормально поговорить.

— Волдеморт! — прошипел Гарри, но изображение того уже исчезло. Стиснув зубы от негодования от так и не полученных ответов, Поттер мог только оставить это на следующие беседы. Рано или поздно Гарри узнает обо всем, а пока ему ничего не оставалось, кроме, как строить догадки самому…

Жизнь на площади Гриммо не показалась Гарри такой уж плохой. Всяко лучше, чем прозябать свое время у Дурслей, которые только и были горазды оскорблять его при малейшем поводе. Однако после жизни у Малфоев и всего, что ему удалось там узнать, ему казалось, что он стал чужд людям, которые окружали его. Как будто его предательство отдалило его от этих людей, поставило между ними невидимый длинный мост. Невольно у него все больше стали появляться мысли, что он не должен вести себя так с ними, что он проклятый лицемер, который только и может, что фальшиво улыбаться своим друзьям, да говорить им сладкую ложь, которую они всасывали в себя, как губки. Они доверяли ему. А он, как самая последняя крыса, не оправдывал их доверия.

А может, правы были все эти люди, что злословили его на четвёртом курсе? Может он просто жалкий эгоист, который решил насладиться вниманием к себе, и на самом деле дружба была для него лишь способом утолить свои потаённые желания? И если так… думал ли он на самом деле о Роне с Гермионой, когда шёл на соглашение с Тёмным лордом?

Гарри хмуро посмотрел в тёмный потолок комнаты. Известь уже осыпалась с него, старая люстра держалась с большим трудом, медленно качаясь из стороны в сторону от лёгкого дуновения ветра, и где-то оставалась незамеченная во время уборки паутина.

Он снова проснулся, стараясь отпустить возникшие у него от кошмара пессимистичные мысли. Но мрачные образы не оставляли его. Он отчётливо помнил лица его друзей, с омерзением смотрящиеся на него, неторопливый голос отца, что смеялся над его наивностью и, наконец, снова он видел в этом кошмаре себя. Это не было чем-то новым. Уже ни первую ночь Гарри видел почти точное отражение самого себя, взгляд которого горел почти ощутимой ненавистью и презрением. Он почувствовал себя доктором Джекилем«странная история доктора Джекиля и мистера Хайда». Мистер Хайд оказывается тем же Джекилем, его тёмной стороной . Да, пожалуй, он тоже укрывал в самом себе эту тёмную сторону и боялся, что в какой-то момент она станет известна другим, не только ему. Что рамки между Эваном Риддлом, сыном Тёмного лорда, и Гарри Поттером, его косвенного победителя, исчезнут навсегда.

Он глянул на спящего в комнате Рона и тихонько поднялся, стараясь не задеть ничего. Впрочем, сон того не мог прервать даже шум сотни слонов, если среди этих словнов, конечно, не пройдёт миссис Уизли. Гарри прошёл от кровати к двери и тихонько приоткрыл её. Раздался лёгкий скрип. Гарри опасливо глянул назад, но Рон даже не дёрнулся, поэтому он вышел из комнаты, закрыв также осторожно за собой дверь. Он оглянулся. В других комнатах никого не было слышно, поэтому он осторожно направился вниз по лестнице, стараясь ни шуметь.

Вдруг рядом послышался негромкий хлопок. Гарри вздрогнул от неожиданности и едва не слетел с лестницы, вовремя схватившись за перила. Он обернулся. На двух степеньках выше, едва сдерживая свой смех ладонями, стояли близнецы Уизли.

— Напугали, — стараясь успокоить быстро бьющееся сердце, прошептал еле слышно подросток, смотря на Фреда и Джорджа. Говорил он очень тихо, так как боялся разбудить миссис Уизли. Узнай та, что Гарри не спит, живо бы повела его обратно в спальню. — Вы не спите?

— Тоже мы можем задать и тебе, Гарри, — произнес Фред с лёгкой улыбкой. — Что наш всемогущий Поттер делает здесь один в такое позднее время?

— Я… всего лишь хотел немного пройтись, — прошептал, вздохнув, Поттер. Оправдываться перед братьями у него не было особого желания. — Мне не спится.

— Если ты разбудишь нашу маму, то нам всем влетит, — произнёс неторопливо Джордж. Гарри хотел ответить тем же, но осекся. Взгляд близнецов говорил, что такая ночная вылазка была для них далеко не первой.

— Как бы то ни было, мы с тобой, — произнёс Фред. Он достал из кармана пижамы волшебную палочку и быстро провел ей в воздухе едва уловимым движением. — Так нас никто не услышит. Идём, в это время здесь может ходить этот ворчливый эльф. Не хотелось бы, чтобы он разбудил кого-нибудь своим противным голосом. Кричер вряд ли будет сотрудничать с нами. Он слушается только Сириуса, и то с большой неохотой.

— Куда? — спросил Гарри, спускаясь следом за близнецами к мрачному холлу. Ночью здесь было ещё непрогляднее. Только тусклый огонёк от палочки Фреда указывал ему, куда идти.

— Увидишь, — прошептал кто-то из близнецов. В темноте он с трудом различал фигуры их двоих. Они вышли в коридор, где ранее его встретила миссис Уизли, затем быстро подошли к двери, ведущей вниз, на кухню. Однако у самого поворота туда, близнецы остановились у вертикальной картины высокого мага, который, по всей видимости, крепко спал. Направив палочки на неё, та вдруг резко отодвинулась. Близнецы, схватив его за руку, затащили его в открывшееся помещение, и портрет снова вернулся на прежнее место.

Сначала Гарри ничего не увидел, так как вокруг было темно, но вскоре близнецы осветили все вокруг. Перед ним возникла небольшая по размеру старая комната. Вдоль стен висели плакаты квиддичных команд и фотографии, на которых Гарри, к своему удивлению, увидел молодого, ещё едва достигшего двенадцати лет, Сириуса и похожего на него мальчишку. У одной стены стояла книжная полка, полностью покрытая пылью, что с трудом можно было прочесть название книг на ней, небольшие два кресла и столик между ними, а с другой — метла и всякая магическая утварь. В центре Гарри даже увидел небольшой серебряный котёл.

— Что это за место? — удивлённо спросил Гарри, осматривая все вокруг. Здесь было уютно и намного светлее, чем во все остальном доме, даже если здесь не было никаких окон.

— Наша мастерская! Ну… теперь это наша мастерская, — проговорил Джордж с гордой улыбкой. — Сириус показал нам это место. Здесь мы втайне от мамы иногда работаем над своими изобретениями. Никто больше не знает об этом месте!

— Совсем? Разве миссис Уизли и остальные не проверяли все комнаты в этом доме? — удивился он.

— Ну, ты видел, как она скрыта. Другие за этой картиной увидят просто стену, если не найдут правильное заклинание. Сириус сказал, что если мы не выдадим себя, то про это место не узнают и остальные, даже Дамблдор, — произнёс Фред. Его лицо озарила улыбка. — Мы не сказали о ней даже брату. Можешь считать, что ты первый.

— Спасибо, полагаю? — произнёс Гарри. Он подошёл к книжной полке, пока близнецы занялись какими-то своим делами у котла. Он взял одну из них и стёр рукой пыль. Это был том по защитной магии, который он ещё не видел в открытом доступе библиотеки.

— Будь осторожнее, Гарри. Регулус хранил там далеко не безобидные книжки, — произнёс голос сзади них. Трое обернулись. Высокий мужчина с длинными чёрными волосами легонько улыбнулся им. Сириус. Вид его был куда приветливее, чем вчера, когда Гарри увидел его весьма возмущённого тем, что ему приходиться сидеть в этом доме.

— Сириус!

— Доброй ночи, — улыбнулся Блэк, поворачиваясь к близнецам.— Вам повезло, что Молли приняла шум снизу, как очередные проделки Кричера. Полагаю, спустить она сама, вы так легко не отделались.

— Но заклинание…

— Работает не так точно, как могло бы, — произнёс Сириус. Он посмотрел на то, что близнецы занимались очередным изобретением. — Смотрю, ваша работа бьёт ключом! Я ничуть не пожалел, что рассказал вам об этом месте. Однако, не советую вам задерживаться. Молли будет не рада увидеть на утро пустые кровати.

— А ты ещё сомневаешься в нас, Сириус? — усмехнулись близнецы.

— Нет, разумеется нет. Жаль, что я не могу вернуться в те времена, когда мы с Джеймсом придумали самые разнообразные шутки, — произнёс Блэк, вздохнув.

— Что это за место, Сириус? — спросил Гарри у крестного. Тот, казалось, вспомнил что-то. Взгляд его стал куда печальнее, чем мгновение назад.

— Наше с братом тайное убежище, когда мы были маленькими, — произнёс он, вздохнув. — Мама не знала о нем, поэтому периодически мы приходили сюда и занимались своими делами.

— У тебя есть брат? — удивился Поттер. Тот кивнул.

— Был. Регулус. Он пропал через некоторое время после окончания Хогвартса. Впрочем, я не особо жалею об этом. Регулус был Пожирателем Смерти, — произнёс Сириус. Но Гарри сразу заметил, что это было не совсем так. Его взгляд все же… отражал какое-то сожаление. Возможно, они с тем были раньше близки.

— Ладно, Гарри. Давай-ка, я незаметно трансгрессирую тебя до твоей комнаты. В отличие от близнецов, твой вид весьма плачевный, чтобы игнорировать ночной сон, — произнёс Сириус. И Гарри, вздохнув, кивнул. Впрочем, успев прихватить с собой ту самую книжку.

* * *

Утром Гарри был не в самом лучшем расположение духа. Отсутствие хорошего сна все равно сказалось на нем, что, сидя за завтраком, он едва справлялся с тем, чтобы не заснуть на месте.

— Эй, Гарри, ты в порядке? — спросил его Рон. — Может тебе стоит немного отлежаться в комнате? Уверен, мама не будет против. Особенно, если увидит тебя таким.

— Я в порядке, — постаравшись улыбнуться, произнёс Поттер.

— Да? А такое чувство, что я разговариваю с ходячим мертвецом, — произнёс Рон. Он вздохнул, понимая, что Гарри как обычно не будет ничего говорить о своём состоянии.

После завтрака друзья поднялись на второй этаж, в гостиную — продолговатую комнату с высоким потолком и грязными серо-зелеными гобеленами. Из ковра при каждом шаге вылетали облачка пыли, а в длинных болотного цвета бархатных шторах стояло какое-то жужжание, словно там роились невидимые пчелы. Миссис Уизли, увидев их, дала им тут же бутылочки с распылителем и ткань, которой им пришлось обмотать головы, закрывая нос и рот.

Уборка была в самом разгаре. Миссис Уизли то и дело причитала про количество паразитов в этом доме, обвиняя во всем этого ленивого домового эльфа. В комнату вошёл Сириус. Посмотрев на подростков, он перевёл взгляд на Молли.

— Кажется, там все же боггарт, — произнёс он, имея ввиду стол с запертом тумбой, в котором было какое-то шевеление. — Но я бы подождал Грюма. Зная мою матушку, там может быть что-то и похуже.

— Полностью с тобой согласна, — произнесла миссис Уизли.

Внизу пронзительно лязгнул дверной звонок, и вслед за этим раздались громкие неприятные крики и стенания:

— Сколько раз я им говорил: не звонить в звонок! — в ярости воскликнул Сириус, кидаясь за дверь. Загрохотали его шаги по лестнице, а между тем вопли миссис Блэк, портрета матушки Сириуса, в очередной раз отдавались эхом по всему дому:

— Подлые негодяи, мерзкие полукровки, осквернители нашего рода, порождение грязи…

Гарри подошёл к двери. Крики прекратились. Похоже, Сириусу все же удалось закрыть портрет миссис Блэк портьерами. Он закрыл дверь и развернулся в сторону друзей.

Вдруг его взгляд зацепился за гобелен по всей ширине стены. Он подошёл к нему и довольно долго разглядывал.

Гобелен выглядел немыслимо старым. Он сильно выцвел, и местами его проели докси. Но золотая нить, которой он был вышит, блестела достаточно ярко, чтобы видно было ветвистое родословное дерево, берущее начало, насколько Гарри мог понять, в глубоком Средневековье. На самом верху гобелена крупными буквами значилось: «БЛАГОРОДНЕЙШЕЕ И ДРЕВНЕЙШЕЕ СЕМЕЙСТВО БЛЭКОВ». Чуть пониже девиз: «Чистота крови навек».

— Семейное древо… я уже и забыл, что оно здесь. Хорошо бы было убрать его отсюда, но, кажись, мама могла приклеить его на заклятие вечного приклеивания, — снова раздался за его спиной голос Сириуса. Он вернулся и снова подошёл к нему.

— Разве… это не история твоей семьи? Почему ты так хочешь избавиться от него? — спросил негромко Гарри, изучая имена на нем.

— Семья… Если бы я мог назвать их так, то уже давно бы оказался в Азкабане по другой причине, — произнёс мрачно Блэк. Он указал ему на одну из веток. От Вальпурги и Ориона Блэк шли всего две ветви, на одной из которых было написано «Регулус Блэк», а на второй было лишь выжженное пятно.— Моя мать презирала меня всегда за то, что я поступил на Гриффиндор и завёл общение с «предателями крови». Она всегда считала, что это поставило на мне крест. Моего брата же она любила гораздо больше, ведь он буквально оправдывал все её надежды, в отличие от меня. Как видишь, она даже выжгла меня из гобелена.

— Она настолько ненавидела тебя? — спросил юноша хмуро. Тот пожал плечами.

— Мне так казалось. Я не знаю, что могло быть у неё на уме, когда она на глазах у всей семьи отказалась от меня, — изрёк он. — Ладно, не будем поднимать эту тему. У нас ещё много работы.

Сириус мягко улыбнулся крестнику и вернулся к Молли. Его слова поставили точку в разговоре о семье Сириуса, а вот Гарри не мог не заинтересоваться тем, что же произошло между крестным и его семьёй, что он оставил их. Ведь, как бы то ни было, они его семья... Хотя, ему ли это говорить? Волдеморт едва ли был лучшим родителем, чем мама Сириуса.

Несколько дней пролетели для Гарри незаметно. Уборка в доме Блэк все продолжалась и не хотела заканчиваться. Миссис Уизли каждый день находила им какое-то дело. На одну только гостиную у них ушло около трех дней, так что там, из вещей предыдущих владельцев, остался только старый гобелен их семьи, который никакими средствами нельзя было отлепить от стены.

В свободное же время, которое им удавалось выкроить между уборкой, Гарри, к большому удивлению всех его друзей, проводил за книгами. Это был его единственный способ отвлечься от всех навязчивых и порою сводящих его с ума мыслей, которые приходили к нему каждый раз, стоило ему беззаботно начать говорить с кем-то из жильцов дома. Конечно, от кошмаров это все равно не спасало его, но хоть немного, но он мог абстрагироваться от этого.

Близнецы даже стали шутить, что он постепенно превращается в Гермиону, за что, конечно, получили замечание от той, что и тем не помешало бы больше читать. Сама Грейнджер была невероятно рада, что хоть один её друг взялся за ум, и даже поделилась с ним некоторыми книгами для лёгкого чтения, которые он сразу убрал в сумку.

Гарри глянул на неё. Она лежала на прикроватной тумбочке, и из неё слегка выглядывал чёрный корешок книги. Той самой, которую Поттер взял в комнате, куда его притащили ночью близнецы. У него ещё не предоставлялось возможности узнать, было ли в ней что-то опасное, как сказал Сириус, или это была совершенно обычная книга по защитной магии. Он решил, что сделает это, когда будет в Хогвартсе, чтобы не попасть впросак, на случай, если кто-то войдёт в комнату.

Поттер поднялся с кровати и направился к двери. Рон и Гермиона, насколько он знал, сейчас были на кухне, помогали миссис Уизли, поэтому он решил присоединиться к ним.

Выйдя на лестничную площадку, он поспешил вниз, в холл, как неожиданно до него донёсся весьма грубоватый голос. Гарри остановился. Снейп. Это был никто иной, как Северус Снейп. Вот только что ему тут понадобилось?

— Неужели вы доверяете ему, Альбус? Он невесть где пропадал целый месяц, о чем не знали даже наблюдающие за ним. Даже Дурсли не знали, где точно он находился. А теперь, по словам этого вшивого оборотня Люпина, он ещё и взялся за ум. С чего такие перемены? Это мальчишка по своей воле никогда бы не начал увлекаться чтением, — произнёс профессор Снейп весьма раздражённо. Он говорил шёпотом, чтобы их не услышали.

— Да, я доверяю Гарри, Северус. Он всегда противостоял Волдеморту и стоял на своих убеждениях. Твои подозрения же, как всегда, диктуются нелюбовью к мальчику, — ответил ему Дамблдор. Голос его был мягок и спокоен, в отличие от Снейпа. — Но, в чем-то ты несомненно прав. Его уход к этому мистеру был очень опасен. Особенно сейчас, когда враг стремится добраться до него любым способом. Мне все не даёт покоя внезапное появление дементоров на Тисовой улице.

— Вы думаете, это дело рук Тёмного лорда? — спросил хмуро профессор Снейп, понизив голос.

— Нет. Как ты и говорил, сейчас ему, похоже, нет дела до Гарри. Я думаю, в этом замешан совсем другая сторона, — произнёс Дамблдор.— И в этом нам ещё стоит разобраться… как и в том, почему Волдеморт внезапно привёл… сына…

На этом их разговор затих и послышались тихие шаги. Его сердце забилось сильнее, и он как можно ближе прижался к стене, надеясь, что высокие перила скроют его от их глаз. Если те сейчас заметят его здесь, на лестнице, то его явно не ждёт ничего хорошего. Снейп, как минимум, сразу обвинит его в том, что он подслушал их разговор… К счастью, те, кажется, тоже направились вниз на кухню, и вскоре их фигуры скрылись за тёмной дверью.

Гарри облегченно выдохнул и опрокинул голову на стену. Разговор Дамблдора и Снейпа напряг его. Получается, последний подозревал его? Но в чем? Неужели он посчитал странным, что Эван появился так внезапно, а как исчез, то Гарри оказался здесь, в доме Блэк? Считает ли Снейп, что они с ним одно лицо? В любом случае, тот явно сообщил свои подозрения Дамблдору, но тот не поверил им. И это одновременно и радовало, и огорчало. Гарри снова почувствовал себя последней мразью от того, что предаёт доверие профессора.

Пару минут он просто простоял на лестнице с такими мыслями, а потом все же последовал вниз, к остальным.

В этом похожем на пещеру помещении с грубыми каменными стенами было так же мрачно, как в коридоре над ним. Главным источником света был большой очаг в дальнем конце кухни. За мглистой завесой трубочного дыма, стоявшего в воздухе как пороховой дым битвы, угрожающе вырисовывались смутные очертания массивных чугунных котелков и сковородок, свисавших с темного потолка. Посреди множества стульев и кресел, стоял длинный деревянный стол. У дальнего края стола, наклонив друг к другу головы, о чем-то тихо беседовали мистер Уизли и его старший сын Билл. Помимо них на кухне собрались уже достаточно народу: Снейпа тут не было, однако Дамблдор, его друзья, Люпин, Сириус и Тонкс уже сидела за столом, о чем-то увлечённо беседуя.

— О, Гарри, милый, ты спустился? — первая заметила его появление миссис Уизли, улыбнувшись. — Я как раз хотела послать за тобой Рона. Присаживайся. Я сейчас положу тебе твою порцию.

Гарри кивнул. Он прошёл к столу и сел на свободный стул, возле Гермионы, затем посмотрел на директора, как можно искренне постаравшись улыбнуться ему.

— Профессор Дамблдор, я очень рад видеть вас, — произнёс он. — Как давно вы пришли сюда?

— Недавно, Гарри, впрочем, надолго задержаться у меня, к сожалению, не получится. У меня ещё очень много дел. Но я тоже рад увидеть тебя, Гарри, — произнёс с улыбкой Дамблдор.

Миссис Уизли положила возле него тарелку с йоркширским пудингом, а затем и сама уселась за стол.

— Я бы о многом хотел спросить у вас, профессор, — произнёс Гарри, посмотрев на директора.

— У нас выдастся время поговорить наедине, — произнёс Дамблдор.— Я тоже хотел поговорить с тобой о кое-каких важных вещах, что меня волнуют. А сейчас не беспокойся об этом. Пудинг миссис Уизли весьма прекрасен, чтобы его не попробовать!

— Вы, как всегда преувеличиваете, Альбус, — произнесла неторопливо миссис Уизли, немного смутившись внезапной похвале.

— Ничуть, дорогая Молли! Я не ел так вкусно, наверное, с тех пор, как меня угощала миссис Бэгшот.

Все улыбнулись. Атмосфера стала довольно радостной, так что дальнейший ужин прошёл в спокойной обстановке. Да и, пожалуй, никто не хотел портить себе настроение мрачными новостями.

После ужина все постепенно стали расходиться. Только Гарри и Дамблдор остались в мрачной кухне наедине, чему Поттер был уже не столь рад. Между ними на мгновение установилась тревожная тишина. Профессор посматривал вперёд, на старый кухонный шкаф, и Гарри было совершенно не понятно, о чем он думает в этот момент. Сам он старался сохранять хотя бы внешнее спокойствие, чтобы не выдать ничем своего волнения и беспокойства. С Дамблдором ему особенно важно было контролировать себя полностью, ведь тот мог заметить даже лёгкое его колебание. Беседы с ним Гарри всегда и боялся, и ждал. Ждал, потому что тот мог ответить на его вопросы, а боялся, потому что невольно мог выдать себя чем-то.

— Профессор, о чем вы хотели поговорить со мной? — наконец, спросил юноша, повернувшись к директору. Он старался не смотреть ему в глаза, помня, что тот легилимент, пусть и вряд ли директор будет использовать это на нем.

— Я хотел спросить тебя о твоём самочувствии, Гарри, — произнёс директор, но Гарри чувствовал, что это было далеко не единственная тема их разговора. — Грюм сказал, что ты встретился с дементорами, и те весьма вовремя оказались там. Конечно, я весьма сожалею, что это случилось с тобою. Я думал, что тебя надёжно защитят члены Ордена, но, кажется, Дедалус был плохим вариантом для этого задания. Он оставил пост, и лишь удача спасла тебя.

— Я в порядке, профессор. Правда. Не появись там кто-то, я смог бы себя защитить с помощью патронуса, — произнёс неторопливо Гарри. Он сжал руки в кулак и вздохнул. Дамблдор видел, что тот не честен с ним, однако вытряхивать насильно правду он не стал.— Профессор… почему я единственный не знал об охране? Даже Гермиона с Роном, кажется были в курсе этого, один я не получал никаких сведений весь этот месяц, словно все вдруг забыли о моем существовании…

— В этом была необходимость, — произнёс Дамблдор. — Я понимаю, что ты мог чувствовать, Гарри… но надеюсь ты поймёшь, что все это было для твоей защиты. Письма могли перехватить, а узнай ты про защиту, то кто знает, может это заметили бы и те, от кого тебя защищали. Будь такая возможность, я бы не стал укрывать от тебя ничего, Гарри.

— Конечно… я знаю… Но это все равно нелегко принять, сколько бы я не думал, — произнёс Поттер, конечно же, понимая, что это не так. Дамблдор очень многое от него скрывал, о чем он, как иронично, узнавал от Тёмного лорда. Атмосфера стала ещё тяжелее. Гарри неуверенно глянул на профессора.

— Я не виню тебя в этом, — мягко произнёс Дамблдор. — Слышал, ты стал больше читать книг? (Гарри только кивнул) Кажется, последние события изменили тебя. Теперь я это вижу.

Дамблдор поднялся. Гарри посмотрел на него с удивлением.

— Это все, что вы хотели узнать? — спросил он. Профессор лишь кивнул и улыбнулся ему, тепло, так, как улыбается человек, которого искренне волнует то, что переживает человек рядом с ним. Так, как никогда не улыбнётся ему ни его настоящий отец, ни Джеймс Поттер.

— Боюсь, если я даже задам тебе все, что меня беспокоит, Гарри, ты никогда не скажешь мне всей правды, — произнёс неторопливо Дамблдор так, словно это его не беспокоило. — Я не хочу, чтобы наша с тобою беседа перешла в допрос. Однако, пообещай мне Гарри, что если ты снова задашься трудным выбором, то ты примешь решение, которое продиктует тебе твоё сердце.

— Обещаю, профессор, — произнёс Гарри, хотя причину того, почему Дамблдор сказал это, он не смог уловить. Ведь не мог же он узнать правду и продолжать вести себя с ним по-прежнему? А может… мог?

Каникулы близились к своему  завершению, и все больше мысли Гарри занимал предстоящий учебный год. Он был отчасти рад, что возвращается в Хогвартс. Даже больше, чем в предыдущие годы. Там его уже не будет волновать ни Тёмный лорд, ни Орден Феникса. Он снова сможет поиграть в квиддич, как раньше, пройтись по территории Хогвартса, увидеть старых и новых преподавателей и, наконец, оставить позади события этого лета, как кошмарный сон.

Конечно, это были лишь его напрасные ожидания. Навряд ли даже там он сможет хоть на минуту забыть о том, что теперь носит настолько ненавистную фамилию Риддл. Это было даже иронично. Единственное, в чем всегда были согласны он и его настоящий отец — это их ненависть к фамилии, которую они носят.

О возвращении в Хогвартс думали и все его друзья. Всем им очерствело то, насколько однообразно и уныло тянулись дни в доме на Гриммо 12. В конце концов, когда в последний день августа пришёл список книг,  на верхних этажах сразу поднялись радостные возгласы, едва не разбудив живущего на чердаке гиппогрифа.

— Списки учебной литературы, — едва войдя в комнату, Рон кинул  стоящему на стуле Гарри (он сметал помет Хедвиг со старого шкафа) один из конвертов, который тот сразу же поймал одной рукой, не отвлекаясь от дела.  — Давно пора, я уж думал, они забыли, обычно присылали гораздо раньше...

Гарри смел последние кусочки в пакет для мусора и через голову Рона швырнул его в стоявшую в углу корзину, которая проглотила пакет и громко рыгнула. Потом разорвал конверт. В нем лежало в этот раз три листа пергамента — на одном обычное напоминание, что учебный год начинается первого сентября, на другом список необходимых книг, ну а третий, к удивлению Гарри, был уведомлением о назначение его старостой факультета.

Эта новость заставила его замереть на мгновение, что он даже пропустил торопливую речь Рона о новых книгах в списке и появление близнецов, снова воспользовавшихся трансгрессией. Подумать только, он и забыл, что на пятом курсе избирают  старост. А если бы и вспомнил, то думал бы, что его, вечного нарушителя школьных правил и частного гостя в подземельях Снейпа для чистки котлов, могли назначить старостой? Навряд ли. Сколько бы полезного Гарри не сделал для школы и магического сообщества, эта должность требовала от ученика ответственности и хорошего поведения. Поттер явно ни отличался все это время ни тем, ни другим.

— Гарри, ты чего застыл? — обратился Джордж к Поттеру, заметив, как тот уже около минуты стоял со своим письмом с приоткрытым ртом, всматриваясь в что-то блестящее в своей руке. Подойдя, Уизли присвистнул. В ладони Гарри лежал золотистый значок с гербом Гриффиндора, на котором была выписана буква "С". — Староста! Эй, Фред, ты только глянь!

— Староста?— глянул на него Фред, мгновенно оказавшись возле него и глянув в письмо. — Точно! Наш Гарри стал старостой! Это же просто восхитительно!

— Гарри, ты же не будешь снимать с нас баллы за ночные прогулы? — подхватил речь брата Джордж. — Мы подгоним тебе стаканчик сливочного пива!

— Это так не работает, Джордж, — покачал головой Поттер. — Старосты следят за порядком, а не прикрывают его нарушителей.

— Можно подумать, ты блюститель порядка, Гарри, — произнёс на его замечание негромко Рон. Да, конечно, все ожидали этого назначения, но в его сердце что-то все равно неприятно кольнуло от мысли, что им стал именно Гарри, а не он, мечтавший об этом с самого детства... Что из них двоих все снова досталось Поттеру. Правда, эти ощущения исчезли также быстро, как и появились. Он вспомнил события четвёртого курса, и ему снова стало стыдно за свою зависть.

Дверь с громким стуком распахнулась. В комнату ворвалась Гермиона, лицо которой буквально светилось от переполняющего ее восторга. Щеки девушки пылали, а губы расплылись в широкой улыбке. В руках она держала конверт.

— Вы... получили уже?

Она посмотрела на Гарри с значком в руках и радостно воскликнула:

— Я знала, знала! — Гермиона взмахнула перед ним конвертом.— Я тоже, Гарри, я тоже!

— Другого и ожидать не нужно было, — произнёс Гарри, едва справляясь с крепкими объятьями Гермионы, что от счастья готова была прыгать и кричать. — Уж ты точно заслужила свой значок. В отличие от меня

— Не говори так, Гарри,— произнёс Рон, улыбнувшись ему. — Ты столько всего сделал, что это, наверняка, даже не обсуждалось. К тому же разве не здорово, что вы оба — старосты? Теперь, если уж нам придётся выходить в ночные вылазки, нам можно будет придумать больше отговорок.

— Рон! — осадила его Гермиона. — Я не собираюсь нарушать школьные правила, будучи старостой!

— Ты уверена в этом? — ехидно заметил Фред. — А жаль, мне так хотелось увидеть старосту, которая бы гуляла по ночам и всячески игнорировала школьные правила. Но увы, теперь у нас только появилось два новых любителя порядка. Ты согласен со мной, Джордж?

— Конечно, Фред!

Дверь снова открылась. На этот раз в неё вошла миссис Уизли с свежевыстиранными мантиями. Она дошла до кровати, разложив их на две стопочки, а затем мельком глянула на конверты в руках детей.

— Смотрю, вы уже получили список книг, — произнесла миссис Уизли. — Дайте их мне, я отправлюсь сегодня в Косой переулок и получу ваши книги, пока вы собираете вещи. О, что это у тебя в руке, Гарри?

— Его новый блестящий значок старосты, мама, — произнёс вместо Поттера Фред.

— Гарри, ты стал старостой? Поздравляю, Гарри, это такое достижение! — вскрикнула миссис Уизли, как Гермиона пару минут назад. Она тут же бросилась его обнимать, что Поттер почувствовал неловкость, смотря на едва сдерживающих свой смех близнецов. — Боже, мы обязательно должны отпраздновать это, дорогой! Я немедленно приготовлю сегодня что-нибудь вкусное! И я обязана рассказать об этом Сириусу. Уверена, твой крестный будет рад слышать это, несмотря на все свои шуточки. Ты ведь знал, что твоя мама в свое время тоже была старостой? Уверена, будь здесь Лили, она бы гордилась тобой. Как и твой отец.

"Тц, кто угодно, но вряд ли он, — промелькнула быстрая мысль в голове Гарри, выслушивающего торопливую речь миссис Уизли. — Волдеморт никогда не станет мной гордится. Я скорее умру, чем это случится..."

Миссис Уизли поспешила снова вниз, и Гарри только стиснул зубы, стараясь не возвращаться к плохим мыслям. Сегодня был хороший день. Он назначен старостой, и было бы просто ужасно, если бы мысли о Темном лорде омрачили его.

— Ладно, я тоже пойду вниз,— произнёс Рон. Близнецы уже исчезли с очередным хлопком, поэтому в комнате остался только он, Рон и Гермиона.

— Рон, подожди, я тоже собиралась спуститься. Гарри, не возражаешь, если я возьму Хедвиг? Я бы хотела написать моим родителям Староста — это доступно их пониманию...

— Да, конечно... — изрёк Поттер, улыбнувшись, и уже скоро Гермиона тоже покинула комнату. Он остался один. Гарри вздохнул и подошёл к своему чемодану, сложив в него мантии. Среди своих вещей он нашёл сквозное зеркало, о котором уже успел позабыть за последние дни. Времени и возможности остаться наедине у него не было, поэтому его разговоры с Волдемортом сводились к нулю. Да и, как казалось Гарри, у того было и своих дел полно, чтобы тратить их на общение с сыном. Тёмный лорд все же готовил вторжение в Азкабан... другие дела его вряд ли беспокоили.

Он взял в руки палочку и хмуро провел по зеркалу. Изображение появилось не сразу, однако через пару минут Гарри снова увидел бледное и тощее, как череп, обтянутый кожей, лицо Волдеморта. Он был хмур. Его красные змеиные глаза смотрели прямо на Поттера мрачным, почти обвинительным взглядом.

— Надо же, Эван, неужели ты вспомнил, что я просил тебя докладывать мне обо всем происходящем в Ордене как можно чаще, — неторопливо изрёк Тёмный лорд.

— Я хотел бы, но... у меня не было ни времени, ни возможности для этого, Волдеморт. К тому же... было бы о чем докладывать, когда я совершенно не имею доступа к тому, что происходит внутри Ордена Феникса, — произнёс Гарри, стараясь не замечать насмешливого тона Лорда. — Ни разговоры, ни даже какие-то сведения. Дамблдор и все остальные считают, что это опасно — доверять нам какую-либо информацию о происходящем в Ордене. И если честно, я с ними согласен. Не хочу, чтобы до тебя дошло что-то, действительно важное, отец.

— Снова дерзишь, мальчишка... Но не удивительно... Дамблдор весьма осторожен. Стало быть, в нем все равно закрадываются подозрения на твой счёт, — произнёс Волдеморт, обдумывая слова сына. — Но, вероятно, что-то все равно должно было стать тебе известно? Не поверю, что тебе не удалось подслушать хотя бы один разговор...

— Я... услышал кое-что... Снейп уже подозревает меня, о чем, кажется, сказал Дамблдору. Они знают, что я не был дома... Я... не слышал их полного разговора, только часть, — произнёс юноша хмуро. Тёмный лорд посмотрел на него. Казалось, у него появилась заинтересованность к их разговору.

— Интересно... значит так... Что ж, полагаю, ты не был уж совсем бесполезен... — кивнул Тёмный лорд. — Ты возвращаешься в Хогвартс уже завтра, верно?

— Да, все так и есть. Я получил сегодня список книг... и... значок старосты, — произнёс он. Гарри не знал, к чему сказал это. Вряд ли Лорда вообще интересует его жизнь теперь. Возможно, это слова миссис Уизли так повлияли на него?

— О, так значит ты стал старостой... Это замечательно, — ответил Лорд спустя мгновение, но прозвучало это равнодушно и незаинтересовано. — Даже ожидаемо. Ты ведь мой сын. А в свое время я был старостой, как и Лили, полагаю. Не стань ты старостой, я бы даже сомневался в том, что в тебе хотя бы немного есть мои гены. Ведь пока я видел лишь твое бесконечное желание подвергнуть свою жизнь опасности. Глупость или изощрённая храбрость. Может называть это, как хочешь. В любом случае это даже хорошо, что ты стал старостой, Эван. Ты получил власть... а власть даёт определенные полномочия и никогда не бывает лишней, не так ли?

— Не думаю, — произнёс хмуро Поттер, сжимая рукоять зеркала. — Я хотел узнать...ответы на вопросы, что я задал в прошлый раз. Это ты читал мои письма?

— Маленькая предосторожность, — кивнул легонько Волдеморт, отвечая на его вопрос, — Жаль, что Дамблдор и здесь проявил осторожность. "Мы ничего не можем тебе сказать, Гарри".

Лорд процитировал содержание письма и усмехнулся.

— Должно ли это иметь значение для тебя? Я ничего не узнал, только потерял свое время бесполезной перепиской... Дамблдор все равно, как ты сказал, пронюхал о твоём отсутствии. Хотя я даже пытался запутать охрану, что он посылал.

— Ты знал? — удивлённо поднял брови Гарри, глянув на Волдеморта, что только раздражённо кивнул.

— Конечно. Они не особо скрывались, чтобы их не заметить, — произнёс тот.

— Значит... и дементоры на Тисовой улице...

— Дементоры? — переспросил Волдеморт так, как будто слышал об этом первый раз. А может, так оно и было. Он уже думал о том, что это мог быть не Тёмный лорд вовсе, а кто-то другой, неизвестный ему враг, нацеленный явно на него.

— Да... мне пришло письмо, что на Тисовой улице были дементоры. А после я встретил их и сам... орден вовремя пришёл, и со мной ничего не произошло, — рассказал Поттер, посчитав, что хуже от этого явно не станет. Ему было весьма интересно узнать того, кто жаждал его убить. Лорд при желании мог узнать об этом гораздо больше.

— Письмо? Я не видел там никаких подобных писем... к тому же Министерство обычно не извещает о таких мелочных вещах, — сказал Тёмный лорд, заинтересовавшись этой историей. — Что в нем было, Эван?

— Ничего особенного. Время появления дементора, просьба оставаться дома. И подпись... если вспомнить... оно было от некой Долорес Амбридж? — подумал немного Гарри, вспомнив имя, которым было подписано извещение.

— Амбридж? — повторил Тёмный лорд. — Интересно... Первый помощник министра Фаджа. Слишком много её имени я слышу в последнее время... Я думаю...

Но договорить им не дали. Гарри услышал приближающие шаги. Ему ничего не оставалось делать кроме как экстренно отключить зеркало и убрать его обратно в чемодан. В комнату вошёл Сириус.

— Я думал, ты уже ушёл. Внизу, кажется, намечается небольшой праздник, — произнёс он, глянув на него с какой-то грустью. — Я думал, что должен поздравить тебя с назначением... ну... прежде чем ты уедешь в Хогвартс.

— Да... спасибо, — кивнул Гарри, внутри испытывая негодование. Ему не хватило совсем немного времени. Возможно, он бы узнал от Тёмного лорда что-то важное для себя. Все же, тот хоть и не стремился ему помогать, наверняка, бы сразу сообщил ему о том, кто желает ему смерти.

— Полагаю, в этом ты похож на Лили... — улыбнулся Сириус, вспоминая его маму с теплом. Она не была ему так близка, как Джеймс, но Блэк тоже привязался к ней за те годы, что они были вместе. —Она была образцовой старостой. На пару с Лунатиком частенько пыталась остановить нас от опасных поступков. Но каждый раз они оба терпели в этом неудачу.

— Да... многие говорили мне об этом. Полагаю... она была бы счастлива,— кивнул Гарри. Он вздохнул. В любом случае, у него ещё будет шанс связаться в Волдемортом. Даже смешно... Гарри сам ожидал разговора с "отцом".

— Конечно. Она бы тобою гордилась, — произнёс Сириус — Я был бы очень рад, останься ты здесь. Жаль, что тебе нужно отправляться в Хогвартс... мне будет тебя весьма не хватать.

— Мне тоже, Сириус,— произнёс Поттер. Между ними установилась тишина, которую прервал приход Рона. Он звал их вниз, поэтому они оставили этот разговор на потом. Сейчас их ждали остальные...

С утра в доме поднялся балаган. Они снова почти опаздывали на поезд, поэтому все куда-то спешили, носясь вдоль лестниц с чемоданами и сумками. Посреди этой суматохи послышался грохот. Снизу тут же послышались гневные выкрики миссис Уизли, доносившиеся до самого верхнего этажа, что Гарри сделал вывод: Фред и Джордж снова набедокурили. Решившие перенести свои чемоданы с помощью магии вниз, они сбили бегущую по лестнице Джинни, которая прокатилась вниз по лестнице на животе. Это вывело миссис Уизли из себя, и она закричала почти также громко, как тот самый портрет миссис Блэк, висевший за портьерами в холле на первом этаже.

— Это было очень опасно! Вы могли нанести ей серьёзную травму, кретины!

В это время Гарри сидел в комнате, с ожиданием глядя на стрелки старинных магических часов, висевших на стене. Время близились к 11, что Поттер снова заволновался, а не опоздают ли они на поезд, как тогда, на втором курсе? Было бы ужасно обидно, если из-за этого ему бы вновь пришлось выслушивать лекцию профессора Снейпа.

Он собрался самый первый, встав, едва над горизонтом стало подниматься солнце, поэтому, к сожалению, мог только наблюдать, как Уизли снова торопятся поскорее собрать свои вещи. Да и даже будь они гораздо шустрее, просто так отправится на платформу 9 и ¾ им не давал Аластор Грюм, все приговаривающий о том, что им нужно дождаться Стерджирса Подмора для полной охраны.

Охраны. Мысль о том, что ему нужно было сопровождение, казалось Гарри лишённой смысла. Даже не зная о том, что Тёмный лорд его отец, Орден прекрасно понимал, что сейчас Волдеморт находится в ожидании. Раскрывать свое присутствие из-за одного мальчишки, пусть и того самого, которого пророчили ему в убийцы, было бы большой глупостью даже для Волдеморта. Так что осторожность Грюма была в этой ситуации не больше, чем безумной паранойей.

— Гарри, ты уже собрался? — в комнату вошла взволнованная Гермиона. На плечах её сидела, покачиваясь, Хедвиг, а в руках сидел, урча, Живоглот. — Хедвиг только что прилетела от моих родителей.

— Да, я готов, — кивнул Гарри. Его сова, взмахнув крыльями, перелетела тут же в клетку, стоящую рядом с ним. Чемодан он уже спустил, а вот клетку оставил, ожидая возвращение своей совы.— Как там Джинни?

— Миссис Уизли её подлатала. Но Грюм все равно продолжает настоять на полной охране… такими темпами, мы можем опоздать на поезд, — вздохнула Гермиона. Но, будто отвечая на её переживания, снизу послышался голос миссис Уизли.

— Сию же минуту все спускайтесь вниз!

Медлить они не стали. Гермиона выскочила на лестничную площадку, а следом за ней, схватив клетку с Хедвиг, побежал и Гарри. Снизу раздался визг портрета миссис Блэк. Тонкс опять случайно стащила ткань с него, поэтому повсюду раздался её противный крик, заглушая голоса остальных. Завесить её, впрочем, никто не считал нужным: все равно шум снова бы разбудил её.

— Гарри, ты идёшь со мной и Тонкс, — пытаясь перекричать ту, произнесла миссис Уизли, смотря куда-то в сторону. — Свой багаж можешь оставить. Его возьмёт Аластор… Да нет же, Сириус, Дамблдор явно сказал тебе нет!

Последние слова она крикнула уже не ему. Гарри, пробираясь через чемоданы, которыми был усыпан весь коридор, увидел чёрного пса, похожего на медведя.

— У меня просто нет слов! — продолжила миссис Уизли. — Делай, что хочешь, но за свою голову ты будешь отвечать сам!

Она распахнула входную дверь, и вышла на крыльцо, прищурив глаза от слабенького сентябрьского солнца, ослепляющего глаза после долгого нахождения в мраке дома Блэков. Гарри и пёс вышли за ней.

— А где Тонкс? — поинтересовался Поттер, спустившись по каменным ступенькам вслед за миссис Уизли. Высокий дом позади них тут же испарился, словно его и не было.

— Да вон она, ждёт нас впереди, — пробормотала миссис Уизли, указывая на старую даму в углу. Видимо, Тонкс снова поэкспериментировала над своей внешностью для скрытности, и теперь в ней с большим трудом можно было узнать ту задорную молодую девушку. Гарри даже подумал, что ему бы тоже не помешала такая способность. Чары Лорда, конечно, были сильны, но рано или поздно их пришлось бы снять. А Гарри не очень хотелось вновь смотреть в зеркало на точную копию Тома Риддла.

— Привет, Гарри, — подмигнула им Тонкс, а затем повернулась к миссис Уизли. — Лучше бы нам поспешить.

— Ещё бы! — воскликнула миссис Уизли, ускорив свой шаг. — Ах, как было бы прекрасно, выдели бы министерство Артуру машину. Но сейчас Фадж явно не готов дать ему даже пустую чернильницу. И как только маглы ходят пешком!

Рад был только громадный пёс, то и дело бегающий вокруг них, гоняясь то за своим хвостом, то за голубями. Пожалуй, Сириус слишком давно не покидал дом на Гриммо, что такая прогулка была ему истинным наслаждением. Гарри позволил себе улыбнуться, оставив мысли про то, что тот поступил крайне безответственно.

До вокзала Кингс-Кросс они дошли за минут двадцать. По пути с ними, как и думал Гарри, не случилось ничего примечательного. Никто подозрительный даже не проходил мимо них. Лишь толпы спешащих кто куда маглов, даже не замечающих их. В их время даже настолько причудливо одетые люди не казались странными. Некоторое время они походили между платформами 9 и 10 и, дождавшись подходящего момента, по очереди без проблем перешли через стену, оказавшись посреди людной магической платформы 9 и ¾.

Поттер глянул на алый паровоз. Его громкие гудки с парами, похожими на небольшие серые облачка, заглушали потоки громких голосов школьников и их провожающих.

Миссис Уизли обеспокоенно смотрела на стену позади них, беспокоясь, не опоздают ли остальные. И уже скоро на платформе появилась широкая фигура Аластора с его чемоданом в тележке и клеткой Хедвиг. Следом за ним явились и остальные во главе мистера Уизли, да Фред и Джордж в компании Люпина.

— Порядок, — изрёк Грюм, пока остальные разгружали багаж и заносили его в вагон. — Слежки за нами не оказалось. Это радует. Но я все равно буду жаловаться Дамблдору на Стерджиса. Уже второй раз его нет. Ещё одно такое происшествие, и я буду считать его таким же ненадёжным, как и Дедалус.

— Ну, друзья, не зевайте там, — произнёс Люпин, пожимая всем руку. Гарри же, к которому он подошёл самым последним, Ремус похлопал по спине. — И тебе Гарри. Будь осторожен в Хогвартсе. Не хочу, чтобы ты попал в очередные неприятности. Надеюсь, ты будешь примерным старостой…как Лили.

— Да… я постараюсь. Надеюсь, мы ещё увидимся, Ремус, — улыбнулся легонько Гарри. Он попрощался с остальными.

Машинист уже дал предупредительный свисток, и друзьям пришлось поспешить сесть в вагон. Поезд двинулся. Фигуры стоящих на платформе людей становились все более нечеткими. Лишь чёрный пёс, радостно лая, продолжал бежать за поездом, вызывая смех у многих оставшихся позади магов.

— Ему не нужно было нас сопровождать, — покачала головой Гермиона. — Он подвергал себя опасности.

— Да ладно тебе, он несколько месяцев безвылазно сидел в доме. В конце концов, даже ему необходимо было развеяться, — улыбнулся Рон, проходя вглубь вагона, таща за собой чемодан. — Ладно, найдём свободное купе?

— Э-э, Рон, нам с Гарри… нужно в вагон старост, — смущённо произнесла Гермиона, посмотрев на рыжего друга. Она пыталась быть более осторожной в словах, мало ли, это могло обидеть Рона.

— Да… конечно. Идите, — произнёс довольно сухо Рон. — Ещё увидимся…

— Конечно, увидимся. В письмах было сказано, что мы не обязаны всю поездку проторчать там. Нам только нужно получить инструкцию от старост школы, — спокойно произнесла Гермиона. Взгляд Рона на мгновение изменился, но долго оставаться на месте ему не дала Джинни, поскорее потащив его к свободному купе.

Гарри же вместе с подругой направились к вагону старост. Он мало отличался от остальных, единственное, почти все сидения на нем не были отделены купе. Сидения здесь были открыты, и они стояли друг за другом. В вагоне уже собралось достаточно народу. С каждого факультета было, как минимум, по четыре старосты — две шестого курса и две с пятого. Что удивительно, особенно для Гермионы, среди старост Слизерина друзья заметили высокую фигуру бледного, как снег, Драко Малфоя, который увлечённо рассказывал что-то шестикурсникам. Гарри и Гермиона вошли в вагон самыми последними. Заприметив их, староста школы, улыбчивый когтевранец Джонатан Уокхарт, которого Поттер встречал пару раз в коридорах Хогвартса, тут же произнёс:

— Все в сборе. Прекрасно. Тогда мы можем начать. Все знают, что в этом году, как и всегда, к нам прибавились ещё четыре старосты. Пожалуй, я постараюсь не растягивать свою речь и коротко изъяснить вам ваши новые обязанности. Конечно, в первую очередь, это контроль за порядком в коридорах. Особенно вечерами, перед самым отбоем старосты обязаны провести обход по коридорам Хогвартса. Обычно этим занимаются по очереди старосты с каждого из факультетов. Замок большой, поэтому вчетвером обойти его гораздо проще, чем вдвоём или по одиночке.

Второй обязанностью старост, конечно, являются первокурсники. Первое время им будет очень трудно запомнить расположение лестниц, дверей и коридоров, поэтому старосты пятого курса должны помогать им и направлять.

В третьих, старосты — это лицо факультета и главные помощники деканов. Не забывайте об этом, поэтому надеюсь, что сами старосты будут следить за своим поведением. Это особенно касается некоторых из вас.

При этих словах Джонатан мельком бросил взгляд на Гарри, как бы говоря ему остерегаться нарушений школьных правил. Поттер только отвёл взгляд — то, как глянули на него остальные, ему не особо понравилось. Вероятно, многие из них подумали о том, как странно было назначить старостой одного из самых известных нарушителей школьных правил после близнецов. Конечно, каждый раз он делал это ради полезного дела, но вряд ли это было известно остальным. Тем не менее, он не услышал никакого шёпота у себя за спиной. Даже Малфой молчаливо стоял в стороне, сверля его взглядом. Он будто хотел что-то сказать, но не решался.

— Эй, Поттер! — услышал он его голос, стоило им с Гермионой покинуть вагон старост.

— Чего тебе, Малфой? — пробормотал Гарри. Конечно, он не собирался выходить с ним на конфликт. Не ради этого он, как Эван, дал тому задание сблизиться с ним. Но слишком резкое желание оставить вражду между ними могло вызвать к нему лишнее подозрение. Поттер решил, что уж лучше это будет происходить постепенно.

— Поздравляю с назначением старостой, — произнёс тот, и Гарри поднял брови вверх, выражая показное удивление, как и Гермиона, которая не ожидала услышать это от Драко.

— Ты головой ударился, Малфой? — спросила Грейнджер, с сомнением смотря на блондина.— Или этим летом на тебя снизошло какое-то озарение?

— Молчи, гр… Грейнджер, — едва не поговорив то самое слово, тотчас исправил себя Малфой. — Я, может быть ты не заметила, пытаюсь быть вежливым. Или, судя по твоим манерам, для тебя это слово уже кажется незнакомым?

— Помолчи, Малфой, — произнёс холодно Гарри, — Гермионе, в отличие от некоторых индивидуумов, хватает хороших манер. А про тебя я не могу сказать то же самое.

Драко хотел было открыть рот, но из вагона старост вышел Уокхарт. На его груди сверкал золотой значок, отличный от значков остальных старост, а сам он был весьма хмур.

— Надеюсь, вы двое не собирались здесь снова устроить драку? Не хватало ещё, чтобы между старостами царили конфликты, — произнёс он. Малфой ничего не ответил, только развернулся и направился в другой вагон, оставив с множеством вопросов Гермиону, которая посчитала поведение того подозрительным.

— Он очень странный, Гарри, — сказала она, направляясь в купе, где должен был находиться Рон. Они нашли его через пару вагонов. Он сидел там не только с Джинни. Вместе с ними Гарри увидел Невилла и незнакомую ему светловолосую девочку, их ровесницу, в может и на год-два младше, как показалось ему. Волосы её были довольно грязными и спутанными и доходили ей до пояса. У нее были очень бледные брови и глаза навыкате, все время придававшие ей удивленный вид. Лицо её выражало задумчивость и даже мечтательность, что она даже не слушала, о чем говорят её спутники. Полумна была, похоже, слегка того. Волшебную палочку она засунула не куда-нибудь, а за левое ухо, на шее у нее висело ожерелье из пробок от сливочного пива, журнал, который она читала, был повернут вверх тормашками.

— Гарри, Гермиона, вы вернулись, — произнесла Джинни, повернувшись к пришедшим. — О, должно быть вы не знакомы. Это Луна Лавгуд. Мы однокурсницы, но она с Рейвенкло. Луна, это…

— Гар-р-ри Поттер, — на манер песни растянув буквы в его имени изрекла, прерывая Джинни, Лавгуд. — Я знаю. И Гермиона, тебя я тоже знаю.

— Да, замечательно, — странно произнесла Гермиона, смотря на Луну. — Приятно познакомиться. Да, мы только вернулись. Представляете, Малфой тоже стал старостой!

— Он? Старостой? Скажи, что это шутка, Гарри! Если этот змей стал старостой, то Гриффиндор может заметно упасть в баллах! — произнёс неверяще Рон. — Я не верю, что Малфой не воспользуется своим положением.

— Не сможет, — равнодушно ответил ему Гарри, присаживаясь возле странной девочки. — Староста школы, Джонатан Уокхарт предупредил, что будет тщательно смотреть за тем, как мы снимаем баллы. И у меня создалось впечатление, что в его словах читалась угроза. Даже думать не желаю, что будет, если кто-то попадёт ему под руку.

— Джонатан — хороший староста, — послышался голос Луны со стороны. — Он помогает мне искать мою потерянную обувь. И мои вещи.

— О чем ты? — не понимающе произнёс Гарри, глянув на Луну. Но та уже не слушала его, уткнувшись снова в журнал. Вместо неё ответила Джинни.

— Луну, не очень-то любят на факультете… ну знаешь, её даже называют Полуумной Лавгуд, — произнесла она. — Конечно, Луна не без странностей, но я никогда не понимала такого к ней отношения.

— Это отвратительно, — согласилась Гермиона. — Почему ты ещё не кому об этом не сказала?

— Мои однокурсники не желают мне зла, Гермиона. Это не они, а нарглы тащат мои вещи каждый раз, — снова произнесла в лёгкой улыбке ученица Рейвенкло. Кажется, она не особо переживала о всех этих случаях внезапных исчезновений своих вещей. Гермиона удивлённо вскинула брови.

— Нарглы? Никогда не слышала о таких существах.

— Потому что их не существует, — произнесла Джинни, негромко рассмеявшись. — Луна часто выдумывает несуществующих существ. Поэтому к ней все так и относятся.

Луна, кажется, хотела ей возразить, судя по тому, что её выражение лица на мгновение все-таки изменилось. Тогда Гарри глянул мельком в журнал, который она читала. Заголовки в нем были довольно чудные, ну а содержание ещё страннее.

— Что-то интересное? — спросил Рон.

— Разумеется, нет, — произнесла Гермиона. — Всем известно, что этот журнал, не больше, чем макулатура.

— Прошу прощения, — снова вклинилась в разговор Лавгуд. Её голос перестал быть похож на потусторонний, — редактор этого журнала — мой отец.

— Я… э… — смущенно пробормотала Гермиона. — Там, конечно… есть кое-что… любопытное… в смысле…

Луна нахмурилась и, открыв пятьдесят седьмую страницу, она решительно перевернула журнал и снова исчезла за ним. Гарри тоже замолчал.

Погода, чем ближе они двигались все дальше на север, становилась неустойчивой. То по стеклу капал мелкий дождь, то снова выглядывало солнце, впрочем, быстро скрываясь снова за серыми тучами. Когда стемнело и в вагоне зажглись лампы, Луна скрутила журнал в трубку и с интересом стала смотреть на своих попутчиков.

Особенно её интересовал Гарри. Сидевший возле неё, он хмуро поглядывал в помутневшее от дыхания пассажиров купе стекло, в котором трудно было разглядеть какие-либо объекты. Его мысли занимали самые разные вещи, и он все никак не мог оставить их в стороне.

Вскоре друзья решили, что пришло время надеть школьную форму. По отдельности то девочки, то мальчики, переоделись. Гарри и Гермиона же быстро пристегнули к чёрным мантия значки старост и вышли в коридор. Им предстояло патрулирование, поэтому им пришлось на мгновение разойтись с друзьями.

Выйдя в коридор, уже можно было почувствовать вечернюю свежесть. Лёгкий прохладный ветерок проходил вдоль коридора, что по коже даже пробежались мурашки. Гарри сильнее укутался в тонкую мантию и прошёл дальше. Обход в принципе не принёс никакой другой пользы, кроме неприятной встречи с Малфоем, прикопавшегося к какому-то маленькому первокурснику, что в страхе потом скорее бежал за остальными.

Они вышли последними и сразу отыскали друзей в толпе тех, кто собирался садится на обычно безлошадные кареты. В этот раз, правда, кареты были не без лошадей. Точнее, и лошадьми этих странных существ можно было назвать с большим трудом. Внешне они были как обтянутые кожей скелеты, так, что было видно каждую косточку. Голова их чем-то походила на голову дракона, глаза белые, без зрачков. И самое интересное, что, по мнению Поттера, было в них — это гигантские крылья, прямо как у летучих мышей, но гораздо больше.

— Что эта за существа? — спросил Гарри, всматриваясь в них. Раньше он не видел, чтобы кареты вез кто-то. Так что это казалось ему весьма странным.

— Какие существа? О чем ты, Гарри? — спросила Гермиона, посмотрев на своего друга.

— Да вот же, те, в которые запряжены кареты, — произнёс неторопливо Гарри. Друзья посмотрели на него, как на сумасшедшего. Все, кроме Луны, конечно же. Новая знакомая только улыбнулась.

— Там никого нет, Гарри. Ты точно в порядке? — спросил Рон.

— Да, я в порядке, — ответил ему Поттер, удивляясь. Они не видели их? Но как это возможно вообще? Что это за лошади такие, что их видит только он?

— Не волнуйся, Гарри, — словно прочитав его мысли, произнесла Лавгуд. — Я тоже их вижу.

— Видишь? — взволнованно переспросил Поттер. В больших серых глазах той отражались эти кони, так что он ахнул. Не похоже было, чтобы та врала.

— Да… я вижу их каждый год. Они всегда везли эти кареты… — кивнула Луна. — Так что ты не больший псих, чем я, Гарри.

Она мягко улыбнулась и запрыгнула в карету, в которую уже сел Рон с Гермионой и Джинни. Гарри только хмуро посмотрел на неё и залез следом. Не то, чтобы он посчитал себя сумасшедшим… но, кажется, ему стоило поподробнее узнать об этих существах у Луны. Если она видела их, то должна знать кто они…

Гарри вздохнул и хмуро посмотрел на очертания высоких башен замка, верхушки которых заполонил густой туман. Лошади двинулись, и вместе с ними кареты плавно направились в сторону замка по длинному каменному мосту.

Гарри не стал больше поднимать тему странных тёмных лошадей, но весь путь он то и дело поглядывал на их худые фигуры, решив, что непременно узнает у Хагрида побольше об этих существах. Если он вернётся, конечно. Ведь как заметила Джинни, в этот раз первокурсников встречала Граббли-Дёрг.

Кареты, громыхаясь и покачиваясь, двигались цепочкой по широкой каменистой дороге. Они приближались к замку. Небо было затянуто тёмными облаками, и высокие башни Хогвартса на их фоне казались угольно-черными. Только в прямоугольных окнах горел яркий жёлтый свет.

У каменных ступеней, ведущих к дубовым дверям замка, кареты остановились. Гарри первым вышел из экипажа и, ещё раз оглянувшись на скелетоподобных существ, последовал вверх по лестнице вслед за толпой.

Вестибюль замка был ярко освещен факелами. По выложенному каменными большими плитами полу застучала обувь сотни учеников. Все направлялись направо, к двустворчатой двери, ведущей в Большой зал Хогвартса.

В Большом зале студенты разошлись по четырём длинным столам, заставленными сверкающими золотыми кубками и чашами. В воздухе над столами по центру зала плавали тысячи свечей, освещающие все это большое помещение.

Вверху простирался затянутый облаками потолок, один в один похожий на небо, которое можно было увидеть за высокими окнами.

Гарри с друзьями разомнулись с Луной, которая направилась к столу Рейвенкло, а сами подошли к столу Гриффиндора. Джинни присоединилась к позвавшим её друзьям-четверокурсникам, а они заняли места в центре стола возле Почти Безголового Ника по одну сторону и Лаванды с Парвати по другую.

— Хагрида нет, — заметил Рон, переведя взгляд в сторону стола преподавателей. — Неужели он совсем ушёл из школы? Это не похоже на него.

— Не думаю, что это так, — Гарри мельком посмотрел в ту сторону и покачал головой. Хагрид мог уйти только по очень важным основаниям, например, поручению Дамблдора. Какому, правда, Поттер не знал. И не хотел знать. Волдеморт мог использовать это для своего блага.

Снова вспомнив змеелицего мага, он вздрогнул и постарался подумать о другом. Хотя бы в первый день мысли о Волдеморте не должны были испортить ему настроение от возвращения в Хогвартс…

Поттер снова посмотрел на преподавательский стол и увидел фигуру незнакомой женщины возле Дамблдора. Пухлая, приземистая, с короткими мышино-каштановыми волосами. Одета она была совершенно безвкусно даже для Гарри, понятия не имевшего о магической моде: она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии.

— Кто это? — хмуро спросил он. Гермиона проследила за его взглядом и покачала головой.

— Не знаю. Возможно, наш новый преподаватель защиты от тёмных искусств? — предположила Грейнджер. — Всё-таки… сами знаете, что предыдущий уже вряд ли будет вести у нас уроки.

— Если честно, внешне она совершенно не выглядит, как учитель, — изрёк Рон.

— А остальные, по-твоему, выглядели, Рон? Не строй впечатления о человеке по внешности, — произнесла Гермиона хмуро. Она перевела взгляд с той на Граббли-Дёрг, которая появилась позади преподавательского стола и прошла к месту, где ранее сидел Хагрид. Это значило, первокурсники уже пересекли Чёрное Озеро и вошли в замок.

Так и случилось. Двери Большого зала снова отворились, и во главе Макгонагалл, что несла табурет с Волшебной Шляпой, внутрь зала вошла вереница испуганных первокурсников, что с любопытством рассматривали все вокруг. Гарри, глянув на них, почувствовал сожаление. Уже практически пять лет прошло с тех пор, как он стоял на их месте. Ещё совсем маленький, не подозревающий, насколько его жизнь станет опасной за эти пару лет. Сейчас бы он очень хотел вновь погрузиться в ту сказку, что открыл ему волшебный мир, и оставить все свои мысли и переживания.

Разговоры в зале прекратились. Первокурсники встали в шеренгу вдоль преподавательского стола, а Макгонагалл поставила табурет рядом с ними. Тут же на Шляпе появилось подобие рта и глаз, и она запела песню.

В этот раз песня была предупредительной, отличной от прошлых лет, и друзья нахмурились. Шляпа будто предупреждала учеников Хогвартса о том, как важно единство сейчас. Затем началось распределение, и прозвучало первое имя в длинном списке на пергаменте, который держала в руке профессор Макгонагалл.

— Аберкромби, Юан.

Маленький мальчик, охваченный страхом, вышел вперёд и в спешке надел Шляпу. Не прошло и минуты, прежде чем та отправила его к ним на Гриффиндор. Послышались громкие аплодисменты, и тот быстро прошёл к их столу, встречаемый старостой с шестого курса.

Мало-помалу длинная шеренга первокурсников поредела. Последние в списке отправились в Рейвенкло и Хаффлпафф, и Макгонагалл, взяв табурет и Шляпу, вышла из зала. Встал директор Дамблдор, сказал небольшую речь и подал сигнал к праздничному ужину.

Все пять длинных столов заполонила самая разная еда: от мясных блюд до овощных, с хлебом, соусами и тыквенным соком. Оголодавшие с дороги студенты тотчас стали накладывать себе в тарелки понравившиеся блюда и наливать в кубки сок, приступая ужинать.

Гарри уныло глянул на мясной бифштекс в своей тарелке и посмотрел на Рона, который уже за обе щеки уминал отбивные котлеты с картошкой. В отличие от друга его аппетит не остановило бы даже новое нашествие гоблинов. Гермиона только покачала головой, смотря на Уизли, и сама неторопливо приступила к еде.

После того, как тарелка были опустошены, а желудки сыты, Дамблдор встал со стола. В зале снова стало тихо. Все обернулись в сторону директора.

— Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча. У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств.

Послышались вялые аплодисменты. Многие школьники уже устали и едва сдерживались, чтобы прямо сейчас не провалиться в глубокий сон. Даже Гарри, не видя обеспокоенных взглядов своих друзей, держал глаза полузакрытыми, даже не вникая в монотонный голос профессора.

«Граббли-Дёрг… Хагрид… Амбридж…» — мелькали имена у него в голове, пока он, наконец, не поднял брови от удивления, посмотрев на профессора Амбридж. Всю усталость как рукой сняло. Точно! Именно её имя упоминалось в письме, и о ней Волдеморт говорил ему!

— Но что она делает в Хогвартсе? — вслух пробормотал Поттер. В этот момент Амбридж как раз прервала Дамблдора и начала свою ещё более утомляющую речь.

— О чем ты, Гарри? — спросила Гермиона, одновременно стараясь прислушиваться к словам нового профессора, с каждой секундой хмурясь все сильнее.

— Долорес Амбридж — первая помощница министра Фаджа, — пояснил Гарри.

— Министра? Тогда это многое объясняет, — произнесла Гермиона. Что именно это объясняет — его подруга уже не сказала…

Когда пир и вступительные слова закончились, Гарри первым из друзей поднялся и вышел из-за стола. Он оглянулся через головы старших курсов, выискивая новичков, и выкрикнул громким отчётливым голосом:

— Первокурсники! Все сюда!

Кучка растерянных первокурсников двинулась к проходу между столами Хаффлпаффа и Гриффиндора. Вблизи они казались ещё меньше; Гарри был уверен, что был гораздо больше, когда первый раз прибыл сюда. Гермиона встретила их приветливой улыбкой.

— Рон, нам с Гарри нужно показать дорогу первокурсникам. Иди без нас, — сказала она, посмотрев на друга. Рон хмуро кивнул и присоединился к Невиллу, которого нашёл в толпе спешащих к выходу студентов.

Гарри же оглядел детей перед собой, мысленно пересчитав их, вспоминая сколько первокурсников в этом году попали на их факультет, а затем вместе с Гермионой повёл их к гостиной факультета. Пару раз они проходили через скрытые проходы или поднимались вверх по мраморным лестницам, стараясь максимально скоротать путь уставшим за сегодняшний день первокурсникам.

Дойдя до конца коридора, что вёл к общей гостиной Гриффиндора, они остановились у портрета Полной Дамы.

— Привет, Гарри, — добродушно улыбнулась она, посмотрев на детей позади него. — Ведёшь первокурсников?

— Да, — кивнул Поттер. — Гермиона, какой там пароль?

— Мимбулус мимблетония, — произнесла девушка, даже не запнувшись, пока произносила это длинное слово. Портрет Полной Дамы повернулся в их сторону, как створка двери, и за ним открылся круглый проем, куда старосты ввели детей.

— Длинный пароль в этот раз, — произнёс Гарри, замечая восторг на лицах детей, рассматривающих стены их гостиной.

— Сам знаешь, Гарри, первый раз пароль устанавливает наш декан. Кстати, — тут Гермиона уже обратилась к первокурсникам, — им у нас является профессор Макгонагалл, которую вы уже видели до этого. В случае возникающих вопросов вы можете обратиться к ней. Профессор никогда не отказывает своим студентам в помощи. Но не советую обращаться к ней по пустякам: Макгонагалл все еще заместитель директора, и у неё не всегда находится на это время. В этом случае вы всегда можете подойти к старостам. На факультете их четверо: я, то есть Гермиона Грейнджер, Гарри и двое старост с шестого курса, которые встречали вас на распределении. Мы тоже окажем вам любую помощь. Пароль, который вы услышали, сменяется каждые два дня. Если вдруг вы забыли его, не стесняйтесь спрашивать. А теперь все по комнатам.

Гарри показал, где находятся комнаты девочек, а где мальчиков, и первокурсники тотчас разбежались по ним. Поттер улыбнулся и, пожелав подруге спокойной ночи, последовал в свою комнату, где табличка сменилась с «4» на «5 курс».

Первую учебную неделю Гарри осознал, что лишние занятия с Волдемортом и дополнительная литература, которую он изучал в доме на Гриммо, принесли ему существенную пользу. Он стал лучше понимать материал, который пытались донести им профессора, и в итоге почти все преподаватели отметили его академические успехи. Кроме профессора Снейпа, разумеется. Тот по-прежнему плевался ядом в его адрес и приговаривал, насколько же он похож на своего родного отца.

О, знал бы тот, кто его настоящий отец, то давно бы уже задохнулся собственной слюной от ужаса. Волдеморт весьма не будет рад услышать, что Снейп называет его «идиотом без капли мозгов». При одной мысли о возможности отомстить профессору зельеварения на лице Гарри расплылась злорадная ухмылка, от которой у сидящего рядом за столом Рона пропал аппетит.

— Гарри, ты в порядке? — спросил его друг.

— А я выгляжу не здоровым? — недоуменно спросил Гарри, повернувшись к нему. Рон вздохнул. Кажется, ему всего лишь показалось.

— А, забей. Ты не видел Гермиону? Обычно она не опаздывает на завтрак, — произнёс неторопливо Уизли, меняя тему. Гарри покачал головой. Он не уделял внимание отсутствию подруги. Сейчас Гермиона — староста. У неё могло возникнуть сотни других дел из-за проблем с первокурсниками, из-за которых она могла пропустить завтрак.

— Возможно, она просто спит? Я не удивлюсь, если Гермиона полночи читала книги, — произнёс он. С тех пор как учителя отметили важность СОВ, их подруга взяла из школьной библиотеки большую стопку разных книг, которые, по её заверениям, должны были пригодиться ей. Поттер правда не был уверен, что «Двадцать пять способов выживания в диком лесу» как-то помогут ей в предстоящих экзаменах. Но чем черт не шутит.

— Да нет, Гермиона всегда следит за своим распорядком, — произнёс Рон хмуро. — Не могу представить, по какой причине она может опоз…

Рон не закончил свою фразу — в дверях Большого зала возникла фигура кудрявой каштановолосой девушки. Она держала за руку первокурсника, да с таким видом, будто готова разорвать любого, кто попадётся ей сейчас по пути. Гарри мог поклясться, что сейчас даже разъяренная банши была бы менее опасной.

— Гермиона? — спросил Поттер, когда подруга стремительно подошла к их столу. Первокурсник рядом с ней испуганно ёкнул и быстро, опасаясь попасться старосте под руку, присоединился к своим однокурсникам, смотрящих на него с большим сочувствием.— Что случилось?

— Это все профессор Амбридж, — явно пытаясь унять злость, произнесла Гермиона. — Филиас столкнулся с ней в коридоре, и она повысила на него голос из-за сущей ерунды! Мне понадобилось минут двадцать, чтобы успокоить его.

Гарри только хмуро кивнул, мельком глянув на маленькую щуплую фигуру Филиаса, который уже во всех подробностях рассказывал новым друзьям о случившемся с ним. О да, не прошло и недели, а новый профессор защиты от тёмных искусств смогла переплюнуть даже репутацию профессора Снейпа. То есть, если раньше все считали его самым ужаснейшим преподавателем в Хогвартсе, то теперь он занимал почётное второе место. Амбридж возненавидели гораздо больше учеников.

Гарри разделял их чувства. Долорес Амбридж на первом уроке не только показала свою некомпетентность, как преподавателя, но и пыталась весь урок подлизаться к нему, высказывая периодически сочувственные фразы о плохом влиянии директора Хогвартса на его детскую психику. В тот момент Поттер даже пожалел, что Тёмный лорд не научил его пользоваться непростительными: Гарри бы не отказался использовать на ней аваду кедавру, лишь бы не слушать бред, от которого у него начинали болеть уши.

— Услышь тебя сейчас Амбридж, то следующий урок стал бы для нас последним, — безрадостно произнёс Рон. Гермиона ещё ни разу так не относилась к преподавателям, даже к самым ужасным, что было определенно показателем.— Это жаба никого не оставила без своих вшивых замечаний. Мерзкая стерва.

— К сожалению, — вздохнув, произнёс Гарри. — И сейчас мы никак не можем этого изменить. Амбридж — профессор, и власти у неё побольше нашей. Остаётся только надеяться, что к концу года она исчезнет, также, как и другие учителя ЗОТИ.

— В этот раз ты прав, Гарри, — согласилась Гермиона. Гнев её утих, и теперь она задумчиво смотрела на друга. — Знаешь, ты сильно изменился, Гарри. Прежний ты без раздумий готов был вступить в бой с Амбридж, какими бы последствиями это не обернулось для тебя.

— Мне многое пришлось пережить этим летом, — мрачно произнёс Гарри.

— Я знаю, Гарри. И если честно, даже рада, что теперь ты достаточно ответствен, чтобы не вмешиваться в неприятности, — произнесла гриффиндорка, при этом выразительно посмотрев на Рона, который закатил глаза. — Тебе бы это тоже не помешало, Рон.

— Нет уж, я не горю стать книжным червем, и все свое время проводить в библиотеке Хогвартса, — скривился Рон. Он представил себе картину, как тогда над ним будут подтрунивать близнецы. — Мне достаточно, что теперь и Гарри уделяет этому столько времени.

— Рональд! — возмутилась Гермиона. — Ты считаешь меня книжным червем?

— Э-э, я не это имел в виду, Гермиона, — покачал головой Рон, покраснев до кончиков ушей, когда осознал смысл сказанного.

— Проехали, — вздохнул Поттер, останавливая потасовку друзей, пока Рон не ляпнул ещё чего-нибудь. — У нас первым зельеварение. Нам нужно поспешить, если мы не хотим попасть под гневную руку профессора Снейпа.

Грейнджер поджала верхнюю губу и кивнула. Хмуро посмотрев на Рона, она вышла из-за стола следом за друзьями, и троица направилась в подземелья на урок зельеварения.

К их большому облегчению, Снейпа у кабинета ещё не было, но все слизеринцы уже стояли у двери, обсуждая последние новости с большим энтузиазмом. В центре их компании, конечно же, находился Малфой. Выпятив грудь вперёд и подняв важно голову, Драко рассказывал о своих летних каникулах.

— Снова хвастаешься, Малфой? — с насмешкой произнёс Рон.

— Уизли… Поттер и, разумеется, гр… Грейнджер, — Драко заметил подошедшую троицу, собирающуюся присоединиться к бросающим в его сторону злые взгляды гриффиндорцам. Его тон был все таким же надменным, но он по крайней мере удержался от оскорблений, которые считал всегда должным сказать им при каждой встречи. — По крайней мере у меня есть о чем говорить, верно?

— Да как ты… — Рон хотел вспылить, но приход профессора, бросившего на него пристальный взгляд, остановил его высказывание.

— Минус два балла с Гриффиндора, мистер Уизли. Оскорбление однокурсников не то, что позволительно в этой школе, — неторопливо произнёс Снейп.

— Профессор, Уизли не хотел оскорбить меня. Это всего лишь недопонимание, — изрёк Малфой, глянув на декана. Снейп слегка приподнял брови — это было высшее проявление удивления, которое он мог показать на публике — и мрачно ответил:

— Благородно с вашей стороны, мистер Малфой, заступаться за однокурсника, но я не страдаю проблемами со слухом. И Мистер Уизли, закройте рот в конце концов. А теперь в класс!

Урок прошёл без изменений. Гарри смог приготовить более менее хороший умиротворяющий бальзам, стараясь игнорировать все вокруг себя, но профессор, конечно же, все равно нашёл причины для придирки к нему. Поттер, впрочем, не сильно от этого расстроился. Он никогда не чувствовал безмерной любви к зельеварению и профессору, чтобы ожидать похвалы за свою работу.

— Я все равно считаю, что это ужасно несправедливо, — посмотрела на друга Гермиона. — Твое зелье получилось очень хорошим. Снейп мог бы для разнообразия и промолчать.

— Я уже привык к такому отношению, — пожал плечами Гарри. — Если Снейп когда-то и скажет мне доброе слово, то это явно будет конец света.

— Ну… я просто подумала…— Гермиона не успела закончить фразу. Её перебил шагающий в их сторону Драко Малфой. Что удивительно, он был без свиты, постоянно шастающей за ним хвостиком.

— Поттер, не уделишь мне лишнюю минутку для разговора? — спросил он. — Наедине.

— Зачем тебе это, Малфой? Собираешь втихую проклясть Гарри? — оскалился Рон, встав рядом с Гарри. — Проваливай лучше в свое змеиное логово!

— Я спрашиваю не тебя, Уизли, а Поттера. Но если тебе интересно, то я не горю желанием стать малолетним преступником, — плавно изрёк Драко. — Поттер?

— Если это не займёт много времени, — с наигранной подозрительностью ответил Поттер, держа руку рядом с карманом мантии. Там, где лежала его волшебная палочка из остролиста.

— Гарри! — выкрикнул в ужасе Рон. — Ты не должен оставаться с ним. Это может быть ловушкой. Или ещё хуже, дурацким слизеринским розыгрышем!

— Я согласна с Роном, — хмуро произнесла Гермиона, — Нет гарантии, что ты, Малфой, не решишь устроить Гарри очередную пакость.

Малфой одарил её многозначительным взглядом. Видно было, что Драко старался осторожничать, чтобы не высказать в адрес друзей Поттера колкого оскорбления.

— Что ж, без разницы. Так даже лучше, пожалуй, — изрёк слизеринец, но едва подрагивающие губы и тихий полушепот выдали его неуверенность. Он замешкался, повернув голову в сторону Гарри, и сделал вздох. — Я приношу свои извинения, Поттер.

— Что? — Гарри постарался состроить удивление. Рон же, услышав слова Малфоя, схватился за виски и попросил Гермиону стукнуть его по голове — до того он был в замешательстве, что решил, что ему просто показалось. — Что ты только что сказал?

— Я извинился, — скрежеща зубами, выдавил из себя Драко. — За то, что все эти годы… я совершал не самые лучшие поступки.

— Да в это поверит только идиот! — выкрикнул вдруг Рон, с ненавистью глядя на фигуру Малфоя. — Не может быть, чтобы ты, действительно, раскаялся в своих поступках!

— Люди меняются, Уизли, — ответил Драко, даже не глядя на него. Он ожидал ответа «замершего от шока» Поттера, которому понадобилось некоторое время, чтобы произнести:

— Хорошо, Малфой… Если… если ты оставишь вражду между нами, то я принимаю твои извинения.

— Ты шутишь, Гарри? — снова крикнул Уизли, но Поттер не слушал его, смотря на Драко. Блондин выдохнул (явное спокойствие Поттера пусть и было для него удивительным, но пошло ему на руку) и кивком головы завершил их беседу, покидая троицу быстрыми шагами.

— Это было неразумно, — вставила свои пять кнатов Гермиона, до этого молча стоящая рядом с Роном, — Но я не то, чтобы против того, что вы решили оставить свой конфликт.

— И ты туда же? — Уизли в неверии посмотрел на друзей. — Вы, действительно, верите этому ублюдку?

— Рон, — предупреждающе произнесла Гермиона. — Мы не говорили… что поверили ему. Так ведь, Гарри?

— Ммм, — невнятно промычал Гарри, не слушавший то, о чем говорят его друзья. Все его мысли занимало то, что Малфой всерьёз решил выполнить поручение «Эвана Риддла» и доказать свою ценность. Это было даже очень хорошо. По крайней мере, теперь у него мог появится союзник на Слизерине и как у Гарри Поттера.— Да, конечно, Гермиона…

— Вот и я о чем. Дать шанс и поверить в извинения Малфоя — разные вещи, — произнесла Гермиона. Этим они пока оставили эту тему, так как взгляд Гермионы остановил Рона от желания поспорить с её утверждением.

Они направлялись к хижине Хагрида. Было прохладно и ветрено, поэтому некоторые студенты сильнее укутывались в тёплые шарфы. Профессор Граббли-Дёрг стояла недалеко от хижины, ожидая, когда все соберутся возле неё. Перед ней стоял длинный стол на козлах, на котором были навалены какие-то ветки.

Чуть ближе разглядев их, студенты поняли, что так казалось только на первый взгляд. Они были живыми и выглядели как пикси, только деревянные, с коричневыми шишковатыми ручками и ножками, с двумя отросточками-пальчиками на конце каждой ручки, со смешными плоскими, покрытыми подобием коры, личиками, на каждом из которых блестели карие, клопиного цвета глазки.

— Это лукотрусы, — спокойно произнесла Гермиона. В отличие от своих однокурсников она ничего не испытывала при виде этих удивительных существ. Наоборот, даже слегка выпятила вперёд грудь и подняла голову, уловив полученную возможность в очередной раз блеснуть своими обширными знаниями. Гарри ничуть не удивился бы, узнай, что та уже наизусть выучила всё, что только можно было найти в учебниках о магических существах.

— Верно, мисс Грейнджер, — кивнула профессор. — Расскажите своим однокурсникам, кто это такие?

— Да, профессор. Лукотрусы — лесные стражи, живут обычно на деревьях, древесина которых используется для изготовления волшебных палочек.

— Пять баллов Гриффиндору, — удовлетворённо произнесла профессор. Ещё пять баллов она добавила Гарри, когда тот объяснил, чем эти существа питаются. Этот факт он прочитал как-то случайно, когда искал в библиотеке Малфоев интересующую его информацию, поэтому только пожал плечами, заметив довольный взгляд Гермионы.

Граббли-Дёрг дала студентам задание зарисовать части тела этих существ, и, пока все выбирали лукотрусов, Гарри нарочно приблизился к профессору. Его интересовал вопрос, который он боялся задавать кому-то ещё. Мало ли, это просто глупость, которая ему привиделась.

— Профессор… Могу я задать Вам вопрос… не относящийся к теме? — спросил негромко юноша, краем глаза метнув взгляд на остальных. К счастью, другие были заняты заданием, и его никто не услышал. Граббли-Дёрг слегка нахмурила брови, но кивнула, и Гарри вздохнул.

— Когда мы ехали в Хогвартс, я увидел странных существ, похожих на крылатых лошадей, — произнёс Гарри. — Другие их не видят, кроме Лавгуд, поэтому я решил спросить, знаете ли Вы о них.

Взгляд профессора изменился. Нахмуренные брови расслабились, и вся её внешняя строгость мгновенно испарилась. Профессор тяжело вздохнула, с печалью глянув в яркие зелёные глаза юноши.

— Вам не показалось. Это фестралы, мистер Поттер… Их видят только те, кто в своей жизни хотя бы раз осознал смерть.

Голос Граббли-Дёрг прозвучал рядом с Поттером, и он вздрогнул, будто поражённый громом. Его глаза округлились, и он, стараясь унять своё волнение, с ощутимым беспокойством произнёс:

— Смерть? Именно поэтому…

— Да, мистер Поттер, — кивнула Граббли-Дёрг, — именно поэтому Ваши друзья не видят этих существ.

Гарри пару раз моргнул. Некстати в голове снова возник образ умирающего на его глазах Седрика. Это не было кроваво, но он отчётливо помнил выражение ужаса, застывшее на лице Диггори в последние секунды его недолгой жизни. Выражение, которое Поттер никогда не забудет в своей жизни.

Он вспомнил и о родителях. Верно. Когда он был маленьким, на его глазах убили родителей (Гарри до сих пор относил к ним и Джеймса), но мальчик в силу возраста не осознал их смерти. Именно поэтому прежде Гарри никогда не видел фестралов своими глазами.

— Впрочем, — Граббли-Дёрг продолжила, заметив отсутствующее выражение на лице своего ученика, — Вашим друзьям даже очень повезло. Пожалуй, это большее счастье — никогда не увидеть этих жутких существ, — произнесла Граббли-Дёрг, печально вздохнув. Она посмотрела на других студентов, занятых выполнением задания. Среди них Рон с мрачным лицом держал лукотруса, а Гермиона быстро делала зарисовки на пергаменте, периодически прося Рона крепче удерживать того.

— А Вы? Вы видите фестралов, профессор? — спросил Гарри, но профессор покачала головой.

— Вам лучше присоединился к остальным, мистер Поттер… Фестралы — не тема сегодняшнего урока.

Поттер вздохнул, но кивнул, присоединившись к своим друзьям, рисовавшим лукотрусов. Правда, ничего у него не клеилось. Разговор с Граббли-Дёрг вывел его из хрупкого равновесия, и он постоянно отвлекался, вспоминая все события этого лета, даже те, которые он бы с удовольствием хотел стереть из своей головы. Диггори умер, даже не подозревая, что произойдёт на том кладбище. Что он, Гарри, невольно стал причиной его смерти. А своими действиями ещё и предал память о хаффлпаффце.

Гарри схватился за голову. Шрам, не беспокоящий его долгое время, внезапно вызвал сильную головную боль. Он не успел даже слово сказать, как перед его глазами всё расплылось. Взволнованные лица его друзей исчезли, а очертания Запретного леса сменились каменными белоснежными стенами, и сам он почувствовал, что больше не находится на уроке профессора Граббли-Дёрг. Это было поместье Малфоев.

Он восседал посередине длинного знакомого ему стола и мрачно смотрел на магов в чёрных мантиях, едва заметно съёживающихся от его долгого напряжённого взгляда. Он чувствовал ярость, настолько затуманившую его разум, что он едва держал себя в руках, чтобы не добраться до волшебной палочки.

— Люциус, — не своим голосом холодно изрёк он, посмотрев на светловолосого мага, — Ты разочаровал меня… Это было простое дело, и я ожидал, что ты справишься с ним.

— Простите, мой лорд… Орден Феникса… Люди Дамблдора помешали мне, — произнёс торопливо Малфой, стараясь избежать его взгляда. Люциус был напуган: капельки пота выступали на его лице, и он крепко сжимал кисти рук под столом. — Они считают, что эта вещь очень нужна вам… и охраняют её…

— Верный шаг с их стороны, хоть и крайне бессмысленный… Пророчество не интересует меня. По крайней мере пока. Я, разумеется, надеялся заполучить его, однако, раз оно находится под охраной, пускай. У нас будет время на по-настоящему важное дело. Как продвигается…подготовка к побегу? — Он успокоился и серьёзно посмотрел на Малфоя. Тот был как загнанный волком ягнёнок: постоянно перемещал свой взгляд и старался держать хоть какое-то лицо. Это было даже смешно.

— Успешно. К середине месяца мы сможем явиться в Азкабан и вытащить… остальных, — произнёс Люциус. Гарри кивнул. Улыбка сама собой расплылась по его лицу, и он почувствовал удовлетворение. Хотя бы какой-то план шёл так, как он желал.

— Прекрасно. Продолжай в том же духе. Уже скоро пустующие места, наконец, обретут своих владельцев. И мы снова воссоединимся. А пока… Я надеюсь, каждый из вас научится на ошибках и тщательно выполнит то, что от него требуется. Свободны.

Он холодно изрёк последнее слово, и не прошло и пяти минут, как зал опустел. Собрание подошло к концу, и к Гарри снова стало возвращаться собственное сознание. Он ощутил, как что-то резко выдернуло его из головы Тёмного Лорда. Теперь юноша стоял перед тем, и вблизи ощущал, как тёмные алые глаза пронзительно смотрели на его фигуру.

— Отец, — дрогнул Гарри, хмурясь. Находясь так близко к Волдеморту, он снова чувствовал себя неуютно. Раннее ощущение, что он привык к этому взгляду, испарилось. Месяца, проведённого в поместье, не хватило, чтобы он перестал чувствовать напряжение возле «отца».

— Надеюсь, ты насладился шоу, — холодно бросил Тёмный Лорд.

— Я не хотел, — произнёс Гарри.— Я не знаю, как это произошло.

— Неважно. Полагаю, наша… связь… стала причиной этой встречи, — сказал Волдеморт. Он не вдавался в подробности, хотя, как показалось Гарри, прекрасно всё знал о природе этой связи. — Тем не менее, я был очень удивлён. Ты смог попасть в мой разум абсолютно свободно… Хотя, разумеется, не будь мы посреди собрания Пожирателей Смерти, я бы и раньше выдворил тебя. Чужеродное присутствие в голове крайне раздражает…

Гарри скривился. Ему и самому не доставило удовольствия видеть глазами Тёмного Лорда и чувствовать всё, что тот испытывал. Это было крайне мерзкое и неприятное ощущение — испытать себя в роли этого монстра. Но для Волдеморта это, похоже, был увлекательный эксперимент. Взгляд того стал заинтересованным и задумчивым.

— Что было до того, как ты оказался здесь? Ты думал как-то об этом?

— Это не зависело от моего желания, — произнёс сразу Гарри. — Я находился на уроке ухода за магическими существами. И, пожалуй, даже без понятия, потерял ли я при этом сознание или нет.

— Даже так? — Волдеморт посмотрел на шрам в виде молнии, как на опасный экспонат. Он чувствовал, что его догадки о сущности этого знака могли оказаться правдой. От этого Тёмный Лорд не мог не испытывать тревогу. Опасно было оставлять Поттера в живых с «этим». — Тогда нам не стоит задерживаться, Эван. Дамблдор может заподозрить неладное… Свяжись со мной по зеркалу вечером. Я надеюсь, что тогда ты не будешь укрывать от меня ничего.

— Будто бы я сумел, — шёпотом ответил Гарри. Он нахмурил брови.

Лорд приблизился к нему. Достав палочку, он произнёс незнакомое юноше заклинание, и его глаза медленно закрылись сами по себе.

Очнулся он уже посреди больничного крыла. Здешние стены и высокие окна были знакомы ему с самого первого курса, поэтому он, конечно, узнал это место. Похоже, он всё-таки потерял сознание, отчего почувствовал усталость. Если по Хогвартсу пойдут слухи, что он упал в обморок на уроке УЗМС, это может закончится для него лишней головной болью.

— Гарри! — рядом послышался знакомый голос Гермионы. — Слава Мерлину, ты очнулся! Я немедленно сообщу об этом мадам Помфри! Ты так напугал нас… твой шрам неожиданно потёк кровью… мы думали… мы думали Тот-Кого-Нельзя-Называть снова…

— Нет-нет, я просто, вероятно, перенапрягся, — успокоил подругу Гарри. — Ничего страшного не произошло. Извините, мне не стоило вас так пугать.

— Здесь нечего извиняться, — вздохнула Гермиона, не особо поверив его словам. — Мадам Помфри и профессор Граббли-Дёрг уже сообщили об этом происшествии Дамблдору. Он просил зайти, как только тебе станет лучше.

— Профессор Дамблдор? Я не думаю, что ему стоило волноваться обо мне из-за такого пустяка. Правда, со мной уже много раз случались такие мелочи, — произнёс Поттер.

— Не говори глупостей, Гарри! Это ненормально, когда ты падаешь в обморок без причины! К тому же… от обычных обмороков шрам не истекает кровью, — уверенно изрекла его подруга. Она вздохнула и, уверенная в том, что её друг не станет скрывать по-настоящему важные вещи, поспешила сменить тему.— Рон ждёт нас в гостиной Гриффиндора. Мадам Помфри сказала, что нам не стоит беспокоить тебя, поэтому не разрешила прийти вдвоём.

— Ничего. Передай ему, что я чувствую себя прекрасно, — легонько улыбнулся брюнет.

— Конечно…— Гермиона кивнула, хотя не была убеждена в его словах. Вспомнив что-то, она достала из своей сумки пергаменты. — Я принесла тебе конспекты пропущенных уроков. Я думаю, тебе они пригодятся. В конце концов, в отличие от Рона, ты стал проявлять к учёбе больше интереса.

— Спасибо, Герми.

— Не за что. Надеюсь, ты не задержишься в больничном крыле надолго, Гарри, — улыбнулась девушка. — Увидимся.

— Да, конечно…

Гарри проводил подругу хмурым взглядом и закрыл глаза. Что ж, может ему и вправду нужно было немного отдохнуть и прийти в себя. В конце концов, Волдеморт мог и подождать.

Очень скоро инцидент на уроке ухода за магическими существами забылся. Гарри был очень этому рад, потому что бдительное отношение его друзей к этому случаю постепенно начало действовать на нервы. Они не давали ему и минуты покоя, переживая, что его шрам снова начнёт болеть, и он потеряет сознание.

К радости Поттера Дамблдор тоже не спешил встретиться с ним. Даже когда мадам Помфри, наконец, выпустила его из больничного крыла, директор не просил его прийти к нему в кабинет. Хотя, скорее всего, ему просто препятствовала Амбридж.

С самого первого дня стало понятно, что новый профессор нацелилась на то, чтобы помешать Дамблдору и дальше находиться на посту директора. Амбридж постоянно шастала около него, искала, с какими учениками он связывается чаще, старалась подловить его в разговорах и даже делала попытки настроить против директора других профессоров. Однако все эти действия не возымели никакого эффекта на самого директора. Она даже не могла узнать ничего про его деятельность в Ордене Феникса и за его пределами. Своим пребыванием в Хогвартсе Долорес Амбридж только вызвала лютую ненависть у всех преподавателей и студентов, даже у слизеринцев, которым она потакала.

Так продолжалось до тех пор, пока в один из дней в Хогвартс вместе с совами не пришёл выпуск «Ежедневного пророка», в котором уже на первой странице располагалась большая фотография Долорес Амбридж, что широко улыбалась и моргала им из-под заголовка.

«МИНИСТЕРСТВО ПРОВОДИТ РЕФОРМУ ОБРАЗОВАНИЯ

ДОЛОРЕС АМБРИДЖ НАЗНАЧЕНА НА НОВУЮ ДОЛЖНОСТЬ

ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА»

— Генеральный инспектор?! Амбридж? — едва заметив этот громкий заголовок, Рон первым выхватил у совы газету и громко прочитал:

— «Вчера вечером Министерство магии приняло неожиданную меру, издав декрет, предоставляющий ему беспрецедентный контроль над Школой чародейства и волшебства «Хогвартс».»

«В последнее время министр с растущим беспокой­ством следил за деятельностью Хогвартса, — сообщил нам младший помощник министра Перси Уизли. — Нынешнее решение принято в связи с озабоченностью родителей, считающих, что школа движется в нежелательном направлении».

За последнее время это не первый случай, когда министр Корнелиус Фадж использует новые законы для совершенствования образовательного процесса в Школе волшебства. Не далее как 30 августа был принят Декрет об образовании №22, согласно которому в случае, если нынешний директор не в состоянии подыскать кандидата на преподавательскую должность, Министерство само подберёт подходящего человека.

«Именно так и получила назначение в Хогвартс профессор Амбридж, — заявил вчера вечером Уизли. — Дамблдор никого не нашёл, и в результате министр назначил Амбридж. Выбор чрезвычайно удачный…»

— Чрезвычайно ужасный, — даже не став дочитывать статью до конца, Рон скривил губы и откинул её в сторону Гермионы. Он поверить не мог, что Министерство магии теперь будет контролировать Хогвартс! Это же полнейшая чушь! — Я даже представить не могу, что вытворит эта жаба, получив такую власть.

— Явно ничего хорошего, — кивнул Гарри. Он прочитал оставшуюся часть статьи с каменным лицом. Новость о том, что Амбридж теперь будет ещё больше докучать делам школы, тоже не была воспринята им положительно. Подумать только, сколько возможностей получит Долорес Амбридж с этим назначением!

— Ещё посмотрим, как она будет устраивать проверки у профессора Макгонагалл и Снейпа, — с мстительной улыбкой произнёс Рон, представив себе лица тех. Уизли усмехнулся и глянул на друга, который на мгновение отвлёкся, посмотрев на то, как к их столу приближалась ещё одна пёстрая сова, в клюве которой мелькало что-то золотистое.

Сова подлетела прямо к Гарри. Недовольно ухнув пару раз, она сбросила у его чашки свёрнутое трубочкой письмо и что-то блестящее, похожее на значок. Затем раскрыла крылья и вспорхнула, едва не опрокинув всё, что было рядом. Поттер удивлённо поднял брови, взяв в руки письмо, и развернул его, пробегаясь взглядом по ровному, написанному чёрными чернилами тексту.

— Что там, Гарри? — первая спросила Гермиона, пока Рон с интересом рассматривал золотой значок с непонятными ему обозначениями.

— Похоже… Едва профессор Амбридж получила власть, она решила вовсю использовать её… Профессор назначила меня в «инспекционную дружину», — произнёс неторопливо Гарри, нахмурившись. Он сморщил нос, испытывая от этой затеи лишь отвращение. — Только не понимаю, как я вообще оказался в числе «её любимчиков».

— Гарри-Гарри, а мы-то думали, ты наш замечательный друг! — вклинился в разговор один из близнецов. — Как ты мог так безжалостно предать нас! Правда, Джордж?

— Конечно, Фред! Наш Гарри теперь находится под бдительным вниманием этой старой жабы, — произнёс, лукаво улыбаясь, Джордж. — Как же нам теперь устраивать наши розыгрыши, если теперь он и староста, и член инспекционной дружины!

— Я не в восторге от этой «дружины», — на всякий случай произнёс Гарри, посмотрев на близнецов. Улыбка его стала более натянутой. — Даже не знаю, как мне теперь отказаться от внимания этой дамочки.

— Может… это наоборот принесёт нам пользу? — задумалась Гермиона, ещё раз посмотрев на золотистый значок. — В конце концов, так мы хотя бы будем иметь понятие, что задумает профессор Амбридж в следующий раз.

— Конечно, это же не тебе придётся терпеть компанию Амбридж. О, и не удивлюсь, если помимо нашего Гарри в этой дружине окажутся сплошные слизеринцы! — воскликнул вдруг Рон. Он в ужасе подумал о том, что теперь Драко тоже будет «вдвойне уполномочен». — Гарри, скажи мне, что там нет Малфоя!

— Я без понятия, — покачал головой Поттер. В письме не было ничего о других участниках «дружины Амбридж».— В конце концов, мне даже не довелось посетить встречу, что Амбридж назначила на этот вечер. Лучше подумать об этом позже, вам не кажется? Тем более, что нам уже пора на урок. Вдруг Амбридж посетит историю магии?

Но профессор Амбридж не инспектировала урок истории магии, такой же скучный, как в прошлый понедельник. Не было её и в подземелье Снейпа на сдвоенном уроке зельеварения, где работа Гарри о лунном камне была возвращена ему с неожиданной «У», что уже было высшей степенью признания Снейпом его роста в учёбе.

— В целом уровень работ такой же кошмарный, как я и представлял. Хотя, разумеется, некоторые из вас изрядно удивили меня. Возможно, кто-то таки удосужился прочитать на этих каникулах учебник. И нет, это не касается вас, мисс Грейнджер…

Снейп коснулся взглядом Гермиону, с гордым видом стоявшую возле Рона, готовая противостоять профессору, если тот вдруг обвинить её в том, что она не занималась на летних каникулах.

— Однако, даже несмотря на это, на реальном экзамене вы бы уже провалились. Надеюсь, над следующей домашней работой вы проявите больше усердия. Это касается каждого, особенно вас, мистер Поттер.

Снейп прошёлся по нему привычным прожигающим взглядом и отошёл к доске, на которой почти сразу появился рецепт укрепляющего раствора. На этот раз замечания профессора не коснулись его. Снейп уж точно никак не мог превзойти Волдеморта в том, чтобы доводить его до состояния гнева. К концу урока у него даже вышел сносный раствор. Конечно, ему было ещё далеко до зелья Гермионы, но, по сравнению с предыдущими результатами Поттера, этот можно было назвать достаточным прогрессом.

— Поздравляю, — произнёс Рон, когда они вышли из кабинета зельеварения.

— С чем? — Гарри посмотрел на него с непониманием.

— Снейп похвалил тебя! — громко воскликнул Рон, ухмыльнувшись. — Впервые за пять лет! Да ещё и не сказал тебе никаких язвительных комментариев! Это стоит того, чтобы выпить сливочное пиво мадам Розмерты на этих выходных. Вы не думаете?

— Брось, он всего лишь завуалированно сказал, что «это лучше, чем отвратительно», — произнёс Поттер, пожав плечами. Хотя он и сам был в восторге, что Снейп отнёсся к его работе гораздо лучше, чем в предыдущие года. Может, глядишь, тот перестанет называть его полнейший идиотом.

— Что, исходя из требований Снейпа и его отношения у тебе, уже является невообразимым, — подвёл итоги Рон.

Они поднялись по лестнице к вестибюлю и прошли к дверям в Большой зал, чтобы поскорее пообедать. Рон уже не мог удержаться от того, чтобы перекусить куриными бёдрышками и забыть о своих результатах за тест по зельям. В конце концов, он никогда не разбирался в них.

После обеда у них стояла защита от тёмных искусств. Этот предмет они ждали меньше всего. Долорес Амбридж была ужасным преподавателем, переплюнув даже Локонса, что совершенно не стремился передать им что-то действительно значимое по этому предмету. Её уроки состояли из нудного чтения теории и полного отсутствия практики — Амбридж считала, что та им совершенно ни к чему.

— Итак, — едва все заняли свои места, профессор Амбридж с жутко раздражающей широкой улыбкой посмотрела на класс, — В прошлый раз мы прочитали первую главу. Прошу раскрыть книги на странице девятнадцать — приступаем к главе второй: «Общие теории защиты и их происхождение».

Гарри понуро посмотрел на книгу перед ним. Содержание её едва можно было назвать хорошим учебником ЗОТИ. От того бреда, что Слинхард доносил в ней, настроение Поттера, которое и так было не самым лучшим, мрачнело с каждой прочитанной им строчкой. Он был даже не удивлён, когда посреди урока Гермиона взметнула руку вверх и обратилась к Амбридж, пытаясь оспорить то, о чём писал Слинхард.

— То, что Амбридж пытается отменить абсолютно всю практику — просто ужасно, Гарри! — изрекла она, стоило им покинуть кабинет после занятий. — Этот Слинхард ничего нам не даст даже в теории. Я даже не представляю, как таким образом нам предстоит сдавать СОВ… и даже более того… как мы будем… — тут Гермиона посмотрела на Гарри и шёпотом добавила, — будем противостоять Тёмному Лорду…

— Противостоять Волдеморту, — повторил очень тихо юноша и усмехнулся, подумав о том, насколько глупо это звучит. Может раньше Гарри и лелеял надежды, что у них был такой шанс, — дать отпор Лорду, — однако теперь, осознав его силу на себе, Поттер сильно сомневался, что они смогут даже приблизиться к нему или к кому-то из Пожирателей Смерти. — Что поделать, реально стоящих преподавателей по этому предмету у нас, вероятно, и не будет.

— Но мы ведь можем хотя бы надеяться на это? — вздохнул Рон. Но неожиданно Гермиона, замедлившись, хмуро произнесла:

— А если… если мы сами начнём заниматься защитой?

— Сами? — Гарри приподнял брови и хмуро посмотрел на неё. — Чтобы заниматься защитой, нам всё равно нужен учитель.

— Гарри, я думаю, ты можешь учить нас, — уверенно произнесла Гермиона.

— Я не думаю, что… — Гарри не успел договорить, как его прервал Рон:

— Нет, она права Гарри. Ты лучше нас всех разбираешься в защите от тёмных искусств и наверняка сможешь научить нас. Подумай об этом! Разве это не отличное решение нашей проблемы?

— Нет, вы не понимаете, что просите, — покачал головой Гарри. Всем своим видом он показывал свое отношение к этой затее. Не то чтобы Поттер не желал заниматься практикой, но он не видел себя в роли учителя. — Да и… моего свободного времени катастрофически мало для того, чтобы тратить его на внеурочную деятельность. Если я буду пропускать тренировки или забью на свои обязанности старосты, то мне достанется либо от Анджелины, либо от профессора Макгонагалл. Ни то, ни другое не предпочтительно для меня.

— Но я надеюсь, ты хотя бы подумаешь над этим? — с надеждой посмотрела на него Гермиона. Блеск в её глазах говорил, что она не намерена так просто сдаваться.

— Ладно, я подумаю, но не обещаю, что мой ответ будет положительным, — кивнул Поттер, вяло улыбнувшись подруге. — Мне пора. Профессор Амбридж хотела видеть меня в своём кабинете.

— Тогда увидимся в гостиной, — сочувствующе посмотрел на него Рон. — Надеюсь, она не слишком будет наседать на тебя.

* * *

Гарри постучал в массивную деревянную дверь кабинета профессора. Не прошло и минуты, как за ней послышался довольно слащавый голос Амбридж:

— Входите.

Поттер вздохнул. Постаравшись расслабиться, он выпрямил спину, натянул на себя фальшивую улыбку и открыл дверь. Тут же его взгляду предстал довольно изменившийся с его последнего пребывания здесь интерьер кабинета Амбридж.

На все поверхности были наброшены ткани — кружевные или обычные. Стояло несколько ваз с засушенными цветами, каждая на своей салфеточке, а на одной из стен висела коллекция декоративных тарелочек с яркими цветными котятами, которые различались, помимо прочего, повязанными на шею бантиками. Котята были такие мерзкие, что Гарри на мгновение опешил, придя в себя только тогда, когда профессор Амбридж снова заговорила:

— Добрый вечер, мистер Поттер. Я рада, что вы не позабыли о назначенной мной встрече. Присаживайтесь.

Гарри глянул на стоящий возле стола с кружевной скатертью стул с прямой спинкой и подошёл к нему, садясь напротив профессора.

— Я думал, здесь будут и другие… члены инспекционной дружины, — с сомнением произнёс Гарри.

— Я пригласила только вас и мистера Малфоя, но к сожалению, тот задерживается. Впрочем, это отличная возможность поговорить нам наедине, мистер Поттер, — улыбнулась профессор Амбридж, смотря на Гарри. — Я давно приглядываю за вами, мистер Поттер. До меня доходили слухи, что этим летом с вами едва не произошёл… неприглядный инцидент.

— Вы про нападение дементоров?

— Конечно. Министерство не успело вовремя решить этот вопрос, поэтому я должна извиниться перед вами, — произнесла Долорес. — Конечно, когда я хотела принести свои извинения ещё тогда… но мне донесли, что профессор Дамблдор уже позаботился об этом.

Гарри только кивнул. Он начинал понимать, куда клонит Амбридж, и мог только притвориться, что хочет сотрудничать с ней. Лишние проблемы ему, в конце концов, не были нужны. Особенно со стороны Амбридж.

— Вы довольно близки с директором Дамблдором, верно? — продолжила Амбридж.

— Он… иногда помогает мне, верно… Директор сочувствует тому, что случилось с моими родителями, поэтому… — Гарри обманчиво ускорил темп своей речи, будто ища оправдания, — Мы не очень близки…

В глазах Амбридж промелькнуло удовлетворение, словно это и было то, чего она ждала. Улыбка её стала ещё шире.

— Я не обвиняю вас, мистер Поттер. Дамблдор очень любит пудрить другим головы всяким бредом. Он до сих пор уверяет министерство о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть! Подумать только! — громко произнесла профессор таким тоном, будто никогда раньше не слышала такой глупости. Проговорив эти слова, она глянула в сторону двери:

— О, мистер Малфой, проходите. Мы с мистером Поттером как раз ожидали вас.

Драко легонько улыбнулся и прошёл в их сторону, присаживаясь рядом с Гарри, который не показал никакой реакции от этой встречи.

— Я возлагаю на вас двоих большие надежды, — продолжила Амбридж, — Студентам Хогвартса не помешает иметь побольше дисциплины, но, к моему большому сожалению, старосты и преподаватели совершенно пропускают это мимо своего внимания. Пока я нахожусь в этой школе, никто не вздумает вести себя так, как ему захочется. Вам так не кажется, мистер Малфой?

Драко кивнул, хотя улыбку его едва можно было считать искренней. Он посмотрел на равнодушное выражение лица Гарри и отметил, что тот не особо рад идее профессора Амбридж.

— Прекрасно! Тогда с завтрашнего дня я доверяю вам эти обязанности. На этом вы оба можете идти.

Гарри кивнул. Он первым поднялся со стула и, пожелав профессору приятного вечера, вышел из кабинета.

— Не думал, что Амбридж так высоко тебя ценит, Поттер, — скривил губы в ухмылке Малфой, когда они отошли на достаточное расстояние от двери. — Что предоставила тебе место в Инспекционной дружине.

— Ценит? Лучше бы профессор Амбридж забыла о моём существовании, — произнёс Гарри. — Только умалишенный был бы рад этой возможности.

Он мрачно посмотрел на Драко и продолжил свой путь в гостиную.

Солнце медленно скрывалось за горами. Темнело; причудливые краски, мгновениями ранее пестреющие в небе, медленно потухали, накрытые тёмной вуалью беззвёздного мрачного неба. И только в многочисленных окнах старинного замка всё ещё горели желтоватые огоньки.

Гарри глянул в сторону, на освещаемый тусклыми маленькими люстрами широкий коридор. Уже был отбой. В Хогвартсе установилась непривычная чарующая тишина и опустение. Только и слышно было негромкий шорох от шагов самого юноши и его спутницы, Гермионы, которая тоже не спала, взявшая на себя ношу патрулирования.

— Гарри, — девушка подошла ближе к другу, глянув на его лицо, слабо очерченное лучами света, — Пока мы здесь одни, я хотела поговорить с тобой… ну… об уроках защиты.

— Гермиона, — Гарри вздохнул, — Я уже говорил тебе, что у меня невероятно мало времени. Не говоря уже о том, что эта жаба… Амбридж… носится вокруг меня, как курица-наседка.

— Но Гарри! — воскликнула Гермиона. Её голос эхом пронёсся по коридору, и она резко замолчала, с мольбой посмотрев на лучшего друга. Гарри раздражённо покачал головой. Он уже и не мог сказать, сколько раз за последнюю неделю Гермиона смотрела на него с таким выражением лица. Поттер всё никак не мог понять, почему та упрямо не хотела принимать во внимание его собственное мнение.

— Гарри, ну послушай! Хотя бы ради нас с Роном ты должен обучать нас защите! Нам нужно это… чтобы защититься от сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть! — снова произнесла Грейджер, и лицо Гарри побагровело, исказившись от гнева. Его терпение, с которым он выслушивал подругу, наконец лопнуло.

— Снова я что-то должен! Тебе, Дамблдору, всем магам! А моё мнение вас вообще интересует?! Или я для вас инструмент, которым можно махаться, как хочешь? Нет, Гермиона, я уже говорил и повторюсь. Я никому ничего не должен! — проговорил Поттер, выделяя каждое своё слово. — И если ты хочешь знать моё мнение, эта затея с уроками защиты абсолютно провальная. Мы лишь школьники, Гермиона. Даже при желании против годами обучающихся боевой магии Пожирателей Смерти мы ничего не сумеем сделать.

Лицо Гермионы было поражённым. Округлившимися глазами она смотрела на Поттера, будто видела совсем другого человека, и то и дело приоткрывала рот, но не находилась с ответом. Гарри тяжело вздохнул. Снова поддался эмоциям.

— Прости, я не должен был так кричать, — покачал он головой. — Особенно сейчас.

— Ничего… — поджала губы Гермиона, опустив взгляд.— Я тоже виновата. Может… и вправду вся эта идея была глупостью. Я должна была подумать о тебе.

Оба замолчали, в тишине продолжая следовать по коридору. В обоих эта ситуация всё равно оставила неприятный осадок.

На утро Гермиона и Гарри пытались сделать вид, будто ничего не произошло, но даже Рон, не обладающий особой эмпатией, заметил, что между ними что-то явно случилось.

— Вы поссорились вчера? — спросил он. — С самого утра сами не свои.

— Нет, — одновременно покачали головой Гарри и Гермиона, натягивая слабые улыбки.

— Просто не выспались, — добавила Гермиона. — Вчерашнее патрулирование отняло много времени из-за того, что старосты шестого курса одновременно попали в больничное крыло.

— Это ведь из-за Фреда и Джорджа, верно? — спросил Рон, беря кусок вишнёвого пирога, стоящего неподалёку от Гарри. — Слышал, в протест Амбридж они снова учудили что-то грандиозное! Мерлин, как же зла на них была профессор Макгонагалл!

— Зла? —подняла брови Гермиона. — Она была в ярости! Из-за их проделок пострадали другие ученики! Я много раз говорила им, что это не кончится ничем хорошим!

— Вы говорите о нас? — едва Гермиона высказала своё недовольство, к столу Гриффиндора подошли близнецы Уизли, сияя как начищенные галлеоны. Ещё бы! Они доставили Амбридж, как минимум, две недели ужасного сна!

— О, не надо оваций, — произнёс Джордж, широко улыбаясь, — Мы и так знаем, что совершили поистине героический поступок! Это даже стоит снятия тех малейших баллов, что остались на счету нашего факультета.

— И мы снова поразили профессора Макгонагалл в самое сердце, — произнёс Фред. — Уверен, она была не так зла, как восхищена нашим талантом. Не ошибусь, если скажу, что втайне она и сама рада сделать что-то этой розовой жабе… Ой, Гарри, ты же не расскажешь ей, что я назвал её так?

Поттер, который был далеко от сути разговора, только молчаливо кивнул. Разговор с близнецами волновал его сейчас меньше, чем вчерашнее происшествие во время патрулирования. Тогда он вёл себя… подозрительно импульсивно.

Закончив завтракать, троица отправилась на урок зельеварения, снова, как назло, стоящий у них первым в расписании. Они спустились вниз, в мрачное длинное подземелье, и холодный ветер, проникающий из редких щелей, практически тут же подул в их лица. Гриффиндорцы съёжились.

— Почему в подземельях не может быть хоть чуточку теплее? — проворчал Рон, уткнувшись в шарф. — На уроках Снейпа и так несладко, так ещё и этот вечный холод!

— К твоему сведению, профессор всегда смотрит за температурой в кабинете. Малейший уклон от нормы — и это может подействовать на некоторые особо придирчивые зелья, — фыркнула Гермиона. Она хмуро глянула вперёд, туда, где уже собрались ученики Слизерина.

— Не говори о них, будто это зверь какой-то… хотя… укротить их правда сложнее, чем гиппогрифа, — тяжело вздохнул Уизли. Он тоже глянул вперёд и тут же скривил губы. — О нет… мне снова придётся лицезреть рожу Малфоя ещё целый час…

— Мне тоже не в радость видеть тебя, Уизли, — выделяя последнее слово, презрительно усмехнулся Драко, услышав слова гриффиндорца. — Будь моя воля, я бы и вовсе вышвырнул тебя из этого замка.

— Да ты! — Рон готов был поднять палочку, с ненавистью глянув на блондина.— Это тебе здесь не место! Уверен, покинь ты Хогвартс, многие пищали бы от радости, Малфой.

— Довольно, Рон, — закатил глаза Гарри. Он и подумать не мог, что когда-то ему настолько будет противно слышать все эти потасовки. Те давно стали походить на какую-то глупость.

— Видишь? Даже Гарри не встал на твою сторону, Уизли, — бросил Малфой с победным выражением лица. Он поднял голову выше и отвернулся. Рон едва не набросился на него от гнева, но Гермиона остановила его.

— И вправду, Рон. Сейчас не время паясничать, — произнесла устало она. Грозная фигура профессора Снейпа появилась в пределах видимости учеников. Снейп без слов заставил всех прекратить разговоры и войти в класс.

Гарри прошёл внутрь кабинета одним из первых, привычно занимая место подальше от профессорского стола, как рядом, не спрашивая даже разрешения, встал Драко.

— Драко? — удивился Поттер, в недоумении глянув на бледнокожего слизеринца. — Кажется, ты что-то перепутал. Это не твоё место.

— Вот именно, — произнёс Рон, вставая рядом с Гермионой и её котлом. — Возвращайся к своим дружкам и оставь нас в покое, Малфой.

— Здесь где-то это прописано? — ухмыльнулся Драко. — Кажется, ученики всегда были вправе сами выбирать, с кем сидеть, если профессор не создаёт конкретные пары для работы. Поттер, на твоём месте я бы не слишком горевал о смене напарника.

— Мистер Малфой… я недостаточно ясно показал вам, что начался урок? — за спинами четвёрки появился профессор, взгляд которого любого бы разорвал в клочья, существуй у магов возможность убивать одним взглядом, как василиск или горгона. — И, мистер Поттер, мистер Уизли, мистер Малфой выбрал это место сам. Не отвлекайте его и себя от занятия, если вы хотите хоть немного улучшить свои отвратительные зелья. Два очка с Гриффиндора. В следующий раз тщательно подумайте, прежде чем нарушать дисциплину на моих уроках.

Профессор отвернулся и начал урок. Но даже ему не под силу было остановить любопытство учеников, периодически глядевших в сторону Малфоя и Поттера, будто предвкушая зрелище. Увы, ничего так и не произошло, как бы яростно Уизли не прожигал слизеринца взглядом — Гарри и Драко вполне спокойно работали над своими зельями.

— Почему ты не сказал ему, чтобы он проваливал? — с возмущением посмотрел Рон на друга после завершения урока. — Это же Малфой! Драко Малфой. Его место рядом с ему подобными слизеринцами. Он уже и так достаточно пытался войти к тебе в доверие. Ты же не повёлся на его уловки, верно? Гарри?

— Рон, перестань. Если Драко, наконец, хочет перестать быть врагами, я не имею ничего против. В конце концов, он не предлагает становиться мне его самым лучшим другом. Разве тебе не надоело постоянно устраивать с ним стычки? — спросил Поттер, закатывая глаза. С самого утра его настроение было ниже плинтуса, поэтому он не особо жаждал соглашаться с каждым словом Рона.

— Ты серьёзно это говоришь? Тебя не подменили? — Рон помахал рукой над лицом Гарри. — Он слизеринец, Гарри! Не давай ему себя одурачить! Уверен, Малфой только и добивается этого от тебя. Даёт тебе ложную уверенность, что изменился, а потом сдаст тебя своему Лордишке без зазрения совести при первой же возможности. Вдруг тот поручил ему войти к тебе в доверие?

Разумеется, ведь он сам дал такое поручение Малфою, понадеявшись, что со временем тот образумится. Но всё это было исключительно в интересах Гарри, а не Тёмного Лорда.

— Да Волдеморту плевать на меня, — изрёк, наконец, Гарри, посмотрев на друзей. — Ему совершенно не станется какой-то мальчишка, если все те слухи о нём хоть на половину правдивы.

— И всё же, ты странный, — вздохнул Рон, следуя рядом с другом. — Я не то чтобы виню тебя, Гарри, но в этом году ты сам не свой. Особенно в последнее время. Может, что-то случилось? Ты же знаешь, что всегда можешь довериться нам с Гермионой.

— Ничего, — произнёс Поттер, хмурясь. Обманывать в последнее время стало так просто. Ложь текла из его уст как по маслу, и даже собственная совесть перестала его донимать. — Правда. И я знаю, Рон. Просто, может, я слишком много думаю о том, что стало с Седриком. И что Волдеморт заставил меня забыть.

— До сих пор? — Гермиона нахмурилась. — Гарри… Может тебе стоит поговорить об этом с Сириусом? Он будет рад услышать тебя.

— Может быть, — отмахнулся Гарри, вздохнув. Мысли его ушли в сторону, и Гермиона с Роном не спешили беспокоить друга. Они не говорили об этом, однако состояние Гарри и изменения в нём начинали их сильно беспокоить. Оба начали ощущать, что что-то происходит. Что-то, во что Гарри не собирается их посвящать.

* * *

Вечером Гарри вернулся в гостиную раньше Рона и Гермионы и сразу же прошёл в комнату, чтобы собраться с мыслями. Его беспокоило собственное поведение. Он либо сошёл с ума, либо стал сильно меняться из-за общения с Волдемортом. Ничем иным он не мог объяснить сегодняшнюю грубость с друзьями и своё изменившееся отношение к некоторым вещам.

На прошедшей неделе, впрочем, Тёмный Лорд ещё ни разу с ним не связался. Сквозное зеркало не подавало никаких знаков, и в голове его больше не происходило встреч с тем. Это даже беспокоило его, ведь он понятия не имел, какие планы сейчас преследует Тёмный Лорд. Вытаскивает ли он сейчас своих приспешников из Азкабана или ищет пути к быстрому захвату власти? Тот был достаточно непредсказуем, чтобы даже ожидать и того, и другого.

Взгляд Гарри упал на сумку. Ещё один подарок Сириуса. Она лежала возле сундука, не тронутая им с его приезда в Хогвартс. Кажется, он собрал туда полезные книги и вещи, найденные у Блэков. Что-то он даже пронёс втайне, чтобы Молли Уизли не отобрала это у него.

Он протянул руку к сумке и вытащил случайную книгу. С виду она была совершенно обычной. Немного запылившейся потрёпанной книгой в чёрном тканевом обороте, на котором большими буквами было написано «Защитная магия. Гаррен Уолсон».

Гарри открыл её и тотчас едва не выронил. Он был удивлён. Внутри, вместо совершенно обычных страниц, было небольшое углубление, в котором лежал медальон с вырезанной на нём буквой «S» в виде змеи. И рядом была прикреплена небольшая записка, написанная мелким каллиграфическим почерком.

«Я попросил Кричера уничтожить его… однако, думаю, что он не сможет этого сделать, поэтому я заранее оставляю эту записку тебе, Сириус. Это крестраж… Вместилище души Тёмного Лорда, ужасный артефакт, который любой ценой нужно уничтожить. Прости, что это последнее, что я могу сказать тебе, Сириус… но я сожалею. Очень сожалею, что тогда присоединился к Лорду и разрушил все наши с тобой связи. Прости меня. Я надеюсь, хоть ты останешься жить и будешь счастлив.

Р. А. Б»

Гарри захлопнул книгу и вернул её в сумку, всё ещё глядя куда-то в прострации. Он был в замешательстве. То, что он только что случайно узнал, было за пределами его понимания. Крестраж, часть души Тёмного Лорда, записка родного брата Сириуса, который, по всей видимости, исчез не просто так. Всё это, кажется, сводило его с ума.

Он не знал, что теперь будет делать с этими знаниями. Волдеморт, конечно, не обрадуется тому, что ему стало известно об этом, поэтому с рассказом о своей находке Гарри решил повременить. Как и не собирался отдавать медальон Дамблдору. Тогда все его тайны быстро раскрылись бы одна за другой, а это ему тоже было не нужно.

Гарри вздохнул, проведя пальцами у висков. От всех переживаний у него даже разболелась голова. Кажется, ситуация и вправду становилась всё опаснее и запутаннее, будто злой рок так ответил юноше за его предательство. И Гарри даже не был уверен, куда в итоге тот его заведёт…

Укрываясь тёплым шарфом, темноволосый юноша сморщился. Погода была ужасной. С самого утра промозглый ветер гудел и свистел, соединяясь с вихрями многочисленных снежинок. В медленном танце они сплетались друг с другом и плавно падали наземь, покрывая белой пеленой всё вокруг, включая чёрные мантии спешащих к поезду учеников Хогвартса.

Гарри глянул за спину Гермионы. Впереди был только туман и посеревшее пасмурное небо. Платформа едва-едва выглядывала из-за него тусклыми огоньками фонарей и маленькими постройками, тут же терявшимися за густыми облачками дыма от паровоза. Закрывали обзор и прозябшие от холода студенты. Все спешили поскорее оказаться в тёплом поезде: толпились, толкали друг друга, как стадо диких баранов, лишь бы не стоять больше на морозе.

Гарри устало вздохнул. Он никогда не подумал бы, что путь до вагона превратится в целое испытание. Протиснуться через толпу оказалось совсем не просто с чемоданом в одной руке и клеткой в другой. А ещё сложнее оказалось найти свободное купе.

— Ну и беспорядок! — возмущённо проворчала Гермиона, смахивая с мантии быстро таящий снег. Красная от мороза и негодования, она самой первой вскочила в найденное ими пустое купе.

Гарри прошёл следом за ней и, не обращая внимание на подругу, занял место возле окна. Оно помутнело от их дыхания, так что разглядеть что-то, кроме очень размытых пятен, было затруднительно. Джинни села напротив, возле Гермионы, а Рон, с облегчением сняв промокший красно-золотой шарф и откинув голову назад, занял место возле Гарри.

— Тут всегда такая толпа? — спросил Поттер тихо, продолжая всматриваться в окно.

— Обычно да. Многие ведь предпочитают уезжать домой на зимние каникулы, — произнесла Гермиона, всем своим видом показывая собственное отношение к ситуации. С губ её даже чуть не слетело редкое для неё оскорбление, но она вовремя удержала себя за язык и лишь бросила раздражённый взгляд к окну, продолжив говорить, — Это первый раз, когда я вижу такое возмутительное игнорирование старост.

— Да брось, Герми, — произнёс Рон, приподняв уголки губ, — Единственным желанием студентов сегодня было поскорее оказаться в тепле. Мы тоже были не примером вежливости, пробираясь к купе.

— Рон прав. Не стоит зацикливать на этом своё внимание, Гермиона, — поддержала брата Джинни. Из всех присутствующих она единственная выглядела счастливой: на усыпанном веснушками лице, несмотря на покрасневшие от холода уши и щёки, сияла широкая улыбка, из-за которой рыжеволосая девушка выглядела ещё привлекательнее, напоминая Гарри маленькое солнышко. Причина её радости была очевидной для всех: все каникулы они наконец-то смогут отдохнуть от лицезрения раздражающего жабоподобного лица Долорес Амбридж. Ради этого Джинни могла стерпеть не только каникулы в четырёх стенах дома Блэк, но и даже компанию не самых приятных личностей Ордена Феникса.

— Сириус писал, мистер Уизли встретит нас вместе с Тонкс, — сменил тему Гарри, — Полагаю, в этот раз они решили обойтись без масштабного конвоя. К счастью.

— Я думал, они вообще будут против нашего приезда… ну… из-за последних событий. Якобы «Хогвартс — самое безопасное место для вас», — процитировал Рон слова матери. В его голосе был слышен явный сарказм.

Гарри был с ним согласен. После четырёх с половиной лет, проведённых в магической школе, он уж точно бы не назвал Хогвартс безопасным. Вряд ли, будь в этом утверждении хоть капелька истины, в нём допускались бы одержимые учителя, гигантские смертоносные змеи и дементоры. Не говоря уже об участии в смертоносном Турнире Трёх Волшебников слишком юного для этого ученика.

— Думаю, это всё из-за Сириуса, — предположила Джинни. — Мама не хотела, чтобы он чувствовал себя одиноким в Рождество… И так как Нора для него закрыта, она решила организовать праздник в штаб-квартире Ордена.

— И всё же, я до сих пор не могу поверить, что мы снова проведём каникулы в этом гиблом местечке. И не просто каникулы! Рождество! Вот уж простите, но с меня и летом хватило выслушивать ворчание Кричера, — скривился Рон. Вспоминать каникулы он не хотел. Только настроение себе испортил бы мыслями о бесконечной уборке и визгливых криках картины миссис Блэк.

— Всё не так уж плохо, Рон, — постарался приободрить друга Гарри, но его голос прозвучал несколько уныло. Он и сам не особо жаждал возвращаться в дом семейства Блэк, но у него были свои планы на него. Гарри очень надеялся, что сможет найти там более подробную информацию о крестражах, чем ту, что оставил в записке брат Сириуса. Библиотека Блэк, насколько он мог догадываться, имела множество тёмных запретных книг в своей коллекции. Ему нужно было только обойти миссис Уизли, которая, как сокол, зорко смотрела за тем, чтобы туда никто не проник.

— Твой голос звучит не очень ободряюще, — заметил Рон. — Но разве вы не согласны, что это место скорее сгодится под склеп, чем для проживания в нём кого-то живого?

— Это вовсе не склеп, — возразил Гарри.

— О, конечно… Всего лишь милый дом, где в качестве декорации стоят отрубленные головы домовых эльфов, — не скрывая сарказма, изрёк Рон.

— Не драматизируй, — вставила своё слово Гермиона. — Это, в конце концов, дом Сириуса. Он жил там с самого рождения.

— И я весьма не удивлён, что он сбежал оттуда при первой возможности, — закатил глаза Рон. Гермиона только тяжело вздохнула и покачала головой. Продолжать эту тему она не стала.

Друзья замолчали. Всю оставшуюся дорогу между ними словно пробежала чёрная кошка. Нормальный разговор не клеился, несмотря на тщетные попытки Джинни развеять унылую атмосферу.

Гермиона и вовсе вскоре ушла — буркнула что-то про дежурство по поезду и исчезла за дверями купе. Она позвала и Гарри, но тот отказался. Прошлое совместное дежурство до сих пор отзывалось неприятными воспоминаниями. Повторить произошедшее тогда Гарри не особо хотелось.

* * *

Прибыв на платформу 9 и ¾, друзья тут же схватили с полок чемоданы и покинули поезд. Время близилось к вечеру: небо стремительно темнело, и солнце уже скрылось где-то за тучами. Зимняя прохлада всё ещё напоминала о себе, хотя сама непогода, казалось, оставила их далеко в горах Северной Шотландии.

На платформе, как всегда, было шумно и суетливо. Более юные студенты выискивали в толпе своих родителей, вскидывали головы вверх, стараясь разглядеть что-то между высокими фигурами старшекурсников, или громко кричали. Старшие же курсы, те, кто уже самостоятельно мог трансгрессировать или жил в Лондоне (это относилось к маглорожденным), стремительно протискивались через толпу к заветной табличке с номером платформы, провожаемые громкими гудками алого паровоза.

Гарри посмотрел на друзей. Рон оглядывался по сторонам, стараясь найти среди толпы либо кучерявую макушку Гермионы, либо хотя бы кого-то из их сопровождающих. Джинни делала то же самое, одновременно пытаясь успокоить большого книззла Гермионы, Живоглота, который со свойственным ему недоверием ко всем, кроме своей хозяйки, ёрзал в её руках.

Им повезло. Знакомую фигуру Грейнджер они нашли довольно скоро. Рядом с ней уже стояли их сопровождающие: мистер Уизли в привычной изношенной мантии и прямоугольных чёрных очках, а также Тонкс, чьи яркие розовые волосы заметно выделялись среди остальных волшебников.

— Гарри! Рон! Джинни! — с улыбкой позвал их мистер Уизли, помахав рукой. — Как я рад видеть всех вас в добром здравии. Аластор просил нас не задерживаться здесь надолго, поэтому я предлагаю поскорее отправится в Орден. Вы и сами, скорее всего, утомились после дороги.

— Мы с трудом отговорили Грюма от конвоя, — прошептала Тонкс, усмехаясь. — Этот параноик как обычно считает, что по пути нас могут перехватить. А я весьма не согласна с его мнением. Тот-кого-нельзя-называть не вытаскивал своей головы с тех самых пор, как ты объявил… ну… ты понял.

— Тонкс, нам нельзя говорить здесь об этом, — произнёс мистер Уизли, качнув головой.

— Будто кто-то реально может нас подслушивать, — вскинула бровь кверху розоволосая. Тем не менее, она схватила некоторые чемоданы и первой ринулась в сторону широкой стены. Остальные последовали её примеру.

До штаб-квартиры Ордена в этот раз они добирались вполне себе магловскими методами. К счастью, с помощью Гермионы им удалось избежать многих неловких ситуаций, связанных с абсолютно неприспособленными к магловскому транспорту Артуром и Роном Уизли. Поэтому уже скоро они стояли возле знакомого дома с закопчёнными снаружи окнами. Гриммо 12.

С последнего раза он не изменился. Всё такое же обветшалое крыльцо, старая деревянная дверца и молоточек в виде змеи.

— О-о, вот мы и пришли, — с каким-то сожалением произнесла Тонкс, глянув на входную дверь. — Увы, мне придётся оставить вас троих. Начальство шкуру с меня сдерёт, если я не появлюсь сию же минуту в отделе аврората! А Грюм потом ещё и добавит.

— Ты уже опоздала, — послышался голос. Тонкс резко подскочила, округлившими глазами посмотрев на фигуру появившегося со стороны, как чёрт на голову, «Грозного Глаза» Грюма. — На одну минуту и тридцать секунд, если быть ещё точнее.

— Разве можно так внезапно выскакивать?! — воскликнула Тонкс. — У меня чуть сердце не прихватило!

— Пожиратели Смерти не будут предупреждать о своём приходе заранее, — довольно резко ответил Аластор, взглядом обводя троицу, Артура и Тонкс. — Постоянная бдительность!

— Да-да, я уже слышала об этом, — закатила глаза розоволосая девушка. — Ладно, ребят, увидимся позже. У меня всё ещё есть шанс остаться со всеми частями тела, если я уйду отсюда прямо сейчас.

Тонкс весело подмигнула им, и не успели они ещё ничего сказать, как её фигура уже исчезла в вихре трансгрессии. Гарри только вздохнул, глянув на место, где только что стояла девушка. Ему тоже хотелось научиться трансгрессии. Это бы сильно помогло ему в некоторых ситуациях.

— Рад видеть тебя, Аластор, — наконец заговорил Артур, с лёгкой улыбкой посмотрев на Грюма, — Надеюсь, в моё отсутствие в Ордене Феникса не случилось никаких происшествий? Фред и Джордж должны уже быть здесь?

Услышав имена близнецов, Гарри поймал себя на мысли, что с тех пор, как они зашли в поезд, он совсем забыл о тех. Но, кажется, Фред и Джордж просто ушли вместе с остальными старшекурсниками и трансгрессировали до площади.

— Нет, эти двое ничего не натворили. Пока что, — привычным мрачным тоном произнёс Аластор и добавил, — Не будем стоять на улице на виду у всех. Идём в дом.

Никто не стал возражать. Внутри их уже ждала привычная мрачная атмосфера. Старая люстра тускло освещала длинный узкий коридор, впереди едва-едва горели свечи на канделябрах. Раскинулся на полу длинный потёртый ковёр. Ничего не изменилось с их последнего пребывания в этом доме.

Миссис Уизли тут же отправила их на кухню ужинать, и только после ужина они вчетвером разбрелись по комнатам. Каждый из них достаточно утомился, чтобы сразу занять кровать и уснуть.

Гарри тоже не стал забивать голову ненужными мыслями. Долгий день дал о себе знать. Его глаза постепенно слипались, так что ни сил на разговор с Роном, ни желания на то не оставалось. Сознание медленно ускользало от него, и он погружался в сон…

— Рад снова встретить тебя, Эван, — услышал он тихий медленный голос, зовущий его. Гарри открыл глаза, моргнув и в недоумении осмотревшись по сторонам, пока не заметил высокую худую фигуру. Это был не кто иной, как Тёмный Лорд Волдеморт.

Увидев перед собой фигуру Тёмного лорда, Гарри застыл на месте. Волдеморт стоял так, будто не происходило ничего особенного, словно его присутствие во сне Поттера было нормальным явлением. Он пристально, с привычной холодной усмешкой, смотрел на юношу. Взгляд этот был на редкость спокойным, терпеливым, как будто Волдеморт ожидал, когда же Гарри придёт в себя и осознает происходящее.

— Волдеморт, — медленно, все ещё надеясь, что это просто сон, проговорил Поттер. — Как я… как ты оказался здесь? Я сплю?

— Разумеется, ты спишь, Эван, — ответил Волдеморт тоном, будто озвучивал очевидное. Он глянул в сторону, рассматривая местность, которая была незнакома ему. Они стояли посреди небольшой детской площадки напротив однообразных двухэтажных домов. Вероятно, это место было из воспоминаний мальчишки, хотя лично он не видел ничего подобного при прошлом и единственном посещении Тисовой улицы.

— Тогда что ты здесь делаешь? — повторил вопрос Гарри. Взгляд его изменился: стал холоднее, пристальнее. Он был не рад узнать, что Тёмный лорд теперь мог свободно приходить даже в его сны. — Как ты вообще попал в мой сон?

— Через нашу связь. Это был своего рода эксперимент, оценка её возможностей. И разумеется защиты твоего разума все ещё недостаточно, чтобы как-то этому воспрепятствовать, — пояснил Тёмный лорд.

Гарри крепче сжал кисти рук в кулак, подавив желание высказаться на этот счёт. В конце концов, это был сон, созданный его подсознанием. Кто знает, насколько сильно его эмоции могли повлиять на него. Поттер не жаждал доставить этим зрелищем удовольствие Тёмному лорду. Достаточно было того, что он не мог оградить свой разум от его вмешательства.

— Разве для простой связи не достаточно использовать сквозное зеркало? Я всегда держу его при себе, — произнёс Гарри, нахмурившись.

— Ты сейчас в Ордене, Эван. Это, как минимум, может доставить тебе лишних хлопот. Во сне же мы можем говорить без рисков для друг друга, — произнёс Лорд. — К тому же я пришёл сюда для других целей. Я хочу возобновить наши тренировки.

— Прямо сейчас? Здесь? — с сомнением произнёс Поттер. Он ещё раз глянул на окружение, которое уж точно нельзя было назвать подходящей тренировочной площадкой.

— Конечно. Или тебе так дорого это место? — с насмешкой произнёс Тёмный лорд. Взгляд его отражал презрение. Конечно, ведь это была обычная магловская площадка, а не какой-то особенный объект.

— Ничуть, скорее наоборот с ним связаны не лучшие мои воспоминания, — качнул головой Гарри. — Я просто удивлён, что мы будем тренироваться прямо во сне. Не думал, что это возможно.

— Сомневаешься, что здесь можно использовать магию? — догадался Волдеморт. Он усмехнулся и, желая на примере доказать реальность своего предложения, протянул вперёд руку. Вмиг в его длинных пальцах возникла волшебная палочка, точь в точь повторяющая ту, что использовал Тёмный лорд. Он направил ее на одну из горок и произнёс взрывающее заклинание. Тут же синий луч направился прямо к цели. Раздался взрыв, однако ожидаемого Гарри разрушения не случилось. Горка как стояла на месте, так и продолжала стоять.

— Как видишь, проблем в использовании магии здесь нет. Точнее, это скорее её имитирование. Твоё сознание использует наши воспоминания о использовании заклинания и воспроизводит его. При этом реального вреда оно причинить не сможет вовсе, — произнёс Тёмный лорд спокойным тоном, каким обычно объяснял Гарри действие заклинаний во время их учебных тренировок. В такие моменты Поттеру приходила мысль, что из Волдеморта мог получится хороший учитель. Разумеется, стоило им приступить к практике как эта мысль ускользала от него тут же. Лорд был очень жестоким преподавателем и не чуждался доводить все до травм.

— Достаточно представить в руках палочку? — уточнил Гарри. Лорд кивнул.

— Верно. Можно сказать, это схоже с использованием выручай-комнаты. Сон автоматически материализует желаемый предмет, как и комната мгновенно преобразует себя, — произнёс Волдеморт. Он посмотрел на юношу, который ещё больше нахмурился, и сразу понял, что тот не знает, о чем идёт речь. — Верно, должно быть ты ещё не отыскал ее в Хогвартсе. Впрочем, это не так важно. У меня не так много времени, так что нам лучше поспешить.

Гарри кивнул. Он подумал, что ещё вернётся к «выручай-комнате», а пока ему и вправду стоило сосредоточиться на тренировке. Вздохнув, он тоже вытянул правую руку и представил в голове, что держит остролистовую палочку. Та была ему гораздо роднее виноградной и казалась мощнее в использовании. Как и ожидалось, та тут же возникла в его руке.

— Чудесно. Теперь следи за моими движениями. Я собираюсь научить тебя проклятью abolitio, — произнёс Волдеморт.

Он снова поднял палочку и для начала создал иллюзию, похожую на человека. Это не было сложно сделать внутри сна. Затем Лорд провел палочкой в движении наподобие половины эллипса с небольшой завитушкой и озвучил заклинание. К ужасу Поттера, проклятье, попав в иллюзию человека, привело к быстрой потере ориентации в пространстве и состоянию, в котором тот едва мог что-то нормально делать.

— Проклятье abolitio с латинского значит забвение. Оно действует на разум человека, открывая все его самые явные кошмары или потери и усиливая эффект от них. Слабый человек, особенно несведущий в окклюменции, редко может противится ему и теряет ориентацию в пространстве, а иногда и сходит с ума. В какой-то степени оно приводит его к забвению… Проклятье весьма эффективно, однако в бою с окклюментом или человеком с сильной волей теряет смысл. Оттого я использую его не столь часто… скорее оно подходит для пыток и получения информации, — пояснил действие проклятья Волдеморт, и лицо Гарри стало бледнеть.

До этого ему ещё не приходилось использовать темные заклинания во время тренировок, но для Волдеморта это было вопросом времени. Тот ясно дал ему понять, что ему не избежать их изучения. И теперь пришло время для этого. От этого Гарри стало ужасно противно от самого себя. Ещё бы… с каждым изученным тёмным заклинанием, которое использовать можно только во вред другим, он все больше походил на так ненавистных ему Пожирателей Смерти.

— Эван, — резко произнёс Волдеморт, и Гарри вздрогнул, вернувшись в «реальность». Он глянул на Тёмного лорда, вид которого так и говорил, что тот читает его эмоции без всяких проблем. Наблюдает, как змея, которая в любой момент готова затянуть хвост вокруг его шеи и задушить. — Используй проклятье. Чем быстрее ты его выучишь, тем скорее сможешь избавиться от моего присутствия.

Гарри вздохнул. Сжав палочку в руке, он посмотрел вперёд. Почему-то иллюзия человека казалась ему даже более реальной, чем до этого. Марионетка как живая глядела прямо в его глаза, отчего сердце юноши сжалось ещё сильнее. С трудом он повторил движение палочки Тёмного лорда и произнёс проклятье. На миг он даже понадеялся, что ничего не сработало. Снова наблюдать за мучением даже иллюзорного, но человека, было ужасно. Он даже представил ситуацию, в которой бы на месте того стоял бы кто-то близкий ему. Как бы он себя чувствовал? Что бы подумали они, видя его сейчас, использующего тёмную магию? Наверняка, разочаровались бы в нем. Ведь и Гермиона, и Рон, и Невилл, и Джинни не могли терпеть тёмных магов.

— Ты молодец, — произнёс Тёмный лорд редкое для него слово похвалы, положив руку на плечо сыну. В своих мыслях Гарри и не заметил, что тот приблизился. —Что и ожидалось от моего сына, ты весьма талантлив и для изучения темномагических сложных заклинаний. Школьная программа Хогвартса слишком ограничивает твой магический потенциал.

— Мне не нужна твоя похвала, — огрызнулся юноша, отбрасывая руку Волдеморта со своего плеча. — Я не намерен использовать подобное на других людях.

— Ты, действительно, думаешь так? — Лорд засмеялся, будто услышал шутку из его уст. — О, Эван… С тех самых пор, как ты на том кладбище заключил со мной соглашение, ты уже перестал быть светлым добрым героем-спасителем. И ты прекрасно понимаешь, что рано или поздно я снова начну войну. И хочешь ты того или нет, но ты уже выбрал свою сторону в ней. Не строй больше иллюзии, что это не так.

— Ты… — Гарри с ненавистью посмотрел на Волдеморта, но тот лишь усмехнулся, прервав его:

— Продолжим тренировку. Ночь длинна, но мне не хотелось бы потрать её на бессмысленные разговоры, Эван.

* * *

Ночь сменилась утром. Гарри ещё долго думал о встрече с Волдемортом, так что всю оставшуюся ночь он так и не сомкнул глаз. Мысли, которые пришли ему ещё тогда, тревожили его. Он не мог забыть слова Тёмного лорда о стороне, которую он занимает сейчас.

И тот был не так уж не прав. Гарри предал Дамблдора и ожидания тех, кто верил в его «свет». Он медленно, с тех пор как произошли те события на кладбище, менялся под влиянием Тёмного лорда. И далеко не так, как думали остальные.

Однако даже при всем этом было и то, чего Волдеморт, к счастью, не знал и, как надеялся Гарри, не узнает и вовсе. Поттер теперь знал о существовании крестражей, уничтожение которых может значительно ослабить Волдеморта и его веру в собственное бессмертие. Если бы Гарри удалось отыскать их всех, повлияло бы это на что-то? Или же даже тогда Гарри не смог бы убить его?

В любом случае сейчас думать об этом было бессмысленно. Поттер даже до сих пор так и не узнал, есть ли способ их уничтожить. Миссис Уизли слишком сильно бдила за ними в этот раз, и попасть в библиотеку оказалось ещё тем испытанием. Проще было сначала изучить книги, собранные Регулусом, чем пытаться попасть туда.

— Гарри? — услышал юноша за спиной громкий голос, едва не уронив стопку книг, которую он взял с книжного шкафа Регулуса. — Извини, должны быть я напугал тебя, да?

— Нет, все в порядке, Сириус, — вытянул улыбку Поттер, посмотрев на крестного. С лета Сириус заметно изменился. От того пьянчуги, которого Гарри увидел летом, осталось совсем немного. Теперь он выглядел даже солидно для последнего, пусть и изгнанного из рода, наследника Блэк. Сразу становилось понятно, за что в свое время его так обожали девушки по его же рассказам. — Ты искал меня?

— И да и нет. Просто твои друзья тщетно пытались найти тебя. Я уверил их, что ты в порядке, пока они не направились к Молли, — с сияющей улыбкой произнёс Блэк. — Я даже удивлён, что ты не стал говорить им об этом месте.

— Ну, я не из тех, кто делится чужими тайнами, — произнёс с улыбкой Поттер. — К тому же, хочется иметь местечко, где никто не будет доставать меня. Иногда я люблю побыть один.

— Этим ты похож на Лили. Порою она изрядно бесилась на нас за то, что мы не даём ей и минуты покоя. Так уж ей хотелось проводить время наедине с книгами. Никогда не понимал её в отличие от Лунатика, — усмехнулся Сириус. Мельком он прошёлся по книгам, которые все ещё держал в руках Гарри. — Надеюсь, в книгах, которые ты взял, нет ничего опасного… Мой брат изучал тёмную магию, поэтому я не могу не беспокоиться.

— Вовсе нет… я обошёл весь этот шкаф, но все здешние книги в основном относятся либо к защите от тёмных искусств, либо к продвинутым заклинаниям, — произнёс Гарри. Он вздохнул. К его сожалению, брат Сириуса не приносил сюда ничего, что бы относилось к очень тёмной магии, поэтому найти в этих книгах информацию о крестражах ему не удалось.

— Ты прочитал их все? — удивился Сириус. Он с сомнением посмотрел на огромную полку перед собой, заполненную книгами до отвала. Даже при желании, казалось, было бы трудно прочесть их за короткое время.

— Нет, конечно. Многие из них слишком сложны для понимания, — качнул головой Гарри. Он посмотрел на крестного, что выглядел задумчивым. — Я слышал… в доме Блэк есть библиотека? Кажется, во время уборки никто так и не добрался до неё.

— Разумеется. Почти в каждом доме чистокровных магов есть своя библиотека. В случае Блэков, я бы даже не сувался туда. Одна моя матушка могла оставить там далеко не безобидные книжки, — произнёс Сириус. Он хмуро посмотрел на своего крестника. Тот не показывал внешне никакого интереса, но интуиция подсказывала Сириусу, что тот очень хотел попасть туда. — Гарри… Хоть я понимаю твою любопытство, но в этот раз я согласен с Молли в её предосторожности. Библиотека Блэк — опасное местечко и ничуть не уступает запретной секции Хогвартса, если не страшнее. Даже Рег не часто заходил туда, а ведь он был просто фанатиком фолиантов по тёмной магии…

— Конечно, я всё понимаю, Сириус, — произнёс Гарри. Он снова вытянул улыбку. Сейчас ему меньше всего хотелось попасть ещё и под наблюдение крестного. Сириус обычно не выступал против всех проделок в этом доме, но если дело касалось реально опасных вещей, даже он был непреклонен. — Не беспокойся.

— Вот и отлично, — кивнул Блэк, возвращая беззаботное выражение лица. Он потрепал лохматые волосы крестника и снова улыбнулся, — Оставляй книги и идём. Если мы слишком тут задержимся, я уж точно не смогу объяснить твоё отсутствие.

— Идём, — кивнул юноша.

Приближалось рождество. Гарри очень любил этот праздник, наверное, как и многие волшебники. Именно на рождество он, ещё будучи несмышлёным, только узнавшим о магическом мире первокурсником,  получил первый подарок, напоминающий ему о родителях — мантию-невидимку Поттеров, которая позже не раз помогала им не попасться на глаза завхоза и его кошки, миссис Норрис. Тогда же он впервые увидел своих родителей в зеркале Еиналеж, надолго запечатлев тот момент в своей памяти. 

Увы, с годами Поттер уже не видел в рождественской ночи чего-то сказочного, волшебного. Год за годом в этот день он лишь искал способ спасти свою жизнь от очередной напасти. Как и сейчас, мысли Гарри были далеки от предстоящего праздника. Он больше переживал о ежедневных тренировках с Темным лордом, да о крестражах, информацию о которых ему так и не удалось найти. 

Библиотека так и осталась для него недоступной зоной в этом доме, хотя он даже просил близнецов Уизли ему помочь. К несчастью, вход в ту прямо перед их глазами заблокировал Дамблдор. Директор понимающе отнёсся к их любопытству, но как и все взрослые посчитал, ничего безопасного там они не найдут. Гарри оставалось только смириться. Увы, столь сильные чары ему бы не помогла разорвать даже помощь Волдеморта. Да и говорить о своих планах попасть в библиотеку Лорду было все равно что признаться в том, что он нашёл крестраж. Темный Лорд не скрыл бы своего любопытства, зачем это нужно Гарри, а врать тому без опаски у юноши всё ещё не получалось. 

Однако беспокойств Поттера никто в доме не разделял. Миссис Уизли твердо решила преобразить унылые стены штаб-квартиры Ордена, поэтому все временные жильцы дома на Гриммо были заняты самой важной частью подготовки к Рождеству — украшением комнат. Каждое утро все вставали как можно раньше и принимали от Молли различные мелкие поручения: кто-то занимался уборкой, кто-то весил гирлянды, а кто-то украшал рождественскую ель. И только Рон, в принципе не любивший какой-либо физический труд, периодически возмущался, что им приходится заниматься этим в их долгожданные каникулы. 

— И зачем только маме понадобились эти коробки с чердака? Что вообще в них такое? Такое чувство, что я тащу, как минимум стоунпримерно 6 с небольшим кг, не меньше!

— Они не такие тяжелые, не преувеличивай, — изрёк Гарри, хотя ему и самому надоело перетаскивать эти коробки, когда он давно мог поднять их при помощи магии! Увы, миссис Уизли не разрешала им использовать палочки вне Хогвартса, как это делали близнецы. Но те были заняты другим поручением Молли.  — К тому же, это последние. Всего-то осталось спустить их на три этажа ниже. 

— Три этажа?! — открыл рот Рон,  глянув вниз. Ему казалось, что в этот момент узкая деревянная лестница расширилась метров на 100 вниз. — Может сделаем небольшой перерыв, Гарри? Если я сейчас пойду вниз, то обязательно свалюсь от бессилия прямо на лестнице.

Гарри вздохнул. Ему хотелось поскорее покончить с работой, которую им дала миссис Уизли, и вернуться в комнату, однако он и сам немного устал. Все же, они перетащили достаточно много чего с этажа на этаж.

— Ладно, давай немного отдохнём, — произнёс Гарри, кивнув. Он положил большую коробку на площадку и оглянулся.

Стоит сказать, до этого он никогда не заходил сюда. На верхней площадке, помимо лестницы на чердак, было всего две комнаты. Первая очевидно принадлежала Сириусу, о чем свидетельствовала небольшая табличка на двери. Табличку же на второй двери было непросто разглядеть в темноте. Для того, чтобы что-то увидеть, Гарри пришлось подойти поближе. Та выглядела эффектно, надпись на ней была аккуратно выведена от руки — такую мог повесить на дверь своей спальни Перси Уизли.

Не входить

без ясно выраженного разрешения

Регулуса Арктуруса Блэка

— Регулус? — приблизился к Гарри Рон. — Я помню это имя! Видел, когда мы все вместе пытались избавиться от гобелена Блэков внизу. Так, кажется, звали брата Сириуса. Он говорил что-то про то, что Регулус не шибко отличался от своей семейки.

— Да-да... я помню, — пробормотал Гарри. Его интуиция подсказывала ему, что здесь он сможет найти что-то полезное. Это ведь комната Регулуса! Именно тут он мог оставить что-то о крестраж, а не в месте, о котором знал ещё и Сириус.

Он положил ладонь на дверную ручку, собираясь резко дёрнуть её на себя, проверить, не закрыта ли комната. Рон глянул на него с удивлением.

— Ты серьёзно хочешь войти туда, Гарри? А если там есть что-то опасное?

— Нас это когда-то останавливало? — прошептал Поттер. — К тому же, не думаю, что тогда бы Сириус оставил дверь открытой, верно?

Гарри все же дёрнул дверь на себя, и та поддалась. Поттер даже был удивлён этому. Он и сам не верил, что у него получится войти.

—  Ну, кажется, это так, — вздохнул Рон. Глянув вниз и не заметив, что рядом есть кто-то, он последовал через порог за Гарри.

Спальня у Регулуса была порядком меньше, чем та, в которой жили они, но наводила на мысль о былом великолепии. Кажется, тот во всём старался подчеркнуть свою связь с семьёй. Изумрудно-серебристые цвета Слизерина встречались здесь на каждом шагу — на покрывале постели, на стенах и окнах. Над кроватью был старательно изображен родовой герб Блэков и их девиз: «Чистота крови навек». Под ним висели пожелтевшие вырезки из газет, склеенные таким образом, чтобы получился коллаж, теперь уже сильно обветшавший.  Рон прошёл дальше, чтобы разглядеть их.

— Все вырезки посвящены Волдеморту, — с омерзением бросил он. Вся эта комната вызывала у него мурашки по коже. Как можно было настолько возносить кого-то вроде Волдеморта? — Похоже, Регулус был его поклонником задолго до того, как вступил в Пожиратели.

Гарри вздохнул. На глаза ему попалась на глаза обрамленная фотография, с которой улыбались и махали руками члены хогвартской команды по квиддичу. Он подошёл к ней поближе и увидел на груди каждого игрока изображение змея: слизеринцы. В мальчике, сидевшем в середине первого ряда, мгновенно узнавался Регулус — темными волосами и немного надменным выражением лица он очень походил на брата, хоть был пониже и похудощавее Сириуса, да и красотой его не отличался.

Тот был ловцом. Эта короткая мысль пришла к нему в голову, но он не стал ее озвучивать. Рон все равно был занят изучением платяного шкафа. Гарри же двинулся к письменному столу. На нем все ещё отчётливо виднелся огромный слой пыли, говорящим, что никто не заходил сюда уже долгие годы. Возможно, Сириус  даже на секунду не горел желанием заглядывать в комнату брата и не подпускал сюда никого из Ордена. Сложно было предположить, по какой ещё причине здесь не было ничего тронуто.

Поттер заглянул в ящике стола. В основном ничего ценного в них не было: пожелтевшие гусиные перья, устаревшие, со следами неласкового обращения учебники, не до конца использованный пузырек чернил. Лишь в самом нижнем ящике ему удалось заметить корешок какой-то книги.

Гарри открыл ящик шире. Книга казалась старой и тонкой. Страницы ее уже пожелтели, пожухли. Ни названия, ни каких-то отличительных признаков не было видно, тем не менее Поттер решил забрать ее с собой. Мало ли, именно в ней он найдёт нужное.

— Видимо, в комнате ничего такого и нет. Может поэтому ее оставили открытой? — спросил Рон, закрывая дверцы шкафа. Когда он обернулся в сторону Гарри, юноша уже закинул книгу в огромный карман своей мантии. — Эта просто комната ополоумевшего фанатика.

— Насколько я знаю, Регулус разочаровался в Волдеморте, — сказал Гарри, выходя из комнаты вслед за другом. Он постарался закрыть её как можно тише. — Вполне возможно, он не прожил долго после этого, поэтому в комнате осталось так много о Темном Лорде.

— И все равно это выглядит жутко, — отметил Рон. Он взял одну из коробок, которую они оставили на полу, и пошёл вниз.

— Возможно, — тихо согласился Поттер. Он тоже взял коробку и понёс ее вниз. Мысли его заняла странная книжка, которую он нашёл в комнате Регулуса, и Тёмный лорд. Если подумать, в последнее время он был ничем не лучше Регулуса. Возможно, даже гораздо хуже. Разумеется, он не был фанатом его персоны и не  одобрял его деятельность, но и не относился к нему с прежней ненавистью, как, пожалуй, стоило бы. Будто за все это время он просто свыкся с присутствием Волдеморта. И, пожалуй, из-за подобного он чувствовал себя ещё более сумасшедшим, чем сам Тёмный лорд.

* * *

В комнате Гарри наконец-то решился открыть найденную книгу. Как оказалось, та больше походила на дневник, чьи-то записи, в которых рассказывалось про темнейшую существующую магию. В числе которых были и крестражи.  Гарри едва не затаил дыхание, перелистывая страницы, рассказывающие про сущность тех. Это было ужасающе и омерзительно. Убийство кого-то ради того, чтобы не умереть самому. Так поступал Тёмный лорд каждый раз, создавая новый сосуд? Пожалуй. Волдеморт был из тех, кого не заботили муки совести. Он просто убивал. Жестоко и беспощадно.

Гарри ещё немного пролистал дневник неизвестного ему мага, пока не дошёл до самого главного — способов уничтожения сосудов.

"Создать крестраж — просто. Однако уничтожить тот потребует ещё больше сил от волшебника. Конечно, самым простым и одновременно тяжёлым способом для волшебника уничтожить созданный крестраж и вернуть кусок души — раскаяться. Только истинное раскаяние способно исцелить разрушенную душу. Однако именно оно самое болезненное и непростое. Ни один убийца ещё не способен был осознать, какую ужасную ошибку совершил.

Второй способ уничтожить крестраж, известный мне, как и третий, уничтожает сосуд невозвратно вместе с душой. Это адское пламя. Оно сжигает все на своём пути, и уничтожить сосуд для него — простое дело. Но адское пламя даже самый талантливый маг не всегда способен проконтролировать. Если маг проявит слабину, если он хоть на секунду почувствует сомнение — пламя убьёт его также, как и сосуд.

Ну и последний способ, возможный лишь в теории, который мне не доводилось ещё проверять — сильный съедающий яд, способный, как и пламя, уничтожить крестраж. В теории, такой яд встречается всего у нескольких магических существ. Но они редки настолько, что удачей станет встретить их. "

Прочитав последние предложения, Гарри припомнил про яд василиска. Тот уничтожил дневник, по его предположениям являющийся крестражем. Возможно и медальон легко уничтожить именно с его помощью?

Гарри задумчиво постучал по письменному столу рядом с кроватью. Да, это определено помогло бы ему избавиться от крестража, единственной известной ему сейчас слабости Волдеморта. Может, ему стоило бы рассказать об этом Дамблдору, пока у него есть такая возможность? Пока Тёмный окончательно не завладел его рассудком? Это бы привело к концу все его беспокойства.

Но... Почему-то Гарри оттягивал это. Боялся? Чего? Дамблдор всегда показывал себя, как тот, кто простил бы Гарри за его страх, кто принял бы правду о его происхождении. Тот бы не стал корить его за ошибку...

Однако Гарри все ещё сомневался. Он и вправду боялся, что Тёмный лорд узнает про это и откроет правду всем остальным. Другие же не примут эту правду так легко. Скорее снова обвинят во всех грехах его отца.

Он вздохнул, от бессилия сжимая в руках перьевую подушку. Мысли снова начали путаться. Прямо сейчас ему хотелось поговорить с кем-то, кто мог бы понять его. Увы, в целом мире не найдётся такого человека, кто разделил бы переживания Поттера. Кто помимо него чувствовал себя предателем, хотел исправить свою ошибку и в то же время продолжал бы находится с Тёмным лордом как ни в чем не бывало?

— Ты выглядишь рассеяннее обычного, — рядом послышался холодный голос. Гарри вздрогнул, открывая глаза, к своему удивлению, не в комнате, а в привычном ему тренировочным пространстве, как его прозвал Поттер про себя.

— Я заснул? — пробормотал юноша, махнув перед глазами рукой. Увы, все было таким же четким, включая фигуру Тёмного лорда.

— Раз уж ты здесь, должно быть это очевидно, — язвительно ответил Волдеморт, доставая палочку из кармана мантии. Взгляд его стал холоднее. Он без предупреждения направил зелёный луч в его сторону, что Гарри едва-едва успел увернуться и схватить палочку. Можно сказать, ещё секунда промедления и в действительности его мёртвое тело уже бы валялось на земле. — Медленно. Твоя реакция слаба для ловца, не находишь?

— Да кто вообще нападает без предупреждения? — бросил Поттер, хмурясь. Волдеморт выглядел как обычно, но у него создавалось впечатление, что тот был крайне разозлён чем-то.

— Твои враги, Эван, — безразлично изрёк Волдеморт, отправляя следом горстку весьма опасных заклинаний, которые Гарри уже изучил. Их действия были весьма неприятными, поэтому Поттер без промедления остановил их одним из известных ему щитовых заклинаний.

— Что-то произошло? — спросил Гарри. Казалось, Волдеморт мог без остановки атаковать его совершенно разными заклинаниями, блокируя те немногие заклинания, что он успевал произносить в ответ. Так ещё не проходила не одна из его тренировок с ним. Поттер был рад, что ему ещё не удавалось повстречать Волдеморта на реальном поле битвы.

— Медленно, Эван,— произнёс Лорд снова. — Используй голову быстрее. У тебя не будет времени на размышления в реальном бою с серьёзным противником. Или ты хочешь на коленях умолять врага о пощаде?

Гарри поджал губы, продолжая резко уклоняться. Он начинал запыхаться, что произносить заклинания становилось труднее. Тёмный лорд и в малейшей мере не желал отвечать ему. Насколько же сильно Пожиратели смерти вывели его из себя? Если так, весьма странно, что этого не ощутил он. Обычно Поттер чувствовал его ярость через сильную боль в шраме.

— Закончим на этом, — Волдеморт остановил их внезапную дуэль, подведя палочку к его шее. Гарри замер. Ему почудилось, что в этот момент он даже приостановил дыхание, позабыв, что это все его сон. — Ты проиграл слишком быстро. Твоя выносливость и скорость в битве тебя подвели.

— Было бы удивительно, будь это не так, — заметил, пытаясь отдышаться, Поттер. Он мрачно посмотрел на Волдеморта, пристально смотревшего в его сторону. В какой-то момент Гарри даже подумал, что тот узнал про медальон.

—  Сложно поверить, что в 12 лет ты смог победить василиска и шестнадцатилетнего меня, — медленно изрёк Тёмный лорд, ошеломив его. Гарри с округлившими глазами посмотрев в его сторону. Тот был зол из-за этого? Но откуда он узнал о тех событиях? Помнится, тот ни разу не видел этого в его голове.

— Это было удачливое стечение обстоятельств... Мне помог меч Гриффиндора и феникс Дамблдора, — произнёс Гарри. Он нахмурился. Люциус? Вполне вероятно, что тот узнал об этом именно от Малфоя-старшего. И если думать, что дневник и вправду был крестражем, ярость Тёмного лорда становится понятной.

— О, разумеется... снова удача, — медленно протянул Волдеморт. Внезапно он громко рассмеялся. Гарри давно не слышал, чтобы тот смеялся так безумно и устрашающе. — Она не долго будет помогать тебе, если ты сам не научишься защищать себя, Эван... И ты должен быть благодарен, что я помогаю тебе в этом.

— Не боишься, что в будущем я стану сильнее тебя? — спросил юноша. Рискованно было задавать этот вопрос, но Волдеморт, услышав его, только усмехнулся и положил руку ему на плечо. Его холодные длинные пальцы чуть сильнее сжали его плечо.

— Этого никогда не случится, — твёрдо заявил Волдеморт. — Ты можешь тренироваться сколько угодно, но тебе не победить меня, Эван... И ты поймёшь это, особенно если решишь пойти против меня.

— Эй, Гарри! Подъем! Проснись, Гарри! — чей-то довольно громкий голос пронёсся мимо его ушей.

Гарри промычал что-то нечленоразборчивое, отвернулся и снова уткнулся лицом в подушку. Вставать не было никакого желания. Однако, вспомнив недавнее пробуждение на Рождество невольным утренним душем, Поттер все же соизволил открыть глаза, заспанным взглядом, который, впрочем, если бы взглядом можно было убивать, давно бы испепелил любого, глянул на фигуру перед собой.

На удивление, его разбудил Рон. Рыжий встал гораздо раньше его и выглядел весьма бодрым. Одет он был в школьную форму, только без мантии, отчего Гарри наконец осознал, что сегодня их ждала дорога до Хогвартса. Увы, рождественские каникулы быстро подошли к своему концу. Гарри даже не запомнил, как прошёл праздничный ужин, и что они делали во все последующие дни. Все его мысли так или иначе занимал Тёмный лорд и его крестраж, лежащий сейчас со всеми его вещами.

Гарри до сих пор был не уверен в том, стоило ли ему держать медальон при себе. С одной стороны, правильно было бы давно рассказать обо всем Дамблдору, но с другой... С другой стороны, страх оказаться отверженным всеми до сих пор не давал ему покоя. Он рос как снежный ком с тех пор, как Гарри начал чаще видеться с Волдемортом. Вот уж кто точно не забывал напоминать о том, что Поттер предал всех.

— Доброе утро, Рон, — саркастично произнёс юноша, утомлённо глянув на друга.

— Не смотри на меня так, — сказал Рон, поджимая губы. — Между прочим, я уже час пытаюсь разбудить тебя. Ещё немного, и близнецы бы опять использовали на тебе магию или, чего хуже, что-то из своих розыгрышей. Удивительно, почему ты стал просыпаться так поздно... Обычно ты всегда одним из первых выскакивал с кровати.

— Который час? — поинтересовался Гарри, поднимаясь с постели. Он совершено не слушал, что говорил его друг, хватая с тумбы очки и быстро переодеваясь с пижамы во что-то приличное. К счастью, хотя бы чемодан он собрал ещё вчерашним вечером, поэтому ему не нужно было заниматься этим сейчас. Тот спокойно лежал в углу рядом со стойкой, на которой сладко спала Хэдвиг.

— Девять тридцать. Мама сказала позвать тебя завтракать, как только удастся тебя разбудить, — ответил Рон.

— Я единственный, кто так долго спал? — поинтересовался юноша. Увы, ночные тренировки с Волдемортом отнимали все его моральные силы. Он с удовольствием бы спал после них как можно дольше.

— Пожалуй. Джинни, Гермиона, Фред с Джорджем встали ещё около часа назад, если не раньше, — кивнул Уизли. — На удивление, мы в кои-то веки собрались без лишнего шума и криков.

Гарри кивнул. Быстро он сходил в ванную комнату и привел себя в порядок. Когда они с Роном спустились на кухню, остальные уже уминали вторую порцию яблочного пирога.

—  Рон, Гарри! — Миссис Уизли, корпевшая над кухонной утварью, добродушно посмотрела на двух мальчишек. — Присаживайтесь скорее. Я сейчас поставлю вам тарелки с пирогом.

— Фред, кажется, наша спящая красавица, наконец-то открыла глаза? — с улыбкой произнёс один из близнецов, обращаясь к брату.

— Да, Джордж. В этот раз мы упустили шанс испытать наше новое изобретение, — театрально вздохнул Фред, отвечая брату. Гарри закатил глаза на их шутливые разговоры и занял место рядом с Гермионой.

— И все же, я удивлена, что в этот раз едва не проспал именно ты, Гарри, — нахмурив лицо, произнесла Гермиона. Она заметила, что поведение их друга с каждым днем становилось все страннее, но ничем не могла объяснить подобные ароморфозы.  — Ты точно в порядке?

— Насколько это возможно, — уныло ответил ей Гарри. Говорить о своём состоянии вообще не хотелось. А спорить с Гермионой тем более.

— Но... — хотела сказать что-то ещё девушка, как на кухню с грохотом ворвался Сириус.

Темноволосый маг был чем-то раздражен. Глаза его метались из стороны в сторону, переходя то на одно место, то на другое. Лицо его искривилось: брови сошлись к переносице, улыбка стала какой-то мрачной, злой, от которой хотелось вздрогнуть. Блэк подошёл к столу и с громким хлопком кинул на стол газету, едва не разлив подпрыгнувший в кружках какао.

— Сириус! — возмутилась Молли, которая собиралась поставить тарелки с пирогом на стол. — Что ты творишь!

— Что я творю?! Они сбежали! Сбежали, Молли! — воскликнул Сириус. — Все! До единого!

И пока Молли осознавала, о чем тот говорит, Гермиона уже прочитала заголовок свежего выпуска "Ежедневного Пророка ", который Блэк кинул прямо перед Гарри.

МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА. МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО «ДУША ЗАГОВОРА» СТАРЫХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ — БЛЭК.

— Пожиратели смерти сбежали? Из Азкабана? — ужаснулся Рон. Он с интересом хотел глянуть в газету, но Гермиона уже продолжила читать вслух, чтобы все сидящие за столом поняли, что же случилось.

Вчера поздно вечером Министерство магии сообщило, что из Азкабана совершен массовый побег.

В ходе беседы с репортерами у себя в кабинете министр магии Корнелиус Фадж подтвердил, что несколько часов назад из камер строгого содержания совершили побег десять заключенных, о чем, ввиду особой опасности беглецов, он уже проинформировал премьер-министра маглов.

— К великому сожалению, повторилась ситуация, с которой мы столкнулись два с половиной года назад, когда из тюрьмы бежал убийца Блэк, — заявил вчера вечером Фадж. — И между этими происшествиями нельзя не усмотреть взаимосвязи. Побег подобного масштаба предполагает помощь извне, и следует помнить, что Блэк, первым в истории вырвавшийся из Азкабана, идеально подходит для роли такого помощника. Мы считаем весьма вероятным, что бежавшие преступники, в числе которых кузина Блэка Беллатриса Лестрейндж, группировались вокруг своего вожака Блэка. Тем не менее мы прилагаем все силы к задержанию преступников и просим волшебное сообщество проявлять бдительность и осторожность. Ни в коем случае нельзя приближаться к этим лицам.

— Они решили, что это сделал Сириус? —  пробормотал Рон. От той чуши, что Фадж произнёс в интервью, у него заболели уши. Сумасшествие Министерства магии, что они демонтировали с прошлого лета, становилось только хуже. Как их очевидное нежелание всерьёз воспринимать ситуацию.

— Разумеется. Министерство не делает признавать собственную не правоту, — произнёс мрачно Сириус. — Фадж скорее обвинит меня во всех грехах, чем согласиться, что Тёмный лорд вернулся!

— Остальные в Ордене уже знают? — спросила Молли. Взгляд ее стал обеспокоенным. Быстро она пробежалась глазами по каждому из своих детей, после чего, выдохнув, поставила порции пирога перед Гарри и Роном, забрав газету со стола.

— Дамблдор ещё ничего не говорил, но, я уверен, он самым первым узнал об этом, — произнёс Блэк. — Стоит ожидать очередное внештатное заседание.

— Да... да, все так и будет,— Молли глубоко вздохнула ещё раз, а затем снова обратилась к детям, — А вы... Не забивайте пока этим свою голову. Это проблемы Ордена, а не ваши. Вам стоит просто закончить этот учебный год. И желательно без происшествий.

— Да, мам, — хором ответили ей все ее дети, а Гарри с Гермионой только кивнули головой. Однако по блеску в глазах близнецов, Молли поняла, что без происшествий снова не получится. Слишком хорошо она знала своих детей.

Дальнейший завтрак прошёл спокойно. Под бдительным наблюдением Молли никто больше не проронил и слова о побеге Пожирателей Смерти. Только покинув кухню, друзья, наконец, решили обсудить новость.

— Министерство ведь не оставит все как есть? — произнесла Джинни. — Они явно намерены искать сбежавших, правда?

— Также, как они уже третий год ищут Сириуса, — усмехнулся Джордж.

— То есть, совершенно никак! — вторил ему Фред.

— Джинни, ты все ещё веришь, что министерство предпримет что-то? Они не заметят Волдеморта, даже если он пройдёт у них под носом, — согласился с братьями Рон. — Что уж говорить про Пожирателей Смерти.

— Всё это куда серьёзнее, чем вы думаете, — мрачно произнёс Поттер, глянув на остальных. С тех пор, как Сириус вошёл на кухню, сон у него как рукой сняло. Сердце его забилось сильнее, дыхание участилось, и он едва сдерживал себя в руках, чтобы не выдать свое состояние. В одно мгновение он испытал тысячи эмоций, от сомнения до злости и обиды. Гарри и сам не понимал, почему он чувствовал себя так. Неужели он думал, что Тёмный лорд обязательно будет рассказывать ему обо всем? А может Волдеморт и так знал, что новость о побеге Пожирателей Смерти дойдёт до него, поэтому молчал. В конце концов, он уже давно хотел сделать это. Даже Дамблдор был уверен, что Волдеморт не оставит своих последователей гнить с Азкабане и дальше.

— Гарри? — спросила Гермиона юношу. Она заметила, что тот с самого известия о побеге Пожирателей Смерти вёл себя  необычно. Взгляд его был то рассеянным, то в нем едва-едва мелькала ярость. И хоть Поттер пытался скрыть это, она явно видела, как тот крепче сжимал ладони в кулак под столом. Грейнджер не знала, почему тот до сих пор притворялся, что с ним все нормально. Она не первый год знала его, чтобы понять, что тот обеспокоен возвращением Пожирателей Смерти.

— Волдеморт начал действовать, — пояснил Гарри. — Кто знает, что он будет делать дальше. Возможно... бездействие министерства пройдёт им боком. Вряд ли Волдеморт долго будет сдерживать своих верных последователей.

— А эта жаба не собирается учить нас ничему путному, — пробормотал недовольно Рон. — Если Пожиратели смерти атакуют Хогвартс, мы помрёт от того, что у нас не было нормального профессора.

— Дамблдор не даст этому случится, — произнесла Гермиона, при этом украдкой глянув на Гарри. Она все ещё помнила их разговор про занятия ЗОТИ, от которых тот наотрез отказался. — Пока он директор школы, Волдеморт не сунется туда. Все знают, что тот единственный, кого он боится.

— Да, это так, — отстранено проговорил Поттер. В отличие от друзей, он не был в этом уверен. Тёмный лорд был силен, Дамблдор тоже. Но первый, в отличие от директора Хогвартса, не чуждался использовать самые опасные, зловещие заклинания, какие только существуют на свете. И это и делало его опасным противником даже для директора школы Хогвартс. Ведь тёмная магия очень непредсказуема даже для того, кто ее использует.

* * *

До отправления оставался ровно час. До вокзала их собирались сопроводить Нимфадора, Римус, мистер Уизли и Гестия Джонс. Такое решение принял Аластор Грюм, пришедший в штаб-квартиру вместе с остальными членами Ордена, включая Альбуса Дамблдора. Якобы теперь им стоило проявлять ещё больше осторожности в связи с побегом самых опасных Пожирателей Смерти. И спорить с этим никто не стал.

— Всё собрали? — спросила Молли, внимательно смотря на каждого подростка. Все дружно кивнули.— Если вы опять что-нибудь забудете...

— То я обязательно передам это им при следующем визите, Молли, — добродушно произнёс вышедший в коридор профессор Дамблдор. Все сразу поздоровались с директором, который только кивнул своим ученикам и членам Ордена. — Я должен извинится, что немного задержу вас, но я хотел бы поговорить с Гарри до того, как вы поедете в Хогвартс.

— Не за чем извиняться, Альбус. Мы не слишком спешим, — произнёс мистер Уизли с лёгкой улыбкой. Он посмотрел на Поттера. Юноша передал клетку с Хэдвиг стоящей рядом Джинни и последовал за директором.

— О чем вы хотели поговорить со мной, профессор Дамблдор? — спросил Гарри. Он был не особо рад, что Дамблдор хотел поговорить с ним. Несмотря на уроки окклюменции и свою выдержку, Поттер не был уверен, что не выдаст ничего директору. Для него непросто было даже находится около Дамблдора, сохраняя на лице лишь лёгкую заинтересованность. А гарантий, что в разговоре Дамблдор случайно не узнает от него что-то важное, не было уж точно. — Это что-то важное?

— Можно сказать и так, Гарри. Я давно хотел поговорить с тобой об этом, однако в Хогвартсе у меня не было подобной возможности, — мягко проговорил директор. Гарри приподнял брови и чуть скривил губы. — Я слышал, что ты несколько изменился за последние полгода. Даже стал грубить своим друзьям. И это не может меня не беспокоить, Гарри. Я волнуюсь, не происходит ли что-то, что ты хочешь скрыть от меня?

— Нет, сэр, — произнёс твёрдо Гарри, покачав головой. Взглядом он даже показал, что расстроен недоверием профессора. — Я ничего не хочу скрыть от вас.

— Что ж, я рад, что это так, Гарри. Однако ты должен знать, что я всегда готов выслушать тебя, если что-то случится. Ты можешь довериться мне, как и всем в Ордене Феникса. Не забывай об этом, — мягко произнёс Альбус, обращаясь к ученику. Гарри на мгновение не нашёлся с ответом. Дамблдор будто точно знал, что он врал ему. По крайней мере, такое впечатление возникло у него после слов директора. Но... стал бы Дамблдор бездействовать, если был бы уверен, что Волдеморт  имеет с ним тесную связь? Для чего ему это?

— Я знаю, профессор Дамблдор, — сказал юноша как можно спокойнее, выдавив лёгкую улыбку. — Сэр... я...

— Кажется, тебе пора идти, Гарри, — произнёс Дамблдор, прервав Поттера. — Не будем задерживать всех длительными беседами.

Юноша только вздохнул. Беседа прошла слишком быстро. Поттер не получил никаких ответов, только больше погряз в собственных догадках. В любом случае, он был даже рад этому. Общество Дамблдора доставляло ему не больше радости, чем общество Тёмного лорда. Слова обоих только больше вводили его в тупик, ставили перед выбором, на который он не мог решиться.

Гарри покачал головой, вернувшись к остальным. Впереди ждал Хогвартс и совсем другие проблемы. Ему стоило на время перестать думать об этом так много. Иначе... все точно станут думать, что с ним что-то случилось.

Когда они добрались до Хогсмида, поднялся густой ледяной туман. Усилился ветер, поднимая с земли недавно выпавший снег. За белым покровом едва можно было разглядеть даже дорогу. Тем не менее, даже несмотря на это, кареты стройным рядом двигались друг за другом в сторону каменного моста.

Усыпанный снегом и сокрытый туманом тот был настолько незаметен, что, казалось, стал практически призрачным. Таким же казался и Хогвартс. Каменные серые башни исчезли за белоснежной пеленой, и только многочисленные окошки все ещё виднелись желтоватыми яркими огоньками, привлекая внимание студентов, возвращающихся с каникул.

— И почему, всякий раз, когда мы заходим или сходим с Хогвартс-экспресса, погода становится настолько отвратительной, — проворчал Рон, пытаясь согреть руки небольшим огоньком, сотворенным Гермионой.

— А мне кажется, в этом есть своя прелесть, — улыбнулась Луна, наблюдая за движением многочисленных снежинок снаружи кареты. Лавгуд они повстречали в поезде с Лонгботтомом перед самым выходом. И Джинни тут же потащила их в карету вместе с ними.

— Прелесть… — усмехнулся невесело Рон, посмотрев на безмятежное выражение лица четверокурсницы Рейвенкло.— Я вижу в этом только катастрофу.

Гарри вздохнул. На этот раз он был на стороне Рона. Погода и вправду была неважной, будто предзнаменовала плохие события, что ожидали их в Хогвартсе. Поттер был не особым поклонником прорицания, но почему-то ему становилось неспокойно, когда он смотрел на творящийся за окошком кареты погодный хаос.

— Катастрофа начнётся, когда мы доберёмся до замка, — произнесла Джинни. — Я слышала от папы, что Амбридж с еще большей прытью намерена любыми средствами сместить Дамблдора с места директора Хогвартса. А это значит, она, как минимум, усилит свой контроль в замке.

— Значит нам снова придётся терпеть ее «дружину»? У меня уже глаз дёргается, когда я вижу Малфоя и его мерзких дружков. Без обид, Гарри, ты единственный нормальный среди них, — произнёс Рон, посмотрев на друга. Гарри покачал головой. Он привык к тому, что был единственным «любимчиком» Амбридж с других факультетов. К счастью, никто в Хогвартсе не таил на него никаких обид за это.

— Стоит признать, Драко тоже изменился с начала этого года, — произнесла Гермиона. — Я ещё ни разу не видела, чтобы тот злоупотребил статусом старосты и члена инспекционной дружины. Да и вести себя он стал не так мерзко, как раньше.

— Он помог мне найти вещи, которые утащили нарглы, — вставила свое слово Лавгуд, улыбнувшись друзьям.

— Гермиона, ладно Луна, но ты, действительно, так считаешь? — ахнул Рон. Гарри показалось, у него даже дёрнулся левый глаз после слов их подруги. — Я просто уверен, он готовит какую-то пакость, вот и притворяется хорошим! Такие, как Малфой, просто не способны измениться в один миг!

— Я могу привести тебе уйму подобных примеров, Рон, — произнесла Герми. Она вздохнула. Впрочем, обсуждать дальше Малфоя у них не было возможности. Кареты приблизились к Хогвартсу, остановившись на знакомой им поляне возле замка.

…В вестибюле замка было намного теплее, чем на улице, благодаря пламени, горящему в настенных факелах. Все стряхивали с мантий снег, выслушивали их с помощью заклинаний и стремительно шагали в сторону дверей Большого зала. Со временем все столы снова заполнились студентами, и тарелки с ужином стали одни за другим появляться перед утомлёнными и голодными подростками.

— Добрый вечер, леди и юноши, — со своего места обратился директор Дамблдор к ученикам, вытягивая широкую улыбку. Рядом с ним скривила лицо Амбридж, с пренебрежением обойдя взглядом всех сидящих в зале. — Я всегда счастлив видеть вас в стенах Хогвартса. Надеюсь, все провели это Рождество также волшебно, как оно прошло в нашем чудном замке. А теперь не стесняйтесь наполнять свои тарелки. Домовые эльфы особенно постарались над сегодняшним ужином.

После слов директора в зале снова воцарился гам. За гриффиндорским столом послышалось громкое ликование, и только строгий взгляд профессора Макгонагалл, обещающий дополнительную домашнюю работу всем весельчакам, успокоил их излишнее выражение эмоций. Все приступили к ужину.

— Дамблдор прав. Такой пир эльфы устраивали только в начале учебного года, — с наслаждением доев ещё одну куриную ножку, произнёс Рон. — Я готов лично прийти на кухню, чтобы поблагодарить их.

— Это стоит делать не только в подобных случаях, Рон, — произнесла Гермиона, нахмурив брови. Она все ещё не слишком хорошо была настроена к почти рабскому труду домовые эльфов, хотя и не намеревалась повторять тот случай с Г. А. В. Н. Э. — Я имею ввиду, эльфы явно бы оценили подобную благодарность. К тому же, мы могли бы навестить Добби.

— Добби? — повторил Гарри. Он вспомнил этого небольшого сморщенного эльфа, которого освободил на втором курсе. Тогда Поттер даже не думал, что из-за этого тот будет едва ли не боготворить его. Увы, с этим Гарри ничего не мог поделать, поэтому старался не попадаться на глаза этому странному домовому эльфу. — Да… пожалуй, мы давно не узнавали, как он поживает. Только на этот раз идите без меня.

— Почему? — спросила Грейнджер. — Что-то случилось?

— Амбридж, — скривился Поттер, поджимая верхнюю губу. — Я вспомнил, что она намеревалась собрать инспекционную дружину после каникул. Скорее всего после этой встречи у меня просто не останется лишнего времени, чтобы навестить Добби.

— Ох, Гарри… — покачала головой девушка, сочувственно глянув на друга.— Я просто надеюсь, ты не доведёшь себя до истощения, совмещая столько должностей и при этом готовясь к СОВ.

— Поздно переживать об этом, Герми. Я уже полгода варюсь в этом котле, — произнёс Поттер. Он легонько улыбнулся, вполне безмятежно, чтобы успокоить излишнее беспокойство Грейнджер. Вид его, слава Мерлину, все же был весьма бодрым. — Как видишь, я все ещё в порядке.

— Если это можно назвать «в порядке», — пробормотал едва слышно Рон, а затем вздохнул. — Давайте уже пойдём в гостиную. Я устал, как черт, что с удовольствием заснул бы прямо здесь.

— Давайте… — кивнул Гарри. Он понимал, что даже ночью ему не удастся расслабиться, как следует, однако с этим было ничего не поделать. — Я тоже весьма устал после долгой дороги.

* * *

Сон пришёл к нему далеко не сразу. Он долго ворочался в кровати, вслушиваясь в тихий храп Финнигана и шебуртание Невилла. Только к полуночи Гарри наконец-то смог заснуть.

— Доброй ночи, Эван, — в привычной манере изрёк Тёмный лорд, глянув на фигуру гриффиндорца. Гарри моргнул, пытаясь понять, не привиделось ли ему.

Привычная обстановка сменилась. Теперь Волдеморт расслабленно восседал на кожаном кресле около каменного камина, в котором тихо потрескивал огонь. Внешний вид того тоже был довольно непривычен, как и сама его поза: он был похож на Тома Риддла, которого Гарри видел на втором курсе, только старше на лет двадцать. Чёрный костюм удачно подходил к его тёмным угольным волосам и заметно контрастировал с бледной, как мел, кожей. В руках Волдеморт держал бокал вина и, казалось, ситуация, которую застал Поттер, была весьма привычной для него.

— Удивлён? — обратился к застывшему на месте сыну Лорд. Улыбка, которая сияла на лице того, делала его невероятно похожим на дьявола-искусителя. Гарри и вправду мог поверить, по какой причине за ним последовало столько магов. Раньше Волдеморт был невероятно красив. — Я предвидел, что ты захочешь немного поговорить, поэтому изменил обстановку по своему желанию. Не стой, как истукан, присаживайся.

— Я просто был поражён… Мне привычнее видеть тебя змееподобной тварью, чем… таким, — попытался оправдаться Гарри. Он снова моргнул и, придя в себя, все же занял свое место напротив Тёмного лорда.

— Ах, это… — проигнорировав нелестное выражение юноши, Волдеморт махнул рукой, поглядывая на свои пальцы, вернувшиеся к вполне человеческой длине. — Иногда я с большим желанием хочу вернуть себе прежнюю внешность, но, увы, за могущество и силу иногда требуется заплатить цену. И внешность ничего не стоит ради достижения этих вещей.

— Как и человечность? — мрачно произнёс Поттер, стиснув челюсть. Помешанность Волдеморта на силе… и вправду была чем-то весьма ему непонятным.

— Пообщался с Дамблдором? — насмешливо изрёк Лорд, отвечая вопросом на вопрос. — Такие мысли, Эван, приведут тебя только к провалу. На пути к настоящей силе ты не должен переживать о таких пустяках, как человеческие чувства…

Волдеморт наклонил голову и поставил бокал на журнальный столик возле кресла. После чего его кровавые глаза снова обратились к Гарри.

— Мы собрались здесь не ради жизненных советов, не так ли? — произнёс Тёмный лорд. — Ты ждёшь ответа, почему я не сообщил тебе о освобождении моих подчинённых?

— Да, — кивнул головой юноша.

— Я беспокоился, что Дамблдор мог начать всерьёз подозревать тебя, — произнёс неторопливо Волдеморт. — Ты слишком ужасно скрываешь свои эмоции, он знает об этом. Не прояви ты никакой реакции от утренних новостей, это бы насторожило его. Мне невыгодно, чтобы тот понял это так рано.

— И только?

— А ты ждал чего-то особенного? — поднял голову Волдеморт. Уголки губ его приподнялись.— Не разочаровывай меня, Эван. Я терпеть не могу наивных и глупых людей.

— Я понял, — кивнул Поттер, принимая ответ Волдеморта. Что ж, он вообще не надеялся, что услышит его. Однако, судя по всему, Тёмный лорд прибывал в чудесном настроении после освобождения своих людей из Азкабана.

— Я познакомлю тебя с остальными Пожирателями смерти на следующих каникулах, — продолжил Волдеморт. — Вряд ли Орден снова проявит к тебе пристальное внимание. До твоего магического совершеннолетия они уверены, что ты находишься в абсолютной безопасности рядом с этими маглами.

— Я не особо жажду этой встречи, — скривился Поттер, представив, насколько сумасшедшими могли оказаться те, кто шестнадцать лет провел в Азкабане.

— Не все в этой жизни идёт так, как мы хотим, — язвительно ответил Тёмный лорд. Затем он достал палочку. — Вставай. В комнате рядом находится тренировочный зал… Мой прилив откровенности ещё не значит, что я намерен оставлять твои тренировки.

Гарри хмуро посмотрел на Волдеморта и вздохнул, поднимаясь с кресла и направляясь следом за ним…

На утро Гарри чувствовал себя уставшим. Благо, первым уроком у него стояло не зельеварение, где требовалось быть максимально сосредоточенным, а история магии. Профессор Бинс, говоривший всегда монотонным унылым голосом про гоблинские войны, мог и вовсе не заметить его отсутствия, поэтому Поттер надеялся отоспаться именно там.

Увы, план его пошёл по наклонной, когда на урок Бинса пришла профессор Амбридж. В привычной манере она ставила пометки в небольшой блокнот и периодически посматривала то на Бинса, то на учеников. Студенты, которые как и Гарри, предпочитали на этом уроке спать или делать домашку, вынуждены были слушать усыпляющее бормотание призрака.

— Мистер Поттер, задержитесь, пожалуйста, — произнесла Амбридж, когда урок подошёл к концу. — Я хотела бы проговорить с вами.

Гарри глянул на друзей. Те понимающе кивнули и поспешили выйти за дверь, тогда как юноша, стараясь состроить увлечённое выражение лица, подошёл к профессору ЗОТИ.

— Да, профессор Амбридж? — обратился Гарри к той как можно вежливее, вытянув лёгкую улыбку. — Вы хотели мне что-то сказать?

— Да, мистер Поттер. К сожалению, я невероятно занята, чтобы собрать инспекционную дружину и распределить коридоры и время патрулирования между всеми. Я хочу доверить это дело вам и мистеру Малфою. Передайте ему это после занятий, — произнесла Амбридж.

— Конечно, профессор Амбридж, — с «энтузиазмом» ответил Гарри, — Мы сделаем все, как вы хотите. Я передам Малфою ваше поручение.

— Прекрасно, мистер Поттер! Я рада, что вы не разочаровываете мои ожидания, — приторно улыбнулась Долорес Амбридж и, бросив ещё один мрачный взгляд на профессора Бинса, вышла из кабинета. Гарри немного подождал и вышел следом.

— Что она тебе сказала? — спросили почти хором Гермиона и Рон, подойдя к другу.

— Похоже, меня снова ожидает совместная с Малфоем работа, — ответил Поттер. — Амбридж доверила нам распределение времени и мест патрулирования…

— Снова этот Малфой… — вздохнул Рон, уже и не думая начать говорить о своих подозрениях. — Ты проводишь с ним больше времени, чем с нами.

— Не думай, что это нравится мне, — сказал в ответ Гарри. — Я бы с удовольствием отказался от подобного предложения, но доверие Амбридж местами может оказаться даже полезным для нас.

— Малфой действует на тебя явно не положительно, — скривился Уизли, услышав слова Поттера. — Ты начинаешь думать, как все слизеринцы.

Гарри покачал головой. Говорить с Роном, что это не так уж и плохо, он не стал. У него не было желания конфликтовать с лучшим другом, на которого Слизерин действовал, как красная тряпка на быка.

— Нам стоит поторопиться. Следующим уроком трансфигурация, а профессор Макгонагалл не очень любит опоздания.

Гарри последовал к кабинету трансфигурации, и Рон с Гермионой последовали за ним. Трансфигурация, как и дальнейшие уроки прошли весьма спокойно. Профессора поздравили всех с прошедшим рождеством, а также советовали как можно скорее собраться и продолжить готовится к СОВ, до которых оставалось не так много времени.

Поттер, на удивление, не испытывал беспокойства по поводу экзаменов. За последнее время его успеваемость заметно улучшилась. Даже Снейп в своей манере отметил это, язвительно приговаривая, что тот наконец-то взялся за ум. Гарри чувствовал, что даже сейчас мог написать СОВы не менее, чем на «выше ожидаемого». Конечно, это не останавливало его от чтения дополнительной литературы и практики. Довольно часто к нему присоединилась и Гермиона.

Тем не менее, благодаря этой уверенности, Гарри мог больше внимания уделять тренировкам по квиддичу и обязанностям старосты, которые практически полностью совпадали с обязанностями члена инспекционной дружины Амбридж. Хотя, разумеется, последнее больше раздражало его. Единственная польза от той была возможность общаться с Малфоем и не казаться подозрительным в глазах гриффиндорцев.

Увы, его факультет весьма резко реагировал на все, что в их глазах хоть как-то имело связь с тёмной магией и Волдемортом. Гарри даже представить не мог, как те бы отреагировали, узнай правду о его отце. Были бы тогда они настолько любезны с ним? Этого Поттер даже не хотел знать, надеясь, что правда так и останется не раскрытой…

Гарри уныло глянул на высокие окна, занимающие практически все пространство стены в кабинете. Разглядывать яркие витражи на них было в сотни раз интереснее, чем слушать лекцию профессора Бинса, чей утомительный голос мог заставить спать практически каждого. Впрочем, так и было: из всего класса профессора продолжали слушать только Гермиона и Гарри. Остальные либо смотрели уже пятый сон, либо занимались другими делами. Призрачный профессор будто и не замечал этого, продолжая занудно говорить об очередной войне с гоблинами.

Гарри отчасти завидовал остальным. Он хотел бы сейчас заснуть, но в голову ему постоянно лезли тревожные мысли. Поттера уже который день беспокоил крестраж, сейчас надёжно спрятанный за учебниками в его сумке. Сначала Гарри не знал, что делать: идея рассказать о медальоне кому-то казалась ему пугающей, опасной.

Волдеморт обязательно убил бы его, узнай, что Гарри знает тайну его бессмертия. К счастью, с его возвращения в Хогвартс Лорд перестал следить за ним слишком пристально. Даже во снах, когда они тренировались в окклюменции, тот больше не проникал в его разум слишком глубоко, не пытался узнать все его самые сокровенные тайны.

Признаться же Дамблдору Поттеру мешала вина и страх. Он переживал, что директор разочаруется в нем, ведь Гарри сразу не рассказал о существовании медальона, единственной слабости Волдеморта. Боялся, что Тёмный лорд через их связь узнает об этом. Узнает и тут же выдаст тайну Поттера всему магическому миру. И этот страх сковывал его, заседал в его мыслях, стоило ему хоть раз подумать о том, чтобы признаться во всем Дамблдору. В такие моменты вся его гриффиндорская храбрость рассеивалась в прах. Он не мог пересилить свою тревогу.

Из мыслей его вывел звон колокола, оповещающий об окончание урока. Он быстро собрал в сумку вещи и посмотрел на друзей. Рон вяло открыл глаза, проснувшись от громкого шума, и сонно оглянулся по сторонам.

— Урок уже закончился?— спросил он.

— Да, только что прозвенел колокол,— кивнула Гермиона, с неодобрением смотря на Уизли. — Тебе стоит меньше спать на уроках профессора Бинса, Рон. Скоро уже СОВы! Как ты собираешься сдавать историю магии, если вечно спишь на его занятиях?

— Мерлин, Гермиона, да на его уроках я не узнаю ничего интересного,— промычал Уизли, поднимаясь из-за стола. — А возможность поспать — единственная полезная вещь, которую приносит профессор Бинс студентам, не обращая на нас никакого внимания. А из-за приближения СОВ я не сплю нормально уже которые сутки! Посмотри на Гарри! Он вообще стал похож на ходячего инфернала!

— В отличие от тебя, Гарри усердно готовится, а не играет до поздней ночи в плюй-камни,— закатила глаза Гермиона. — И, в конце концов, он не спит на уроках профессора Бинса!

— Пойдёмте, — произнес Поттер, прикрывая глаза. Он не хотел снова слышать причитания этих двоих. Ему хватало и других проблем, кроме как потом часами выслушивать их недовольства к друг другу. — У нас сейчас Защита, верно?

— Точнее обед,— изрёк Рон с довольным видом. Больше всего сейчас ему хотелось съесть несколько куриных ножек, чтобы не думать о уроках этой мерзкой скользкой жабы, доконавшей всех своими бысмыслеными повелениями. — Нам стоит поторопиться, чтобы успеть до того, как там все съедят.

— Идите без меня,— произнес Гарри. Друзья непонимающе посмотрели на него, и он вздохнул, поясняя, — Дамблдор хотел видеть меня сегодня в своем кабинете.

— О, конечно, — Рон понимающе похлопал друга по плечу. — Должно быть, он хочет сказать что-то важное тебе. Чарли писал, Орден сейчас чем-то сильно занят. Он не мог сказать подробности, но кажется это опять связано с тобой.

— Неудивительно, — невесело подметил Поттер, поджимая губы.  — Мне стало казаться, что в последнее время появилась странная тенденция втягивать меня в какие-то дела, не говоря мне об этом. Что ж... Увидимся позже. Я постараюсь успеть присоединиться к вам до начала следующего урока.

— Удачи, — кивнула Гермиона. — Попроси Добби принести тебе что-то с кухни, если ты не успеешь пообедать сегодня. Тебе  обязательно следует  поесть. 

Она приоткрыла рот, собираясь сказать ещё что-то, но глянув на уставшее выражение лица друга, поджала губы, кивнула головой и ушла, поведя Рона за собой.

* * *

Гарри быстро, не обращая внимания на снующихся мимо студентов, добрался до башни директора. Внизу его встретила знакомая горгулья, которая, будто наблюдая за ним своими каменными глазами, сдвинулась, едва он назвал правильный пароль. Гарри сильнее сжал ремешок сумки, глядя на появляющуюся вместо неё винтовую лестницу. Глубоко вздохнув, чтобы очистить свой разум от тяжёлых мыслей перед встречей с Дамблдором, он последовал по ступенькам наверх.

— Дамблдор! — смутно знакомый голос раздался сверху. Гарри прислушался. Кажется, это был голос министра Фаджа. — Я долго терпел ваши сумасшедшие лозунги! Но это... Это уже переходит все границы!

— Послушайте, министр, —  произнес Дамблдор. Гарри, что прислонился к стене почти возле самой двери, вздрогнул. Голос профессора звучал непривычно холодно, даже угрожающе. — Пора перестать притворяться слепым. Волдеморт вернулся. И именно он помог выбраться Пожирателям смерти на свободу. 

— Вы сошли с ума! Это все ваша наглая вшивая ложь!— рядом прозвучал ещё один голос. Амбридж. Гарри скривился, услышав ее визгливый противный голос. — Министр, это не может так продолжаться. Он пытается выставить нас и все министерство идиотами!

— Это вовсе не так, дорогая профессор Амбридж, — изрёк Дамблдор. Его голос вновь вернулся к прежней мягкости. — Я пытаюсь донести до вас правду. Правду, которую вы упорно отказываетесь признавать.

— Я...— министр расстерялся то ли от истеричного голоса своей советницы, то ли от холодно тона директора Хогвартса.— Да-да, точно... верно. Так не может продолжаться. Альбус Дамблдор, пока вы не прекратите говорить эту чушь, вы не можете больше оставаться директором этой школы!  Я уже сообщил обо всём попечительскому совету. Они согласны с тем, что вы намеренно пытаетесь запутать головы детей своими россказнями...

— Значит вы утверждаете, министр, я убеждаю учеников своей школы во лжи? — произнес негромко Альбус.

— Именно так! — воскликнул Фадж. Голос его звучал довольно бодро. Кажется, слова его помощницы вселили в него больше храбрости.

— У вас есть тому доказательства?— продолжил Дамблдор. Тут снова вмешалась в дело Амбридж:

— Доказательства не нужны! Я всё видела собственными глазами, Дамблдор! Не пытайтесь отрицать. Вы пытаетесь запутать голову этой ерундой бедному мальчику! Гарри даже в голову не приходило о возрождении того-кого-нельзя-называть, пока вы не попытались его убедить в этой глупости!

Гарри поморщился. И когда это Амбридж взбрела в голову подобная чушь? Он и слова ей не промолвил про темного лорда.

— Мы вернулись к начала нашего разговора, — произнес спокойно Дамблдор. — Тёмный лорд вернулся. И мальчик в первую очередь должен понимать, что это правда. Он может первым оказаться в опасности из-за вашего бездействия.

— Достаточно! — выкрикнул министр Фадж. — Эта чушь собачья! И если вы продолжите говорить об этом, я немедленно вызову авроров прямо в ваш кабинет. Вы покинете должность директора. Сегодня же, Дамблдор!

— Вы допускаете большую ошибку, министр, — изрёк  Дамблдор.

Гарри подумал, что услышал достаточно. Надеясь, что его присутствие осталось незамеченным, Поттер спешно спустился вниз. Похоже, разговор с Дамблдором снова был отложен на неопределенный срок. И он не знал, радоваться этому или нет, с учётом, что вероятно... Амбридж наконец добилась своего.

Поттер ещё раз оглянулся в сторону горгульи, затем поспешил вниз, в Большой зал. Сейчас ему определенно не стоило забивать этим голову. Подслушанный разговор ещё не означал, что Долорес Амбридж станет директором Хогвартса. Дамблдор мог легко изменить все в свою пользу при желании, и вряд ли  министр смог бы ему возразить.

Увы, Альбус Дамблдор не появился на ужине. А затем и на завтраке. В большом зале в его отсутствие было удивительно тихо. Студенты молчали, как бы ожидая гнетущие новости.  Преподаватели тоже не говорили, хмуро поглядывая в сторону профессора Амбридж. И только сама Долорес, будто не замечая атмосферу в зале, сидела на месте Дамблдора с отвратительно широкой улыбкой.

— Минуточку внимания, — изрекла она. — Приказом министерства магии с этого дня должность директора Хогвартса переходит в мои руки. Я уверяю, что справлюсь со своими обязанностями гораздо лучше, чем предыдущий директор. Альбус Дамблдор был смещен с должности за распространение ложных сведений среди учеников. Министерство магии трепетно относится ко всем студентам, поэтому не допускает такое безобразие в стенах школы.  Альбус Дамблдор сотворил из этой школы сущий кошмар, но я уверяю, что быстро наведу здесь порядок.  На этом все. Приятного аппетита.

— Что? Дамблдор покинул школу? — прошептал Рон, ошарашенно смотря в сторону стола преподавателей. Как и многие, он порядком удивился тем, что Альбус Дамблдор покинул школу. Особенно подавленными этим известием были гриффиндорцы. Все же, без присутствия в школе профессора, Долорес Амбридж непременно вручит ещё больше власти в руки слизеринцев. И тогда даже Гарри не сможет остановить их от глупостей.

— Вряд ли у него не было причин на это, — произнесла Гермиона. Она попыталась улыбнуться, но получилось вяло. — Дамблдор не мог оставить школу этой...этой...

— Мерзотной жабе?— закончила за нее Джинни. Младшая из Уизли склонила голову ближе к друзьям, чтобы ее не услышал никто, кроме них.

— Именно, — кивнула Грейнджер. — Я думаю... Министр не имел права сместить его с должности.

— Если с его решением согласился попечительский совет школы — мог, — сказал Гарри. — У этих напыщенных индюков, вроде старшего Малфоя, имеется подобная власть. Я читал об этом, когда интересовался магическими законами.

— Думаешь, тот сыграл в этом роль, ну, как тогда, с Хагридом? — произнес Рон. — Малфой вряд ли бы отказался дать своему сынку побольше власти.

— Вряд ли это касается того, Рон. Малфой-старший давно лишился места в попечительском совете, — покачала головой Гермиона. Затем она оглянулась, заметив, что в их сторону кидали любопытные взгляды. — Давайте поговорим об этом позже, в гостиной. Здесь нас могут услышать лишние уши.

Все кивнули. Друзья как можно скорее закончили завтракать и ушли на занятия. Всем нужно было время обдумать неожиданный уход Дамблдора...

Гарри чувствовал, что был единственным, кому уход директора принес облегчение. Конечно, он так и не смог рассказать ему о крестраже, но зато теперь Волдеморту тем более не было нужды следить за ним. Обыденная школьная жизнь подростка мало интересовала Темного лорда, если в ней не было встреч с Альбусом Дамблдором. Это было к лучшему. Теперь у него точно была возможность незаметно упрятать медальон и не вспоминать о нем до тех пор, пока он не найдет способ уничтожить его.

Уничтожить... Почему-то мысль об этом не была ему приятна. Да, это был единственный шанс освободиться от приставучего чувства вины, а также сохранить его тайну раз и навсегда, но при этом ему все равно было трудно признать, что он собирается убить собственного кровного отца. Но Гарри должен был это сделать. Тот убил его мать и многих других людей. И как бы Лорд не относился к нему сейчас, он мог убить его в будущем.

Да, все именно так. Гарри отогнал от себя мысль, что Волдеморт, если бы хотел его убить, сделал бы это давно. Отогнал мысль, что перестал видеть в Темном лорде абсолютного безумца. В конце концов, это было абсолютно ненормально... недопустимо... думать о Лорде так. Гарри не хотел уподобиться Пожирателям смерти, которые повелись на речи Волдеморта и загнали себя в добровольное рабство.

Да, он уже попал в его ловушку тогда, на кладбище, предав всех своим решением. Но дальше

уходить в это болото он не был намерен. Как бы Тёмный лорд не пытался его в него утопить.

В сумрачных коридорах Хогвартса царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь эхом шагов Гарри. В свете факелов, пляшущих по стенам, замок казался еще более угрюмым и подавленным, чем обычно. Стоило Амбридж со своим маниакальным стремлением к порядку и контролю полноправно занять директорское кресло, как она тут начала менять все. За неделю Хогвартс стал напоминать колонию для трудных подростков, где каждый шаг студентов контролировался и был подотчетен: нельзя было оставаться наедине парочками, нельзя было собираться группами больше трёх человек, нельзя было громко разговаривать, чихать, использовать даже самую простую магию без разрешения преподавателя и так далее. Долорес установила множество глупых правил, которые все в Хогвартсе, по ее мнению, должны были соблюдать. Даже самые невинные шалости были пресечены, а наказания — вынесены с особой жестокостью. Филч, казалось, ликовал, вспоминая старые добрые времена, когда студентов заковывали в цепи и секли розгами.

Гарри же хотелось проклясть Амбридж, пока та рассматривает свои новые розовые стены с котятами. Он стискивал зубы, стараясь не выплеснуть свой гнев, но это было все труднее с каждым днем. Розовый цвет, запах приторного парфюма, фальшивая улыбка на ее лягушачьем лице — все это вызывало у Гарри неконтролируемый приступ тошноты.

Даже Драко, купавшийся в лучах ее благосклонности, казался измученным после постоянных, почти ежечастных встреч с директрисой, желающей получать отчеты о поведении студентов исключительно лично, не через письма или патронус. Его лицо, обычно надменное и уверенное, сейчас выражало усталость и отвращение.

— Это обилие розового и ее противная уродливая кофточка уже снятся мне в кошмарах, — признался Малфой, когда они шли в общежития по завершению беседы с Амбридж. Выражение его лица было почти страдальческим: на лице его проступила усталость, веки отяжелели, как будто он не спал уже много дней, губы скривились в подобие улыбки, горькой и бессильной, а глаза  смотрели вперёд мутно, выражая единственное желание — видеть конец всего этого дурдома. — Честно, я надеюсь, что Дамблдор вернётся. Ещё одну такую неделю с Амбридж в качестве директора, и я свихнусь, если не отправлю в нее третье непростительное.

Гарри едва заметно усмехнулся. Даже заклятый враг оказался на его стороне в ненависти к Долорес Амбридж.

— Не ты ли радовался ее назначению, Драко? — спросил Гарри, вкладывая в голос долю насмешки.

Драко взглянул на него хмуро, в его глазах мелькнула искра раздражения.

— О, не надо мне твоего ехидства. Я правда не знал, что эта жаба настолько будет отвратительна, — ответил он. — Видеть ее больше не хочу.

— Что ж, что-то подсказывает мне, что она и не задержится надолго. В конце концов...каждый год с преподавателями защиты что-то происходит. И с ней тоже случится.

Гарри произнес это почти машинально, надеясь, что его слова окажутся пророческими. Он махнул Драко рукой на прощание, и они разошлись, каждый в направлении своего общежития.

Оставшись один, Гарри снова ушел в свои мысли. Внутри него в последние дни ощущалось странное затишье: не было ставшей уже привычной тревоги, вызванной постоянной необходимостью защиты разума, прошла головная боль и даже,несмотря на присутствие Амбридж,стало как-то легче.

После ухода Дамблдора тренировки с Волдемортом прекратились. Лорд, узнав о бегстве директора, лишь сухо велел Гарри практиковаться самостоятельно и ждать. Это ожидание было мучительным, но, по крайней мере, Гарри смог хорошо выспаться за прошедшую неделю. Кошмары наконец-то отступили, позволяя ему перевести дух.

Он вспомнил о крестраже. Медальон Слизерина, найденный им в доме Блэков, оставался источником его постоянного беспокойства. Гарри по-прежнему ощущал его зловещую ауру, его темное и зловещее влияние. Но теперь это влияние было лишь остаточным, поскольку недавно он принял важное решение. Он решил не уничтожать крестраж — по крайней мере, пока — а спрятать его.

Это было рискованно, но казалось самым разумным решением в сложившейся ситуации. Гарри еще не разобрался с самим собой, не знал, готов ли он уничтожить частицу души того, кто был его отцом, пусть и не самым лучшим. А носить его с собой было слишком опасно. Вдруг кто-то поддастся его влиянию, как Джинни Уизли с дневником Тома Риддла? Нет, он не мог этого допустить.

Поэтому Гарри спрятал медальон в Выручай-комнате, среди бесчисленных полок с книгами. Он надеялся, что там его никто не найдет. А сам...вернется за ним позже, когда соберется с силами и решится на его уничтожение.

В раздумьях Гарии не заметил, как уже подходил к портрету Полной Дамы. Он осторожно разбудил ее и назвал пароль. Картина с тяжелым вздохом отъехала в сторону, открывая проход в гостиную Гриффиндора.

Внутри было тихо и темно. Лишь еле слышное тиканье часов и сопение портретов нарушали ночную тишину. Студенты спали крепким сном, уставшие от учебы и гнета Амбридж.

Гарри, стараясь не шуметь, прокрался в свою комнату. Рон, Невилл и Дин с Симусом уже спали, свернувшись калачиком под одеялами. Гарри сел на край кровати, переоделся в пижаму и лег, стараясь не скрипеть пружинами.

Усталость навалилась на него тяжким грузом. Он закрыл глаза, и сон мгновенно наступил, словно долгожданное облегчение. В этот раз кошмары не пришли. Он просто погрузился в глубокий, беспробудный сон, пытаясь забыть о розовом кошмаре, о крестраже и о надвигающейся тьме.

...Ему снился странный сон. Он будто бы очутился в каком-то другом месте. Месте, странно похожем на Министерство магии. Но это был какой-то искаженный, чужой вариант. Коридоры зияли темнотой, двери казались потресканными, обугленными, словно в них в упор стреляли огнем. В воздухе витал густой запах гари и смерти, казалось, здесь совсем недавно произошла какая-то жестокая битва, оставившая после себя лишь руины и призраки былого величия.

Вдруг он почувствовал, как его тело меняется. Нет, он оставался собой, но ощущение было… змеиным. Он полз по полу, чувствуя прохладу плитки чешуей, а не кожей. Каждый выступ, каждую трещину он ощущал каждой клеткой своего изменившегося тела. Его зрение сузилось, мир стал двухмерным, фокусируясь на узкой полосе перед ним. Обоняние, напротив, обострилось до предела, улавливая мельчайшие оттенки запахов: затхлой пыли, влажной плесени, гниющего дерева и чего-то неуловимо магического, словно отголоски заклинаний. Он двигался бесшумно, скользя вдоль стен, подчиняясь какой-то неведомой силе, словно марионетка, лишенная собственной воли.

Со стороны, за массивной дверью, окованной темным металлом, он заметил слабое свечение. Она выглядела неестественно, словно вырванная из другого времени. Петли проржавели, металл местами облупился, являя взгляду уродливые наросты, словно кто-то долго пытался ее взломать. Подкравшись ближе, он увидел помещение, уставленное странными артефактами. Колбы с переливающимися жидкостями, хрустальные шары, затянутые густой паутиной, странные, костяные конструкции, напоминающие скелеты мифических существ — всё это пульсировало слабым, потусторонним светом, создавая жутковатую, завораживающую атмосферу. Казалось, сама магия дышала в этом месте, оплетая все вокруг своими невидимыми нитями.

И в центре этой комнаты, словно две грозовые тучи, столкнувшиеся в небе, стояли они. Дамблдор и Волдеморт. Но это не было их обычное противостояние, полное просчитанных ходов. В лицах обоих читалось что-то странное, глубокое, словно этому моменту предшествовал долгий и тяжелый разговор, оставивший неизгладимый отпечаток на их душах. Их ауры пульсировали такой мощью, что воздух вокруг казался наэлектризованным, готовым взорваться в любой момент. Взгляд Дамблдора был тверд и печален, в его глазах плескалось понимание и какая-то тихая обреченность. Взгляд Волдеморта, напротив, был полон триумфальной злобы, словно он наконец достиг цели, к которой стремился всю свою жизнь. Между ними уже сгущалась энергия, готовая вырваться наружу в смертоносной дуэли, которая могла изменить судьбу всего мира.

И первым свой шаг сделал Темный Лорд.

— Ты знал… Знал и ничего не говорил. Как это похоже на тебя, Альбус. Лгать, будто это правильно, прикрываясь высшими целями и благом всего человечества, — с ядовитой усмешкой произнес Волдеморт, пуская в Дамблдора яркий зеленый луч. — Но уже поздно раскаиваться, Альбус. Теперь уже слишком поздно. Ты упустил свой шанс.

Луч Авады Кедавры, словно смертоносная змея, пронесся по воздуху, неся с собой лишь смерть и разрушение. Волдеморт расхохотался, его смех эхом разнесся по комнате, усиливая жуткую атмосферу.

— Ты слишком самоуверен, Том. Он не такой, как ты, — спокойно ответил Дамблдор. В его голосе не было ни страха, ни колебания, лишь тихая уверенность в своей правоте. Он стремительно магией поднял массивный шкаф, стоящий перед собой. Стоящие на нем артефакты попадали на пол и с громким звоном разбились в дребезги. Хрусталь, стекло и осколки костей разлетелись по всей комнате, создавая причудливый узор на полу. Зеленый луч, выпущенный Волдемортом, тоже исчез, врезавшись в стенку шкафа, оставив на ней глубокий, обугленный след.

Гарри, наблюдавший за происходящим в состоянии оцепенения, ничего не понимал. О чем они говорят? Что скрывает Дамблдор? И почему Волдеморт так уверен в своей победе? Он отчаянно хотел закричать, вмешаться, остановить надвигающуюся катастрофу, но из его горла вырвался лишь глухой, шипящий звук, выдававший его змеиную сущность. Он был бессилен, заперт в чужом теле, неспособный повлиять на ход событий.

— Я так не думаю, Альбус,— голос темного лорда сочился издёвкой.— Он уже не тот, кого знал ты. Совсем не тот. Я открыл ему сторону, которую ты всегда пытался скрыть от него. Я открыл ему правду о его происхождении, о пророчестве, о силах, что сокрыты в нем. Наивно с твоей стороны ожидать, что привязанности к людям, что даже не знают всей правды о нем, повлияет на его выбор.

— О, Том, это ты никогда не сможешь полностью понять его. В Гарри есть то, чего никогда не было в тебе. Мальчик умеет любить. И в решающий момент это  станет тем, что поведет его в правильную сторону.

Гарри замер, слушая шипящий голос Волдеморта и спокойный тон Дамблдора. Их беседа касалась его. Он хотел бы ещё хоть чуть-чуть прослушать их диалог, сопряжённый с их битвой, внезапно, в его голове прозвучал ледяной, властный голос, от которого по спине пробежал озноб: «Уходи. Сейчас же. Не вмешивайся. Это не твое дело.»

Это был Волдеморт. Его контроль над сознанием Гарри был абсолютным, словно он сам был змеей, повинующейся воле своего хозяина.

Воля Гарри сломалась под напором чужой магии, и змеиное тело, против его воли, начало отползать прочь от двери. Он отчаянно пытался сопротивляться, напрягая каждую клеточку своего тела, но контроль был абсолютным. Он был марионеткой в чужих руках, вынужденной подчиняться приказу, который противоречил всем его убеждениям. Последнее, что он увидел, был взмах палочки Дамблдора, наполненный какой-то нечеловеческой силой, и яркая вспышка зеленого света, озарившая всю комнату…

Гарри резко открыл глаза, вскакивая на кровати. Холодный пот заливал его лицо, сердце колотилось как бешеное, словно пыталось вырваться из груди. Комната была погружена в тихий гриффиндорский полумрак, привычный и успокаивающий. Тиканье старинных часов, сопение спящих соседей — Рона и Невилла — всё это казалось таким нормальным и обыденным после пережитого кошмара. Но запах пыли и неуловимый привкус магии, словно въевшиеся в память, всё еще оставались в его сознании, напоминая о том, что он только что пережил.

Сон… это был всего лишь сон. Или нет? Может быть, это было видение, как и все те, что он видел при встречах с Темным Лордом? Ощущение змеиной кожи, скользившей по холодному полу, и властный приказ Волдеморта, эхом отдающийся в голове, до сих пор жгли его разум, не давая покоя. Что это значило? Что он видел? И почему Волдеморт так настойчиво не хотел, чтобы он вмешивался? Ответы ускользали от него, словно дымка, оставляя лишь тягостное, необъяснимое предчувствие чего-то грядущего, неизбежного. Что-то происходило в Министерстве магии. И он не мог сидеть на месте сейчас, зная это. Зная, что Волдеморт хочет убить Дамблдора прямо там. Или...он переживал не за него?

Гарри будто бы отключил все зачатки разумных мыслей, ведомый неистовой силой внутри себя. В его голове крутились мысли, но они не принадлежали ему. Было ли это последствия видения или внутри него находилось что-то...или кто-то. Он немедленно вскочил с кровати, переоделся в мантию и выбежал из комнаты. Поттер едва услышал звуки пробуждения Рона и Невилла, как можно скорее желая оказаться в министерстве магии.

Гарри выскользнул из гостиной Гриффиндора, укрываясь под мантией-невидимкой. Запретный лес был не вариантом: слишком долго, слишком опасно. Единственным способом быстро добраться до Министерства магии был камин, а самый ближайший камин, доступный ему сейчас — в кабинете Амбридж, который, как он знал, не был защищен охранными заклинаниями.

Он проскользнул по коридора, как тень, стараясь не привлекать внимания портретов и любопытных взглядов. Сердце колотилось в груди, отсчитывая секунды, которые могли стать роковыми. Амбридж часто задерживалась в своем кабинете допоздна, но Гарри надеялся, что сегодня ночью ей захочется поскорее отправиться спать.

Достигнув нужного этажа, Гарри аккуратно выглянул из-за угла. Кабинет Амбридж был освещен тусклым светом, что говорило о ее отсутствии. Он быстро подобрался к двери, убедился, что коридор пуст, и осторожно вошел внутрь.

В кабинете все было таким, каким он его запомнил: розовые оборки, фарфоровые котята и мерзкая, приторная атмосфера. Гарри направился к камину, надеясь, что его не заметят.

— Этого не случится... — прошептал он себе под нос, пытаясь успокоиться.

Он быстро нашел банку с летучим порохом, которая стояла на каминной полке. Взяв немного в руку, Гарри бросил его в огонь, прошептав четко:

— Министерство магии!

Яркое зеленое пламя охватило камин, и Гарри шагнул в него, готовый к путешествию.

Перед самым моментом его исчезновения в клубах дыма, он услышал крики:

— Гарри!

Гарри вывалился из изумрудно-зеленого пламени камина, споткнувшись о гладкий мраморный пол атриума Министерства Магии. Ночной воздух здесь был прохладным и неподвижным, пропитанным запахом старого пергамента и лёгкой сыростью. Тишина давила на уши после бушующего пламени, подчеркивая неестественную пустоту места, обычно гудящего от голосов и шагов. Лишь редкие искорки от горящих фонарей, разгоняли полумрак, отбрасывая длинные, танцующие тени на стены, украшенные золотыми эмблемами.

— Гарри!

Знакомый, встревоженный голос прорезал тишину, заставив его резко обернуться. В тусклом свете он различил две фигуры, стоявшие в нерешительности у камина. Рон, с его рыжей копной волос, торчащей в разные стороны, и Невилл, с его вечно обеспокоенным выражением лица, смотрели на него с явным замешательством и тревогой.

— Что вы здесь делаете? — резко спросил Гарри, нахмурив брови. Ему совсем не хотелось, чтобы они последовали за ним. То, что сейчас, возможно, происходило в глубине Министерства — образы и обрывки ощущений, навязанные сном, не давали ему покоя — это не то, что они должны были видеть. Это был тот самый раз, когда Гарри должен был пойти туда один, без друзей.

— Мы хотели спросить тебя то же самое, Гарри, — ответил Рон, его голос был полон беспокойства. — Ты внезапно вскочил с кровати, как ужаленный, и ринулся куда-то! Мы не думали, когда побежали за тобой. Разве мы могли оставить тебя одного?

— Вы не должны быть здесь, — вздохнул Гарри, нервно оглядываясь по сторонам. Каждая секунда, потраченная на объяснения, казалась ему непростительной тратой времени. Ему нужно было как можно скорее добраться до комнаты, увиденной во сне, до источника навязчивого чувства неотвратимости. — Идите обратно в Хогвартс, пожалуйста.

— Когда ты так говоришь, Гарри… Это значит, что тебя тем более нельзя оставлять одного, — твердо заявил Рон. Невилл согласно кивнул, его круглое лицо было искажено тревогой. — Мы с тобой и точка. Зачем ты сюда пришел? Мы хотим знать.

— Вы не понимаете! — выкрикнул Гарри, раздражение и страх, копившиеся внутри, вырвались наружу. Эмоции, взбудораженные пережитым сном, постепенно брали верх, и маска терпения и хладнокровия, которую он так тщательно тренировал последние месяцы, начала трескаться. — Там Волдеморт и Дамблдор! Я видел их. Я чувствую, что должен быть там сейчас!

— Что? Дамблдор сражается с Волдемортом? Ты видел их? Тебе приснился кошмар или что-то подобное? Гарри, даже если это не просто сон, это звучит опасно, — Рон попытался образумить его, но в его голосе звучала неуверенность. Он знал, что с Гарри не всегда стоит спорить, особенно когда дело касалось его предчувствий. Рон бы даже сказал, бесполезно.

— Я согласен с Роном, Гарри. Это опасно…

Невилл неуверенно подал голос, испуганно глядя на Поттера.

Но Гарри лишь злобно взглянул на них. В его глазах мелькнула вспышка неистовой силы, будто красный отблеск адского пламени. Рон и Невилл вздрогнули, отшатнувшись на шаг. С их другом было явно что-то не так, и это было очевидно. Казалось, что перед ними стоит не Гарри, которого они знали и любили, а кто-то чужой, незнакомый, одержимый неведомой силой.

— Уходите! Вы не понимаете! — почти прорычал он и интуитивно, словно повинуясь чужой воле, возникшей в глубине его разума, выхватил палочку. Слова прозвучали как приговор, словно сорвались с чужих губ:

— Империо! Вы сейчас же отправитесь обратно в Хогвартс!

Гарри на мгновение вздрогнул, будто удивленный собственным поступком. На его лице застыло выражение ужаса и раскаяния, когда он увидел пустые, стеклянные глаза своих друзей, которые развернулись и, подчиняясь его приказу, направились к камину. Он закусил нижнюю губу, пытаясь осмыслить произошедшее, но не нашел времени для рефлексии. Лишь судорожно вздохнул, развернулся и бросился вглубь Министерства Магии, поглощенный страхом и непоколебимой решимостью. Он должен успеть.

Гарри бежал, повинуясь не разуму, а слепой, инстинктивной тяге, словно его вело невидимой нитью к определенному месту. В памяти всплывали обрывки сна, смутные ориентиры в лабиринте Министерства. Он ворвался в лифтовой холл, его сердце колотилось в груди, дыхание сбилось, а ладони вспотели. Доверяя лишь чутью, он наугад нажал кнопку одного из этажей, ощущая, как драгоценное время утекает сквозь пальцы. Ему казалось, что битва двух величайших магов мира не может длиться вечно, и он должен успеть. Должен оказаться там. В этом заключалась какая-то смутная, но непреодолимая потребность, словно именно в той точке он сможет, наконец, разрешить свои внутренние противоречия, поставить точку.

Лифт со скрежетом остановился, двери распахнулись, выпустив Гарри в мрак незнакомого этажа. Здесь царила гнетущая тишина. Света не было вовсе, и Гарри, не теряя ни секунды, осторожно произнес: «Люмос!», вытянув палочку вперед. Слабый, дрожащий свет рассеял тьму, высветив узкий коридор, уходящий вдаль. Он двинулся вперед, крадучись, прислушиваясь к каждому шороху. Коридор извивался, поворачивая то влево, то вправо, запутывая, словно специально созданный для того, чтобы сбить с толку незваных гостей. И вдруг — взрыв. Звук был глухим, но мощным, сотрясшим воздух. Сердце Гарри подскочило к горлу. Он бросился на звук, не обращая внимания ни на что вокруг, одержимый одной лишь мыслью — добраться до источника. Но, достигнув массивной двери, откуда, казалось, исходил взрыв, он замер, сбитый с толку внезапной тишиной.

Нахмурившись, Гарри медленно потянул на себя дверь. Скрип петель показался нестерпимо громким. Он переступил порог и оказался в комнате, смутно знакомой ему по сновидениям. На высоких шкафах громоздились колбы, наполненные разноцветными жидкостями, старинные книги с позолоченными переплетами, таинственные артефакты, назначение которых было ему неведомо. Но все было нетронутым, неповрежденным. Никаких следов битвы, никаких признаков того, что здесь когда-либо бушевала магия. Разочарование и недоумение боролись в его душе. Неужели это все было лишь игрой его воображения? Неужели он зря рисковал всем, примчавшись сюда, и это и вправду был лишь его кошмар, сноведение?

— Ты пришел, Гарри, — прозвучал позади него ледяной, пронизывающий до костей голос, с которым он был прекрасно знаком. Волдеморт.

— Волдеморт… — прошептал Гарри, резко оборачиваясь. Его лицо исказилось от смеси недоумения, страха и смутного предчувствия. Он не мог понять, что чувствует, его захлестывала волна противоречивых эмоций. — Где Дамблдор? Вы сражались? Я видел…

— То, что я хотел показать тебе, — прохмыкал Темный Лорд с легкой усмешкой. Его лицо, бледное и змеиное, было освещено лишь слабым светом палочки Гарри, что делало его черты еще более зловещими. — Как удивительно. Ты столько учился защищать свой разум, Гарри, но для меня он все равно открыт как книга.

— Но для чего все это? Если ты желал встретиться, мы могли бы сделать это без подобных…— Гарри даже не знал, как стоит назвать свой сон. Впрочем не мог и объяснить, почему вообще поверил ему. Или мог? Контроль, что он чувствовал, все эти эмоции были как если бы он… Поттер дрогнул, подумав о чем-то жутком внезапно, и хмуро посмотрел на Волдеморта.

— Считай это проверкой, — произнес Темный лорд прямо. Гарри только ещё больше нахмурился от его слов, не считая это ответом на его вопрос. — Впрочем, ты нужен мне для другого сейчас. Мои верные слуги уже ожидают нас… Давай вернём тебе внешность «Эвана».

— Хорошо, — Гарри кивнул на слова Волдеморта, решив подумать о них позже. Ему было интереснее, для чего Лорд явился в министерство ночью. Если бы тот хотел захватить его, то не действовал бы в такое время.

Лорд достал палочку. Гарри думал, что тот собирается снять чары, но вместо этого он направил её в сторону двери. Выражение его лица стало ледяным.

— Я чувствую чужое присутствие. Он уже здесь…

— Кто? — автоматически спросил Гарри, хотя нутром уже понимал, что услышит в ответ.

Волдеморт не ответил, лишь бросил на него короткий взгляд.

— Оставайся здесь, — приказал он ледяным тоном и стремительно исчез за дверью.

Гарри не успел даже возразить. Он остался один в удушающей тишине, и мысли одна за другой стали терзать его, держа в состоянии лихорадочного напряжения. Инстинкт подсказывал ринуться вперёд, узнать, что там происходит, но остатки здравого смысла удерживали его, напоминая о бесполезности такого поступка. Он только раскроет себя и помешает.

И все же… придя сюда, он уже переступил черту разумного. Это беспокоило его, ведь Гарри полагал, что научился рационально оценивать свои видения и действия. Но сейчас он ощущал, будто его ведет какая-то чуждая, непреодолимая сила. Вряд ли это был сам Волдеморт. Как бы тесна ни была их связь, даже он не мог полностью контролировать его действия. Гарри вздрогнул. К нему пришло внезапное, ужасающее осознание. Связь. Его эмоции в этот момент. Отсутствие контроля. Внезапная, обжигающая ярость. Чем-то это было похоже на… крестраж? Да. Схожие, смутные ощущения он испытывал, когда держал при себе медальон Слизерина. Но медальона больше не было.

Тогда… мог ли Гарри сам быть крестражем? Он судорожно вспомнил строчку из книги библиотеки Блэков, которую мельком прочел, когда искал информацию о крестражах: «Создание крестража требует самого ужасного и непростительного поступка — убийства.» А в ту роковую ночь Темный Лорд как раз убил его мать. Да, не с целью создать крестраж. Но если его душа была уже настолько раздроблена, что частица откололась сама собой? И нашла пристанище… в нём? И шрам… это было скорее не последствие смертельного заклинания, а метка, оставленная созданием крестража.

Гарри вздрогнул. Тишина вокруг стала казаться ещё более зловещей, давящей. Сердце бешено колотилось в груди. «Это не может быть правдой…» — твердил он себе, пытаясь удержать ускользающее здравомыслие. Это всего лишь его догадки. Но если… если всё действительно так?

В голову ворвалось воспоминание о пророчестве. Он так и не узнал его полного текста, но если… если оно подразумевало, что Темного Лорда можно победить, лишь уничтожив все крестражи? И если только Гарри способен на это? Потому что ему необходимо умереть, чтобы Тот погиб?

По его спине пробежались мурашки. Нет, в таком случае Дамблдор наверняка бы сообщил ему. Или нет. Директор всегда скрывал от него информацию. Если подумать, Дамблдор когда-то, действительно, заботился о нем? Гарри нахмурился. Мысли стали уводить его в нежелательную сторону. Удушающая тишина становилась невыносимой. Он не выдержал. Сорвавшись с места, он решил снова отыскать Волдеморта.

Гарри не успел отойти далеко, как его слуха достиг глухой гул, прорезаемый треском заклинаний. Голоса, взрывы, свистящие проклятия… Звуки нарастали с пугающей быстротой. В какой-то момент впереди вспыхнул яркий свет, ослепляя на мгновение.

Не раздумывая, Гарри бросился на звук, инстинктивно выхватив палочку. Выбежав из коридора, он замер.

В просторном зале, освещенном вспышками заклинаний, схлестнулись две могущественные фигуры. Дамблдор, его серебряная борода развевалась в такт мощным взмахам палочки, и Волдеморт, чьи алые глаза горели ненавистью и жаждой власти. Битва была яростной, завораживающей и пугающей одновременно.

Гарри застыл, не в силах оторвать взгляд от разворачивающейся перед ним картины. Волдеморт и Дамблдор обменивались заклинаниями с невероятной скоростью, воздух искрился от столкновения магии.

В какой-то момент Волдеморт отвлекся, чтобы отразить заклинание, направленное в его сторону, и в этот самый момент с другой стороны зала из тени выскочил Аластор Грюм. Его магический глаз, вращаясь в бешеном темпе, выискивал цель.

Грюм, не теряя ни секунды, направил палочку в спину Тёмного Лорда, готовясь обрушить на него сокрушительное заклятие. Момент решал всё.

И тогда, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, иррациональному порыву, Гарри бросился вперед. Он действовал быстрее, чем успел осознать свои действия. Вскинув палочку, он выпустил защитное заклинание, которому его обучил Лорд. Щит, мерцая зловещей зеленоватой энергией, мгновенно перехватил летящее заклинание Грюма.

С громким треском заклятие отрекошетило обратно, обрушившись на самого Аластора. Грюм отлетел назад, оглушенный и дезориентированный, его лицо выражало крайнее изумление. Гарри стоял, крепко сжимая палочку, спиной к Волдеморту. В его глазах плескались смятение, страх и глубокое сожаление. Он сам не понимал, как решился на этот шаг. Осознание, что он не просто сын Тёмного Лорда, но ещё и крестраж, сплелось в его душе в тугой узел вины и отчаяния. На миг он потерял себя, совершил безумный поступок.

— Гарри? — раздался голос Дамблдора, полный тревоги. Он тоже не мог поверить, что юноша добровольно встал на защиту Темного Лорда. А может и мог. Его старое лицо исказила гримаса боли и сожаления, будто об ошибке, которую он совершил.

В этот самый момент в зал ворвались остальные члены Ордена Феникса. В их рядах Гарри первым делом заметил Сириуса, Люпина и Тонкс. По всей видимости, они задержались, преследуя отступающих в атриум Пожирателей Смерти.

В зале воцарилась мертвая тишина. Все взгляды, полные ужаса и непонимания, были обращены на Гарри, тяжело дышащего и застывшего позади Волдеморта, держа палочку в руках.

Сириус первым вырвался из оцепенения.

— Гарри, что ты творишь?! Отойди от него! Он же твой враг!

— Нет… Я не могу! Не могу! Он мой… — слова вырывались из горла Гарри прерывисто, словно он задыхался. Голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу.

Волдеморт до сих пор молчал. В его алых глазах не было ни благодарности, ни злорадства. Только холодное, отстранённое любопытство, словно он наблюдал за интересным экспериментом.

— Я говорил оставаться на месте. Но видимо гриффиндорца в тебе не убьют даже мои гены, — произнес он достаточно громко, чтобы его услышали все присутствующие. В голосе звучала насмешка и одновременно триумф. Кажется, он торжествовал. Правда раскрылась, и Поттер сам поспособствовал этому.

— Гены? Альбус! Что здесь происходит? — Сириус был в полном смятении. Он переводил взгляд с Дамблдора, опустившего палочку, на Волдеморта и Гарри. Юноша молчал, опустив голову. В его глазах сквозили вина и печаль. Он смотрел на своего крестного с болью, осознавая, что только что совершил. Он показал, на чьей он стороне. И для Сириуса это было предательство. Предательство, которое пронзило его сердце острее, чем предательство Питера.

— О, думаю, ваш любимый директор расскажет вам гораздо больше, — Волдеморт усмехнулся, схватив руку Гарри. Его взгляд был полон невысказанных слов, и юноша не стал сопротивляться. Он понимал, что сейчас им нужно уходить, воспользоваться замешательством Ордена. В его собственной душе бушевал ураган противоречивых чувств. Он знал, что поступил неправильно, что будет жалеть об этом, но отпустить руку Волдеморта, в тот момент, было выше его сил.

— Гарри! — прокричал Сириус вслед исчезающему вихрю, пробежав к черной дымке. Его голос дрожал от отчаяния и боли. — Гарри, вернись! Не делай этого! Гарри!

Но было уже поздно. Волдеморт уже исчез с Гарри в черном, зловещем вихре. Они растворились в тени, и снова стало невыносимо тихо. Только звук ворвавшихся в последний момент авроров раздался посреди зала. Сириус смотрел вслед исчезающего следа черноты. В его груди клокотала боль, какой он не испытывал, наверное, со смерти Лили и Джеймса. Он видел смятение, страх и раскаяние в глазах Гарри. Он видел, как юноша разрывается. Но он не мог ему помочь. Только смотрел, как тот исчезает с Темным лордом… И это ранило его больше всего.

Полет был непривычным способом передвижения для юноши. Но он пребывал в такой расстерянности, что не замечал ничего вокруг, только крепко держался за Волдеморта. Он открыл глаза только тогда, когда ногами ощутил холод твердой земли под собой. Вокруг царила такая гнетущая тишина, что казалось, будто воздух застыл в ожидании чего-то неизбежного. Небо над поместьем Малфоев, куда они прибыли, было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, и зелень высокой изгороди казалась темнее, чем обычно — почти черной.

Гарри выглядел рассеянным и подавленным. После всего, что произошло в Министерстве, с его лица словно смыло все краски жизни: кожа была бледна, губы почти бесцветны, а глаза пусты и устремлены в никуда. Внутри него бушевала буря чувств: страх, вина и отчаяние. В памяти всплывало лицо Сириуса — того, кто смотрел на него с надеждой и болью одновременно, перед тем, как Гарри окончательно улетел прочь.

Гарри внезапно вздрогнул, почувствовав, как ладонь Лорда, что удерживала его, разжалась. Последствия перемещения показали себя: он почувствовал лёгкую головную боль и головокружение, едва удерживаясь на ногах. Волдеморт стоял рядом. Его взгляд был холоден и безжалостен, но в нем сквозило странное, почти удовлетворённое спокойствие.

— Содеянное целиком твое решение,— произнёс он, и слова его словно остриё кинжала пронзили Гарри, заставляя сердце сжаться от обречённости. — Теперь... уже нет пути назад. Надеюсь, ты понимаешь это.

Гарри не мог ничего ответить, его горло сдавило комом, и он едва  выдавил:

— Да...

В его душе боролись страх и сомнение, но больше всего — тревога за своих друзей. Он думал о Роне и Невилле, которых отправил в Хогвартс, о том, что они могли испытать, узнав о его предательстве. Он представлял, как Рон, вероятно, сначала не поверит новостям, а потом будет зол и возможно глубоко разочарован. Ему было больно осознавать, что его поступок может разрушить ту хрупкую нить дружбы, что связывала их. Гермиона после всех событий между ними в этом году, скорее всего, будет шокирована, но не потеряет надежду попытается понять и вернуть его в "нужное направление".

Луна и Невилл... Они не отвернутся. Их сердца были добрыми и открытыми. Но остальные ученики Хогвартса, все время переменяющие мнения о Гарри, наверняка назовут его предателем и обманщиком.

Волдеморт шагнул вперед. Он поднял палочку и одним движением снял чары, скрывающие истинное лицо Гарри. Вздохнув, Гарри почувствовал, как возвращается его настоящее отражение — суровое, жесткое, непривычное. Это было напоминанием, что теперь начнется новая глава — более темная и безжалостная.

— Иди в комнату,— изрёк Волдеморт, когда они прошли в вестибюль поместья. Малфоев, да и других Пожирателей смерти, сбежавших из Азкабана, которые, как знал Гарри, жили у тех, было не слышно: Люциус наверняка восстанавливался после встречи с членами Ордена Феникса, а Нарцисса была с ним. Тоже касалось и остальных.

— Я соберу своих слуг позднее. Мне есть, что сказать этим трусам, что не смогли дать отпор жалкой кучке магов. Имей ввиду, что я также расскрою, что ты и Эван — одно лицо. Что ты мой сын.

Гарри нахмурился. Мысли о реакции Пожирателей смерти на эту новость были тяжелы. Особенно он думал о Северусе Снейпе, чьи взгляды на Гарри всегда были сложными и неоднозначными. Но в глубине души, несмотря на всю боль, появилась горькое злорадство. Теперь Снейп не сможет упрекать его, что он похож на отца. Вряд ли Темный лорд оценит, если тот начнет сравнивать Гарри с ним.

— Я понял,— Гарри снова не стал говорить много, только кивнул.

— Отлично...И ещё одно. Мне нужно поговорить с тобой. О том, что повлияло на твой выбор в министерстве. Ты ведь догадался, не так ли? — изрёк Волдеморт неторопливо.

Гарри моргнул, делая вид, что не понимает, о чем речь. Он старался держаться спокойно, помня, что если начнет беспокоиться, его будет легче прочитать. А Поттер не любил, точнее не желал, давать Волдеморту доступ к его мыслям.

— Догадался? О чем?— шепнул он как можно естественнее.

Волдеморт повернулся к нему, и в его взгляде мелькнула едва скрываемая усмешка. Он словно наслаждался игрой, в которой был всегда на шаг впереди.

— Не пытайся скрыть это от меня. Я знаю, что все эти месяцы ты хранил у себя один из сосудов. Крестраж,— сказал он с твердой уверенностью.

В этот момент маска спокойствия на лице Гарри треснула. В его глазах вспыхнуло сомнение и неверие. Он едва заметно отшатнулся, словно ударившись о невидимую стену, но тут же взял себя в руки. Волдеморт заметил этот момент слабости, и его холодная улыбка стала ещё шире.

—  Удивлён? — продолжил Лорд. — Довольно наивно было считать, что ты можешь утаить это от меня. Впрочем, я не вмешивался. Знал, что тебе не хватит сил уничтожить его... И в конце концов с твоим умом достаточно было сложить свои ощущения и перемены в твоём поведении, чтобы прийти к выводу, что ты тоже крестраж.

— Как долго... ты знал, что во мне крестраж,— прерывисто изрёк Гарри и взглянул на Волдеморта. Ему было важно знать, сколько дней он думал, что сумеет обмануть того, сумеет скрыть правду. А если знал он...то и Дамблдор наверняка тоже.

— С тех пор, как мы начали тренировки, — ответил Волдеморт, не отводя взгляда. — Крестраж в тебе был очень слаб, едва ощутим, но я почувствовал его. Забавно, не правда ли? — он усмехнулся, как будто думал о какой-то иронии судьбы. — Пророчество говорит о том, что один из нас умрёт... А на самом деле нас связывает и кровь, и душа. Судьба любит злобно подшучивать.

Волдеморт больше не сказал ни слова и сделал шаг вперёд, быстро покидая его поле зрения. Гарри вздохнул, тяжело и глубоко.

Он медленно повернулся к мраморной лестнице и направился к своей комнате, знакомой ему ещё с лета. Там, в тишине и одиночестве, Гарри позволил себе почувствовать всю тяжесть своей участи, всю глубину поступка, что он совершил.

* * *

В другом месте, в доме семейства Блэков, на кухне, где обычно царила суета и легкая домашняя теплота, теперь устоялась затяжная тишина. Несмотря на то, что за окном уже светало, толстые занавески почти не пропускали дневной свет, и комната оставалась погружённой в полумрак. В углу, у старого деревянного стола с потёртым краем, сидел Сириус. Его фигура казалась измождённой и почти сломанной: плечи опустились, руки лежали безжизненно на коленях, а взгляд был пустым и стеклянным, словно он видел что-то далеко за пределами этой комнаты.

Перед ним лежала газета «Ежедневный пророк», которую он уже перечитывал сотни раз, но слова на ее страницах не приносили облегчения. Заголовок «Падение героя» ярко бросался в глаза. Это была утренняя статья Риты Скиттер, наполненная едкой критикой и обвинениями, что лишь усугубляла внутреннюю боль Сириуса. Он чувствовал, как внутри всё рушится, как будто невидимые руки сжимают сердце, вырывая из груди последнюю надежду.

Его мысли метались в хаосе: Гарри оказался сыном Волдеморта — того, кого он ненавидел всей душой, убийцы Лили и Джеймса, его лучших друзей и, по сути, семьи. Эта правда была словно нож, вонзённый в самое сердце, и боль от неё была невыносимой.

Сириус поднял руку и взял со стола стакан. Внутри была горькая, почти ядовитая жидкость — алкоголь из погреба Блэков. Сделав глоток, он почувствовал, как горечь обжигает горло, но это не заглушило боль, а лишь усилило её, словно она стала плотнее и глубже.

В этот момент в дверь кухни ввалился Аластор Грюм — его тяжелые шаги эхом отдавались по комнате, наполняя её напряжением и тревогой. Его мрачный взгляд скользнул по разбросанным бутылкам и остановился на Сириусе.

— У нас нет времени думать об этом паршивом мальчишке, — холодно произнёс он, голос его был сух и безжалостен. — Кровь от крови, как говорится.

Сириус резко поднялся, вся его усталость и горечь вылились в дрожащий от злости и боли голос:

— Не смей говорить так про него!

Грюм усмехнулся, и в этом усмешке читалось презрение и цинизм:

— А что я по-твоему должен сказать? Мальчик прямо показал, на чьей он стороне.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Нимфадора Тонкс. Её яркие, почти неоново-розовые волосы казались вспышкой света в этой тёмной, почти удушающей атмосфере. Она остановилась у порога, глаза её были широко раскрыты.

— Но... неужели Гарри действительно предал нас? — она говорила шепотом, словно боялась услышать ответ. — Он... не похож на того, кто способен на такое. Кто угодно, но не Гарри.

Комната наполнилась тяжелым молчанием, каждый из них боролся с внутренними сомнениями и страхом перед надвигающейся бурей.

И тут дверь открылась ещё раз, и в комнату вошёл Альбус Дамблдор вместе с Северусом Снейпом и старшими Уизли. Лицо Дамблдора было усталым, словно он прожил ещё десять лет за одну ночь. Его глаза, обычно спокойные и мудрые, теперь были полны тяжести и тревоги.

— Мальчик всего лишь запутался, — тихо произнёс он, голос его был мягким, но твердым. — Том всегда был мастером манипуляций. Даже самые мудрые не устояли перед его речами. Не стоит винить Гарри. Он всего лишь жертва обстоятельств.

— Вы называете это обстоятельствами? — с холодным вызовом спросил Северус, его бровь была приподнята в недоверии. С тех пор, как Дамблдор рассказал ему правду о происхождении Гарри, он стал ещё мрачнее и резче. — Как оптимистично. Думаете, мальчишка поменяет свой выбор? Одумается? Или вы всё ещё надеетесь, что пророчество этой шарлатанки окажется правдивым, Альбус?

Дамблдор медленно покачал головой, словно пытаясь принять неизбежное.

— Судьба — странная штука, Северус. Даже забавная, — произнёс он, его голос стал задумчивым, — Но мы можем лишь принимать её такой, какая она есть.

Грюм, устав от долгих рассуждений, махнул рукой.

— Довольно философствования, Альбус,— изрёк Грюм, садясь за стол. Молли уже убрала с него пустые бутылки( это был единственный раз, когда она не стала упрекать Сириуса в его пьянстве) и тоже заняла место за столом. — С мальчишкой или без него, но мы должны принять активные действия. Волдеморт раскрыл себя. Это значит, теперь его ничего не останавливает от открытого противостояния.

— Грюм прав,— подала голос Молли. — Мы не можем просто ждать, пока пожиратели смерти творят бесчинства. Надеяться на министерство магии, аврорат сейчас бесполезно. А я не хочу, чтобы мои дети однажды внезапно пострадали.

Дамблдор молча выслушал тех и собирался сказать свое слово, когда послышался характерный звонок в дверь. Молли сразу захлопотала, поднимаясь. Ее лицо стало более оживлённым.

— Римус и Кингсли должно быть вернулись. И дети,— изрекла она негромко.— Продолжайте без меня, я должна убедиться, что они хорошо себя чувствует.

Она вышла, тихо ступая по холодному полу. Вдалеке позади дверей, тускло освещённых мистическим светом канделябров, стояли Рон, Джинни, Фред с Джорджем и Гермиона. Они выглядели измождёнными и бледными. Для всех них известие о том, что Гарри оказался на стороне Темного Лорда, стало почти невозможной правдой.

Рон первым подал голос, будто до этого не решался спросить:

— Гарри...Он... Он действительно, вступился за того, кого нельзя называть? Это не очередная ложь Скиттер?

Римус, немного опустив голову, достал из кармана измятой мантии две шоколадки и протянул всем, словно пытаясь смягчить удары новостей.

— Хотелось бы, чтобы это была ложь, — ответил он тихо, — но, увы, правда. Держите. Шоколад помогает справляться с негативными эмоциями.

Гермиона медленно взяла шоколадку из рук Римуса. Она молчала. Взгляд ее был слегка опущен.

Молли чувствовала, что снова наступила гнетущая тишина. Никто из гриффиндоцев не чувствовал себя счастливым. Миссис Уизли вздохнула. Она понимала их чувства, но не хотела, чтобы эти события стали причиной их хандры. Она взглянула на собравшихся с заботой:

— Я разберусь здесь, — сказала она решительно. — Римус, Кингсли, вы идите. Все уже началось, вас ждут.

Те кивнули и покинули коридор. Молли ещё раз посмотрела на своих детей. Даже обычно оптимистичные и задорные Фред и Джордж выглядели рассеянными.

— Почему...он поступил так?— шепнула Джинни. — Я всегда считала, Гарри ненавидит того, кого нельзя называть. Он ведь убил его родителей.

При упоминании Поттеров-старших Молли немного помрачнела. Она не знала, стоит ли говорить им всю правду... Однако, немного подумав, миссис Уизли все же решила, что рано или поздно они все узнают. Такие вещи трудно было скрывать.

— Гарри...не Поттер,— изрекла негромко она. — Его настоящий отец... Темный лорд.

Этих слов хватило, чтобы лица всех охватили смешанные эмоции. Ужас, недоумение, даже страх и беспокойство... И ощущение того, что они услышали ужасную, невероятную правду.

— Сын того, кого нельзя называть? Гарри? Как? Это...— Рон говорил отрывисто. Он не могу связать и пары слов, шокированный. В какой-то степени он даже был зол на Гарри, винил его. И теперь чувствовал, что все стало ещё хуже. Он не мог оправдать того лишь потому, что тот решил принять сторону "отца".

— Больше я не могу рассказать,— серьезно произнесла Молли.— Идите по комнатам. Вам всем надо отдохнуть и придти в себя. И... пожалуйста, не вините Гарри. Он поступил ужасно...но я не верю, что это было его искреннее желание.

Миссис Уизли тепло посмотрела на них и проводила по комнатам, убедившись, что они не будут думать о глупостях. В доме снова воцарилась тишина. Предзнамение начала чего-то более ужасного и мрачного.

Комната тонула в полумраке, лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь тяжелые шторы. В этом добровольном заточении Гарри пытался найти хоть какое-то подобие покоя, но беспокойство, поселившееся в его душе, было по-прежнему сильным.

— Юный мастер, вы просили приносить свежие выпуски «Пророка»,— перед ним появился Динки, маленький, сморщенного вида домовой эльф. Он был не из тех домовиков, которые одним своим присутствием вызывали негодование, как Кричер из дома Блэков(хотя вид их был довольно схож), но все же нечто в его робкой почтительности вызывало у Гарри щемящее чувство раздражения. Динки сразу же склонил голову очень низко, почти касаясь лбом пола, испуганно дергаясь всем телом, словно ожидая удара. Затем дрожащими руками оставил сложенную вдвое газету на столике, словно это была бомба, и мгновенно исчез, будто его и не было.

Гарри мрачно взглянул на «Ежедневный пророк». Один взгляд на газету вызывал приступ тошноты, и, тем не менее, он знал, что не может этого избежать. Ему хотелось узнать, кем теперь он стал в глазах общественности. Заклинанием он притянул «Пророк» к себе и, едва взглянув на главную страницу, сразу увидел большую фотографию себя в весьма карикатурном злодейском виде. На лице у него было выражение, которое вполне могло сойти за безумный оскал, а глаза горели нездоровым фанатизмом. Должно быть, кто-то приложил немало усилий, чтобы выставить его в таком свете. Выглядело это почти комично, сюрреалистически, но юноше в этот момент было совсем не до разборов творческого потенциала того человека, кто изобразил его в таком виде. Его больше волновало содержание газеты.

Затаив дыхание, он прочитал заголовок, набранный огромными, жирными буквами:

«ПАДЕНИЕ ГЕРОЯ. ГАРРИ ПОТТЕР — ТЕМНЫЙ МАГ?»

Заголовок был уже вызывающим, поистине скандальным после многих статей, восхваляющих его как героя, победителя турнира и прочего-прочего. Он ощутил, как ярость, холодная и знакомая, поднимается изнутри. Его пальцы непроизвольно сжали кусок бумаги, готовые разорвать его в клочья, но он сдержался. Он знал, что это бессмысленно. Правда (или ее мерзкая пародия) все равно выплеснется наружу, поражая всех вокруг. Вместо этого юноша, собрав остатки самообладания, решил прочесть статью. Он должен знать, что они говорят о нем.

«Любители свежих скандалов, сплетен и сенсаций, ликуйте! Ваша Рита, как всегда, копает глубже, чтобы вытащить на свет самые мерзкие тайны, от которых содрогается волшебный мир! И на этот раз, мои дорогие, жертвой моего пера стал не кто иной, как... сами знаете кто, но на этот раз не Тот-Кого-Нельзя-Называть, а тот, о ком вы, возможно, думали лучше. Гарри Поттер!

Да-да, тот самый мальчик, с которым нам так долго морочили голову, оказался не просто заурядным лицемером, а настоящим пожирателем смерти! Вчерашний вечер в Министерстве Магии (подробности и фотографии — на страницах 20 и 21) стал не просто подтверждением возвращения Сами-Знаете-Кого, но и временем, когда правда наконец расскрылась.

Как сообщают мои надежные источники (и, смею заметить, я сама была одним из ключевых свидетелей), Гарри Поттер с выражением крайнего безумия преклонил колено перед Темным Лордом, тем самым подтверждая свою верность злу. Зрелище было настолько невероятным, что даже пойманные в тот день Пожиратели смерти не смогли сдержать удивления!

«Шок,— как выразился один из моих доверенных информаторов, — был так силен. Мы не можем поверить, что все это время так ошибались.»

Что же считает ваша преданная слуга Скиттер? Гарри Поттер всегда был эгоистом, трусом и любителем легкой жизни, скрывая амбиции и темные стремления под маской глупого простака! И теперь, когда война на пороге и Того-кого-нельзя-называть вернулся, он наконец показал свою истинную сущность, испугавшись столкновения с тем, поэтому встал на сторону Сами-знаете-кого, показав свою трусость и лицемерие.

Так что приготовьтесь, дорогие читатели! Гарри Поттер, тот самый мальчик, чьим именем мы так долго восхищались, теперь является союзником Сами-знаете-кого. Следите за моими публикациями, и я раскрою вам все новые и новые подробности об этом чудовищном предательстве!»

Резкий сухой смешок сорвался с губ Гарри. Ярость, все это время сдерживаемая, закипела в нем, требуя выхода. Его зубы стиснулись до боли, а руки так сильно сжимали газету, что бумага начала трещать. Он откинул «Пророк» в сторону, не дочитывая ни эту грязную статью, ни последующие с менее громкими заголовками о смене министра и происшествии в Министерстве магии. Читать о том, как его имя полощут в грязи, было выше его сил. Вспоминать свой роковой выбор в Министерстве магии, навязанный магическим влиянием, он тоже не желал. Слишком больно и тяжело ему было осознать, какой шаг он сделал тогда, под давлением страха и отчаяния. И даже если ему навязало этот выбор влияние Темного Лорда, это не меняет того факта, что он предал все, во что верил. Он предал себя.

Теперь его жизнь разделилась на две части: до и после. И он не знал, как жить дальше. Совершенно не знал. Бороться на стороне Темного Лорда, видя лица тех, кто дорог ему? Отбросить все рамки морали для этого? Или решительно пойти против отца и общества, став врагом обеих сторон?

— Жалкое зрелище, — прозвучал громкий ледяной голос, разрушивший хрупкое безмолвие. Волдеморт. Его фигура, облаченная черной мантией, возвышалась в дверном проеме. Худоба его тела, доходящая до болезненной истощенности, лишь подчеркивала зловещую мощь, исходящую от него. Узкое, словно повторяющее форму черепа, лицо с заострившимися чертами, змеиные щелочики вместо носа, холодные линии рта, красные, залитые кровью глаза, горевшие нездоровым огнем — все эти детали, которые Гарри видел уже не раз, впервые показались ему отталкивающими, пугающими, словно он осознал истинную природу монстра, стоящего перед ним. — И это мой сын. Разбитый, сломленный. Ты сделал выбор и до сих пор не можешь принять его последствия? Если это так, я разочарован. Ты казался мне намного сильнее. Но на деле... ты обычный слабый мальчишка.

Последние слова, произнесенные с презрительной усмешкой, хлестнули Гарри, как удар плетью. Он вскинул голову, в его глазах неожиданно вспыхнули искры ярости.

— Это не так! — резко возразил Поттер, смотря прямо в глаза Волдеморту, пытаясь скрыть дрожь, охватившую его тело. Напряжение в комнате стало ощутимым. Его магия крутилась вокруг, как невидимый вихрь, готовая вырваться в любой момент. Комната будто бы заполнилась ей, вот-вот готовой вспыхнуть. — Это был не мой выбор. Не мой! Я не хотел этого. Совершенно.

— Хочешь сказать,— Лорд сделал короткую паузу, подчеркивая свои слова,— это я заставил тебя перед всеми защитить меня?

Волдеморт усмехнулся, и в его глазах промелькнул злой огонек. Его голос так и сочился насмешкой, словно он наслаждался мучениями Гарри.

— Думаешь, я бы не смог отразить какое-то глупое заклинание старого аврора? Брось, Гарри. Ты не должен отрицать, что сам интуитивно бросился отразить заклинание. И моего участия в этом нет.

— Нет... Я... я не...

Голос Гарри, как и руки, предательски дрожал. Он не знал, что ответить, потому что, как ни старался, не мог заглушить голос разума, нашептывавший ему горькую правду. Волдеморт прав. Он сам предал всех. Сам пожелал защитить его. Инстинкт, внезапный порыв, что-то внутри него восстало против мысли о том, что Волдеморт может быть ранен. И это «что-то» было частью его самого, та часть, которую он так долго пытался подавить, отрицать. Навеянная осколком души Волдеморта, ставшая уже кусочком его, Гарри, естества.

Волдеморт сделал шаг вперед, и в полумраке его лицо казалось еще более зловещим. Его голос стал тише, но от этого еще более опасным.

— Ты знаешь, что я прав, Гарри. Иначе ты бы не колебался. Ты бы отрицал это с той же яростью, что и раньше. Но ты молчишь.

Волдеморт остановился в шаге от Гарри, его красные глаза смотрели в самую душу.

— Я жду тебя через час в столовой. Мои верные слуги, какими жалкими они не казались мне после своего побега, будут ждать нас там. Пришло время начать этап подготовки. Британия склонится у моих ног совсем скоро... И ты, мой сын...—он сказал это с долей насмешки...— станешь частью этих изменений.

Гарри стиснул зубы, но в его горле будто застрял комок. Он молчал, ничего не мог ответить тому, наблюдая, как Темный лорд ухмыльнулся и медленно покинул его. Юноша же остался в тишине ...

* * *

Мрачный зал для собраний был скован ледяной тишиной. Каждый вдох и выдох казался грехом, способным обрушить гнев Темного Лорда. Пожиратели Смерти бросали друг на друга взгляды, полные страха и невысказанных вопросов. Особенно напряжены были Малфои. Люциус сидел молча, но его рука судорожно сжимала ладонь Нарциссы, чье лицо казалось еще бледнее, чем обычно. Лишь Беллатрикс, восседающая рядом, источала безумную, почти болезненную радость. Ее глаза, горящие нездоровым огнем, блуждали по пустующим креслам, словно она предвкушала чей-то приход.

Тяжёлые деревянные двери распахнулись. Волдеморт, окутанный аурой власти и смертельной опасности, медленно, словно хищник, вступающий на свою территорию, вошел в зал. Его темная мантия колыхалась. За ним, как безмолвная тень, следовал и Гарри. Его лицо было лишено каких-либо эмоций, а взгляд, вопреки бушующим в нем переживаниям, был спокоен и даже холоден.

— Вы разочаровали меня,— прозвучал голос Волдеморта, словно удар грома, раскатываясь эхом под высокими сводами зала. Он стремительно прошел к месту в центре стола, словно восходя на трон, и его мантия взметнулась, подчеркивая его властное положение. Нагайна, скользнувшая в зал вслед за хозяином, обвила спинку стула и подняла голову, зловеще поблескивая алыми глазами. Затем, не найдя ничего интересного для себя, переползла на колени Гарри, занявшего место рядом с Волдемортом. — Вы показали свою слабость кучке второсортных магов. Ничтожному Ордену Дамблдора, состоящего из воров и слабаков.

При этих словах Гарри напрягся, сжимая пальцы в руках. Мертвая тишина в зале стала еще более гнетущей. Волдеморт обвел взглядом лица своих последователей, как бы сканируя их души, выискивая признаки раскаяния, но видел лишь страх, заискивание и жажду власти.

— Рабастан, Рудольфус, — его голос снова рассек тишину, — вы показали себя трусливо. Я был разочарован узнать, что вы бежали от какой-то девчонки и ее дружка оборотня.

Братья Лестрейнджи, словно подкошенные, склонили головы, не смея поднять глаз. Они ожидали чего-то ужасного, но к их счастью, Волдеморт не сделал ничего.

— Беллатрикс, — вместо этого продолжил Темный лорд,— твоя преданность, безусловно, похвальна, но твоя… одержимость порой затмевает разум и мешает хладнокровно оценивать ситуацию, — произнес Волдеморт, и Беллатрикс, словно ужаленная, вздрогнула. Она ожидала похвалы, а получила упрек.

— Долохов, твоя жестокость… зачастую неэффективна и не приносит желаемого результата. На войне, которую мы ведем, нужен не садист, а расчетливый воин.

Антонин Долохов, закоренелый садист, лишь хмыкнул в ответ, скрывая за показным безразличием вспыхнувшую злобу.

— Люциус, — в голосе Волдеморта послышался лед, — я поставил тебя во главе...операции. Однако твоя непростительная беспечность привела к поражению. Твоя семья запятнала себя позором, который не смыть до скончания веков.

Люциус, не в силах выдержать взгляда Темного Лорда, опустился на колени, его голос дрожал от страха:

— Мой Лорд, я… я виноват. Я готов на все, чтобы искупить свою вину и вернуть Ваше расположение.

Волдеморт смотрел на него с презрением, словно на ничтожное насекомое.

— Хорошо, — медленно произнес он. — У вас, и у всех присутствующих, есть шанс доказать свою преданность. Возможность заслужить прощение. Возможность показать, что вы все еще достойны носить мою метку.

Он обвел взглядом всех присутствующих.

— Магический мир готовится к войне, — в голосе Волдеморта зазвучали зловещие нотки. — Но им не обязательно знать, откуда она начнется и куда ударит в первую очередь. Я дам вам первое задание. Посейте хаос среди маглов. Посейте семена страха и паники в их никчемном мире. Пусть они ощутят приближение тьмы, которая надвигается на всех. Отвлеките внимание от истинных целей и заставьте министерство магии и Орден Феникса разрываться на части, пытаясь защитить их.

Он сделал паузу, наслаждаясь, как лица паники и страха постепенно сменились восторгом. Он взглянул на Гарри, наблюдая, как тот с трудом сдерживает свои эмоции. Поттер был не счастлив слушать все это. Пока. Вскоре, Волдеморт постарается, тот станет относится к этому с таким же предвкушением, как и он сам.

— Я надеюсь, вы справитесь с таким простым поручением. Беллатрикс, Антонин... Доверяю вам это дело,— произнес Темный лорд.— О, и пока не забыл. Я думаю, вы и сами видите, что мой сын вновь вернулся в наш строй.

При этих словах все Пожиратели смерти взглянули на молчавшего до сих пор молодого юношу. Особенно пристально, как казалось Гарри, на него смотрел Снейп. То ли тот старался увидеть в нем что-то, какое-то подтверждение его мыслям, то ли прочитать его разум, но этот взгляд не казался Поттеру враждебным. Скорее...печальным. Но через миг выражение лица профессора снова стало обыденным.

— Если вы не глупцы, на что я надеюсь, то вы уже должны были понять, что Эван... На деле и есть Гарри Поттер,— изрек Волдеморт, словно сообщая о чем-то само собой разумеющемся. Он замолчал, выжидая реакции.

Слова Волдеморта, словно громом поразили каждого присутствующего. Пожиратели Смерти испытали целую гамму смешанных чувств: изумление, недоверие, шок, страх. Некоторые испытали даже восхищение. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, герой магического мира, оказался среди них. Нет, более того, он сын Темного Лорда. Это казалось невероятным, невозможным, абсурдным. Но они знали, что Волдеморт никогда не позволит себе лгать.

Впрочем, страх, сковавший их, был сильнее любопытства. Никто не осмеливался нарушить тишину, задать вопрос или высказать свое мнение. Они боялись, что любое слово, любой жест может обрушить на них гнев Темного Лорда. Лица Пожирателей выражали лишь безмолвное изумление. Даже Беллатрикс, казалось, на мгновение замерла в своем безумном восторге, словно пораженная неожиданной правдой.

— Иронично, не так ли? Тот, на кого все надеялись, величали моим победителем, теперь стоит здесь, среди нас,— изрёк Волдеморт. Он положил руку на плечо сына, слегка сжимая ее.— Впрочем... Для меня это лишь ещё одно поражение Дамблдора. Они упустили своего удобного «героя». Гарри Поттер теперь среди наших рядов. И он ещё не раз покажет, что я не зря учил ему многому.

Собрание подошло к концу. Гарри наблюдал, как слуги Волдеморта один за другим начались расходиться. А он...оставался сидеть на месте, поглощённый собственными мыслями. Война началась. И в ней он встал на сторону, что казалась ему особенно ужасающей.

Тишина в особняке Малфоев за последнюю неделю превратилась в нечто осязаемое — густое, давящее вещество, в котором Гарри двигался, как под водой. Его мысли были разорванными клочьями: обрывки статей «Пророка» с его карикатурным изображением, застывший ужас в глазах членов Ордена Феникса в Министерстве, ледяная усмешка Волдеморта. И главное — тот роковой, необъяснимый рывок его собственного тела, когда он заслонил отца от заклинания Грюма. Почему? Этот вопрос грыз его изнутри, как червь. Он не нашел ответа. Только стыд, жгучий и всепоглощающий.

Он стал призраком в собственной жизни. Дни сливались в монотонную череду: комната, библиотека (где он бесцельно перебирал мрачные фолианты), редкие, полные неловкости приемы пищи с Нарциссой и Драко, которые боялись до него дотронуться взглядом. Волдеморт словно забыл о нем, и это было хуже любых уроков. Она означала, что его участь предрешена, и ждать осталось недолго.

Поэтому, когда однажды вечером к нему в комнату без стука вошел Темный лорд, Гарри вздрогнул даже не от страха, а от того, что тишина наконец разбилась.

Волдеморт стоял на пороге, иссушивая пространство вокруг себя. Его красные глаза медленно скользнули по комнате: по неубранной постели, по смятой газете на полу, по самому Гарри, сидевшему у окна в той же, что и вчера, одежде.

— Жалеешь себя, Гарри? — спросил он без предисловий. Его голос был спокоен, почти бесстрастен.

Гарри не ответил. Он сжал кулаки, глядя в темноту за стеклом.

— Ты все еще ищешь оправданий. «Он меня контролировал», «осколок его души заставил», — Волдеморт сделал несколько неслышных шагов вперед. — Это слабая позиция. Она делает тебя вечной жертвой обстоятельств. Ты действительно предпочитаешь быть марионеткой?

— Я не хотел защищать тебя, — скрипнул Гарри, впервые за день обретя голос. Он звучал хрипло и неубедительно даже для него самого.

— Ложь, — отрезал Волдеморт. — И самая глупая. Ты солгал бы охотнее, сказав, что хотел. Но ты не можешь. Потому что правда в том, что ты не знаешь, чего хотел. В тот миг не было места мыслям. Ты просто действовал. Действовал исходя из осознания того, что я больше не просто враг. Отец. Наставник. Тот, чья частица души теперь в тебе.

—  Я не считаю тебя отцом! Не считаю наставником! — вырвалось у Гарри. Снова. В очередной раз. Но он сам испугался слабой, детской нотки в собственном голосе. Неуверенной. Будто...за все эти дни он начал сомневаться. Думать о том, что Волдеморт прав больше, чем ему хотелось.

Лорд тихо засмеялся. Звук был похож на шелест сухих листьев.

— Не считаешь? Снова ложь самому себе, Эван,— он намеренно подчеркнул его новое имя.— Ты давно изменился. Перестал агрессивно реагировать на мои слова, мои действия, даже стал изучать темную магию с большим желанием, чем до этого. Ты перестал воспринимать меня своим врагом. Как бы ты не убеждал себя в обратном.

Гарри отвернулся, чувствуя, как слова отца, отточенные и ядовитые, просачиваются сквозь щели в его обороне. В них была своя, извращенная логика.

— Ты боишься не того, что стал мне подобен, — продолжал Темный Лорд, снижая голос до доверительного, почти интимного шепота. — Ты боишься, что в этом есть смысл. Что твоя тяга к магии, даже ее самым скрытым уголкам, твое презрение к глупым правилам, твое одиночество среди тех, кто называл себя твоими друзьями… что все это не случайность. А предназначение.

— Мое предназначение — остановить тебя, — прошептал Гарри, но в словах не было ни силы, ни веры. Только автоматическая, заученная фраза.

— Уже поздно, — констатировал Волдеморт. — Мир уже поверил, что ты это сделал. Дамблдор молчит. Твои друзья проклинают твое имя. Для них ты уже пал. Остается лишь один вопрос: будешь ли ты лежать в грязи, куда они тебя столкнули, скуля о несправедливости? Или встанешь и докажешь, что в тебе есть нечто большее, чем роль мальчика-сироты, великого героя, которую они для тебя придумали.

Он подошел вплотную. Холод, исходящий от него, заставил Гарри содрогнуться.

— Сегодня ты выйдешь со мной. Ты будешь наблюдать. Увидишь мир не из-за спины твоих "опекунов", а таким, какой он есть. Хрупким. Грязным. Готовым сгореть от одной искры. И ты решишь, хочешь ли быть той искрой… или пеплом.

Приказ не звучал как приказ. Это был вызов. И Гарри, разбитый и потерянный, уже не видел иного пути, кроме как принять его.

* * *

Морозный воздух промзоны вонзался в легкие, как тысячи мелких игл. Гарри, стоявший в тени развалин, сжался от холода, который шел не снаружи, а изнутри. Он видел, как Волдеморт жестом приказал начинать. Все было слишком... обыденно. Как будто они вышли не вершить ужас, а просто прогуляться.

Беллатрикс, сверкая безумными глазами, вышла вперед.

— Мой Лорд, позвольте мне начать? Такую скучную работу... нужно же добавить в нее немного изящества!

Волдеморт кивнул, не отводя взгляда от Гарри.

— Начни, Беллатрикс. Но помни — мы сеем панику, не массовую гибель. Пока что.

Она подкралась к будке сторожа, где в грязном окне светился тусклый желтый свет. Дверь отворилась сама собой под ее заклинанием. Послышался испуганный возглас, затем — глухой звук падающего тела.

Через мгновение пожилой мужчина в замасленной униформе, с лицом, обезображенным гримасой ужаса, поплыл по воздуху, вынесенный магией Беллатрикс. Она заставила его встать на колени перед всеми.

— Смотри, Гарри, — мысленно прозвучал голос Волдеморта. — Маггл. Жалкий. Слабый. Не способен даже крикнуть толком перед лицом смерти.

Долохов, лениво опираясь на палочку, брезгливо оглядел сторожку.

— Без сюрпризов. Никакой охраны, никаких датчиков. Как будто ждут, чтобы их потревожили.

— Они верят в свою безопасность, — отозвался Волдеморт. — Их вера — их главная слабость. Начните с трансформаторов.

Беллатрикс с визгом радости взмахнула палочкой. Первый трансформатор взорвался с оглушительным грохотом, озарив окрестности синими всполохами электрической смерти. Где-то вдали погас свет в первых домах. Послышались первые, еще сонные крики.

Именно тогда из-за угла будки, привлеченная грохотом, выбежала девочка. Лет семи, босиком, в тонкой ночнушке.

— Папа! — ее пронзительный крик разрезал ночь.

Она увидела отца, скованного невидимыми силами, и без тени страха бросилась к нему, пытаясь маленькими ручками стряхнуть чары.

Беллатрикс замерла, ее лицо исказилось от брезгливого недоумения, а затем — от внезапно вспыхнувшего садистского восторга.

— Ой, какая прелесть! Пришла спасать папочку! — она хихикнула. — Давай, детка, попробуй. Сильнее дергай!.

Долохов хмыкнул.

— Устрани помеху, Белла. Мы не на пикнике.

— Подожди, — она провела языком по губам, собираясь нанести круцио.

Гарри почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Его пальцы сами вцепились в палочку в кармане. Нет. Не это. Только не это. Мысленный голос отца был спокоен и аналитичен:

— Наблюдай, Гарри. Вот он, главный инстинкт всех жалких людей — иррациональная привязанность, заставляющая слабого бросаться под удар.  Глупость, возведенная в добродетель.

Беллатрикс подняла палочку. Ее глаза горели.

— Круцио!

В Гарри что-то сорвалось с цепи. Это был не благородный порыв. Это была физическая невозможность вынести это здесь и сейчас. Он выхватил палочку и, не целясь, крикнул:

— Протего максима!

Щит взметнулся перед девочкой в тот миг, когда из палочки Беллатрикс уже рванулась искра мучений. Проклятие ударило в барьер и рассеялось с шипением. Беллатрикс взвыла от ярости, развернувшись к Гарри.

— Ты! Маленький выродок! Ты посмел...

— Молчи, Беллатрикс.

Голос Волдеморта разрезал воздух, холодный и плоский, как сталь. Все замерли. Темный Лорд медленно подошел к Гарри, который стоял, тяжело дыша, с палочкой, направленной на Долохова.

— Ты встал между волками и их добычей, — произнес Волдеморт. В его голосе не было восхищения, только сухая констатация. — Глупо. Как щенок, бросающийся на стаю.

— Он мой! — прошипел Долохов, не опуская палочку. — Мальчишка лезет не в свое дело.

Беллатрикс залилась визгливым смехом.

— Дайте мне их, мой Лорд! Я научу их танцевать, пока кости не сломаются!

Волдеморт проигнорировал их. Его красные глаза были прикованы к Гарри.

— Ты хочешь их защитить? Защити. Докажи, что твоя жалость подкреплена чем-то, кроме истерики. Останови моих слуг. Останови меня.

Это не был вызов. Это был приговор. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел, как сторож прижал дочь к себе, закрывая ей глаза рукой. Этот жест что-то в нем надломил.

Долохов атаковал первым, без предупреждения. «Диффиндо!» — лезвие невидимого ножа со свистом рассекло воздух. Но Гарри уже не был тем неуклюжим мальчишкой с тренировок. Месяцы адских уроков сработали. Его тело само среагировало — короткий, резкий выпад палочкой, и режущее заклятие отскочило от его щита, врезавшись в ржавую бочку с грохотом.

— А, — хмыкнул Долохов, уже без насмешки. — Быстро ты, щенок.

Он обрушил на Гарри шквал темных чар: сжимающие петли, взрывающуюся под ногами землю, ослепляющие вспышки. Гарри отбивался, двигаясь с новой, чужой грацией — экономично, жестоко. Он не просто блокировал, он контратаковал. Его «Ступефай» был таким сильным, что Долохов едва успел прикрыться, отлетев на шаг. Гарри чувствовал прилив силы. Он был сильнее. Магия лилась из него темным, мощным потоком, которому учил его отец.

И тогда вмешалась Беллатрикс. Ее не интересовали честные поединки. С визгом она метнула «Круцио» не в Гарри, а в сторону магглов — не для убийства, для игры, чтобы отвлечь.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Гарри рванулся, бросив мощное «Фините», чтобы сорвать проклятие, но это открыло его спину.

— Петрификус Тоталус! — рявкнул Долохов.

Удар застал его наотмашь. Не паралич, но ошеломляющая тяжесть, сбившая с ног. Палочка выскользнула из пальцев. Гарри рухнул на колени, мир поплыл. Он был сильнее. Но они были хитрее, грязнее, и им нечего было терять. Над ним навис Долохов:

— Игра окончена.

— Я сказал, хватит.

Голос Волдеморта заставил всех замереть. Он подошел, его тень упала на Гарри.

— Ты сильнее их, — констатировал Темный Лорд без эмоций. — Твоя магия мощнее, реакции быстрее. Но ты дрался с одной рукой, связанной за спиной. Ты дрался, пытаясь не убить. Они дрались, чтобы убить. Разница в намерении — это разница в результате.

Гарри, отплевываясь от грязи, поднял голову. Его взгляд встретился со взглядом сторожа. Тот, все еще прикрывая дочь, смотрел на него. Не со страхом. С... надеждой. С благодарностью. Этот взгляд обжег Гарри изнутри. Он был хуже насмешки. Он был знаком его поражения.

Волдеморт следил за ним.

— Видишь? Они верят, что ты их спас. — Он фыркнул, звук был похож на шипение змеи. — Жалкие твари. Они цепляются за любую соломинку. Их благодарность ничего не стоит. Это пыль. Единственное, что имеет вес в этом мире — это сила. Магическая сила. А у них ее нет. Они — сор, который мешает под ногами.

Он плавно поднял свою палочку. Не для театрального жеста. Для работы.

— А сор убирают. Авада Кедавра.

Зеленый свет ударил точно, без суеты. Он не выбирал между отцом и дочерью. Он накрыл их обоих разом. Два тела осели на землю, все еще обнявшись, но теперь это было просто груда плоти и ткани. Быстро. Чисто. Эффективно. Как удалить занозу.

Волдеморт опустил палочку и повернулся к Гарри, все еще сидящему в грязи.

— Ты научился колдовать, — произнёс он, его голос был лишён эмоций, как лезвие бритвы. — Но колдовать умеет любой дурак с палочкой. Сила — не в заклинаниях. Она в руке, которая их посылает. В готовности сжечь всё на своём пути, если это необходимо. Ты же до сих пор цепляешься за то, что нужно оберегать. Это делает тешь уязвимым. Это сделало тебя слабым сегодня.

Он повернулся, чёрная мантия взметнулась в ночи.

— Приберите это, — бросил он через плечо, даже не глядя на Долохова. — И сожгите. Чтобы от этих отбросов не осталось и пыли.

Беллатрикс хихикнула, но Гарри её уже не слышал. Он медленно поднялся с колен, стиснув палочку до боли. Дерево горело в его ладони, будто пытаясь вырваться. Он смотрел на неё и видел в памяти не свой провал, а другое — ровный, безжалостный взмах руки отца. Не заклинание. Решимость. Которая не оставляет выбора никому.

Он не пошёл следом за Волдемортом сразу. Он застыл на месте, вглядываясь в темноту, где только что были два силуэта. Теперь там была лишь ровная чернота. Беспросветная. Окончательная.

Вечером, в своей комнате, он не сидел в темноте. Он стоял у окна, сжимая и разжимая руку на рукояти палочки. В голове стучала одна мысль, чёткая и простая, как приказ: «Больше никогда».

Больше никогда не чувствовать, как земля уходит из-под ног.

Больше никогда не видеть эту благодарность в чужих глазах, прежде чем они померкнут.

Больше никогда не быть тем, кого сбивают с ног, пока он пытается играть по старым, сломанным правилам.

Он не выбирал между добром и злом. Эти слова потеряли смысл где-то между газетной карикатурой и леденящим душу зелёным светом. Он выбирал между быть игрушкой в чужих руках...или самому стать той рукой, которая сжимает мир.

В груди не было пустоты. Там закипала густая, тяжёлая ярость. Не на отца. Не на пожирателей. На себя. На свою недавнюю слабость. Это был горючий материал, и Волдеморт только что бросил в него спичку.

Происшествие не отпускало Гарри ещё неделю. Это была не первая смерть на его памяти, но первая, за которую он чувствовал личную ответственность — не из-за сделанного, а из-за слабости, которую себе позволил. В кошмарах ему снился взгляд старого магла. В нём не было ни ужаса, ни проклятий, только тихая, сбивающая с толку благодарность. Она оказалась тяжелее любой ненависти, возложив на него бремя, которое он не смог снести: дал надежде вспыхнуть и тут же позволил её растоптать.

Особняк Малфоев оставался мрачной, холодной тюрьмой. Свет застревал в его мраморных коридорах, не оставляя бликов. Гарри передвигался по дому блеклой тенью, провожаемый лишь чужими взглядами — быстрыми, скользящими, полными вопросов.

Первой реакцией окружающих был страх. Гойл-старший резким движением отводил глаза, Эйвери подобострастно гнул спину, стоит только Гарри пройти мимо. Близость к Волдеморту делала его опасным, но гриффиндорское прошлое непредсказуемым. Пожиратели боялись навлечь на себя его гнев, а еще больше боялись попасть под удар, если Лорд разочаруется в сыне.

Зависть пряталась глубже. Гарри замечал, как поджимает губы Макнейер, когда Волдеморт вместо утреннего совета уходил с ним в библиотеку. Чувствовал её в тяжелых взглядах Кэрроу: те видели в нём выскочку, занявшего их место. Гарри доставались секреты магии и внимание Тёмного Лорда, и за это его молча ненавидели.

Презрение было персональным подарком Беллатрикс Лестрейндж. В Гарри она видела не просто чужака, а ошибку своего господина. Каждый её взгляд вымещал ненависть: «Ты здесь чужой. Твоя кровь грязна. Ты слабак, прикрывающийся его именем». Она прохаживалась рядом, задевая его полами мантии, или нарочито громко обсуждала с Долоховым «жалкую сентиментальность, губящую любой потенциал».

Единственным человеком, сохранявшим привычную, ровную холодность, оставался Северус Снейп. Гарри наткнулся на него в дальней гостиной. Профессор стоял у погасшего камина и смотрел в пустой очаг. Его черная фигура почти растворялась в полумраке.

— У вас тоже не горит очаг, сэр? — голос Гарри прозвучал хрипло. Вопрос вышел глупым, случайным, но тишина Снейпа казалась безопаснее шипения в остальных комнатах.

Снейп обернулся. В тусклом свете канделябра его лицо казалось пожелтевшим и застывшим. В глазах не промелькнуло ни удивления, ни интереса.

— Что вы здесь забыли, Поттер? — ровно спросил он. — Пытаетесь убежать от собственных мыслей? Или вынашиваете очередной гениальный план, достойный вашего… происхождения?

На последнем слове он едва заметно запнулся. Назвать Джеймса Поттера его отцом теперь было нельзя, но произнести иное Снейп не мог.

— Я не вынашиваю планов, — ответил Гарри, чувствуя, как раздражение мешается с глухим пониманием: они оба здесь чужие. — А мысли никуда не бегут. Они просто здесь.

— Безмозглая констатация очевидного, — Снейп повернулся обратно к камину, хотя в его позе убавилось напряжения. — Вы выглядите измождённым. Благородные страдания по «невинно павшим» лишают вас сна?

Язвительность звучала привычно, но сухо, будто он повторял заученный текст.

— Она была ребёнком, — тихо сказал Гарри. — Она просто хотела защитить отца. Разве это идиотизм?

Снейп замер.

— Сентиментальность, Поттер, — произнёс он едва слышно, — это роскошь для тех, чья жизнь ничего не стоит. В этих стенах она смертельна. Ее либо вырезают, либо используют против вас. Вам повезло: ваш статус пока дает защиту. Но не думайте, что это навсегда.

Он повернул голову, всматриваясь в Гарри. В его взгляде не осталось прежней чистой ненависти, только тяжелая усталость и отголосок клятвы, ставшей невыносимым грузом.

— Вы сделали выбор. Теперь живите с последствиями. А они просты: станьте достаточно сильны, чтобы вашу чувствительность сочли прихотью, а не изъяном. Или умрите. Третьего не дано. И поверьте, смерть здесь редко бывает быстрой.

Он развернулся и вышел из комнаты. Гарри остался один. Слова Снейпа тяжело вязли в тишине. Кто он теперь? Не Поттер. Не Эван. Что-то чужое для всех и для самого себя.

Пару дней спустя Волдеморт устроил тренировку для тех, кто часто бывал в особняке. Для этого был подготовлен специальный зал в подвале. Тёмные стены здесь ещё хранили следы старых заклятий: глубокие выбоины, опалины и тёмные пятна. В воздухе стоял стойкий запах пыли и чего-то неприятного.

Волдеморт сидел на каменном возвышении у стены, безмолвный и неподвижный. Его красные глаза следили за каждым движением на арене. С одной стороны у каменных баррикад встали Беллатрикс и Долохов. На другой стороне — Гарри, Руквуд и Эйвери. В тени вдоль стен замерли остальные Пожиратели из ближнего круга. Отсутствовал только Снейп, видимо оговорился делами в Ордене или в Хогвартсе.

— Начнём, — раздался ледяной голос.

Руквуд сразу выбросил веер ослепляющих вспышек, пытаясь сбить защитников с толку. Эйвери ударил по баррикадам взрывными чарами. Гарри двинулся следом. Рефлексы, отточенные месяцами тренировок, сработали сами. Он отбил «Конфринго» Долохова щитом и ответил точным «Редукто», заставив того отскочить.

И тогда в бой вступила Беллатрикс.Она выскочила из-за укрытия и обрушилась прямо на Гарри.

— Малыш! — её визг резал слух. — Тётя Белла поиграет с тобой!

Она ломала ритм боя: под ногами Гарри проседал камень, из щелей рвались тени, а слух глушило магическое шипение. Она оттесняла его всё дальше от Руквуда и Эйвери, к стене.

— Прямо, прямо! — припевала она, сбивая его «Импедименту». — Всё ещё думаешь, как твой благородный папочка? Скучно!

Ярость закипела в Гарри. Ненавидя её насмешку, он забыл про команду и задуманный ход. Собрав силы, он выкинул сложное проклятие, которому его учил Волдеморт.

Беллатрикс не стала ставить щит. Она скрутилась в молниеносном выпаде, пропуская заклятие в сантиметре от себя. Луч врезался в стену, выбив сноп крошки. И в этот миг, когда Гарри открылся, она сделала короткое, точное движение палочкой. Без проклятий. Простое «Диффиндо».

Прицел пришёлся не в грудь, а в правую кисть, сжимавшую дерево. Гарри дёрнул руку, но заклятие успело достать его. Раздался сухой треск, и острая боль впилась в сустав. Палочка выскользнула из онемевших пальцев и упала на камни.

Гарри вскрикнул, прижав руку к груди. Кровь толчками пошла сквозь пальцы, мгновенно пропитав рукав.

Он отшатнулся к стене, и шум боя стих. Беллатрикс замерла, тут же изобразив на лице испуг.

— О, Мерлин! — воскликнула она с фальшивым ужасом. — Какая глупость! Я же целилась по палочке! Но ты так дёрнулся… Не ожидала такой нервозности от ученика нашего господина.

Долохов коротко хмыкнул. Эйвери уставился в пол. Стоящие в тени Пожиратели даже не шелохнулись. Каждый в зале понял, что произошло. И тогда с возвышения раздался спокойный голос:

— Достаточно.

Волдеморт спустился на арену. Пройдя мимо замерших слуг, он остановился перед Гарри и без слов взял его за окровавленное запястье. Прикосновение пальцев было ледяным. Едва заметным взмахом палочки и тихим шепотом он стянул края раны магическим швом. Боль утихла, сменившись онемением. Это не исправило повреждение —глубокий багровый шрам останется навсегда.

— Подними палочку, — приказал Волдеморт. — И больше не роняй её. Потерять оружие — значит сдаться врагу.

Сжав зубы, Гарри поднял палочку левой, подрагивающей рукой. Волдеморт повернулся к Беллатрикс. Та наклонила голову, но в её позе не было страха.

— Беллатрикс, — тихо произнёс Лорд. — Твоё рвение понятно. Желание проверить нового союзника тоже.

Гарри почувствовал, как внутри всё застывает. Он не станет её наказывать.

— Однако, — продолжал Волдеморт, поддев её подбородок кончиком палочки, — сила требует контроля. Небрежность в бою — признак слабости. Помни об этом.

Вот и всё. Ни криков, ни «Круциатуса». Легкое замечание. Ей дали понять, что её выходку стерпят, но только на этот раз. Ему, что его боль и унижение ничего не стоят. Это его ошибка.

— Тренировка окончена, — объявил Волдеморт. — Гарри, за мной. Остальные свободны.

Беллатрикс бросила на Гарри долгий взгляд, в котором читалось ясное: «В следующий раз его рядом не будет».

Гарри пошёл за отцом, стискивая палочку в здоровой руке. Тупая боль в ране даже приносила облегчение. Она глушила другое осознание. Он не был сыном. Он был лишь материалом, который закаляли чужой жестокостью. А его слабость оставалась единственным настоящим проступком.

В ушах снова прозвучал усталый голос из полутёмной гостиной: «Станьте достаточно сильны… или умрите». Снейп оказался прав. И эта правда была горче любой раны.

Август выдался дождливым и холодным, словно сама погода откликалась на сгустившуюся над магической Британией тьму. Былого показного спокойствия уже не существовало. Его сменил нервный, лихорадочный страх, пропитавший газетные полосы и скупые сообщения, передаваемые через редких доверенных патронусов. В небе то и дело вспыхивала Чёрная Метка — зловещий зелёный череп со змеёй, парящий над очередным местом нападения. Он зависал над развалинами магазина на Косом переулке, над обугленными остовами магловских домов на окраинах, над тихими улочками, где наутро находили целые семьи, застывшие с гримасами невыразимого ужаса.

Министерство Магии металось в панике, выпуская бесконечные указы о комендантском часе и бесполезные бюллетени о бдительности. Авроры не успевали реагировать, а порой и вовсе боялись выезжать, предпочитая отсиживаться в укреплённых кабинетах. Орден Феникса, как тень, противостоял Пожирателям. Война перестала быть призрачной угрозой. Она вошла в каждый дом с запахом гари и леденящим душу шепотом.

Гарри сидел в своей комнате в особняке Малфоев, листая свежий, ещё пахнущий типографской краской «Ежедневный пророк». Его собственное карикатурное изображение с безумными глазами уже не печатали на первых полосах — его заменили фотографии разрушений и списки погибших, которые с каждым днём становились длиннее. Сегодняшний заголовок кричал жирным чёрным шрифтом: «МАССОВОЕ НАПАДЕНИЕ В УИМБОРНДОНЕ: ДЕСЯТКИ МАГЛОВ ПОГИБЛИ. МИНИСТЕРСТВО БЕССИЛЬНО». Статья, полная туманных намёков, отговорок и отчаянных призывов к спокойствию, была подписана каким-то новым, подобострастным министерским обозревателем. Риты Скиттер среди авторов не было — ходили слухи, что её ярко-зелёное перо и ядовитый язык нашли новый приют где-то на Континенте, подальше от летящих в небе черепов.

Гарри швырнул газету на пол. Она шуршащей пачкой упала к его ногам. Беспокойство, холодное и тягучее, как смола, клубилось у него внутри, не давая покоя. Он снова и снова прокручивал в голове тот вечер в промзоне: леденящий, безжалостный взмах палочки отца, его собственное жалкое, запоздалое движение, два тела, оседающих на землю. Слова Снейпа о выживании, произнесённые с горечью, которая теперь казалась почти пророческой. Его собственное решение, выкристаллизовавшееся в ярости и боли, — стать сильнее.

Он встал, и кости отозвались глухой болью — отзвук вчерашней тренировки. Мрачные, устланные тёмным ковром коридоры особняка были пустынны и беззвучны. Даже Пожиратели, обычно слоняющиеся без дела или тихо совещающиеся в углах, куда-то подевались — то ли на заданиях, то ли прятались по своим комнатам, опасаясь внезапного гнева Лорда, который в последнее время становился всё более непредсказуемым. Гарри, ведомый смутным импульсом, инстинктивно направился в ту часть дома, где обычно находился Волдеморт — кабинет на втором этаже, бывшая рабочая комната Люциуса Малфоя.

Подойдя к тяжёлой дубовой двери с вычурной резьбой, изображавшей извивающихся змей, он уже собрался постучать, как услышал за ней голоса. Он замер, прижавшись к холодной панели стены.

Голос Беллатрикс был слышен отчётливо — визгливый, полный подобострастного заискивания, но с той самой ядовитой, режущей слух ноткой, которая всегда была её визитной карточкой:

— …и он снова проявил слабость во время патрулирования, мой Лорд! Замешкался, увидев какую-то старушку-магглушку с котёнком! Я лично видела, как его рука дрогнула! Он...

— Твоё рвение в наблюдении отмечано, Беллатрикс, — перебил её холодный, шипящий, словно пропускаемый сквозь узкую щель, голос Волдеморта. В нём не было ни капли гнева, лишь плоский, обезжиренный лёд. — Но твои выводы, как всегда, поверхностны и продиктованы личной неприязнью.

Наступила короткая, напряжённая пауза. Гарри, затаив дыхание, прислушался, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Мой Лорд, — снова заговорила Беллатрикс, и в её тоне прозвучала редкая, почти детская, ущемлённая обида. — Позвольте вашей преданнейшей, самой верной слуге спросить… для чего вы тратите столько драгоценного времени и сил на этого… выкормыша? Язык истинной мощи, язык проклятий, можно преподать и трупу за меньшее время и с большей отдачей! Его место — на земле у ваших ног, чтобы целовать края вашей мантии, а не рядом с вашим креслом!

Сердце Гарри ёкнуло, а в висках застучала кровь. Он прижался к холодной стене, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки. Слова Беллатрикс были отравленным шипом, но в них была и доля страшной правды — правды о его непонятном, шатком положении.

Раздался тихий, сухой звук — будто Волдеморт отложил перо или мягко закрыл массивный переплёт книги.

— Белла, — произнёс он с отстранённым, почти профессорским, терпеливым спокойствием, — Я не собираюсь менять решение насчёт мальчика только из-за твоей или ещё чьей-либо нетерпеливости.

Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание.

— Он… не просто щенок, каким ты ещё считаешь, Белла. Он уникален, — продолжил Темный Лорд, и в его шипящем голосе послышался слабый, но отчётливый отзвук того самого холодного, научного интереса, который Гарри замечал на тренировках, когда тот заставлял его повторять одно и то же движение, пока мышцы не горели огнём, а разум не затуманивался от боли. — Феномен, не имеющий аналогов в истории магии. Выживший после прямого попадания «Авада Кедавра». Живой символ надежды для целого поколения, взращённый самим Альбусом Дамблдором. И в конце концов, Беллатрикс, он мой сын. Убить его... — он сделал театральную паузу, — значит проявить варварство, достойное тех самых магглов, кого ты так искренне презираешь, Белла. Уникальность — это редчайший ресурс. И я намерен использовать его полностью, понять каждый механизм, каждую пружинку, каждый тёмный и светлый изгиб его души… прежде чем решить, какую окончательную форму ему придать.

Его слова повисли в тишине кабинета, тяжёлые и неумолимые. Гарри слышал лишь собственное громкое, неровное сердцебиение, стучавшее в ушах. Слова Волдеморта были ужасающими, но… ожидаемыми. Тот всегда видел в нём материал, сырьё, из которого можно выковать нечто полезное. Хотя...даже крестраж в нем полностью не объяснял Гарри, почему тот обучал его. Для какой цели?

— Я… понимаю, Мой Лорд, — голос Беллатрикс прозвучал приглушённо, подавленно, но в его глубине всё ещё бушевала невысказанная, кипящая ярость. Невысказанная зависть к вниманию Волдеморта к Гарри. Когда она, его преданная слуга, оставалась в стороне. — Простите моё непростительное рвение.

— Оно прощено. Но запомни урок. Теперь оставь меня. У тебя есть задание. Не смей разочаровать меня, — его тон снова стал повелительным и безразличным.

Послышались быстрые, лёгкие, почти кошачьи шаги. Гарри отпрянул от двери, сделав несколько нерешительных шагов назад по тёмному коридору, стараясь придать лицу выражение рассеянной задумчивости, будто он только что подошёл.

Дверь распахнулась беззвучно, и на пороге, озарённая тусклым светом канделябра изнутри, появилась Беллатрикс. Её чёрные, горящие лихорадочным безумием глаза мгновенно, с хищной точностью, нашли его в полумраке. Она замерла, и её тонкие, бледные губы медленно растянулись в широкой, лишённой всякой теплоты улыбке, полной немого обещания и чистейшей ненависти. Она провела взглядом по его лицу, будто сканируя каждую морщинку, каждый мускул, пытаясь прочесть, слышал ли он что-то, уловил ли смысл. Затем, не проронив ни звука, резко развернулась и скользнула прочь, её чёрные одежды развевались за ней, как траурные знамёна.

— Войди, Гарри, — раздался из кабинета голос Волдеморта. В нём не было ни удивления, ни вопроса. Была абсолютная уверенность. Он знал. Он всегда знал.

Гарри сделал глубокий, шумный вдох, пытаясь загнать обратно дрожь, подступавшую к пальцам, и переступил порог.

Кабинет поглотил его. Воздух был густым от запаха старого пергамента, редких, едких трав и чего-то незнакомого Гарри. Огромный дубовый стол был завален  свитками, странными приборами из бронзы и тёмного дерева, стопками книг в кожаных переплётах. В камине, который никогда не топили, лежала груда чёрных, холодных углей. Волдеморт сидел в высоком, похожем на трон кресле у окна, его бледные, длинные пальцы с острыми ногтями были сложены перед собой в замок. Красные, лишённые век глаза, светившиеся в полумраке, изучали Гарри с привычной, пронизывающей всё нутро пронзительностью.

— Ты искал меня, — это было не вопросом, а констатацией неопровержимого факта.

— Да. Я читал газеты, — сказал Гарри, с трудом отыскивая слова в пустоте, образовавшейся у него внутри после подслушанного разговора. — Атаки… они кажутся… бессистемными. Хаотичными.

— Хаос, — отозвался Волдеморт, не меняя позы, — это инструмент. Но лишь первый, самый примитивный и шумный. Страх парализует Министерство, заставляет метаться. Он отвлекает Орден, заставляет их разрываться на части, пытаясь защитить как можно больше невинных, как они считают, людей. Но чтобы не просто разрушать, а править, одного страха недостаточно. Нужны союзники. Структуры. Легитимность, как бы цинично это ни звучало. Власть должна иметь опору, а не висеть в воздухе, подпитываемая только ужасом. Этим я и занимаюсь, помимо прочего. Не думай, что я безумец, что лишь уничтожает бездумно.

Он плавно поднялся с кресла, его высокая, неестественно худая фигура выпрямилась, отбрасывая на стену длинную, искажённую тень.

— Сегодня вечером ты отправишься со мной. Мы покинем особняк.

Гарри насторожился, чувствуя, как в желудке что-то холодное и тяжёлое сжимается в комок.

— Куда?

— На встречу, — ответил Волдеморт, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк. — С кланом вампиров, что обосновался в руинах, в Нортумберленде. Их ярость и обида на волшебников не столь кричащи и примитивны, как у оборотней, которых все считают неконтролируемыми тварями… но она есть. Глубокая, старая. И я намерен воспользоваться ею, чтобы заполучить ценных союзников в этой войне.

Он подошёл к окну, глядя на бесконечные струи дождя, стекающие по стеклу.

— Волшебные расы… магическое сообщество столетиями оставляло их на задворки, ставило вне закона из-за их природы, их инстинктов, их отличий. Я же предлагаю им не терпимость — жалкую подачку, — а признание. Свободу и права, которых они были лишены. Вампиры, например, — он повернул голову, и уголок его безгубого рта дёрнулся в подобии усмешки, — жаждут крови. И я даю им её. Кровь маглов. Оборотни жаждут охоты, территории… я предоставлю им угодья. Но, разумеется, я думаю и о волшебниках. О тех, кого душат законы, предрассудки, непонимания, одержимость «чистотой крови». Идеология — далеко не единственный инструмент, который я использую, чтобы за мной шли.

— Конечно, ты же просто запугиваешь всех, — мрачно, почти с вызовом бросил Гарри, слушая отточенные, как клинки, речи отца. — В твоих рядах есть хоть кто-то, кто следует за тобой не из страха или того же безумия, что у Лестрейндж?

Волдеморт тихо хмыкнул, и звук этот был похож на сухой шелест змеиной кожи.

—  Никто не пошёл бы за мной в самом начале, если бы только боялся. Нет, я просто говорил с ними на языке их собственных, самых сокровенных желаний. Я слушал. Кого-то утешал, уверяя, что здесь, рядом со мной, его невзрачный талант наконец-то станет значимым, его голос будет услышан. Кому-то я обещал власть над теми, кто смотрел на него свысока. Кому-то — свободу от невыносимых семейных уз или от скуки обыденной жизни. Слова, сын мой, обладают силой куда более тонкой и могущественной, нежели грубый страх. Страх… — он снова повернулся к окну, и его голос стал отстранённым, — страх пришёл позже. Когда они разочаровали меня. Когда их предательство доказало, что одних слов и обещаний недостаточно. Что нужен и кнут. Но начиналось всё всегда со сладкого яда надежды.

Он замолчал, и тишина в кабинете снова стала давящей. Гарри задумался. Он никогда не задавался вопросом, как Волдеморт смог собрать вокруг столько людей, даже из других стран( он вспомнил Долохова и Каркарова). Если подумать, то он, действительно, не добился бы этого одним лишь страхом и силой.

— Иди, — резко оборвал размышления Волдеморт, не оборачиваясь. — Приведи себя в порядок. Оденься соответственно.

* * *

Вечером, когда уже стало темнеть, они покинули особняк. Волдеморт в этот раз выбрал перемещение через портал. Место, где они оказались, было не знакомо Гарри. Они стояли в абсолютной, глухой тьме. Не в лесу, как он почему-то ожидал, а в тесном, каменном помещении. Волдеморт щёлкнул пальцами, и на его палочке вспыхнул холодный, синеватый огонёк, не дающий тепла, лишь отбрасывающий резкие тени.

Они были в склепе. Низкие своды, грубо отёсанные каменные стены, ниши, где когда-то покоились гробы, теперь пустые. Пыль лежала толстым, не потревоженным вековым слоем. Впереди виднелся узкий проход, ведущий вверх по грубо вырубленным ступеням.

Без слов Волдеморт двинулся вперёд. Гарри, стараясь дышать тише, пошёл следом, его шаги отдавались глухим эхом в каменном мешке. Лестница вывела их в огромное, разрушенное помещение — должно быть, некогда главный зал. Крыши не было, лишь обломанные зубцы стен на фоне низкого, облачного неба, сквозь которое пробивался бледный, больной свет почти полной луны. Окна зияли чёрными провалами. В центре, среди обломков колонн и груды камней, тлел костёр. Пламя в нем не трещало, а лишь слабо шипело, почти не отбрасывая света, но отлично подчёркивая окружающий мрак.

Их уже ждали.

Они стояли неподвижно, сливаясь с тенями у стен, будто сами были частью развалин. Высокие, невероятно худые фигуры в тёмных, старомодного покроя плащах и камзолах. Их лица, обращённые к вновь прибывшим, были бледны и совершенно неподвижны. Ни морщинки, ни намёка на дыхание. Только глаза — глубоко посаженные, казалось, полностью чёрные — поглощали скудный свет и, казалось, сами слабо светились изнутри глубоким, тёмно-рубиновым тлением. В них не было безумия Беллатрикс или тупой жестокости Гойла. Был холодный, древний, нечеловеческий интеллект и голод, которому не было ни начала, ни конца.

Никто не двинулся с места, не заговорил, не кашлянул. Они просто смотрели. И этот коллективный, безмолвный взгляд был тяжелее любых слов.

— Лорд Волдеморт,— наконец один заговорил, смотря прямо в их сторону.

Волдеморт шагнул вперёд. Он не поднял палочку для защиты, не принял боевой стойки. Он просто стоял, и его собственное, леденящее присутствие наполнило разрушенный зал, вытеснив древний холод вампиров своим, ещё более пронизывающим, метафизическим морозом.

— Господин Мортевен, — его голос прозвучал в гробовой тишине с неестественной, металлической чёткостью. Он не гремел, но каждое слово падало, как отточенная грань льда. Он обращался к самой старой фигуре, стоявшей чуть в стороне от костра. Тот был чуть выше остальных. — Благодарю, что почтили встречу своим присутствием.

Старый вампир, названные Мортевеном, не ответил. Он лишь медленно, с королевской снисходительностью, склонил голову ровно настолько, чтобы это можно было счесть признанием услышанного. Его длинные, бледные, почти прозрачные пальцы с острыми, тёмными ногтями были сложены перед собой.

— Мы собрались здесь в переломный момент, — продолжил Волдеморт. Его речь была размеренной... — Старый порядок, тот самый, что веками загонял ваш род в подземелья, в руины, объявлял вас нечистью, опасностью, трещит по всем швам. Министерства магии по всей Европе погрязли в бюрократии, страхе и лицемерии. Они терпят вас не из уважения, а из страха перед открытой конфронтацией, но допускают в свое общество лишь единицы. Но терпение, основанное на страхе и пренебрежении, — это унижение. И унижение, растянутое на столетия, рано или поздно требует ответа.

Он сделал паузу, позволяя словам, точным, как лезвия, вонзиться в тишину. Ни одна тень не дрогнула на каменных лицах вампиров, но в самой атмосфере зала что-то изменилось. Появилось напряжённое, сосредоточенное внимание. Они слушали.

— Я пришёл предложить вам не терпение, — сказал Волдеморт, и в его голосе впервые прозвучала сталь, не скрытая за шипением, а обнажённая и острая. — Я пришёл предложить вам признание. Законное, неоспоримое место в новом мире, который восстанет из пепла старого. Не как изгоев, вынужденных прятаться в щелях, а как одну из правящих сил. Клан Мортевен получит суверенитет над этими землями в Нортумберленде и над территориями в новой Британии, которые будут соответствовать вашим… потребностям и достоинству. Не в качестве вассалов. В качестве союзников. Со всеми вытекающими правами и привилегиями.

В зале воцарилась тишина, настолько полная, что Гарри, застывший в тени за спиной отца, услышал биение собственного сердца, казалось, оглушающе громкое. Даже шипящее пламя костра будто притихло.

Оставшуюся встречу Гарри выглядел задумчивым. Вампиры говорили немного, однако на каждый их вопрос у Темного лорда был свой убедительный ответ. Он мог лишь слышать и... действительно думать о том, насколько же умело тот убежал других в своих целей. Лишь словами.

После той встречи Гарри не покидал поместье Малфоев. Время текло густо и тягостно, как патока, заполняясь монотонным гулом тренировок, которые больше не приносили ясности, а лишь оттачивали движения до автоматизма, пока разум блуждал в лабиринте одних и тех же мыслей. Холодная убедительность отца, древний, оценивающий взгляд вампиров, собственное отражение, с каждым днём всё меньше напоминавшее ему прежнего себя. Всё чаще его накрывала волна острого, физического одиночества, заставлявшая почти тосковать по пронзительному визгу Беллатрикс — хоть какой-то звук, кроме тиканья часов и собственного дыхания.

Именно в таком состоянии, когда он стоял в одном из бесчисленных коридоров, бесцельно наблюдая, как пылинки танцуют в узком луче света из стрельчатого окна, он заметил Драко Малфоя.

Тот вышел из двери, ведущей, кажется, в зимний сад. Его лицо, обычно застывшее в маске надменности, было бледным и осунувшимся, с глубокими тенями под глазами. Он шёл, не глядя по сторонам, сгорбившись, будто нёс невидимую ношу. Увидев Гарри, он вздрогнул не от страха, а от неожиданности, и замер, словно дикий зверь, вышедший на свет. В его взгляде Гарри прочёл усталость, граничащую с измождением, и тот особый, остекленевший ужас, который поселяется в человеке, когда страх становится его постоянным состоянием.

— Поттер, — хрипло произнёс Драко, остановившись в нескольких шагах.

— Я Риддл, Малфой, — поправил его Гарри, и его собственный голос прозвучал ровно, без вызова, как простая констатация. Пауза повисла между ними, плотная и неловкая. Гарри молча изучал его. Страх был очевиден, но исходил он не от их встречи. Он висел на Драко, как промокший плащ, отягощая каждое движение. — Ты выглядишь… не в своей тарелке.

— О, а ты стал мастером тонких наблюдений, — отрезал Драко, но в его сарказме не было ни энергии, ни злорадства. Только горечь. Он сделал шаг, чтобы пройти мимо, но снова задержался. Его бледно-серые глаза скользнули по лицу Гарри, и в них мелькнуло что-то сложное — не ненависть, а почти… узнавание чужой боли. — Ты… ты меняешься. Становишься холоднее. Это заметно.

Слова не были обвинением. Они были констатацией, и от этого становилось ещё неприятнее. Гарри не ответил. Он лишь слегка приподнял бровь — жест, который он неосознанно перенимал, глядя на отца, — и позволил губам сложиться в слабую, безразличную складку.

— Иногда мне кажется, что здесь по-другому никак, — произнёс он ровным, лишённым эмоций тоном. — Либо я изменюсь... либо меня сломают окончательно.

Он не стал говорить «убьют». Это было само собой разумеющимся. Драко смотрел на него с каким-то странным, почти клиническим интересом, будто наблюдал за процессом превращения одного вещества в другое.

— Мне дали задание, — вдруг выпалил он, понизив голос до шёпота, полного сдавленной истерики. Глаза его забегали по стенам, выискивая невидимые уши или портреты. — Он… Лорд… поручил лично. Я должен убить Дамблдора.

Гарри не дрогнул. Мысли его пронеслись холодной, чёткой чередой. Проверка. Наказание для Люциуса через сына. Шанс для семьи Малфоев искупить позор или окончательно уничтожить их. Маловероятно, что Драко справится. Но если справится… На миг он подумал о директоре Хогвартса — о проницательном взгляде, о последнем разговоре. Если он умрет, что будет? Но эта мысль вызвала лишь тупую, далёкую боль, как удар по давно зажившей ране.

— Интересный ход, — лишь вслух произнёс Гарри, его голос сохранял ту же ледяную ровность. Он не высказывал сочувствия, даже если понимал опасное положение Малфоя. — Значит, твоя семья всё ещё под пристальным вниманием. Удачи, Малфой. Тебе понадобится её море.

В его тоне сквозила не насмешка, а отстранённость, словно он комментировал погоду. Это, казалось, ранило Драко сильнее открытой издевки. В нём, похоже, ещё теплилась какая-то детская надежда на понимание, на что-то общее в их положении. Но Гарри не предлагал ни того, ни другого.

— Удачи? — он прошипел, и в его голосе прорвалась настоящая паника. — Если я не справлюсь, он сведёт меня в порошок одним взглядом! Это самоубийство!

— Тогда, возможно, тебе не стоило присоединяться к Пожирателям Смерти вовсе, — холодно заметил Гарри. Слова вышли гладкими и отточенными, как лезвие. — Действия имеют последствия. Даже если они казались единственно верными в тот момент. Твой отец сделал свой выбор. Теперь ты делаешь свой. Или расплачивайся за его.

Драко сжал кулаки, его губы побелели. Он хотел что-то выкрикнуть -оправдание, что у него не было выбора, что отец заставил, что так было надо. Но он встретил взгляд Гарри — зелёный, проницательный, лишённый всякого сочувствия — и слова застряли у него в горле. Верно. Тот не поможет. Или не сможет помочь.

Молчание стало невыносимым. Драко, казалось, боролся с внезапным порывом, затем его рука неуверенно полезла во внутренний карман мантии.

— Ладно. Неважно. Мне… передали кое-что. Для тебя.

Он вытащил сложенный вчетверо, чуть помятый лист хорошего пергамента, без сургуча и адреса.

— Что это? — спросил Гарри, не протягивая руку.

— Письмо. — Драко произнёс слово с явным усилием, будто оно было неприятно на вкус. — Перехватили почту. Сов от твоих… от гриффиндорцев. Лорд приказал всю корреспонденцию тебе задерживать и докладывать. Но отец… — он нервно облизал губы, — отец решил, что тебе стоит это увидеть. Сказал — «пусть оценит, на что способны его бывшие друзья».

Теперь в голосе Драко звучала уже не паника, а усталая, почти механическая покорность. Гарри медленно взял пергамент. Бумага была гладкой, холодной, неживой.

— Зачем ему, чтобы я это увидел? — его голос стал ещё острее, аналитическим. — И почему через тебя? Где тут подвох, Малфой?

Драко пожал плечами, взгляд его был пуст, устремлён в пространство где-то за плечом Гарри.

— Не знаю. Может, хочет показать, что от тебя отреклись окончательно. Может, проверяет твою реакцию — рассердишься ты, расстроишься или просто плевать хотел. Мне не сказали. Мне просто велели передать. Решай сам, что с этим делать. Сжечь, прочитать, отнести обратно отцу… твоё дело.

Он бросил последний быстрый, косой взгляд на письмо, в котором читалось скорее тревожное любопытство, чем участие, затем резко развернулся и зашагал прочь, его шаги глухо отдавались в пустом, выхолощенном коридоре.

Гарри остался один, сжимая в пальцах зловеще лёгкий листок. Разум его, отточенный неделями подозрительности и анализа, тут же принялся строить логические цепочки. Провокация. Очевидная. Волдеморт хочет посмотреть, растрогает ли его это. Хочет вывести из равновесия, чтобы увидеть трещину, слабость. Или, наоборот, хочет, чтобы он окончательно убедился в своей изоляции, чтобы отрезать последние призрачные мосты. Письмо, скорее всего, поддельное. Сфабриковано его отцом или по его приказу, чтобы звучать максимально болезненно и «аутентично». Он сунул пергамент в карман и постарался забыть о нём, сосредоточившись на холодной стене перед собой.

Но вечером, когда в комнате сгустились сумерки, окрасив стены в цвет старого синяка, а тишина стала давить на уши, он не выдержал. Он запер дверь дополнительными заклятьями тишины и защиты. Затем сел у пустого камина и развернул письмо.

Почерк был искусно сымитирован. Аккуратный, очень похожий на почерк Гермионы, но с лёгкой дрожью в строке. Искусная подделка? Попытка убедить его, что это письмо, действительно, писала она?

«Гарри,

Пишет тебе Гермиона. Рон не может, он… он слишком зол. Да и я уже не знаю, что думать.

Всё рушится. После твоего ухода Орден едва держится. Сириус не встаёт с кресла, просто смотрит в стену. Римус пытается ему помочь, но ему сложно. Тонкс не может контролировать свою внешность. Мы пытаемся помогать, но чувствуем себя беспомощными.

И я должна спросить. Должна, потому что иначе сойду с ума. Зачем? Мы столько лет были друзьями. Делили всё. Рисковали друг за другом. И ты… ты просто отвернулся. Встал на сторону того, кто убил твоих родителей, кто не принимает, таких как я...На сторону того, кто хочет уничтожить наш привычный мир.

Иногда мне кажется, что мы тебя никогда не знали. Что под маской нашего друга всегда скрывался кто-то другой. Сын Тёмного Лорда. И наши попытки помочь, наша вера в тебя были наивной глупостью. Дамблдор ошибся. Мы все ошиблись.

Если в тебе ещё осталась хотя бы капля того Гарри, которого мы любили, остановись. Хотя бы сейчас. Если нет… то, прости. Но я не могу больше писать тебе. Не могу больше надеяться. Это письмо — последнее.

Прощай.

Гермиона.»

Гарри дочитал. И первым чувством было не горе, не гнев, а леденящее, почти презрительное спокойствие. Подделка. Качественная, но подделка. Гермиона никогда не написала бы «прощай» так пафосно и безапелляционно. Она привела бы логические аргументы, цитаты из книг, попыталась бы докопаться до корня проблемы, попыталась образумить его. И она никогда не назвала бы его «сыном Тёмного Лорда» в таком эмоциональном, почти обвиняющем контексте. Только не она... Это ловушка. Грубая, топорная попытка ударить по самому больному.

Он почти усмехнулся про себя, сухим, беззвучным смехом. Неужели отец считает его настолько глупым и сентиментальным?

Но потом… потом его взгляд снова упал на фразу: «Сириус не встаёт с кресла, просто смотрит в стену». И он увидел это. Своего крёстного в той самой кухне на площади Гриммо. Не того, чей смех гремел на всю усадьбу, а того, кто сидел с пустым стаканом, с лицом, на котором читалась вселенская усталость. Изображение в его представлении было настолько ярким, таким… правдоподобным. Даже если письмо было ложью от первого до последнего слова, эта конкретная картина могла быть правдой. И от этой мысли в висках застучала тупая, знакомая боль. Не сильная, не ослепляющая. Но назойливая, как навязчивая мелодия, как воспоминание, от которого не отмахнёшься.

Он перечитал строки про ошибку Дамблдора. Про их общую, роковую ошибку. И пустота внутри, та самая, что росла с каждым днём, как плесень на стене, вдруг заполнилась чем-то тяжёлым, вязким и едким. Не яростью. Не печалью. Отчаянием. Тихим, окончательным, лишённым даже искры протеста. Они — настоящие друзья или эти призраки в письме — отворачивались. Они теряли веру. И что бы он ни делал, как бы ни оправдывался, он не мог их винить. Они были правы. Он стоял по другую сторону баррикады. Он был Эваном Риддлом. И даже если это письмо — искусная ложь, в мире, где подобное можно было написать и в это поверить, для прежнего Гарри Поттера уже не было места. Его стёрли.

Он остался один. Не просто в физическом смысле, в этих каменных стенах. Он был одинок в самой сути своего выбора, в самой сердцевине своего нового «я». Волдеморт, его отец, видел в нём эксперимент, феномен. Мир видел в нём предателя или чудовище. А прежние друзья… они либо ненавидели его всей душой, либо, что было в тысячу раз хуже, вычёркивали из памяти, как досадную, болезненную ошибку молодости. Не было моста. Не было пути назад, вперёд или даже в сторону. Была только высокая, гладкая стена, и он сидел у её подножья, по эту, тёмную сторону.

Медленно, с лицом, не выражавшим ровным счётом ничего, он поднял руку. Без палочки, одним холодным усилием воли, как учили, он вызвал на кончике указательного пальца маленькое, холодное, голубоватое пламя. Оно не давало тепла, лишь слабо освещало его каменные черты, подчёркивая жёсткую линию сжатых губ. Он поднёс его к краю пергамента.

Бумага вспыхнула мгновенно, с тихим яростным шипением, будто протестуя против уничтожения. Он наблюдал, не моргая, как огонь пожирает искусные, лживые строки, как чернеют и коробятся края, как буквы исчезают в оранжево-голубом жаре. Ложные слёзы, фальшивое разочарование, последняя, отравленная ниточка — всё превращалось в чёрный, хрупкий пепел. Пепел падал на холодную чугунную решётку камина, покрывая её тонким серым слоем, похожим на иней забвения.

Когда от письма не осталось ничего, кроме горстки тёмного порошка, он разжал пальцы. Магическое пламя погасло, не оставив после себя даже запаха гари. В комнате снова воцарились темнота и тишина, теперь казавшиеся ещё более абсолютными, завершёнными, как будто он только что замуровал последнее окошко в прежний мир.

И тут в дверь постучали. Не настойчиво, но твёрдо, без суеты. Три чётких, отмеренных удара.

Гарри не ответил. Он сидел, неподвижный, глядя на тёмное пятно пепла.

Дверь тихо открылась. Драко. Он заглянул внутрь, его лицо в полумраке коридора было бледным, невыразительным пятном.

— Поттер? Ты… сжёг его?

Гарри медленно повернул голову и молча кивнул в сторону камина.

Драко переступил порог, осторожно закрыв дверь за собой, будто боялся потревожить тяжёлую тишину.

— Я так и думал, — пробормотал он почти про себя. Он помолчал, постукивая пальцами по шву мантии, будто собираясь с мыслями для важного заявления. — Слушай… завтра утром. Мы с мамой... отправляемся в Косой переулок. Собраться в Хогвартс и... кое-что для моего дела. Я… — он глотнул, — я подумал. Может, и тебе стоит выбраться. Под оборотным. Ненадолго. Увидеть… что происходит снаружи. Без Лорда, без его глаз за спиной. Просто… как все.

Он говорил быстро, отрывисто, не глядя Гарри в глаза, уставившись куда-то в пространство за его плечом, на тёмную стену.

— Это не чей-то приказ. И не ловушка, клянусь. Просто… возможность. Если захочешь. Он даже не заметит твоего исчезновения. Зелье будет готово к восьми. В виде какой-нибудь ничтожной конторской крысы, думаю.

Не дожидаясь ответа, не пытаясь прочесть что-либо на замкнутом лице Гарри, Драко кивнул коротко и резко, развернулся и вышел, на этот раз притворив дверь до конца. Звук щелчка замка прозвучал невероятно громко в тишине.

Гарри остался один. Слово «возможность» повисло в спёртом воздухе комнаты, странное, манящее и отчётливо опасное. Увидеть мир... Пройтись по Косому переулку, который теперь, наверняка, напоминал не яркую торговую улицу, а нечто среднее между осаждённой крепостью и похоронной процессией. Услышать не речи отца, а сдавленный шёпот страха обычных волшебников. Увидеть, как живут — или, вернее, как выживают — те, кого он когда-то считал частью своего мира. Возможно, даже мельком увидеть в толпе знакомый рыжий вихор или пушистые каштановые волосы, и прочесть в мелькнувшем лице не ненависть, а что-то более страшное — полное, окончательное безразличие.

Была ли это ловушка? Со стороны Малфоев? Со стороны отца, проверяющего, потянется ли он к прошлому? Вполне возможно. Но разве он уже не находился в самой главной, совершенной ловушке, стены которой были выстроены из его собственной крови, выбора и судьбы? И разве не лучше иногда, хоть на час, самому выбирать, в какую из её камер зайти — хотя бы для того, чтобы на мгновение почувствовать призрачную, обманчивую иллюзию свободы?

Он посмотрел на чёрное, непроглядное окно, в котором смутно угадывалось его собственное, невыразительное отражение — бледное пятно с тёмными провалами глаз. Затем взгляд скользнул к камину, к почти невидимому теперь пятну пепла. Он кивнул темноте, своему отражению, самому себе.

Гарри проснулся в шесть. Не от тревоги или внешнего шума, а от внутреннего механизма, который теперь отмерял время не по потребности, а по необходимости. Комната была такой же, как и всегда — серая, безличная, лишённая следов жизни. Но она уже не вызывала апатии, стала привычной.

Драко пришел к восьми, когда Гарри уже был собран, держа в руке небольшой пузырёк с мутно-болотной жидкостью.

— Пей. Сработает через пять минут и продержится четыре часа. Ты будешь похож на одного из моих старых одноклассников, Блейза Забини. Он сейчас где-то на континенте, так что накладок не будет.

Гарри молча взял флакон, отпил. Зелье было густым, с привкусом ржавчины и горького миндаля. Но не таким неприятным, как то варево, что он пил на втором курсе, когда они собирались превратиться в Кребба и Гойла. Почти сразу же он почувствовал странное, щекочущее тепло, разлившееся из желудка по всему телу. Кожа на лице и руках зачесалась, будто под ней шевелились сотни муравьёв. Он увидел, как его собственные пальцы удлинились, потемнели, ногти стали аккуратнее. Ощущение было отвратительным, но он стерпел, не моргнув глазом. Подойдя к зеркалу, он увидел отражение высокого, черноволосого юноши с надменными чертами лица и тёмными, слегка раскосыми глазами.

— Приблизительно, — скривился Драко, оценивая результат. — Держись естественно. Меньше говори. Забини довольно молчалив. Мама ждёт внизу.

Вестибюль был пуст. У высокой двери, закутанная в тёмно-зелёную дорожную мантию с капюшоном, стояла Нарцисса Малфой. Она была невероятно бледна, эта бледность не была её обычной, аристократичной чертой — это был цвет страха, вытянувшего из лица все краски. Но в её позе, в том, как она сжимала в руках изящную кожаную сумочку, читалась стальная решимость. Её глаза, когда она подняла их на подошедшегося сына и Гарри в облике Блейза, были огромными, синими озёрами, полными бездонной тревоги. Но этот страх был не за себя. Он был целиком и полностью направлен на Драко. Она поправила складку на его воротнике — быстрый, почти невесомый жест, — и её пальцы дрожали.

— Мы действуем быстро. Закончим покупки и вернёмся, — её голос был тихим, но чётким, как стекло. Её взгляд скользнул по Гарри. Он ждал увидеть в нём холодность, отстранённость, может, даже скрытую ненависть. Вместо этого он увидел ту же самую боль, тот же страх, но теперь направленный на него — как на возможную угрозу для её сына. И в этом взгляде не было ни капли былого снобизма. Была лишь простая, животная материнская тревога. Внезапно, с обжигающей ясностью, Гарри вспомнил другое лицо — с рыжими волосами и зелёными глазами, полными той же решимости спасти своего ребёнка. Лили Поттер. Мама...Она бы поняла эту женщину, — промелькнула мысль, острая и неожиданная. Они говорят на одном языке — языке матери, готовой на всё.

— Мистер Забини, — обратилась к нему Нарцисса. — Прошу вас, будьте так добры, оставайтесь рядом с Драко.

Они вышли через парадный вход. Свежий утренний воздух пах дождём и сырой землёй. Секунда головокружения, знакомое сжатие — и они мягко приземлились в глухом, грязном переулке неподалёку от Косого.

...Когда-то, в одиннадцать лет, Косой переулок казался Гарри вратами в самый чудесный из миров. Он помнил тот восторг, тот чистый, неразбавленный трепет. Воздух тогда звенел от смеха, криков продавцов, зазывных песенок и щёлканья волшебных фокусов. Вывески плясали перед глазами, маня золотом и пурпуром: «Мадам Малкин. Мантии на все случаи жизни», «Флориш и Блоттс», где книги сами перелистывали страницы в витрине. Запахи кружили голову — сладкая патока и взрывная карамель из кондитерской, терпкий аромат сушёных трав и драконьей печени из аптеки, свежая краска и старое дерево. Он помнил, какой трепет испытывал, стоя возле «Магазина волшебных палочек Олливандера». Это был праздник. Чувство, что он вернулся домой.

Теперь же праздник сменился трауром. Улица была почти пуста. Несколько фигур сновали по тротуарам, не поднимая голов, закутанные в тёмные одежды, как в панцири. Они передвигались не гуляя, а крадучись, сбиваясь в кучки по двое-трое, словно боялись, что одиночество сделает их мишенью. Никто не останавливался поболтать. Разговоры, если и были, велись шёпотом, губы едва шевелились. Вместо радостного гула стояла гнетущая, приглушённая тишина, нарушаемая лишь скрипом вывесок на ветру да редкими отрывистыми фразами.

Но больше всего поражали витрины. Вернее, то, что от них осталось. Пестрые, сверкающие когда-то окна были наглухо заклеены. Не ставнями, не шторами — мрачными, тёмно-фиолетовыми плакатами Министерства магии. На них, словно призраки, двигались чёрно-белые фотографии. Гарри узнал некоторые лица: Антонин Долохов скалил зубы в немом рыке; Уилкс холодно водил взглядом из-под капюшона; а на витрине аптеки «Целительные росы», там, где раньше кружились в хрустальных шарах разноцветные зелья, теперь кривила губы в презрительной, безумной усмешке Беллатрикс Лестрейндж. Её изображение смотрело прямо на него, будто знало, кто скрывается под маской Забини.

Некоторые магазины не просто закрылись. Они были разрушены. Кафе «Флориана Фортескью» стояло с выбитыми окнами. Через пустые проёмы было видно опрокинутые столики, разбитые стулья, тёмные подтёки на стенах, в которых хотелось разглядеть не шоколад, а нечто иное. На двери болталась криво прибитая доска: «Закрыто до лучших времён». Выглядело это как надгробная плита.

А на смену прежнему великолепию пришло что-то жалкое и уродливое. По краям улицы, словно струпья на ране, высыпали обшарпанные лотки и палатки. У входа в «Флориш и Блоттс» к потрёпанному полосатому тенту был приколот кусок картона с кривой надписью: «ВЫСОКОЭФФЕКТИВНЫЕ АМУЛЕТЫ ПРОТИВ ОБОРОТНЕЙ, ДЕМЕНТОРОВ И ИНФЕРНАЛОВ. ГАРАНТИЯ!» Под ней сидел тощий, подслеповатый волшебник и навязчиво сушил прохожим в руки какие-то жестяные побрякушки. Дальше продавали подозрительные настойки «для храбрости», самодельные щиты и дешёвые детекторы проклятий, которые пищали от каждого сильного взгляда.

И посреди этой всеобщей серости, страха и упадка одно здание слишком выделялось.

Магазин «Всевозможные волшебные вредилки».

Он не просто контрастировал с окружением — он насмехался над ним. Пока соседние витрины были залеплены мрачными министерскими агитками, его левая витрина пылала жизнью. Там прыгали, вертелись, пищали и светились всеми цветами радуги десятки невообразимых предметов: летающие тарелки, обмазывавшие жертву зелёной слизью; перчатки, хлопавшие владельца по лицу; крошечные дракончики, выдыхавшие кольца разноцветного дыма, складывавшиеся в похабные слова. Яркий, кричащий свет бил отовсюду, притягивая взгляды как магнит. Прохожие невольно замедляли шаг, оглядывались, а некоторые, забыв на миг об осторожности, останавливались, заворожённые этим оазисом безумия.

Но главным был плакат. Он занимал всю правую витрину. Он был такого же тёмно-фиолетового цвета, что и министерские, — явная издёвка. Но на нём пылали гигантские, ядовито-жёлтые, неоновые буквы:

ПОЧЕМУ ТАК ВСЕХ ВОЛНУЕТ ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ?

ЛУЧШЕ ПУСТЬ НАРОД ВОЛНУЕТ ТОТ-КТО-УМЕЕТ-В-КИШКАХ-ЗАСТРЕВАТЬ!

ОН ХИТЁР, ОН ШУСТЁР! ОТ НЕГО С ДАВНИХ ПОР

У ВСЕЙ СТРАНЫ ЗАПОР!

Гарри замер, удивляясь то ли дерзости тех, кто посмел поставить здесь этот магазин, то ли тому, почему Темный лорд или кто-то из разъярённых Пожирателей смерти до сих пор его не уничтожил.

— Не смотри туда, — резко изрёк Драко, хватая его за локоть. — А то привлечешь ненужное внимание. Идём.

— Как давно это открылось? — спросил Гарри своим новым, чужим голосом. Он не мог отвести глаз

— Это гнездо Уизли? — Драко фыркнул, но в его презрении сквозил явный, раздражённый интерес. — Пару месяцев назад. Собирают толпы простофиль, которым нечего бояться. Но не волнуйся, — он злорадно усмехнулся. — Они долго не протянут. Как только Лорд окончательно утвердится, эта конура станет первым, что сровняют с землёй. Вместе с клоунами внутри.

Нарцисса молчала, но её взгляд, скользнувший по яркой вывеске, был полон того же холодного отвращения. Для неё это было не смелостью, а вопиющим плебейским неуважением, ещё одной пощёчиной её миру.

— Ты идешь с нами, Забини? — Драко бросил на него тяжёлый взгляд. Он надеялся, что Гарри имел здравомыслие, чтобы не пытаться заглянуть туда.

Гарри кивнул, делая шаг за ними. Они свернули в сторону от главной улицы, к темному проходу. Но когда Драко и Нарцисса скрылись в полутьме арки, Гарри остановился. Он оглянулся на пылающую витрину. На этот яркий, безумный, живой кусок прошлого. На то, что сделали они. Без разрешения. Без страха. Просто чтобы посмеяться над всем этим ужасом.

— Догоню вас, — бросил он в пустоту, понимая, что его не слышат, и шагнул через порог «Вредилок».

Внутри был хаос. Тот самый, добрый, весёлый хаос, от которого звенело в ушах и щекотало в носу. Магазин был битком набит. Не пугливыми кучками, а настоящей, шумной, толкающейся толпой. Здесь были студенты Хогвартса, молодые волшебники с озорными искорками в глазах, да и просто обыватели, чьи лица впервые за долгое время не были искажены страхом, а светились любопытством и восторгом.

Гарри с трудом протиснулся вглубь. Полки ломились от товаров. Вот «Забастовочные завтраки» в знакомых розовых коробках. Рядом — целая батарея шуточных волшебных палочек; самая дешёвая, как он заметил, при взмахе с жалким хлопком превращалась в резинового цыплёнка, а дорогая модель яростно лупила незадачливого покупателя по голове, пока тот с визгом не отбегал в сторону. Стояли коробки с усовершенствованными самозаправляющимися перьями, перьями-автоответчиками и даже «перьями со встроенной проверкой орфографии» — одно из них вырывалось из рук девчонки-первокурсницы и яростно черкало красным по её пергаменту.

В толпе наметился просвет, и Гарри протиснулся к центральному прилавку. Там несколько восхищённых десятилеток с замиранием сердца наблюдали за крошечным деревянным человечком в чёрной мантии профессора, который медленно, с трагическим достоинством, поднимался по ступенькам к маленькой, но совершенно настоящей виселице. На коробке красовалась надпись: «Висельник многоразового использования. Если ты пишешь с ошибками, он закачается в петле! Гарантированно повысит грамотность или чувство вины!»

И тут он услышал голоса. Знакомые, родные, прорезавшие шум магазина как горячий нож масло.

— … Новый товар пользуется спросом, Джордж. Самое время поставить на полку наше новое изобретение для защиты.

— Отличная идея, Фред. У нас как раз есть свободное место возле возмутителя тишины.

Фред и Джордж. Они стояли за прилавком, ближе к дальнему углу, принимая оплату за огромную пирамиду коробок с «Кровопролитными конфетами» (от которых на полке осталась одна помятая). Они выглядели… повзрослевшими. Не по годам, а по сути. В их движениях была прежняя энергия, но теперь она была сфокусированной, деловой. В глазах, помимо обычного озорства, светилась твёрдая, почти дерзкая уверенность.

И чуть поодаль, возле полки с «Защитными свитерами, которые щекочут атакующего», стояли другие знакомые силуэты. Джинни, которая с восторгом смотрела за изобретения братьев, Рон и Гермиона, изучающая все с точки зрения сложности исполнения той или иной вещицы.

Сердце Гарри сжалось в комок. Он замер, прижавшись к стойке с «Нюхательными солями, от которых чихают радугой», стараясь быть просто частью интерьера.

— …просто невероятно, что у них получилось, — слышался взволнованный шёпот Гермионы. — Это не просто магазин, Рон. Это…

— Подписание смертельного приговора, — фыркнул Рон, но в его голосе слышалась нескрываемая братская гордость и восхищение. — Мама чуть не поседела, когда увидела тот плакат. Но папа сказал, что Дамблдор одобрил. Сказал, что смех — лучшее оружие против…

Он не договорил, понизив голос. Имя Волдеморта, даже намёк на него, здесь, в этом святилище веселья, казался кощунством.

— А Гарри… — неожиданно тихо сказала Джинни. — Как думаете, он увидит это?

Наступило короткое, тяжёлое молчание. Гарри увидел, как Рон стиснул челюсть, а Гермиона потупила взгляд, её пальцы судорожно сжали край платья.

— Если бы увидел...ему бы вряд ли понравилось, — наконец с трудом выдавил Рон. — Он же теперь поборник всего темного. Папа говорил, его теперь видят на рейдах Пожирателей. Мы до последнего не верили, думали слухи...

Больше они об этом не говорили, будто эта тема была табу. Но эти несколько фраз, произнесённые с такой горечью, врезались в Гарри острее любого проклятья. Невольно он снова вспомнил письмо и слегка чуть крепче сжал пальцы в ладонях.

В этот момент его заметили.

— Эй, дружище! Застыл как вкопанный! — голос Джорджа, громкий и весёлый, прозвучал прямо над ухом. Гарри вздрогнул. Один из близнецов — он с ходу не мог отличить, кто именно, — протиснулся к нему сквозь толпу, сияя профессиональной улыбкой продавца. — Вижу, наш ассортимент тебя ошеломил! Первый раз у нас? Рекомендую начать с малого! «Перуанский порошок мгновенной тьмы» — идеален для срочного побега со скучной лекции или нежелательного свидания, ну и отличная вещь, если вдруг придется столкнуться с темным волшебником! Или вот, — он ловко схватил с полки коробку, — «Набор юного провокатора: чихательный порошок, таблетки для наращивания языка и мыло, рифмующее неприличные слова»! Гарантируем, что профессор Снейп оценит!

Гарри смотрел на него. На это знакомое, веснушчатое лицо, на глаза, в которых всё ещё плескалась беззаботность. Он хотел что-то сказать. Назвать имя. Сорвать маску. Но вместо этого его взгляд упал на ближайшую полку, где лежали аккуратные коробочки с «Ушами стенной прессы» — маленькие, телесного цвета, похожие на высушенных слизней.

— Это, — произнёс он чужим, глуховатым голосом Забини и указал на них.

— Отличный выбор! — не моргнув глазом, воскликнул близнец (Фред? Джордж?). — Для подслушивания соседей, преподавателей и тайных собраний секретных обществ! Работают на расстоянии до трёх комнат через каменные стены! Пять сиклей за пару!

Гарри молча отсчитал деньги из кошелька. Его пальцы не дрожали. Он взял маленькую коробочку, почувствовав под картоном знакомую студенистую текстуру.

— Наслаждайся! — крикнул ему вслед близнец, уже поворачиваясь к следующему клиенту. — И помни: уныние запрещено законом в стенах нашего заведения!

Гарри не оглядываясь, вытолкнул себя обратно в толпу и буквально вырвался на улицу, услышав вслед лишь отголосок фразы: «Эй, Фред, тебе не кажется, что мы где-то его видели?...».

Холодный, промозглый воздух Косого переулка ударил в лицо после яркого тепла магазина. Он прислонился к стене, делая глубокие, порывистые вдохи. В руке он сжимал маленькую коробочку — жалкую ниточку, связывающую его с тем миром, который только что видел. Миром, где смеялись, где дерзили, где жили. Миром...где теперь ему не было места.

Он видел их лица. Усталые, но не сломленные. И в глубине души, под толщей льда и отчаяния, что-то дрогнуло. Не надежда. Не раскаяние. Что-то более простое и страшное: понимание. Понимание того, что пока в мире есть такое место, как эта лавка, пока есть такие люди, как близнецы Уизли, — люди не утонут в трясине страха и отчаяния. И он, Гарри Поттер, застрявший по ту сторону, как Эван Риддл, был теперь частью тех, что пытались уничтожить этот маленький островок света. Эта мысль была горьче любого яда.

Гарри на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их, на его лице снова было равнодушное выражение лица. Оттолкнулся от стены. Выкинул коробочку подальше. И пошёл туда, где до этого исчезли фигуры Малфоев.

Гарри, не думая больше о магазине братьев Уизли, прошел в сторону, где некоторое время назад скрылись Драко и Нарцисса. Точнее, он отыскал только Нарциссу. Она стояла у книжной лавки, смотря по сторонам.

— П...Забини,— изрекла она, на мгновение замешкавшись. Холодное выражение лица на миг дрогнуло, сменившись обеспокоенностью.— Драко не с тобой?

— Нет. Наверное, мы разминулись,— спокойно ответил юноша голосом Забини. Он понял ситуацию. Малфой ускользнул от Нарциссы под предлогом, что он ищет его. Но для чего?

Нарцисса нахмурилась. Её пронзительный серо-голубой взгляд впился в глаза Гарри. Она смотрела на лицо одноклассника своего сына, Блейза Забини, с его привычной сдержанной отстранённостью, но... её будто пронизывал холодок. Поттер? Она хотела горько, бессильно вздохнуть, но подавила этот порыв. Нет. Уже давно не Поттер. В этом мальчишке, в его прямой позе, в том самом взгляде, который не скрывало даже оборотное зелье...она ощущала его влияние.

— Да...наверное. Я поищу его. Оставайся здесь. Пожалуйста,— делая паузы, изрекла Нарцисса тише обычного. Она ушла, сохраняя привычную аристократическую походку и мнимое спокойствие.

Гарри же и не думал стоять на месте. Он дождался, когда фигура Нарциссы скроется за поворотом, и двинулся в другом направлении. Интуиция, которой юноша привык доверять, подсказывала ему, что Драко сейчас мог находится лишь в одном месте. Лютном переулке.

Гарри все ещё помнил неприятный зловещий осадок от этого места, когда он посещал его с Волдемортом в прошлом году. И Лютный совсем не изменился. Вокруг по-прежнему царил полумрак, освещаемый лишь тусклыми редкими фонарями на стенах, сам вид которых вызывал ужас. Едва можно было разглядеть витрины лавок, вывески. Плакаты министерства здесь и вовсе были разорваны: об этом говорили лежавшие на грязной плитке куски бумаги, на некоторых из которых даже смутно можно было увидеть очертания чьего-то лица. Поменялось только одно: в этом узеньком переулке не было ни души. Люди боялись открыто покупать вещи, связанные с темными искусствами, чтобы не оказаться под прицелом министерства магии.

Гарри взглянул в сторону. Справа от него виднелась витрина лавки «Горбин и Бёркс», единственная, которая хоть как-то была освещена изнутри. Среди странных и даже жутких товаров, высоких полок, он заметил в грязных окнах знакомые светлые волосы Драко Малфоя. Он что-то говорил.

Не раздумывая, Гарри толкнул тяжёлую дубовую дверь. Звон колокольчика разорвал гнетущую тишину лавки, и разговор мгновенно оборвался. Драко резко обернулся к двери, и на его бледном, отточенном лице Гарри прочёл целую гамму эмоций: мгновенный животный испуг, сменяющийся растерянностью, а затем — странное облегчение, когда он узнал в прибывшем «Забини». Однако в его глазах не было ни капли радости — только глубокая усталость и новое, острое напряжение.

— А... это ты... Забини,— изрек Драко, на мгновение отвлекаясь. Он бросил быстрый лихорадочный взгляд за спину Гарри. — Мама...она же не тут? Впрочем, нет. Вряд ли ты привел бы ее.

Он стоял возле старого черного шкафа, покрытого слоем пыли. Рядом с Драко, согнувшись в подобострастном, но настороженном полупоклоне, стоял сутулый человечек. Его сальные волосы были зачёсаны назад, открывая нездорово-бледный лоб и маленькие бегающие глазки. Гарри узнал его. На втором курсе, когда он впервые воспользовался каминной сетью и по случайности оказался в этой лавке, мистер Малфой называл его Горбином. Он и был владельцем этого магазина.

— Забини? Сынок черной вдовы? Интересные вы ведите знакомства, мистер Малфой, — просипел Горбин, и его голос был елейным, скользким, как масло. Он искоса посмотрел на Гарри, и в его взгляде не было ни дружелюбия, ни простого любопытства — только холодный, торговый расчёт и лёгкая опаска.

— Уверены, что мальчишке стоит здесь быть? — Он понизил голос до шёпота, озираясь на дверь, будто ожидая, что её вот-вот выбьют. — Сейчас не стоит никому верить. Авроры шастают повсюду, не дай Мерлин, ещё и сдадут. Проблемы мне не нужны.

— Он никому не скажет. К тому же это не ваше дело, мистер Горбин, я пришел за другим,— отрезал Драко, и его голос приобрёл ту ледяную надменную интонацию, которую Гарри слышал от Люциуса. Он выпрямился, и его взгляд, полный презрения и скрытой угрозы, заставил Горбина на мгновение отступить. Тот лишь поджал тонкие губы и снова указал на шкаф длинным грязным пальцем с ногтем, похожим на коготь.

— Тц, хорошо, юноша. Вы интересовались этим, — произнёс Горбин, подходя к шкафу и проводя по нему рукой, оставляя в пыли борозду. — Стоит тут ещё со времён моего дедушки. Тот нашёл его в одной из своих поездок, выкупил за бесценок у какого-то обнищавшего чиновника, который и понятия не имел, что держит. Верил, что это просто старинная мебель. А это, между прочим, — он понизил голос до низкого шёпота, — редчайший исчезательный шкаф. В мире таких пар — раз-два и обчёлся. Принцип прост: два шкафа связаны незримой нитью пространства. То, что попадает в один, появляется в другом. Портал, для которого любые стены, любые защиты — не преграда. Этот, по старым записям, — он таинственно постучал по дереву, — ведёт прямиком в Хогвартс. Хотя насколько это правда, никто так и не узнал.

Он замолчал, давая информации осесть. Драко внимательно слушал. Гарри видел, как по его лицо промелькнула смесь надежды. Прямой вход в Хогвартс, в обход запрета на трансгрессию, без внимания Дамблдора и прочего. Мысли Гарри молниеносно сложились в ясную картину. Задание на убийство Дамблдора. Возможно, понимая, что он не сделает это самостоятельно, Драко решил привлечь кого-то помочь ему? Или же, наоборот, Темный лорд решил поступить изощрённее, приказав найти способ впустить в Хогвартс Пожирателей смерти. Не для наведения хаоса, а чтобы убедиться в том, что Малфой выполнил задание.

— Вот только сейчас толку от него, как от козла молока, — с фальшивым сожалением протянул Горбин, разрушая момент. — Он сломан. Безнадёжно.

— Сломан? — вырвалось у Драко. Он нахмурился.

— Нельзя ли его починить? — спросил Гарри первее, чем об этом успел спросить сам Драко. Его собственный голос прозвучал удивительно спокойно в этой давящей атмосфере.

Горбин фыркнул, и в его глазах мелькнуло раздражение — не к клиенту, а к назойливому, невежественному вопросу.

— Починить? Да я бы с радостью взвинтил цену вдесятеро, будь он цел! — он развёл руками. — Проблема не в нём, молодой человек. Точнее, не только в нём. — Он снова перешёл на шёпот, тыкая грязным пальцем в воздух. — Как я сказал, шкафы работают парами. Пара этого, та, что возможно находится в Хогвартсе, должно быть, вышла из строя. Или её и вовсе уничтожили. Без второй половинки этот — всего лишь куча дорогих, старых дров. Починить его можно, лишь восстановив связь с той стороной. А кто, скажите на милость, полезет в Хогвартс, чтобы ковыряться в каком-то старом шкафу, если он вообще ещё там?

— Вы знаете способ восстановить связь? — спросил Драко негромко, беря себя в руки.— Мне нужно починить его. И я куплю его у вас.

— Сначала деньги, потом все остальное, — парировал Горбин, и его масляная улыбка вернулась. — И за шкаф, и за информацию.

Драко, не моргнув глазом, с резким, решительным движением достал из потайного кармана своей мантии небольшой, но явно оттягивающий ткань кошелёк из тёмной кожи. Звук звякающих монет, когда он развязывал шнурок, прозвучал в гробовой тишине лавки невероятно громко. Его пальцы, обычно изящные и неторопливые, сейчас двигались с быстрой, почти нервной точностью. Он отсчитал на ближайшую запылённую полку целую стопку блестящих золотых галлеонов. Золото легло на дерево с тяжёлым звонким стуком.

— Этого достаточно? — изрёк Драко, и в его тоне снова зазвучала холодная власть Малфоев, подкреплённая теперь и весом металла.

Горбин посмотрел на сверкающую кучу. Его маленькие глазки загорелись чистым неприкрытым вожделением. Он всегда шёл навстречу богатым клиентам, особенно тем, кто платил без торга. Он кивнул, почти кланяясь.

— Тогда говорите.

— Приятно иметь дело с понимающими людьми, мистер Малфой, — он взмахнул палочкой, и из-за прилавка к нему подлетел пожелтевший, потрёпанный свиток пергамента. Он развернул его, показывая схематические рисунки шкафа, испещрённые руническими обозначениями и пояснительными надписами на языке, похожем на смесь латыни и древних магических символов. — Восстановление связи — дело тонкое, почти невыполнимое для кого-то вроде вас. Это потребует времени. Много времени

Он протянул свиток Драко. Тот взял его дрожащими руками, его глаза лихорадочно пробегали по непонятным символам, будто пытаясь найти в них спасительную соломинку.

— Скажешь хоть кому-нибудь, — произнес Мал­фой, не отрывая взгляда от пергамента, — будешь жестоко наказан. Знаешь Фенрира Сивого? Он старый друг нашей семьи, будет захо­дить к тебе время от времени, проверять, занима­ешься ли ты этой проблемой.

— Нет никакой необходимости...— изрёк Горбин, и на его масляном лице впервые мелькнула неподдельная тревога. Имя оборотня-вожака, произнесённое в этих стенах, явно не сулило ничего хорошего. Он ничуть не сомневался, что Малфой говорит правду.

— Это мне решать! — отрезал Малфой. — Ну, я по­шел. И не забудь, береги вот это, мне потом пона­добится.

— Может быть, вы хотели бы забрать прямо сей­час?— Горбин засуетился, указывая на шкаф.

— Нет, конечно, дурак, как я эту штуку потащу? Держи у себя, только не продавай никому.

— Ни в коем случае... сэр.

Горбин поклонился так же низко, как когда-то на глазах Гарри кланялся Люциусу Малфою.

— Никому ни слова, Горбин, в том числе и моей матери, ясно?

— Разумеется, разумеется, — забормотал Горбин, снова кланяясь.

Драко посмотрел на него ещё раз, оценивающе, холодно, затем бросил короткий, говорящий взгляд на Гарри и кивнул в сторону двери. Они вместе вышли из лавки, и тяжёлая дверь захлопнулась за ними, снова погрузив Лютный переулок в его вечный, давящий полумрак.

— Ты думаешь, этот шкаф поможет тебе? — спросил Гарри, когда они начали подниматься по скользким ступеням обратно к Косому переулку. Его голос был тихим, но в тишине переулка звучал отчётливо. — И стоит ли тогда доверять его Горбину?

Он не спрашивал подробностей. смотрел на профиль Малфоя, заметно более спокойный, чем в начале их пути, но в этой расслабленности была усталость. Ему предстояло сделать ещё много всего, чтобы освободиться от тяжёлой ноши поручения Волдеморта. И он был нацелен сделать все возможное. Хотя бы ради матери.

— Он выглядит подозрительно, но в целом клиентов не бросает, — медленно, обдумывая каждое слово, произнёс Драко. Он шёл, глядя прямо перед собой, но его взгляд был устремлён куда-то внутрь, в лабиринт собственных мыслей. — Особенно тех, кто может ему заплатить. И... тех, кто может его уничтожить. Отец часто обращался к нему... по тёмным делам. — В его голосе прозвучала горечь, смешанная с привычкой. — Тебе не интересно, зачем он мне, По... Забини?

Он едва не споткнулся снова на старой фамилии, и это чуть не сорвавшееся слово повисло в воздухе между ними.

— Нет. Это твоё дело, мне и своих хватает, — ответил Гарри. — И не обращайся ко мне... как... ты понял. Не хочу пачкать память хороших людей человека... своими поступками. Уверен...если они и смотрят на все сейчас, то тоже не одобряют того, кем я стал.

— Лорд называет тебя этим именем, — изрёк Драко шёпотом, настолько тихим, что он сливался с шелестом их шагов по камню. — Я всё реже слышу твоё... кхм... новое имя.

Гарри печально усмехнулся, и в этой усмешке была целая бездна.

— Это... как издёвка с его стороны. Напоминание, что я раскрыл себя сам. А мне... стало без разницы, как меня называют. Хоть двойным. Оба имени теперь ассоциируются... с ним

Драко замолчал, и его шаги на мгновение замедлились. Он будто услышал какое-то откровение, горькое и страшное. Гарри редко в последнее время озвучивал свои мысли, особенно ему.

— Я буду называть тебя новым именем, — решительно сказал Драко, как будто этим решением он отгораживался от прошлого, от того Гарри, которого знал (или думал, что знал). — Мне жутко... ассоциировать нового тебя с тем тобой. Вы как две разные вселенные. Хотя и один человек.

Время летело стремительно. За это время все происходило довольно монотонно: собрания Пожирателей смерти, рейды, на которых Гарри присутствовал все реже, ежедневные тренировки и вечера в библиотеке.

Так незаметно подкрался сентябрь. Раньше это слово отзывалось в груди Гарри трепетным предвкушением. Он закрывал глаза и почти наяву видел очертания Хогвартс-экспресса, окутанного клубами густого серого дыма, слышал его пронзительный, торжествующий гудок и многоголосый гул толпы, в котором смешивались смех студентов и тревожные напутствия родителей. Все это было таким теплым и радостным.

Но это осталось в прошлом. В воспоминаниях, которые становились все более блеклыми, будто кто-то намеренно стирал их ластиком, слой за слоем, так, что оставался лишь слабый след от грифиля и ошмётки резинки. А на месте них был лишь пустой немного грязный от грифиля лист.

С самого рассвета утро не задалось. Небо над поместьем Малфоев затянуло свинцовыми тучами, лишая мир красок. Свет был тусклым, рассеянным, лишенным жизни. И даже привычная роскошь сада за окнами исчезла под плотной завесой тумана.

Дождь шел без остановки. Он бился в стекла настойчиво и однообразно, выстукивая мрачный траурный ритм. Капли стекали вниз неровными дорожками, и, глядя на них, Гарри поймал себя на странной мысли, что мог бы часами наблюдать за этим движением, чтобы только не думать ни о чем другом.

Эван казался живым отражением этой непогоды. Его лицо превратилось в застывшую маску: брови сурово сдвинуты к переносице, уголки губ опущены и плотно сжаты. Внутри него кипела раздражительность, не дающая сосредоточиться ни на одном деле. Строчки в книге сливались в одну, мешая уловить мысль, а попытки потренировать заклинания оказывались неудачными. Но, как выяснилось, он был не одинок в своем мрачном расположении духа.

Стоило ему пересечь порог столовой, как пространство прорезал голос, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости:

— От вас требовалось лишь одно: наложить Империус на Скримджера и его ближайшее окружение. А вы, никчемные идиоты, своими действиями лишь усилили его бдительность.

Гарри замер. Темный Лорд стоял у камина, чьи языки пламени бросали всполохи на его высокую фигуру. В своей неизменной черной мантии он возвышался над двумя Пожирателями Смерти. Те, дрожа всем телом, едва ли не вжимались в ковер, рассыпаясь в жалких мольбах о пощаде. Особенно их пугало присутствие Нагайны, чьи глаза будто смотрели прямо на них, ожидая приказала хозяина к действию. Скорее всего, новички. Эван ещё не видел их лиц. Да и выглядели они довольно молодо, как те, кто вступил в ряды совсем недавно.

— Вон отсюда, — прошипел Волдеморт. — Еще одна оплошность, и я забуду о милосердии.

Он даже не повысил голос, но этого оказалось достаточно. Молодые пожиратели смерти сорвались с места почти одновременно, едва не столкнувшись друг с другом, и буквально вылетели из комнаты. На долю секунды один из них встретился взглядом с Гарри, и в этом взгляде было что-то настолько отчаянное, что он невольно отвел глаза.

— Проходи.

— Где остальные? — спросил Эван, стараясь сохранить голос ровным. Он подошел ближе, чувствуя, как Нагайна тут же отделилась от тепла камина и скользнула к нему, обвивая его лодыжки своим тяжелым, холодным телом. Змея всегда искала его общества, словно признавая в нем нечто родственное. Гарри не пытался ее отогнать. Привык. — Разве собрание не назначено на это время?

Волдеморт лишь медленно качнул головой, вглядываясь в танцующий огонь камина.

— Я хотел поговорить лично с тобой, — проговорил Темный лорд.— Гарри.

Последнее слово он сказал с лёгкой издёвкой, будто замечал, как сжимаются пальцы сына каждый раз, когда тот произносит это ставшее ему чуждым имя.

— Называй меня именем, которое сам же мне дал... — Эван заговорил медленно, почти через силу. — В этом доме я не хочу быть Гарри Поттером.

Да, он лгал Драко, утверждая, что имя лишь звук. Оказалось, что оно клеймо. Особенно теперь, когда имя «Гарри» стало так часто мелькать в газетных заголовках. Оно стало почти нарицательным за эти месяцы.

— Эван, — Лорд чуть повернул голову, и на его губах заиграла тонкая усмешка. Имя прозвучало полушепотом. — Занимательно, что ты вспомнил об этом лишь сейчас. Я звал тебя «Гарри» многие недели. Или... тебя наконец начало тошнить от того, как этот мир крепко связал наши имена. Последний заголовок Пророка звучал прямо-таки занимательно: «Гарри Поттер — верный слуга Того-кого-нельзя-называть. Трус и предатель.»

Он посмотрел на юношу, что снова сжимал пальцы в кулак почти до боли, стараясь сохранять на лице спокойствие.

— И это они еще не знают о твоих успехах в рейдах, — продолжал Волдеморт, и в его голосе проскользнуло некое извращенное удовлетворение. — Они думают, ты просто трусливо исчез, спрятавшись за моей спиной.

— Нет, дело не в этом... И вообще, ты явно хотел поговорить не о моем имени,— Эван резко оборвал нить разговора. Его взгляд мрачно скользнул по отцу.

— Да, конечно, — Волдеморт хмыкнул, когда тот перевел тему. — Должно быть ты знаешь, что я поручил Драко убить Альбуса Дамблдора?

— Конечно. Ты явно закапываешь эту семью в гроб преждевременно,— произнес Гарри, кивнув головой. Волдеморт усмехнулся. Выражение того показалось ему несколько забавным.

— Закапываю? Скорее, преподаю урок. Небольшой страх никогда не был вреден... Иначе они слишком расслабляются. Гордость Люциуса нуждалась в узде, — голос Темного Лорда стал вкрадчивым, почти лекционным. — Да и юному Малфою не помешает научиться быть более серьезным, раз уж он стал частью наших рядов. Разумеется, я не ожидаю от него успеха. Дамблдор — сильный маг. Его не убьет какой-то мальчишка, не закончивший даже школу. Даже если он будет не один.

Темный Лорд сделал паузу. Его взгляд на мгновение расфокусировался: он смотрел в сторону, ну будто бы видел события, произошедшие где-то вдалеке от них.

— Нарцисса, разумеется, в своем отчаянии явилась к Северусу, чтобы попросить того о помощи. Уверен, они даже скрепили уговор Непреложным Обетом.

— Непреложный обет? — Эван вскинул брови, и на его лбу пролегла глубокая складка. — Думаешь, Снейп бы пошел на такое? Он ведь не дурак и понимает: он умрет, если не выполнит условия.

— О, разумеется. Поэтому Северус скорее всего сам убьет Дамблдора вместо мальчишки, лишь бы сохранить свою драгоценную жизнь. Но... — тут лицо Волдеморта исказилось, он нахмурился, и в комнате словно стало на несколько градусов холоднее. — Я не доверяю ему до конца. Слишком близок он к Дамблдору, слишком умело лавирует между двумя огнями. Сомнительная личность. Я до сих пор не уверен, кому принадлежит его преданность.

Эван молча слушал, впитывая каждое слово. Северус Снейп всегда был для него загадкой. За это лето они виделись лишь пару раз, и каждый раз он ловил на себе его тяжелый, нечитаемый взгляд. Что там было? Прежнее презрение к «мальчику-который-выжил»? Опаска перед сыном Хозяина? Или что-то иное, глубокое и темное, чего Эван не мог разгадать?

Тишину комнаты нарушало лишь потрескивание дров и едва слышное шуршание колец Нагайны по ковру.

— Поэтому я решил, что это сделаешь ты. Ты убьешь Дамблдора, — буднично, как о погоде, произнес Волдеморт.

— Что?

Эван внезапно замер, его тело одеревенело. Резкое, непроизвольное движение. Он дернулся, будто от удара током.

Нагайна, мирно лежавшая в его ногах, мгновенно отреагировала на этот всплеск чужой тревоги. Она вскинула голову, раздвоенный язык мелькнул в воздухе, и по комнате разнеслось недовольное, угрожающее шипение.

— Ты... хочешь, чтобы это сделал я? — голос Эвана прозвучал на удивление ровно, хотя в голове мысли неслись со скоростью снитча. — Не Драко, не Снейп, а я?

— Именно, — Темный Лорд обернулся, и его красные глаза блеснули в полумраке. Он сделал шаг к юноше, положив холодную, как лед, руку ему на плечо.

— Драко не справится. Впрочем, если он это и сделает — я буду невероятно удивлен способностями этого юноши. С другой стороны ты. Старик слишком сентиментален. Он до последнего будет искать в тебе искру того мальчика, которого он когда-то знал. Он будет пытаться «спасти» тебя, Эван. И именно эта слабость станет его концом.

Эван отвел взгляд на камин, где догорали поленья. Внутри него боролись два чувства: страх Гарри Поттера перед необходимостью убить наставника, человека, которого он считал примером, и холодная, почти ужасающая решимость Эвана Риддла, слишком поменявшегося, чтобы отступать.

— Я понял, — наконец произнес он. Тихо, почти бесшумно. Его лицо почти не дрогнуло, но пальцы слегка сжались. — Когда это должно произойти?

— Когда Драко откроет доступ в Хогвартс, — коротко бросил Волдеморт, смотря на сына. — С этим юный Малфой, безусловно, справится. И тогда...замок будет захвачен моими людьми. Дамблдор там обязательно будет. И ты убьешь его.

— А если я не смогу? — Гарри посмотрел на того. Убить Дамблдора. Это звучало также безумно, как и мысль о том, что он может убить отца. Оба они были сильнейшими волшебниками.

— Я сделаю так, что сможешь. У нас достаточно времени, чтобы подготовить тебя к этому. Старик не будет противиться. Как я и сказал... Он слишком сильно надеется на любовь и все эти фразы про добро и общее благо, — изрек Волдеморт. — Но это все, наоборот, станет его погибелью, а не спасением.

* * *

В коридоре было тихо. Только дождь за окнами и собственные шаги.

Он шёл медленно, и где-то на полпути к своей комнате поймал себя на мысли, что... не чувствует ничего. Ни страха. Ни злости. Ни отвращения к самому себе. Даже той привычной тяжести в груди, которая сопровождала его последние месяцы, не было.

Только пустота.

Он ожидал, что внутри всё воспротивится. Что голос Гарри Поттера, тот самый, упрямый и наивный, заорёт: «Это неправильно! Дамблдор столько сделал для тебя!». Но голос молчал. Или его больше не было. Или он кричал где-то очень глубоко, за слоем льда, который Эван сам выстроил, сам укрепил, сам привык не замечать.

Он вошёл в свою комнату и тихо прикрыл дверь. Послышался тихий скрип. Скрежет двери. Эван прошел дальше, на миг взглянув в угол комнаты.

Там притаилось старое темное зеркало в потускневшей резной раме. Оно было покрыто пылью и было слегка потресканл. Эван не прикасался к нему с тех пор, как поселился здесь. Обычно оно было скрыто плотной черной шелковой тканью, но сегодня она лежала рядом, смятая. Он подошел к нему.

Он всмотрелся в зелёные глаза, которые когда-то называли «такими же, как у матери». Теперь они казались чужими. Выцветшими. Практически неживыми.

Эван поднёс руку к стеклу. Холодное. Пальцы не дрожали.

— Ты изменился, — сказал он отражению. Без горечи. Без гордости. Просто факт.

Он заглушил вину. Засунул её так глубоко, что она стала едва различимым гулом, в

роде далёкого грома за горизонтом. Может, однажды она вернётся. Может, нет. Сейчас это не имело значения.

Эван не представлял, что Темный лорд имел под подготовкой к убийству Дамблдора. Их тренировки и так были довольно усиленные: Эван практиковал, наверное, в два раза больше, чем было в программе Хогвартса. Темная магия, боевые заклинания, трансфигурация, чары и даже окклюменцию и легилименцию. Представить, что Волдеморт сделает его "занятия" ещё сложнее, вводило его в дрожь.

Чего он не ожидал, так это того, что Волдеморт отправит его в подземелья. Те самые, где находились помещения для зельеварения у Малфоев. Стены из грубого серого камня, потолок, что терялся в густой тени, из-за чего помещение казалось бесконечным. Воздух был пропитан запахом сушеных трав и лёгкой сыростью.

Единственным источником света здесь было тусклое мерцание огня в кованых чашах. Они отбрасывали на стены длинные, ломаные тени.

Вдоль стен выстроились ряды дубовых стеллажей. На них теснились склянки с мутными переливающимися жидкостями и запыленные фолианты. В центре стояли массивные рабочие столы, на которых стояли котлы, держатели для колб, доски, ножи и прочее мелкое оборудование.

— Мистер Риддл,— послышался знакомый холодный голос. Как только юноша поднял голову, то увидел в этой темноте фигуру Снейпа. Слабый свет падал на его бледное болезненного вида лицо, но сам он почти сливался с темнотой этого места, привычно облаченный в черную длинную мантию.— Мой Лорд поручил мне обучить вас искусству зельеварения. Не школьному ремеслу, а тому, что действительно заслуживает внимания. Самым сложным и... наиболее опасным его разделам.

Он сделал короткую паузу.

— Надеюсь, пребывание здесь заставило вас поумнеть. Было бы крайне утомительно обнаружить, что ваши способности остались на прежнем... удручающем уровне.

Эван удивленно моргнул.

— Вас?..

Слово сорвалось с губ само собой.

На несколько секунд Эван просто застыл, не сводя взгляда с высокой темной фигуры. Он ожидал увидеть Темного Лорда, может с кем-то из других пожирателей смерти. Но Северуса Снейпа?

Это казалось почти нелогичным. Волдеморт сам был превосходным зельеваром. Более того, Эван не сомневался, что отец справился бы с его обучением гораздо быстрее, объясняя намного понятнее. Тогда зачем поручать это именно профессору?

В голове одна за другой мелькали догадки, но ни одна не складывалась в цельную картину.

— Но... почему именно вы?

На лице профессора не дрогнул ни один мускул.

— Я не имею привычки обсуждать решения моего Лорда, — изрек он, добавив сухо, — И не льстите себе. Я не испытываю особого восторга от подобного назначения.

Снейп медленно подошел к одному из столов.

— Раз уж обстоятельства сложились именно так, не будем тратить мое драгоценное время на бессмысленные разговоры. Подойдите и откройте страницу тридцать седьмую.

Эван подошел к столу. Перед ним лежал старый том без названия. Кожаная обложка давно потеряла цвет, а уголки были стерты почти до основания.

Он открыл нужную страницу. Текст оказался рукописным. Узкий, идеально ровный почерк. Эван сразу его узнал. Это был почерк Снейпа.

Он пробежал глазами по рецепту.

— «Зелье рассеянного внимания»... Никогда о таком не слышал.

— Это неудивительно,— в голосе Снейпа промелькнуло привычное презрение. — Подобные составы не входят в школьную программу. Их изучают те, кто действительно занимается зельеварением, а не просто пытается пережить экзамены.

Он скрестил руки за спиной.

— Впрочем, даже для вас это не должно оказаться непосильной задачей. Если, конечно, вы не полный бездарь.

Эван тихо фыркнул, покачав головой. Несмотря на язвительный тон профессора, уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Я даже соскучился по вашим комплиментам, профессор.

Северус поднял на него тяжелый взгляд. В темных глазах не промелькнуло ни тени веселья, однако ответ последовал почти мгновенно, словно подобные реплики были для него давно отработанной привычкой.

— Надеюсь, по моему предмету вы скучали сильнее.

Эван усмехнулся, переворачивая в пальцах нож для ингредиентов.

— Не уверен.

На лице Снейпа не дрогнул ни один мускул.

— Я и не ожидал.

Между ними повисла короткая тишина. Ее нарушало лишь негромкое потрескивание огня под котлом да размеренное тиканье старых настенных часов где-то в глубине лаборатории.

Странное чувство кольнуло Эвана. Когда-то подобный обмен колкостями неизменно выводил его из себя, заставляя стискивать зубы и ждать окончания урока. Теперь же все воспринималось иначе. Снейп оставался таким же язвительным, таким же холодным и почти невыносимым, но за этой привычной маской больше не чувствовалось откровенного желания унизить его. Скорее, это была часть самого профессора, настолько неотъемлемая, что представить его говорящим иначе было почти невозможно.

Сам Северус уже отвернулся к полкам с ингредиентами, будто обмен репликами не стоил дальнейшего внимания. Его длинная черная мантия едва слышно прошуршала по каменному полу, пока он выбирал очередную склянку, не оборачиваясь бросил:

— Если закончили упражняться в остроумии, мистер Риддл, предлагаю перейти к занятию, ради которого вы здесь находитесь..

В лаборатории вновь воцарилась тишина. Ее нарушал лишь тихий треск огня под котлом да негромкие звуки ножа и котла.

Эван медленно перечитывал рецепт, стараясь не упустить ни единой детали. После занятий с Волдемортом привычка действовать наспех исчезла сама собой. Любая ошибка могла закончиться болезненным уроком, и тело уже само запоминало эту простую истину.

Осторожно взяв высушенный корень, он положил его на разделочную доску. Лезвие ножа мягко вошло в плотную мякоть.

Один ровный срез. Второй. Третий.

Каждый кусочек должен был быть одинаковой толщины. Даже несколько лишних миллиметров могли изменить скорость растворения ингредиента.

Эван невольно вспомнил, как в Хогвартсе резал все кое-как, больше думая о том, чтобы успеть за остальными учениками. Тогда профессор неизменно отпускал очередную язвительную реплику, и желание стараться исчезало окончательно.

Сейчас было иначе. Северус почти не вмешивался, лишь медленно обходил стол. Его шагов почти не было слышно. Черная мантия едва заметно скользила по каменному полу, а руки привычно были сцеплены за спиной.

Иногда он наклонялся настолько близко к котлу, что длинные темные волосы спадали вперед, почти касаясь края.

Он ничего не говорил. Лишь внимательно наблюдал за поверхностью кипящей жидкости.

Затем едва заметно качнул головой.

— На два градуса сильнее огонь.

Эван послушно повернул регулятор.

— Еще немного.

Он выполнил. Только после этого профессор едва заметно кивнул.

— Так.

Эван послушно переводил взгляд на поверхность жидкости. Она меняла оттенок буквально на глазах. Раньше он этого даже не замечал.

— Видите?— голос Снейпа прозвучал совсем рядом. — Рецепт — это лишь основа. Качество состава зависит от того, насколько внимательно вы будете следить за вашим котлом и состояние состава.

Эван невольно кивнул.

— Именно поэтому вы почти никогда не объясняли этого в школе?

— Именно поэтому, мистер Риддл, большинство учеников не слушают того, что я говорю.

Спустя почти час Снейп внимательно посмотрел в котел.

— Любопытно.

Эван, сосредоточенно нахмурившись, медленно помешивал содержимое котла, стараясь удерживать одинаковый ритм. Лоб уже покрыла тонкая испарина, не столько от жара, сколько от постоянного напряжения. Он несколько раз мысленно прокрутил рецепт, опасаясь, что мог упустить какую-нибудь мелочь.

За его спиной почти бесшумно остановился Снейп.

Некоторое время профессор молча наблюдал за варевом, сложив руки за спиной. Его черные глаза внимательно следили за каждым движением юноши, словно выискивая малейшую ошибку. Наконец он слегка наклонился над котлом.

— Любопытно.

Эван поднял голову, удивленно поворачиваясь к профессору. Тот выглядел... действительно удивленным. Во всяком случае, настолько, насколько вообще мог выглядеть удивленным Северус Снейп. Лишь едва заметно приподнятая бровь и почти неуловимое изменение выражения лица выдавали его интерес.

— Что?

Профессор еще несколько секунд смотрел на медленно переливающуюся поверхность зелья.

— Вы стали думать, — негромко произнес он.

Эти слова прозвучали спокойно, почти буднично, однако из уст Снейпа подобная фраза была едва ли не высшей похвалой. Скорее даже признанием прогресса.

Эван моргнул. На мгновение ему показалось, что он ослышался.

— Благодарю... наверное.

Снейп перевел взгляд на него.

— Не спешите радоваться. До хорошего зельевара вам еще очень далеко.

Улыбка Эвана стала чуть шире. Он вновь опустил взгляд в котел, помешивая зелье.

— Все становится проще, когда преподаватель не пытается унизить тебя каждые две минуты.

На мгновение в кабинете вновь повисла тишина.

Снейп негромко усмехнулся. Настолько тихо, что этот звук можно было принять за обычный выдох. Но Эван все же заметил, как едва заметно дрогнул уголок его губ.

— Если бы вам ежедневно приходилось наблюдать тридцать подростков, одновременно взрывающих котлы, вы были бы куда менее терпеливы, — произнес профессор, неторопливо снова обходя стол.

Он остановился рядом, бросив короткий взгляд в котел. Зелье почти достигло завершающей стадии: темно-синяя поверхность лениво колыхалась, а серебристые прожилки появлялись и исчезали в густой жидкости.

Эван негромко хмыкнул.

— Думаю, дело не только в котлах.

Снейп медленно повернул голову. Взгляд его стал привычно тяжелым.

— Неужели?

Эван поколебался лишь секунду. Еще несколько месяцев назад он бы промолчал или ответил как-нибудь колко. Теперь же спокойно встретил взгляд профессора.

— Ваш тон заставляет половину класса думать не о зельях, а о том, как не попасть под очередную насмешку.

Слова прозвучали тихо, без вызова или раздражения. Скорее как простое наблюдение.

Снейп ничего не ответил. Он долго смотрел на медленно кипящее зелье, словно в темной жидкости можно было найти ответ. Пламя под котлом тихо потрескивало, отбрасывая на его лицо дрожащие тени.

— Возможно.

Всего одно слово. Произнесенное ровным голосом. Но именно оно удивило Эвана сильнее любой похвалы.

Северус Снейп почти никогда не признавал возможность чужой правоты. Тем более правоты ученика. Его правоты.

На мгновение Эван почувствовал странное удовлетворение. Не победу в споре, а ощущение, что его действительно услышали.

Профессор первым нарушил молчание.

— Перелейте образец.

Эван коротко кивнул. Осторожно взяв чистую стеклянную колбу, он медленно перелил готовое зелье, следя, чтобы ни одна капля не пролилась мимо. Густая темно-синяя жидкость плавно стекала по стеклу, вспыхивая серебристыми отблесками при каждом движении.

Снейп принял колбу длинными тонкими пальцами. Подняв ее к свету, он медленно повернул сосуд.

Профессор внимательно наблюдал за каждым движением жидкости в ней.

— Цвет правильный.

Он слегка наклонил колбу. Содержимое двигалось плавно, без комков и осадка.

— Консистенция тоже.

Эван молча ждал. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри все еще жило привычное напряжение. Он уже успел привыкнуть к тому, что после подобных слов почти всегда следовало какое-нибудь язвительное замечание.

Прошла еще пара секунд.

Снейп поставил колбу обратно на стол. Стекло тихо звякнуло о деревянную поверхность.

— Приемлемо.

Эван невольно улыбнулся. Напряжение с его плеч спало. Из уст Северуса Снейпа подобная оценка звучала почти как восторженное: «Превосходно».

Он позволил себе тихо усмехнуться.

— Значит, я не совсем безнадежен?

Профессор посмотрел на него поверх черных прядей волос. В его лице не появилось ни тени улыбки, но взгляд уже не казался таким холодным, как прежде.

— Нет,— короткая пауза. — Вы немного лучше того стада баранов, что мне обычно приходится учить.

Эван медленно кивнул. Снейп всё ещё оставался Снейпом, это хотя бы было неизменным.

Он уже почти отвернулся, возвращаясь к столу, чтобы убрать за собой рабочее пространство, когда что-то внутри заставило его задержаться. Не мысль даже... скорее ощущение незаконченности разговора.

Эван поднял взгляд.

— Профессор…

Голос прозвучал тише, чем он ожидал, и на мгновение ему самому показалось странным, что он вообще это произнёс.

Снейп не обернулся сразу. Он лишь замер, удерживая в руках старый фолиант, который как раз собирался вернуть на полку. Пальцы чуть сильнее сжали потрёпанный корешок.

— Вы ведь… до сих пор в Ордене Феникса?

Тишина после вопроса оказалась плотнее, чем сам подземный воздух.

Эван тут же едва заметно качнул головой, словно пытаясь стереть сказанное.

— Хотя… неважно.

Но отступление прозвучало запоздало. Северус всё же поставил книгу на место. Движение вышло спокойным, почти привычным, однако он не спешил отвечать. Лишь затем медленно повернул голову через плечо.

— Допустим, — произнёс он ровно, без малейшего намёка на эмоцию. — Думаю, вы и так знали мой ответ.

Эван чуть наклонил голову.

— Да… знал. Просто стало интересно.

Он провёл пальцами по краю ближайшего стола, будто проверяя шероховатость дерева.

— Что они думают. Сейчас.

Он не уточнял, кто именно. Это и так было понятно.

Эван уже решил, что на этом разговор и закончится, когда Снейп всё же произнёс:

— Нет.

Юноша слегка нахмурился, не сразу уловив смысл.

— Нет?

Северус повернулся к нему полностью. Теперь его взгляд был прямым и тяжёлым, как обычно.

— Большинство придерживается иного мнения.

Эван не изменился в лице, но взгляд стал внимательнее, собраннее.

— Какого именно?

Снейп выдержал паузу, словно решая, стоит ли вообще продолжать.

— Они считают, что вы оказались под влиянием Темного Лорда.

Ещё одна короткая пауза.

— Или были вынуждены сделать тот выбор, который сделали.

Эван тихо усмехнулся... без радости. Вначале так и было. По крайней мере, он сам так себе это объяснял. Но со временем эта версия становилась всё менее убедительной даже для него самого.

Он отвёл взгляд к котлу.

— Удобное мнение, — произнёс он спокойно. — Для них...Они действительно в это верят?

Вопрос прозвучал ровно. Почти без интереса. И именно поэтому в нём чувствовалось больше, чем он показывал.

Снейп это уловил.

— Некоторые, — ответил он после паузы. — Особенно те, кто хорошо знал вас…

Эван не ответил сразу. Лицо осталось спокойным, но внутри что-то неприятно сжалось.

Знали раньше.

Он коротко выдохнул.

— Значит, они всё ещё плохо меня знают.

Снейп медленно повернул к нему голову.

— Или, напротив, — произнёс он тихо, — знают вас лучше, чем вам хотелось бы.

Эван встретил его взгляд без улыбки.

— Нет, профессор, — сказал он наконец. Спокойно. Ровно. Без колебаний. — Они знали Гарри Поттера.

Пауза.

— А его больше нет.

Снейп не ответил. Он смотрел на него ещё несколько долгих секунд, будто пытаясь определить не смысл слов, а то, что за ними стоит.

Затем спокойно отвернулся.

— На сегодня достаточно, мистер Риддл.

Голос прозвучал так, будто разговор действительно был завершён окончательно.

Эван не стал спорить. Он лишь остался стоять ещё несколько секунд, глядя в ту же точку, куда недавно смотрел Снейп, и впервые за весь разговор почувствовал не уверенность, а тихое, неприятное сомнение, которое он не стал формулировать даже в мыслях.

И всё же он не поверил словам профессора. Не мог. Слишком многое он уже решил для себя. Так было проще.

Эван смотрел на то, как изменился сад поместья Малфоев, стоя на небольшом балконе. Осенью он становился тише, но не терял своей холодной красоты. Ровные живые изгороди потемнели от дождя, на дорожках из светлого гравия лежали мокрые листья: золотые, медные, почти бордовые. Чары убирали их каждое утро, однако к полудню ветер снова разбрасывал их по ступеням и вдоль мраморных бордюров, словно сад упрямо сопротивлялся безупречному порядку.

Старые тисы стояли черными неподвижными стенами, скрывая дальнюю часть поместья. Между ними белели статуи: потемневшие от сырости лица, пустые глаза, тонкие пальцы, покрытые зеленым мхом. В чаще иногда мелькали павлины. Летом они важно расхаживали по газонам и изгороди, распуская хвосты, а теперь держались ближе к дому и недовольно вскрикивали, когда холодные капли срывались с ветвей им на спины.

Розы ещё цвели возле западной террасы, хотя выглядели почти обречёнными. Тёмные лепестки скручивались по краям, тяжёлые бутоны клонились к земле. Над фонтаном висел лёгкий туман, и вода казалась свинцовой.

Эван любил иногда выходить сюда и смотреть на сад сверху. Его тишина успокаивала. Здесь не нужно было ни с кем разговаривать, никому ничего объяснять и тем более отвечать на вопросы, которые он сам предпочитал себе не задавать.

Осень никогда не была его любимым временем года. Особенно теперь, когда приближался день, ставший трагической точкой в истории его матери и Джеймса Поттера. В такие дни прошлое словно становилось ближе, чем обычно, и Эвану всё чаще приходилось напоминать себе, что он уже не тот мальчик, который когда-то жил в доме Дурслей и ничего не знал о собственном происхождении.

Но, пожалуй, и в осени он находил что-то хорошее. Она показывала вещи, которые летом терялись среди зелени. Напоминала, что конец одного всегда означает начало чего-то другого.

Сегодня его хотел видеть Волдеморт. Эван не знал зачем. Отец почти никогда ничего не объяснял заранее. В последнее время они и вовсе виделись редко: то Волдеморт уезжал за границу, то проводил несколько дней в Министерстве, то исчезал ещё куда-то, не посчитав нужным объяснить куда именно. Эван давно привык получать от него не ответы, а отдельные фразы.

Единственной постоянной компанией оставались Нагайна и профессор Снейп. Хотя Снейпа Эван едва ли мог назвать приятной компанией.

Северус проводил с ним занятия с привычной язвительностью, периодически отпуская замечания относительно приготовленных зелий или умственных способностей своего ученика. Правда, теперь это происходило заметно реже, чем во времена Хогвартса. Или, возможно, Эван просто научился не реагировать.

Зато Снейп оставался единственным источником хотя бы самой скудной информации об Ордене Феникса. И даже ей Эван доверял далеко не полностью. Он до сих пор не мог понять, кому на самом деле предан Северус: Тёмному Лорду или людям, которым когда-то поклялся помогать. Снейп был слишком хорош в том, чтобы скрывать собственные мысли. После их первого разговора Снейп почти не возвращался к теме Ордена. Эван тоже не стремился её поднимать.

Так было проще. Проще было считать, что бывшие друзья действительно воспринимают его врагом и предателем, чем снова разбирать собственные решения и гадать, в какой момент всё пошло не так.

В конце концов, он уже сделал выбор. И сколько бы раз ни пытался убедить себя в обратном, изменить его одним сожалением было невозможно. Поэтому гораздо легче было думать о другом. Например, о том, чего от него хотел отец. Или о людях, которые в последнее время почти постоянно находились в этом доме.

Эван невольно поморщился.

После освобождения из Азкабана Пожиратели смерти стали частыми гостями Малфой-мэнора. Некоторые задерживались на несколько дней, другие оставались на недели. Беллатрикс Лестрейндж, разумеется, имела достаточно причин находиться здесь: Нарцисса была её сестрой, а каким бы ни было положение семьи, родственные связи никуда не исчезали.

С Антонином Долоховым всё было иначе. Его дом в Британии после первой войны конфисковали, и теперь Малфой-мэнор временно заменял ему собственное жилище.

Долохов раздражал Эвана своей странностью. Он был слишком спокоен для человека с такой репутацией. Мог часами сидеть в гостиной, читать газету, пить чай и почти не разговаривать. Иногда шутил — чаще всего про Россию, — но Эван редко понимал его юмор.

И всё же спокойствие Долохова ничего не меняло. Эван знал, что этот спокойный человек был Пожирателем смерти ещё во времена первой войны. Знал, что за его молчанием скрывается не раскаяние. И потому не мог позволить себе забыться рядом с ним.

От Северуса Эван узнал, что Долохов происходил из России. С Волдемортом он познакомился еще во время путешествий Лорда по Европе и впоследствии присоединился к нему. Для Долохова война, казалось, была не столько идеей, сколько естественным состоянием существования. Эван не понимал таких людей. Но, пожалуй, ещё меньше он понимал тех, кто добровольно выбирал их общество.

Он посмотрел через плечо на закрытые двери балкона. За ними находился Малфой-мэнор -  большой, холодный и слишком полный чужих голосов. Он не любил большинство тех, кто теперь жил в этом доме. Нет. Это было слишком мягко. Он им не доверял.

К некоторым испытывал откровенную неприязнь. Других опасался. Третьих презирал не за жестокость, а за то, с какой лёгкостью они позволяли себе ею наслаждаться.

Но хуже всего было другое. Иногда он ловил себя на мысли, что уже перестал воспринимать их как нечто совершенно чужое. Он привык к их присутствию. Привык к шагам в коридорах, к голосу Беллатрикс за стеной, к тяжелому смеху Рудольфуса, к спокойному голосу Долохова и даже к подобострастному тону Руквуду. Привык видеть их рядом с отцом. И от этого становилось не по себе.

Эван нахмурился. Он не хотел привыкать. Он не хотел становиться одним из них. Но иногда всё труднее было понять, где заканчивался прежний Гарри и начинался Эван, который привык жить рядом с Пожирателями смерти. Раньше всё казалось значительно проще. Были хорошие. Были плохие. Были те, кого следовало защищать, и те, кого следовало остановить.

Теперь границы расплывались. Снейп был тому лучшим примером. Волдеморт — еще более наглядным. Эван до сих пор не мог решить, что пугало его больше: то, что отец действительно мог оказаться таким, каким его описывали в Ордене, или то, что некоторые его слова начинали казаться разумными.

Риддл тихо выдохнул и снова посмотрел на сад. На несколько секунд ему показалось, что где-то в глубине мелькнула фигура. Но это оказался всего лишь павлин.

Эван едва заметно усмехнулся.

— По крайней мере, ты точно не задашь мне вопросов, — пробормотал он.

— С кем вы разговариваете?

Голос раздался у него за спиной, и Эван резко обернулся.

В дверях стоял один из домовиков Малфоев.

— С павлином, — сухо ответил он.

Домовик моргнул, явно не понимая, шутит ли молодой господин.

— Милорд просил передать, что ожидает вас.

Вот теперь Эван перестал улыбаться. Он ещё несколько секунд смотрел на сад, словно пытался запомнить его таким: мокрым, холодным, почти безлюдным. Затем развернулся.

— Хорошо.

Он вошёл обратно в дом и закрыл за собой дверь.

Шум поместья сразу вернулся. Где-то внизу раздался голос Беллатрикс. В соседнем коридоре кто-то громко захлопнул дверь. Из гостиной доносились приглушённые голоса нескольких Пожирателей.

Эван остановился на лестнице. А затем начал спускаться. Отец ждал его.

* * *

Волдеморта Эван нашёл в его кабинете. Это было, пожалуй, единственное место во всём поместье, которого старались избегать все, если только сам Лорд не приглашал кого-нибудь сюда. Даже домовики Малфоев, привыкшие бесшумно скользить по коридорам и появляться там, где их не ждали, здесь старались не задерживаться.

Кабинет принадлежал Волдеморту. Одного этого было достаточно.

Впрочем, Волдеморт в последнее время почти не гневался. Даже неприятные новости от последователей редко вызывали у него заметную реакцию. Лицо оставалось бесстрастным, голос  ровным, движения неторопливыми и точными.

Только глаза не менялись. Алые, неподвижные, они смотрели на Эвана так, будто замечали каждую мелочь ещё до того, как тот успевал её осознать.

Сколько бы времени ни прошло и насколько бы ни улучшались его навыки окклюменции, Риддл так и не научился полностью отгораживаться от отца. Их связь всё ещё оставалась тем невидимым каналом, существование которого он предпочитал не замечать. Иногда ему казалось, что Волдеморт чувствует его настроение раньше, чем он сам успевает его понять.

— Входи, Эван, — негромко произнёс Лорд. Он лишь слегка поднял голову, отвлекаясь от книги, лежавшей перед ним.

Эван вошёл и остановился напротив стола.

— Как твои успехи в зельеварении? — спросил Волдеморт. — В последнее время я был весьма занят и не успел поинтересоваться у Северуса относительно ваших занятий.

— Я ни разу не взорвал котел. Это считается успехом? — В уголках губ Эвана появилась слабая усмешка. — Снейп говорит, что я стал чуть лучше понимать его предмет, чем во времена Хогвартса. С его стороны это, пожалуй, величайшее признание моего успеха.

— Прекрасно, — спокойно ответил Волдеморт. — Значит, ты готов к изучению более сложных зелий. Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. Зелья бывают не менее полезны, чем заклинания. Иногда даже полезнее.

Лорд на несколько секунд перевел взгляд на книгу, будто мысленно возвращаясь к прочитанному.

— Но я позвал тебя не только ради твоих успехов.

— Я так и подумал.

— К сожалению, дела не позволяли мне увидеться с тобой раньше,— изрек Волдеморт.

— Чем ты вообще занимаешься в последнее время? — Эван нахмурился. — Или это какая-то тайна для особо избранных?

Волдеморт посмотрел на него с лёгким оттенком насмешки.

— Вовсе нет. Если бы ты чаще читал «Ежедневный пророк», то возможно бы и сам отметил некоторые мои действия.

Эван помолчал. После последнего номера с его карикатурами он сказал домовому эльфу больше никогда не приносить ему эту газету, особенно если там снова будет мелькать статья Риты Скиттер. Каждый ее выпуск до сих пор вызывал в нем лишь раздражение.

— Последние номера были довольно... насыщенными.

— Я заметил. Но речь сейчас не о газете. Я был занят...некоторыми делами, связанными с Министерством магии, — негромко изрёк Волдеморт. — Если говорить просто, оно продолжает существовать как и прежде, но постепенно власть переходит ко мне. Несколько членов Визенгамота уже на моей стороне. Некоторые ключевые должности тоже занимают люди, которые обязаны мне своим положением.

Эван замер. Слова того не то чтобы были неожиданными. Скорее он не думал, что это произойдет настолько быстро. Он был уверен, что Скримджер и уж тем более Орден Феникса всячески постараются воспрепятствовать этому. Особенно Дамблдор, которого перестали считать сумасшедшим после открытия правды о том, что Лорд вернулся по-настоящему.

— Но когда?

— В течение последних месяцев, — ответил Волдеморт. — Я занимался не только тем, что устраивал хаос в мире магглов. Хотя хаос во многом способствовал тому, что мне удалось занять куда более прочное положение, чем ты, вероятно, предполагаешь.

Эван не ответил. Волдеморт слегка склонил голову, замечая его выражения лица. Юноша был в смятении…

— Неужели ты ожидал, что я разрушу Министерство до основания, убью половину его сотрудников и водружу свое знамя над руинами? Это в твоём понимании было бы «захватом» министерства магии?

— Ну…почти так,— признался Эван. — Я считал, это произойдет более радикально. В твоём стиле.

— Именно поэтому я и не собирался делать ничего подобного.

В голосе Лорда впервые прозвучало нечто похожее на удовлетворение. Он поднялся из-за стола и медленно подошёл к окну

— Люди гораздо охотнее принимают власть, если утром могут прийти на работу и обнаружить, что их кабинет всё ещё стоит на прежнем месте, а им самим никто не угрожает массовой расправой,— отметил он. Эван нахмурился.

— То есть формально ничего и не произошло...и люди даже не осознали, как ты стал властен над ключевыми структурами...

— Разумеется, Эван, — Волдеморт посмотрел на него через плечо, — Если бы в газетах мелькали заголовки о смерти тех или иных сотрудников, это бы не пошло мне на руку. А вот изменение нескольких фамилий в министерстве, чьи имена не слишком связаны со мной, вряд ли вызовет массовую панику.

Волдеморт вернулся к столу.

— После начала войны Министерство создало для меня удобные условия. Одни чиновники ушли сами. Другие были сняты. Третьи оказались слишком тесно связаны с людьми, которым больше не доверяли. Мне оставалось лишь проследить, кто займёт освободившиеся места.

— А на их места пришли твои люди.

— Не только мои. Но достаточно лояльные,— произнес Лорд.

Эван нахмурился, пытаясь уложить все в голове.

— А Скримджер?

На этот раз Волдеморт улыбнулся.

— Скримджер … Скримджер привык решать проблемы как военный. Ему нужен враг, которого можно найти и уничтожить. Он пытается бороться с войной открыто. И это делает его предсказуемым.

— Ты собираешься убрать его?

— Он уйдёт.  Сам, — ответ прозвучал настолько спокойно, что Эван на мгновение растерялся.

— Почему?

— Потому что мёртвый Скримджер станет символом, — Лорд сделал короткую паузу. — А мне символы не нужны.

Эван медленно сел.

За несколько месяцев Волдеморт успел сделать то, что ещё недавно казалось невозможным. И если он продолжит двигаться с той же скоростью... Эван не стал заканчивать мысль. Не хотел.

Несколько секунд между ними царила тишина.

— Что ж, я отвлёкся. Но думаю тебе было полезно это услышать.

— Почему?

— Потому что сомнения часто возникают там, где человек знает лишь часть происходящего.

После того дня Волдеморт несколько раз брал его с собой на встречи с вампирами и оборотнями. Лорд хотел убедиться, что те не натворят глупостей и не испортят его замысел раньше времени. Как успел заметить юноша, Волдеморт никогда не доверял тем, кого использовал, что бы ни говорил им в лицо. Для него они были просто расходным материалом, живым щитом, который можно временно бросить в ход на определенном этапе этой войны. Давать им обещанное — права, территории, признание в новом мире — он, разумеется, не собирался.

Эвана поначалу испытывал отвращение к отношению к ним отца. В памяти то и дело всплывал Римус Люпин — человек, ставший оборотнем против своей воли. Римус искренне ненавидел свою ликантропию и тяжело переживал то, что общество волшебников видит в нем лишь монстра. Но, раз увидев Сивого и его «стаю», Эван понял, почему таким, как они, нельзя давать волю. У шайки Сивого не было ничего хорошего, только жажда крови, еды и насилия. Они не страдали от своего проклятия, они им наслаждались. Это не имело ничего общего с поведением Римуса. Их разум был скорее звериным, чем человеческим.

— Они отслужат свое, а потом я не буду с ними долго возиться, — как-то мельком бросил Темный лорд по дороге назад, пока они шли по темному узкому переулку. — Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что произойдет, если спустить их с поводка.

Вампиры тоже не показались Эвану хоть сколько-нибудь дружелюбными. При первом же взгляде на них в памяти всплыли сухие строчки из учебников по Защите от Темных искусств: опасные ночные твари, которые никогда не выпустят жертву. На повторной встрече в заброшенном, пропитанном сыростью и плесенью поместье на окраине графства он окончательно убедился, что книжные предупреждения не были преувеличением. Эван своими глазами видел, как они без тени сожаления испивали человеческую кровь прямо на глазах у Лорда, оставляя после себя лишь опустошенные тела. Эти бледные лица, тонкие губы и стеклянные, лишённые жизни глаза вызывали стойкое желание отступить на шаг назад и крепче сжать в кармане волшебную палочку.

— Зачем они тебе тогда? — спросил Эван, когда они вернулись в поместье. — Ты ведь и сам знаешь, что волшебники никогда их не примут… таких.

— Они полезны, — сухо отрезал Волдеморт, не считая нужным пускаться в подробные объяснения. Впрочем, объяснять что-либо подростку он и не был обязан.

Эвану все равно было трудно понять логику отца, и ему оставалось лишь строить догадки исходя из того, что он успел узнать о характере Лорда. Самая вероятная версия — оборотни и вампиры нужны ему как слепая грубая сила, на которую в любой момент можно свалить последние нападения и убийства. И навести страху на волшебное сообщество, и самому остаться в стороне, если что-то пойдет не так. В конце концов, Эван заметил, что Волдеморт все реже отправляет на подобные «грязные» дела Пожирателей смерти. А Черная метка над местами погромов больше не появлялась.

Глядя на это со стороны, действительно можно было поверить, будто Темный лорд тут вовсе ни при чем. Массовая гибель маглов в пригороде? Это оборотни разбушевались! Странные ночные происшествия? А вы видели там хоть следы волшебных палочек или проклятий?

С каждым днем эта теория казалась Эвану все более убедительной. К тому же в газетах стали все чаще мелькать похожие мысли. Статьи с заголовками вроде «Действительно ли за этим стоит Тот-Кого-Нельзя-Называть?» или «Произвол и беспомощность Министерства» появлялись на страницах «Ежедневного пророка» чуть ли не каждый день. Скримджер, наверняка, ломал голову в своем кабинете, пытаясь заглушить панику и найти авторов этих статей. Ведь подобные сомнения могли расшатать Британию куда сильнее, чем страх перед Темным лордом. Люди всегда охотно искали крайних, лишь бы не думать о самом худшем.

— Вы снова витаете в облаках, — без привычной желчи, но с пристальным вниманием заметил Снейп на очередном занятии по зельеварению. — Кажется, до вас наконец начинает доходить истинный размах замыслов вашего отца.

— Нет, я вовсе не… — Эван нахмурился и вовремя осекся.

Он перевел взгляд на кипящий котел с сероватой, дурно пахнущей жижей, в которой растворялись сушеные ингредиенты, а затем посмотрел прямо в темные, непроницаемые глаза зельевара.

— В первую войну было так же? Вы ведь тогда уже были на его стороне и видели все изнутри.

— В первую войну все было гораздо хуже, — ответил Северус после недолгой паузы. На миг его взгляд потемнел, будто он вернулся в прошлое и вспомнил что-то мрачное, о чем предпочитал не вспоминать — Лорд уничтожил половину семей, рискнувших встать у него на пути или проявивших неповиновение. Другую часть он заставил держать жесткий нейтралитет, пообещав им быструю смерть в случае вмешательства. Он умел убеждать: где речами, а где откровенной силой он доказывал магам, что в его идеях есть рациональное зерно. И очень многие заплатили слишком высокую цену за то, что поверили ему тогда.

— Вы в том числе? — Гарри всматривался в худое, изможденное лицо профессора. Но Снейп лишь холодным, резким жестом пресек любые дальнейшие расспросы:

— Вернемся к зелью невидимости, мистер Риддл. У вас слишком крупно нарезаны шляпки прыгающих поганок. Если смесь перегреется, мы потратим дополнительное время, чтобы ваш котел не взорвался. Советую не доводить до этого.

Слова профессора не выходили из головы весь остаток дня и следующую ночь. Эван думал не о том, насколько опасен Волдеморт, он и так это знал с самого начала. Его задело другое: он вдруг четко осознал, что почти ничего не знает о первой войне. С самого начала учебы в Хогвартсе ему твердили одну и ту же простую истину: Темный лорд — это чистое зло, безумец, который просто убивал людей ради развлечения и выступал за чистоту крови.

Но что, если за этим стояло что-то еще? Что, если у той стороны была своя логика, пусть жестокая и искаженная, раз к ней в свое время присоединились даже такие люди, как Северус Снейп? Что, если Орден Феникса и Дамблдор тоже скрывали часть правды?

— Как ты вообще пришел к идее превосходства чистой крови? — спросил Эван несколько дней спустя, когда улучил момент.

Они встретились в просторном кабинете Лорда. У того выдалась свободная минута, и он решил лично проверить, чему научился юноша за последние недели.

— Занятный вопрос, — Лорд медленно провел длинным бледным пальцем по волшебной палочке из тисового дерева, остановившись на рукояти в форме изогнутого когтя. — Значит, тебе интересно, как я думаю? Что же формирует мои взгляды? Что ж, обычно я не люблю подобное, и не трачу время на воспоминания. Но тебе действительно будет полезно узнать мою точку зрения. В конце концов, все было совсем не так просто, как рассказывает глубокоуважаемый Дамблдор.

Он усмехнулся, произнеся имя директора с откровенной насмешкой и ядом, и едва заметным жестом предложил перейти в небольшую прилегающую гостиную. Там Волдеморт уселся в кожаное кресло у камина, где тихо потрескивали сухие дрова, отбрасывая длинные тени на темные дубовые панели. Атмосфера могла бы показаться почти уютной и по-домашнему спокойной, если бы напротив не сидел человек, наводящий ужас на весь магический мир.

— Как много ты знаешь о моем прошлом? — спокойно спросил Волдеморт.

Его въедливый алый взгляд на мгновение задержался на лице Эвана, пока бледные пальцы сжимали изящную чашку с горячим чаем, появившуюся на маленьком столике будто из чистого воздуха.

— На самом деле… немного, — честно ответил Эван, усаживаясь в противоположное кресло и пытаясь держать спину ровно. — Только, что ты держал в страхе всю Британию, а на пятом курсе открыл Тайную комнату и убил Миртл. Ну и что ты был очень талантливым учеником.

— Я был талантлив, это правда, — Волдеморт сделал неторопливый глоток, не сводя глаз с языков пламени в камине. — А еще я был круглым сиротой из нищего магловского приюта на окраине Лондона. Тебе ведь знакомо это чувство, Эван? Когда ты вынужден жить там, где все вокруг тебе чуждо, где тебя окружают серые стены и чужие люди, и где нет ни единого уголка, который можно было бы назвать домом.

— Да. Могу себе представить, — тихо ответил юноша.

— Мое положение было даже хуже твоего, — продолжал Лорд, и его голос стал совсем тихим, почти усыпляющим, хотя в нем все равно проступали стальные ноты. — Я был безродным мальчишкой. У меня не было ни друзей, ни родственников, и никто в Министерстве не считал меня «избранным» или «героем». Я был никем на факультете Слизерин, где больше всего на свете ценилось благородство происхождения и древность рода. И самое паршивое — каждое лето я был обязан возвращаться в этот проклятый приют, когда на Лондон с неба валились бомбы, а на улицах гибли сотни людей. А в Хогвартсе мне отказывали, не разрешая остаться на каникулы в замке. Они просто выставляли меня в магловский Лондон, прямо под бомбежки.

Эван молча слушал, внимательно следя за каждым движением отца. История была мрачной, но он сильно сомневался, что Темный лорд пытается вызвать у него банальную жалость. Волдеморт не был из тех, кто ищет сочувствия.

— И как это относится к моему вопросу о чистой крови? — спросил Эван, стараясь, чтобы вопрос звучал максимально нейтрально.

— Я понял, что только сам, своими силами и умом, смогу выжить среди людей, которым я абсолютно чужой, — произнес Лорд. — Я выбился в лучшие ученики школы, добился уважения преподавателей и страха среди сверстников, раскопал историю своего происхождения и нашел своих предков. И именно тогда я пришел к выводу: волшебники вообще не должны рождаться в семьях маглов. Это ошибка природы. Маглы просто не способны принять магию, не способны оценить ее истинное величие.

— Но не все же такие! — нахмурился Эван, чувствуя, как в нем закипает желание возразить. — Родители Гермионы, например, вполне нормально относятся к ее способностям. Они гордились ею, когда она получила письмо из Хогвартса!

— Это редчайшие исключения, Эван, — возразил Лорд с холодным, почти материнским превосходством в голосе. — Жалкие единицы. Вспомни своих родственников-маглов, которые запирали тебя и заставляли чувствовать себя ущербным. Вспомни людей из моего приюта, которые считали меня сумасшедшим или дьяволом только за то, что вещи вокруг меня двигались сами по себе. Магия для них то, чего они сами не могут понять. А то, чего они не понимают, всегда вызывает у них панический страх. А страх неизбежно порождает желание уничтожить источник этого страха.

— И поэтому ты решил, что их нужно просто уничтожить? — прямо спросил Эван, подавшись вперед. — Но это же абсурд! Маглов миллиарды по всему миру. Их физически невозможно стереть с лица земли.

— А кто сказал тебе, что я хочу уничтожить их всех до единого? Опять сказки Дамблдора? — Лорд суховато хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли настоящего веселья. — Маглы — это грязь под ногами волшебников, но они плодятся как кролики и создают все более опасное оружие. Я никогда не планировал бегать за каждым из них с палочкой. Я просто искал способ навсегда обезопасить волшебников от их влияния на магический мир.

— Это и есть твоя главная цель? — Эван действительно удивился. В устах Волдеморта эти слова звучали не как выкрики безумного убийцы, а как взвешенная, хоть и безжалостная политика.

— Одна из них, — Волдеморт аккуратно поставил чашку обратно на столик. — Но ты не поймешь всего замысла, если я вывалю на тебя это прямо сейчас, без подготовки. Твой разум слишком привык к упрощенным категориям «добра» и «зла», которые тебе вдалбливали в Гриффиндоре. Знаешь… я лучше приготовлю для тебя воспоминания. Несколько ключевых моментов из прошлого. Тогда ты сам увидишь, что светлая сторона не такая уж белая и пушистая, а темная совсем не такая черная, как вам расписывают в школьных учебниках.

Он плавно поднялся с кресла, всем своим видом давая понять, что этот разговор окончен.

— Скажем, послезавтра в это же время. Для общего развития. Ты ведь хотел узнать правду о том, с чего начиналась первая война?

— Откуда ты… — Эван досадливо поджал губы и замолчал.

Он снова попался. Волдеморт опять без труда прочитал его мысли, даже не доставая палочку и не произнося заклинаний Легилименции.

— Мерлин, я когда-нибудь вообще научусь закрывать от тебя свой разум? — вырвалось у юноши с горечью.

— Если это случится, — произнес Волдеморт, уже поворачиваясь к выходу из комнаты, — я сильно пересмотрю свое мнение о твоих способностях и стану относиться к тебе куда серьезнее. А пока тебе до этого очень далеко, Эван. Так что иди и тренируйся. Снейп, кстати, рассказывал о твоих успехах. Я доволен, что ты пытаешься учиться, а не действуешь из ваших былых недопониманий.

Эван вернулся в свою комнату в смешанных чувствах. Голова гудела от мыслей. Разговор с Волдемортом не принес облегчения, а лишь добавил новых вопросов. Юноша подошел к окну и уставился на темный, затянутый тучами сад перед поместьем.

В словах Лорда была своя, но очень опасная логика. Когда тебе рассказывают о забитом сироте, которого во время войны выгоняли под бомбы только за то, что он был волшебником, трудно не почувствовать капли сочувствия. Эван сам слишком хорошо помнил чулан под лестницей у Дурслей, постоянные крики дяди Вернона и отвращение в глазах тети Петунии всякий раз, когда рядом с ним происходило что-то необычное. Маглы действительно боялись магии. Дурсли боялись ее до дрожи в коленях и именно из-за этого страха ненавидели его.

«Но это не оправдывает убийства, — твердил себе Эван, прижавшись лбом к холодному стеклу, будто последние капли совести пытались убедить его критически относится к словам отца.— Не оправдывает то, что Сивый со своей стаей разрывает людей на части, а вампиры пьют кровь невиновных с подачки Волдеморта.»

Лорд был мастером манипуляций. Он умел брать реальную боль, реальную несправедливость и превращать ее в оружие. Он показывал лишь ту часть правды, которая была ему выгодна, оставляя за кадром горы трупов и разрушенные семьи. Снейп был прав: Лорд действовал как змей, предлагая отравленный плод в красивой обертке.

Но что покажет ему Лорд послезавтра? Какие воспоминания он отобрал для этого показательного урока? Эван понимал, что Волдеморт будет показывать только то, что должно пошатнуть его веру в Дамблдора и Орден Феникса. Но в то же время юноша чувствовал, что не сможет отказаться от просмотра. Ему нужно было знать правду, даже если эта правда окажется грязной и неприятной для обеих сторон.

Эван достал волшебную палочку, сжал её в руке и закрыл глаза, пытаясь воспроизвести в памяти уроки по Окклюменции. Сначала очистить разум, выбросить все эмоции, построить глухую стену между своими мыслями и внешним миром. Впереди его ждали воспоминания первой войны, и он должен был встретить их с холодной головой, не позволяя отцу снова сыграть на своих чувствах

Станция Хогсмид встретила его мёртвым холодом. Эван стоял на перроне. Тёмная мантия слегка колыхалась от ветра, спина вытянулась в струну, а взгляд сам собой фиксировался на пустоте где-то впереди. Секунда — и пространство вокруг исказилось, схлопнулось, выталкивая его на центральную площадь деревушки.

Жизнь здесь не замерла, но сделалась тяжёлой. Напряжение так и витало в воздухе, хотя вокруг, казалось, никого не было. Пасмурное небо добавляло какой-то таинственной опасности, туманом застилая крыши ближайших домов.

— Гарри?..

Голос послышался возле почтового отделения. Эван мгновенно узнал его. Этот звук слишком часто преследовал его во снах. Гермиона. Она сжимала в дрожащих пальцах волшебную палочку, вглядываясь в его лицо. В её глазах мешались беспокойство и легкое смущение. Она отчаянно пыталась разглядеть в нём человека, которым Риддл больше не являлся.

— Гарри, послушай меня, прошу…

— Я Эван, — оборвал её отстранённый, совершенно чужой голос, вырвавшийся из его губ.

Без паузы. Без тени сомнения. Из палочки брызнул слепящий зелёный луч. Воздух распорол треск, и на площадь обрушилась оглушительная тишина. Гермиона рухнула на каменную плитку, как сломанная кукла, с застывшим на лице вопросом и ужасом. На миг Эвану показалось, что в её угасающих глазах мелькнул алый, как кровь, отблеск…

Эван вздрогнул и рывком сел на кровати.

Дыхание перехватило, холодный пот мгновенно облепил лоб и шею. Сердце колотилось с такой силой, будто пыталось вырваться из груди. Это был просто кошмар. Морок. Он сжал трясущиеся пальцы в кулаки, гипнотизируя темноту комнаты и судорожно вдалбливая себе в голову одну и ту же мысль: это не он. Он никогда бы не сделал этого. Даже встретившись с ней лицом к лицу, он не смог бы поднять палочку с такой будничной, страшной лёгкостью.

Успокоив дрожь, юноша спустил ноги с кровати и поднялся. Ощущение страха постепенно уступало место усталости и осознанию: сегодня наступило то самое «послезавтра». День, когда отец обещал погрузить его в собственные воспоминания. В глубине души, за защитным панцирем настороженности, Эван ощущал жгучее любопытство. Что именно Лорд считает нужным ему открыть? Какую часть своего прошлого он решился показать? С какой целью?

Мысли резко оборвал сухой щелчок аппарирования, заставивший Эвана вздрогнуть.

Перед ним материализовался Тобби — крошечный, сгорбленный домовой эльф с непропорционально большими ушами, облачённый в невзрачную, потемневшую от времени наволочку. Существо подобострастно согнулось чуть ли не до самого пола.

— Хозяин Тобби просил передать мистеру Риддлу письмо! — пролепетал эльф, трясясь так, словно ожидал немедленного наказания. — Хозяин строго приказал прочитать его прямо сейчас!

Эван недоуменно моргнул.

Драко? Нет, глупости. Каким образом Малфой-младший смог бы отправить домовика прямо из Хогвартса, минуя защитные чары замка? Люциус? Но к чему старшему Малфою подобная конспирация в собственном доме или при передаче обычного послания?

Нахмурившись, юноша забрал письмо из дрожащих пальцев эльфа.

— Свободен, — коротко бросил он, отсылая Тобби.

Тот с тихим «хлоп» тут же растворился в воздухе. Эван остался один. Он перевернул конверт, рассматривая печать из тёмно-зелёного воска. Та была абсолютно гладкой — никакого семейного герба или узнаваемого оттиска. Надломив воск, он вытащил плотный пергамент и вгляделся в ровные, стремительные строчки, выведенные тёмными чернилами:

«Эван,

Передаю это послание через домовика. В отличие от сов, эльфы точно не перехватываются. Ты знал, что для них почти не существует защитных чар? Магия у них какая-то иная. Впрочем, о чём это я…

Обстановка в Хогвартсе с каждым днём всё напряжённее. Слухи разрастаются. При этом некоторые доходят до глупого упрямства, твердя, будто Волдеморт не возвращался. Абсурд, верно? Его наяву видели в Министерстве, рядом с тобой, об этом трубили все газеты! Но теперь, когда пресса пишет другие версии происходящего, людям удобнее верить в сладкую ложь. Нашлись даже умники, заявляющие о заговоре, а гриффиндорцы до сих пор пытаются убедить себя, что ты под Империусом или иным проклятьем.

Не знаю, зачем я всё это пишу. Наверное, решил, что тебе нужно знать, чём живёт замок в твоё отсутствие.

Твоих бывших «друзей» я тоже часто вижу. Грейнджер ходит сама не своя, а Уизли при встрече со мной едва ли не брызжет слюной. Судя по его взгляду, я лично виновен во всех грехах этого мира.

Что касается моего задания... Продвигается паршиво. Я всё ещё в процессе, но, честно говоря, с каждым днём отчаяние подступает всё ближе. Даже не знаю… Впрочем, забудь. Мне пора, поэтому заканчиваю письмо. Увидимся на каникулах, наверное? Если я вообще собираюсь возвращаться туда.

Д. Л. М.»

Эван дочитал строчки, почувствовав, как между бровями залегла глубокая складка. Лёгкий взмах волшебной палочки — и пергамент мгновенно вспыхнул пламенем, осыпавшись на пол серым пеплом.

Внезапный порыв Драко написать ему выглядел странно. Малфои редко делали что-либо от чистой искренности, но в этих рваных, сумбурных строчках откровенно сквозил замаскированный страх. И всё же это письмо принесло странное утешение: там, за стенами поместья, Хогвартс продолжал жить своей привычной жизнью. Эвану на мгновение захотелось вернуть всё назад… снова пройтись по двору замка, подняться в гостиную… Но эта мысль исчезла так же быстро, как сгорел пергамент. Будущее там для него было закрыто навсегда. Доучиться ему уже не светит.

Сбросив остатки оцепенения, юноша поправил мантию и направился к выходу из комнаты.

В кабинете отца царила полутьма, нарушаемая лишь мерцающим серебристо-голубоватым светом. Волдеморт стоял у тяжёлого дубового стола, на котором покоилась глубокая каменная чаша с вырезанными по ободу рунами. Эван мгновенно узнал этот артефакт. Он уже видел его однажды, на четвёртом курсе, когда погружался в чужое прошлое, чтобы увидеть суд над Барти Краучем-младшим.

— Омут памяти?.. — тихо, почти шёпотом проговорил юноша, останавливаясь в дверях.

— Именно, — суховато отозвался Лорд, не поворачивая головы. В его длинных бледных пальцах изящно зажат был гранёный флакон из тёмного стекла. — Так будет куда проще, чем с легилименцией. Я хочу показать тебе несколько ключевых моментов того времени.

Он откупорил сосуд и опрокинул его над чашей. Густая туманная субстанция плавно стекла на дно, перемешиваясь с уже имевшимся там веществом. Омут тут же ожил: серебряные нити воспоминаний закружились в медленном вихре, и на поверхности стали проявляться первые обрывки.

Эван подошёл ближе. На секунду в нём вспыхнуло естественное отторжение, сомнение — стоит ли добровольно впускать в свою голову чужое тёмное прошлое, которое наверняка изменит его восприятие навсегда? Но отступать было некуда. Затаив дыхание, он наклонился над чашей и коснулся лицом прохладной невесомой поверхности.

Реальность кабинета тут же растаяла, и его стремительно затянуло в воронку чужих воспоминаний.

Эван очутился посреди знакомого коридора Хогвартса, но замок выглядел иначе: гобелены казались чуть свежее, а вокруг стояла удивительная для школы тишина. Впереди уверенным шагом шёл высокий юноша в идеальной чёрной мантии. Тёмные, слегка волнистые волосы были практически такие же, как у самого Эвана, подсказывая, кто перед ним.

— Мы в том времени, когда ты учился в Хогвартсе? — спросил Эван, идя плечом к плечу со взрослой версией отца и наблюдая за юным Томом Риддлом.

— Точнее, когда закончил, — раздался тихий голос Лорда. — Мой последний год в замке. Это день, когда я впервые попытался получить должность преподавателя Защиты от тёмных искусств.

Эван на секунду запнулся, переваривая услышанное:

— Ты… хотел преподавать в Хогвартсе?

Эта новость искренне поразила его. Хотя он прекрасно знал, что Лорд умеет преподавать (его обучение тому пример), представить его профессором в Хогвартсе было сложно.

— Обсудим это позже, — просто сказал Лорд.

Они проследовали за юным Риддлом до самой горгульи и поднялись в кабинет директора. Помещение было заставлено старинными приборами, но интерьер отличался от привычного Эвану. За резным столом сидел пожилой маг с короткой седой бородкой — Армандо Диппет. Чуть в стороне, у окна, стоял Альбус Дамблдор. Здесь ему было не больше пятидесяти: в его каштановых волосах едва пробивалась седина, а взгляд был внимательным, твёрдым и лишённым привычной старческой мягкости. Дамблдор хмурился, не сводя глаз с юного Тома.

— Здравствуйте, профессор Диппет, — голосом, полным глубокого уважения и обаяния, произнёс юноша. — Вы рассмотрели моё прошение?

— Ах, Том… — Диппет тяжело вздохнул, перебирая бумаги. — Ты, без сомнения, лучший ученик, которого видела эта школа за последние десятилетия. Но тебе всего восемнадцать. Преподавать твоим же сверстникам? Нет, я не могу этого позволить. Порадуй мир своими талантами за пределами этих стен, подрасти, а через пару лет… кто знает?

Эван заметил, как на долю секунды пальцы юного Риддла сжались в кулаки, а в глубине глаз промелькнула лютая, уничтожающая ненависть. Но уже через мгновение он безупречно улыбнулся и склонил голову:

— Я понимаю вас, директор. Спасибо за то, что уделили мне время.

Пока молодой Том выходил из кабинета, Дамблдор провожал его взглядом до самой двери — тяжёлым, полным подозрений и ничем не прикрытого недоверия.

Пространство вокруг закружилось, размывая стены Хогвартса, и снова уплотнилось, вытолкнув их в ухоженный сад перед двухэтажным каменным особняком. Эван мгновенно узнал это место. Он уже видел этот дом издалека, с того самого кладбища в Литтл-Хэнглтоне, где произошло возрождение Тёмного Лорда.

Всё тот же юный Том Риддл шагал по гравиевой дорожке. Его осанка была безупречна, но в сжатых кулаках угадывалось едва сдерживаемое волнение. Он чего-то ждал, возможно, на что-то надеялся — Эвану было сложно разглядеть эмоции юноши в вечернем свете.

Риддл подошёл к массивной двери и несколько раз чётко постучал. Прошло с десяток секунд, прежде чем тяжёлая створка отворилась. На пороге появился высокий статный мужчина лет тридцати с идеальной укладкой и в дорогом костюме. Эван невольно затаил дыхание — лицо незнакомца практически один в один повторяло черты юного Тома. Перед ними стоял Том Риддл-старший. Дедушка Эвана.

Однако в глазах мужчины не было ни капли теплоты или узнавания — лишь брезгливое изумление.

— Кто ты? Если ты из тех попрошаек, то проваливай отсюда! — с явным пренебрежением спросил Риддл-старший, смерив юношу взглядом с ног до головы. — А твоё одеяние…

— Я не попрошайка, — Тома не испугал холодный приём, будто он ожидал чего-то подобного. — Я ваш сын. Том Марволо Риддл.

Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась надежда, которую он отчаянно пытался скрыть за хладнокровием.

На лице мужчины замерло недоумение, а затем оно исказилось отвращением. Из глубины дома раздался женский голос, и на порог выскочила пожилая пара — старшие Риддлы, за которыми маячила какая-то женщина.

— Сын? — Том Риддл-старший говорил резко, с ноткой испуга. — У меня нет никаких сыновей! Ты пришёл от той сумасшедшей оборванки? От той ненормальной дуры-ведьмы?!

— Меропа… — выговорил юный Том, но его перебили.

— Не смей произносить её имя в этом доме! — скривился мужчина, сделав шаг назад. — Выродка от той мерзкой ведьмы мне только не хватало. Она опоила меня какой-то дрянью, выставила на позор перед всей округой! Ты — ошибка. Уродливое отродье этих сумасшедших колдунов! Вон отсюда! И если ещё раз покажешься у моих ворот, я спущу собак.

Эван заметил, что юный Риддл ещё сильнее сжал пальцы — будто его надежды разбились о каменную стену. Эван перевёл взгляд на взрослого Волдеморта, но тот не издал ни звука, молча наблюдая за сценой. Юноша и сам не знал, что сказать. Эта сцена до ужаса напомнила ему Дурслей. Но если те хоть как-то терпели его присутствие в доме, то эти люди совершенно не принимали Тома.

Том не шелохнулся. Он стоял неподвижно, но Эван заметив изменения: в тёмных глазах юноши будто навсегда погас последний намёк на человеческое тепло, уступив место ледяной, мстительной тьме.

Будто не давая Эвану увидеть, чем закончился этот визит, воспоминание снова перескочило на другой момент...

Эван сразу узнал эти низкие потолки и вечную пыльную копоть. «Кабанья голова»! Таверна в Хогсмиде выглядела столь же запущенной и грязной, как и десятилетия спустя. В самом тёмном углу за дубовым столом сидели несколько молодых мужчин. В их осанке и манерах угадывались чистокровные волшебники. Эван без труда узнал знакомые черты: перед ним были отцы, а может, и деды нынешних Пожирателей Смерти.

В таверну вошёл Том Риддл. Он заметно изменился со времени визита к Диппету: вытянулся, возмужал, но его некогда красивые, аристократические черты лица будто утратили резкость, стали восковыми. И хотя он всё ещё сохранял человеческий облик, в глубине его тёмных глаз уже вспыхивали едва заметные, пугающие алые проблески.

— Том! — один из присутствующих вскочил, едва сдерживая волнение. Высокий, с холодными серыми глазами и платиновыми волосами — вылитый Люциус, только моложе и резче. — Ну как? Этот старый дурак согласился? Ты получишь должность?

— Нет, — Том окинул соратников спокойным, но оттого ещё более жутким взглядом и опустился на свободный стул. — Дамблдор отказал. Он убеждён, что я выращу из его драгоценных студентов тёмных магов. Поэтому к Защите от тёмных искусств меня не подпустят. Впрочем, теперь я понимаю, что это именно он тогда, много лет назад, надавил на Диппета и заставил того отправить меня ни с чем.

— Что?! — Малфой возмущённо ударил ладонью по столу, отчего глиняные кружки глухо звякнули. — Это просто абсурд! Ты лучший выпускник за всю историю замка! И в своём путешествии получил достаточно опыта, которого тебе не хватало тогда, после выпуска. Дамблдор окончательно выжил из ума, если ставит крест на твоём таланте только из-за того, что ты не боишься глубоко изучать магию.

— Для Дамблдора любой шаг в сторону от его узкой морали — это уже зло, Абраксас, — подал голос второй юноша с тяжёлым подбородком и жёстким взглядом. — Будь ты хоть трижды гением или обладателем всех наград Министерства, для него ты останешься угрозой.

— К сожалению, Дамблдор теперь директор, — добавил третий, взъерошив тёмную с рыжиной шевелюру. Знакомые черты Рудольфуса и Рабастана угадывались в нём мгновенно. Это был Лестрейндж-старший. — А после его дуэли с Гриндевальдом британское общество смотрит ему в рот. Что будем делать, Том? На службу в Министерство после его «рекомендаций» нам тоже рассчитывать не стоит. Его люди там везде.

Том лениво взмахнул палочкой. Беззвучные чары Полога тишины мгновенно отсекли их стол от остального зала, погрузив разговор в непроницаемый вакуум.

— В Министерство я и сам не пойду, — произнёс Риддл. — Мы не будем просить у них власти. Мы возьмём её сами. Если оставить всё как есть, эти слепцы и «светлые» святоши затянут магическое общество на дно.

— То есть… — Абраксас подался вперёд, вглядываясь в лицо друга со смесью страха и невольного восхищения. — Ты хочешь войны?

— Я хочу спасти наш мир от тех, кто его уничтожает, — мягко перебил его Том, и в его глазах снова блеснул алый сполох. — Пока они не уничтожили всё, чем мы дорожим.

Эван подался вперёд, вслушиваясь в каждое слово. Это было начало. Момент, с которого Волдеморт начал всё. Но дослушать он не успел.

Серебристая ткань воспоминания неожиданно пошла крупными волнами, теряя чёткость. Голоса Абраксаса и Тома исказились, превращаясь в глухой гул, а стены «Кабаньей головы» начали стремительно растворяться, затягивая Эвана обратно в воронку.

Всплеск. Юноша рывком вынырнул из Омута памяти, тяжело дыша и упираясь ладонями в края каменной чаши.

Причиной резкого возвращения стал громкий стук в дверь кабинета.

— Войди, — ледяным, не терпящим возражений тоном отдал приказ Волдеморт.

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился Северус Снейп. Его чёрная мантия едва заметно колыхалась при ходьбе, а лицо выражало глубокую, сосредоточенную тревогу. Он бегло взглянул на тяжело дышащего Эвана, стоящего у Омута памяти, а затем склонил голову перед Лордом.

— Мой Лорд, — низко произнёс Снейп. — Прошу прощения за вторжение, но дело не терпит отлагательств. Из Ордена Феникса поступили сведения. Дамблдор предпринимает шаги, о которых вам следует знать немедленно.

— Говори.

Тёмный Лорд мгновенно изменился в лице. Он больше не смотрел на стоящего за спиной Эвана, всё его внимание было полностью сосредоточено на Северусе Снейпе.

— Дамблдор ищет то, что касается вашего прошлого. Что-то крайне ценное для вас, — ровным, чеканящим каждое слово голосом изрёк Северус.

Эван затаил дыхание. Прошлое? Ценное? Догадка мгновенно пробила его, точно молния. Неужели Дамблдор знает про крестражи? Знает… про него самого?

Юноша нахмурился, молча наблюдая за реакцией отца. Волдеморт не ответил сразу. Он едва заметно перевёл взгляд в сторону, осмысливая полученную информацию. Ему, без сомнения, пришла в голову та же самая мысль.

— Вот как… И откуда же тебе известна эта новость? Неужели Альбус доверился именно тебе? — в тихом голосе Тёмного Лорда прорезалась опасная нота.

Эван прекрасно знал: отец никогда до конца не доверял Снейпу. Подобные сведения вполне могли оказаться ловушкой Ордена. С этой точки зрения зельевар оставался для Эвана самой загадочной фигурой на этой шахматной доске. Он никогда не раскрывал, чью сторону занимает на самом деле. Дамблдора? Но стал бы он тогда приносить такие вести? Волдеморта? Тоже сомнительно. Кем же он был в этой партии между Лордом и директором — тёмной лошадкой или всего лишь пешкой?

— Дамблдор никогда не говорит прямо, Мой Лорд, — опустив взгляд, произнёс Снейп. — Однако он довольно прозрачно дал это понять на последнем собрании Ордена Феникса. И я посчитал своим долгом доложить вам до того, как произойдёт что-то непоправимое.

— Непоправимое?.. — Волдеморт замер, и его длинные бледные пальцы медленно сжались. — Ты считаешь, Дамблдор… нашёл что-то, способное меня… уничтожить?

— Да, Мой Лорд, — негромко, но твёрдо произнёс Снейп, слегка опустив взгляд.

Волдеморт не взрывался гневом, однако Эван сразу ощутил, как внутри отца нарастает ярость. Их ментальная связь всё ещё позволяла ему улавливать эхо чужих эмоций, словно свои собственные. И новость профессора явно не предвещала ничего хорошего.

— Известно ли ещё что-то? — прошипел Тёмный Лорд.

Снейп отрицательно покачал головой.

— Хм. Хорошо, — Волдеморт медленно перевёл взгляд с зельевара на сына, стоящего за его спиной. — Эта информация может быть крайне важна. Мне нужно кое-что проверить. И немедленно.

Он сделал шаг в сторону выхода, на ходу бросив Эвану:

— На этом нам придется прерваться. Мы закончим разговор позже. И не трать время моего отсутствия впустую.

Не объясняя причин, Тёмный Лорд поспешно покинул кабинет. Снейп остался на месте, как всегда неподвижный, с привычной непроницаемой маской на лице. Лишь взгляд его темных глубоких глаз медленно скользнул по каменной чаше.

— Омут памяти… Вы смотрели его воспоминания?

— Допустим, — Эван наконец сбросил с себя оцепенение и скрестил руки на груди. — Вас это волнует, профессор?

— Вы ступаете на крайне опасный путь, — произнёс Снейп. В его голосе не слышалось упрека, но сквозило явное предостережение. — Я предупреждал вас, мистер Риддл. Но вы… вы как всегда предпочитаете не слышать этого, поступая как вам вздумается, будто от этого не зависит ваша судьба. Точно так же, как…

— Как мой отец? — Эван не удержался и усмехнулся, хотя в этой фразе теперь таился другой смысл. Ведь фигурой отца для него теперь выступал вовсе не Джеймс Поттер.

— Нет, — негромко изрек Снейп, и его взгляд на мгновение стал отстраненным, будто устремился сквозь годы, куда-то в прошлое. — Как ваша мать. Она была точно такой же… непреклонной. А порой и вовсе отказывалась принимать чужую точку зрения.

— Мама?.. — Эван замер. Он впервые слышал о Лили из уст зельевара. Обычно Снейп процеживал сквозь зубы лишь желчные сравнения с Поттером, но никогда не касался её. Юноша чуть сжал кулаки, почувствовав, как в груди закипает глухая злость. — Вам ли говорить о ней? Ведь именно из-за вас она умерла.

Снейп заметно побледнел. Его губы сжались в сухую тонкую линию, будто Эван без промаха попал в самую глубокую незаживающую даже с годами рану того.

— Я не хотел такой судьбы для Лили, — с трудом выговорил профессор, и в его обычно ледяном, ровном голосе пробилась едва заметная трещина. — Лили была моей единственной подругой детства. Я…

— Вы любили её. Я знаю, — холодно перебил его Эван. Он прекрасно помнил то воспоминание, которое Тёмный Лорд показал ему на самых первых уроках: как Снейп на коленях молил отпустить ее. — Но это вас не оправдывает.

— Я и не собираюсь перед вами оправдываться, — отрезал Снейп, мгновенно возвращая самообладание и снова превращаясь в неприступное каменное изваяние. — Я лишь хотел сказать, что вы должны понимать: Лорд ничего не делает просто так. Его воспоминания лишь часть правды. Та часть, которая удобна именно ему.

— Даже если и так, это всё равно не ложь, — произнес юноша, пристально глядя на зельевара.

Эван сознательно заставил свои пальцы разжаться, а напряженные плечи опуститься. Он напомнил себе, что обязан держать эмоции под контролем: слепая ярость никогда не приводила к хорошему исходу.

— Почему вас вообще это волнует? Разве вы не на стороне Тёмного Лорда?

— Поттер! — внезапно вырвалась у Снейпа совсем другая, старая фамилия. Профессор мгновенно осёкся, скривившись, будто наступил на отравленный шип, но тут же вернул голосу привычную строгость: — Не пытайтесь поймать меня на словах. Мое предупреждение не имеет ничего общего с моей лояльностью.

Он круто развернулся, так что полы его тёмной мантии взметнулись в воздухе, и уже сделал шаг к выходу, но у самой двери на секунду задержался. Снейп оглянулся через плечо, одарив Эвана тяжёлым, нечитаемым взглядом, в котором мешались смертельная усталость и застарелая горечь.

— Я дал клятву, — сухо, едва ли не сквозь зубы бросил он. — Защищать вас любой ценой. Но вы… как всегда всё усложняете.

Дверь кабинета бесшумно закрылась, оставив за собой лишь ледяной сквозняк, колыхнувший пламя свечей.

Эван застыл на месте, не в силах отвести взгляд от потемневшего дерева двери, за которой только что скрылся зельевар. Слова профессора эхом отдавались в ушах, окончательно выбивая землю из-под ног.

«Дал клятву защищать? Его? Кому и когда?»

Миллион вопросов мгновенно захлестнул разум, разбивая вдребезги всё, что он до этого момента думал о роли Северуса Снейпа в этой войне.

— Я Риддл, — мог лишь тихо произнести он вслед уже в никуда, сжимая пальцы в кулаки. Он говорил себе об этом не раз, давно приняв свою новую суть. Но Снейп, видимо, до сих пор не мог смириться с этим. Зная, что он любил его мать, для него это было ещё болезненнее, чем с Поттером.

Защищать… Кажется, до него постепенно доходил скрытый смысл, который пытался донести профессор. Снейп никогда не преследовал цели слепо служить Дамблдору или Тёмному Лорду. Всё это время он играл в собственную, невероятно опасную игру, будучи лишь на одной стороне. На стороне самого Эвана. Только вот… нужно ли это было ему сейчас?

Юноша нахмурился и тяжело вздохнул. Он пока совершенно не понимал, как к этому относиться и какую цену придётся заплатить за такую «защиту».

Вечером того же дня Эван развернул свежий номер «Ежедневного пророка», только что доставленный домовым эльфом. Газета ещё пахла свежей типографской краской, а кричащие заглавные строчки заставили юношу тревожно сдвинуть брови:

«МИНИСТР СКРИМДЖЕР ПОКИДАЕТ ПОСТ: БЕГСТВО ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ИЛИ ВЫНУЖДЕННЫЙ ШАГ?»

Статья была подписана каким-то неизвестным газетным писакой. Месяц назад эта новость выбила бы его из колеи, заставив переживать за судьбу Магической Британии. Но сейчас Эван уже был близко знаком с политической кампанией, которую в последнее время вёл отец, и относился к происходящему куда холоднее. Вполне вероятно, что отставка Скримджера — очередной продуманный ход в партии Лорда. Волдеморт не раз повторял, что окончательное падение Министерства лишь вопрос времени.

И всё же Эван ощутил легкий укол страха. Это было похоже на крошечную искру, готовую вот-вот разжечь уничтожающий всё на своём пути пожар. Сначала отставка Скримджера, затем смена власти и угодный Лорду человек в кресле Министра… А что дальше? Какие цели Тёмный Лорд поставит следующим шагом?

Честно говоря, заглядывать в это будущее Эвану было по-настоящему страшно. Пусть жёсткие ежедневные тренировки и изменили его отношение к темной магии, а само слово «убийство» перестало вызывать прежний парализующий ужас, внутренне он все еще не мог принять идеологию, которую отец нёс в массы. Представить мир, в котором всё подчинено чистокровным волшебникам? Каким станет этот мир?

Нет. Вообразить подобный порядок как нечто хорошее казалось невозможным. Волдеморта трудно назвать разумным или справедливым правителем. Он был жестоким нацистом и убеждённым радикалом — если подобные понятия вообще применимы к безумной идее «чистоты крови».

Станет ли сам Эван таким же в будущем? Сможет ли он со временем переступить через себя: спокойно отнимать жизни, стать полностью хладнокровным и перестать воспринимать маглов как равных магам разумных существ?

Перед глазами снова всплыл недавний кошмар: застывший, умерщвленный взгляд Гермионы на площади Хогсмида. Юноша крепко сжал губы. Нет, ни за что.

— Может, Снейп прав?.. — прошептал Эван в тишину комнаты, нахмурившись. — И я зашёл слишком далеко?

— В чём именно ты зашёл слишком далеко?

Из затененного угла гостиной бесшумно выступил Тёмный Лорд. Он появился настолько тихо и незаметно, что Эван вздрогнул, мгновенно сжав в кармане мантии пальцы, уже лежащие на рукояти волшебной палочки.

— Ты уже вернулся? — Эван намеренно проигнорировал вопрос, стараясь выдержать ровную, ненавязчивую интонацию.

Помянув окклюменцию, он тут же спешно заблокировал свои мысли и эмоции, возводя привычный глухой барьер. Перед отцом расслабляться было смертельно опасно, особенно когда тот возникал за спиной будто из тени.

Волдеморт не стал настаивать на ответе, но его взгляд, ледяной, пронизывающий насквозь, на мгновение задержался на лице сына. В комнате воцарилась мрачная, давящая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине.

— Да. Я вернулся, — медленно произнёс Волдеморт. Каждое слово давалось ему с ощутимым трудом, сквозь плотно сжатые зубы. — И вести, которые принёс Северус, подтвердились.

Он сделал шаг к столу, и Эван заметил, как слегка подрагивают его длинные бледные пальцы. Это была не слабость — это была едва сдерживаемая ярость человека, чью неприкосновенную святыню только что осквернили.

— Дамблдор действительно нашёл то, что искал, — Волдеморт повернулся к Эвану, и в его тёмных глазах алым пламенем вспыхнул опасный дикий огонь. — Он уничтожил один из моих крестражей.

Эван замер. Холодная волна пробежала по спине. Он знал о существовании крестражей, ведь сам был неразрывно связан с этой тёмной магией, но слышать о том, что Дамблдор сумел найти и уничтожить один из них, было почему-то странно и глубоко неприятно. Хотя совсем недавно сам задумывался об этом.

— Что?.. — вырвалось у юноши. — Он… он смог его найти? Но как? И… погоди. «Ещё один»? Сколько их вообще у тебя?!

Волдеморт медленно опустил руки на полированную поверхность стола, слегка наклоняясь вперед. В его тихом голосе звучала сталь:

— Достаточно, чтобы оставаться бессмертным, Эван. Но потеря второго крестража… — он сделал паузу, прошипев это с досадой, — это не просто помеха. Это прямое послание. Старик открыто ищет пути лишить меня сил и уничтожить.

Юноша нахмурился, быстро сопоставляя факты в голове. Дневник Тома Риддла на втором курсе… Это был первый. Теперь Дамблдор уничтожил второй. Директор планомерно лишал Лорда его защиты, доводя до уязвимого состояния.

— Ты знаешь, что именно он уничтожил? — тихо спросил Эван, удерживая спокойствие под тяжелым, выжигающим взглядом отца.

— Кольцо, — ответил Волдеморт.— Я показывал тебе своего отца. А это кольцо — наследие дома Гонт, моих предков по материнской линии. Семейная реликвия, хранящая древнее могущество. Я забрал ее в свое время и использовал для цели. И старик… мог потревожить чары, защищавшие его. Это единственное, что хоть сколько-нибудь меня удовлетворяет в сложившейся ситуации.

— Чары? — переспросил Эван, подавшись вперёд.

— Тёмное проклятие, — пояснил отец, и в его глазах вспыхнул зловещий удовлетворенный огонь. — Древнее, смертоносное и настолько могущественное, что его невозможно снять. Магия лишь может отсрочить неизбежное, не более.

Эван нахмурился. В голове мгновенно сложились фрагменты мозаики. Значит ли это, что Дамблдор уже обречён? Что директор умрёт даже без чьего-либо прямого вмешательства?

— Проклятие медленно сожрёт его изнутри, — будто без труда прочитав мысли сына, подтвердил его догадку Волдеморт. — Его дни сочтены.

— Что же ты планируешь делать теперь? — тихо спросил Эван, чувствуя, как внутри нарастает смутное предчувствие катастрофы.

— Потороплю ход событий, — изрек Лорд, и в его интонациях не осталось и тени сомнения. — Изначально я планировал полноценное нападение на Хогвартс и ликвидацию директора ближе к концу учебного года… но теперь планы меняются. Я прикажу Малфою закончить его работу к Рождеству. И твои тренировки мы тоже ускорим. Мне нужно избавиться от мешающего фактора как можно скорее. Старик и без того слишком долго жил на этой земле.

Волдеморт выпрямился в полный рост. Его тень, отбрасываемая пляшущими отблесками пламени в камине, изломанной полосой растянулась по стене, накрывая собой половину пространства комнаты.

— Ты вернёшься к занятиям завтра с рассветом, — продолжал Тёмный Лорд, сделав медленный, размеренный круг около полированного дубового стола. — Мы продолжаем оттачивать темные проклятия. Вряд ли Дамблдор, угасающий от проклятия, сможет оказать достойное сопротивление, но ты всё равно должен быть готов встретить его не школьными заклятиями, а смертоносной силой.

Эван молча кивнул. Внутренний голос отчаянно кричал о том, что петля на его шее затягивается всё туже. Каждое новое решение отца с бешеной скоростью приближало неизбежную развязку, подталкивая его к пропасти, из которой уже не было возврата.

— А Драко?.. — негромко уточнил юноша, попытавшись хоть ненадолго сместить фокус внимания с собственной персоны. — Ты уверен, что он успеет?

— Малфой сделает всё точно так, как ему приказано, — холодно отозвался Волдеморт, и в его тихом прошипевшем голосе прозвучало искреннее пренебрежение к слабости юного чистокровного мага. — Насколько мне известно, он уже ремонтирует артефакт, который поможет беспрепятственно обойти все защитные чары Хогвартса. Исчезательный шкаф станет нашим мостом. И именно Малфой поможет тебе незаметно пройти в замок.

Эван снова коротко кивнул, не произнеся больше ни единого слова. Его лицо окончательно превратилось в застывшую, не выражающую абсолютно никаких эмоций маску.

Осталось всего два месяца.

Ноябрь в этом году выдался особенно морозным. Каждое утро начиналось одинаково: густые тёмно-серые тучи наглухо застилали небосвод, а над безупречно выстриженным садом поместья простирался непроходимый липкий туман. Порывистый холодный ветер безжалостно срывал с оголенных ветвей последние листья, гоняя их по подмерзшей земле, а пропитанный сыростью воздух тяжело отдавал влагой недавно прошедшего дождя.

Эван тренировался с отцом снаружи, на просторном поле для полетов. Тёмный Лорд не знал жалости: он без передышки обрушивал на сына весь свой изощренный арсенал заклинаний и темных проклятий. Юноша едва успевал крутиться: он уворачивался, уходил в сторону, выставлял глухие щиты и из последних сил пытался контратаковать того в ответ.

Последнее давалось с огромным трудом. Опыт Волдеморта, его невероятная точность и чудовищная магическая мощь не оставляли Эвану никаких шансов на равный бой. И лишь молниеносная скорость реакции да врождённое чутьё до сих пор помогали юноше избегать глубоких ран.

— Твоя реакция, безусловно, хороша, — раздался среди тишины чеканящий, ледяной голос Волдеморта. — Однако тебе необходимо научиться действовать столь же резко и в нападении. Иначе ты выдохнешься раньше своего противника и от следующего же проклятия ляжешь мёртвым.

Тёмный Лорд плавно опустил волшебную палочку — негласный знак того, что дуэль окончена.

Он пристально посмотрел на сына. Эван стоял, тяжело глотая морозный воздух; его грудная клетка судорожно вздымалась.

— Ты истощен, — констатировал Лорд, привычным движением поправив подол мантии. — Идём в гостиную. В прошлый раз наш разговор касательно моих воспоминаний был прерван Северусом. Думаю, нам стоит продолжить его прямо сейчас.

Они поднялись в приватное крыло поместья, доступ куда имелся только у них двоих. Здесь, в тишине закрытой гостиной, пахло старыми фолиантами. В камине уже полыхал огонь, отбрасывая длинные тени на темные панели стен. На массивном столе из полированного дуба Эвана уже ждал Омут памяти. Серебристые нити внутри чаши медленно вращались, излучая мягкий, призрачный свет.

Юноша опустился в кресло, чувствуя, как приятное тепло от камина постепенно сменяет мышечную дрожь. К этому моменту он уже немного отдышался.

— Те воспоминания… — заговорил Эван, глядя на мерцающую поверхность воды. — Мы так и не обсудили их. Дамблдор отказал тебе в должности преподавателя ЗОТИ только потому, что ты увлекся Тёмными искусствами? И те люди, что следовали за тобой… Это Пожиратели смерти?

— «Вальпургиевы рыцари», — поправил его Волдеморт. — Так называли себя мои первые единомышленники и однокурсники.

Волдеморт медленно подошёл к столу, остановившись напротив сына.

— Дамблдор отказал мне вовсе не из-за Тёмных искусств, Эван, — тихо изрек Лорд, и его голос прозвучал как шелест сухих листьев. — Он отказал мне, потому что боялся. Боялся, что я буду учить студентов тому, что он считал неконтролируемым и опасным. Дамблдор с самого детства видел во мне лишь монстра и относился ко мне с подозрением. Он никогда бы не позволил мне стать профессором в его школе.

Лорд коснулся кончиком палочки виска, извлекая длинную, светящуюся серебром нить, и медленно опустил её в каменную чашу.

— Ты видишь во мне лишь агрессора, начавшего Первую войну, — продолжал Волдеморт, всматриваясь в лицо сына. — Но я не искал войны ради самого кровопролития, Эван. Я всего лишь хотел, чтобы маги перестали топтаться на месте, поддаваясь глупым традициям маглов. Чистокровные волшебники и те, кого мир маглов хотел сломать, шли за мной, зная это. Они искали в моих идеях возможность переломить устоявшиеся порядки этого мира.

Серебряная жидкость в Омуте памяти подернулась рябью, закручиваясь стремительной воронкой. Волдеморт сделал шаг назад, приглашающим жестом указывая на чашу.

Эван поднялся с кресла, сделал глубокий вдох и наклонился над Омутом памяти, погружаясь в холодное серебро чужого прошлого.

Падение сквозь туман завершилось. Эван оказался посреди просторного, залитого мягким светом зала. Готические окна пропускали блеклые лучи солнца, освещая массивный дубовый стол и стоящую возле него высокую фигуру.

Это был Волдеморт. Но другой, еще сохраняющий человеческие черты лица, хотя в его аристократической бледности и остром взгляде кровавых глаз уже проглядывало что-то потустороннее.

— Какой это год? — негромко спросил Эван у стоящего рядом отца. Тот молча и с холодным бесстрастием смотрел на самого себя из прошлого.

— Тысяча девятьсот семьдесят шестой.

Волдеморт в воспоминании выглядел внушительно. Даже сквозь толщу чужой памяти Эван ощущал от него едва ли не больший трепет, чем от стоящего рядом нынешнего отца. В каждом его движении сквозило осознание собственной абсолютной силы — силы человека, которого не зря нарекли сильнейшим темным магом века.

— Северус Снейп, — произнёс Лорд. Голос в воспоминании прозвучал тихо, но разнесся под сводами зала громким эхом.

Только сейчас Риддл заметил ещё одну фигуру. В тени возле массивных дверей стоял худой болезненно бледный юноша. Его черты были узнаваемы мгновенно: сгорбленная осанка, нос с горбинкой и спадающие на лицо сальные пряди чёрных волос. Что сейчас, что тогда Снейп не обладал привлекательностью, но этот молодой Северус выглядел совсем загнанным и бессильным.

— Должен сказать, из всех, кого приводил Лестрейндж… именно ты привлекаешь моё внимание, — медленно произнёс Тёмный Лорд.

Снейп в воспоминании вздрогнул. В его глазах вспыхнули дикое удивление и почти религиозный трепет. Он? Привлекает внимание самого Лорда? Рука юноши нервно дёрнулась к карману, а во взгляде читалось такое отчаянное, фанатичное восхищение, что Эвану на миг захотелось скривиться. Разве можно настолько боготворить человека?

— Это… большая честь для меня, милорд, — едва не запнувшись, выговорил молодой Снейп.

— Честь… Возможно, — голос Лорда звучал спокойно. Но ему и не нужно было повышать тон. Каждое слово, каждый плавный жест длинных пальцев и поворот головы излучали сокрушительное влияние. Магия вокруг него казалась практически ощутимой, будто кружась вокруг него и заставляя затаить дыхание. — Я редко хвалю магов с твоим происхождением, Северус. Но ты напомнил мне меня самого в юности.

Снейп замер, не смея даже вздохнуть.

— Ты безусловно талантлив, — продолжал Волдеморт, сделав медленный шаг навстречу юноше. — И мне искренне жаль, что в Хогвартсе тебе приходится терпеть насмешки дураков вроде Поттера и Блэка. Что тебе приходится жить с пьяницей-отцом и терпеть его безнаказанность. Жаль, что Дамблдор учит тебя прощать своих обидчиков и глушить собственный дар ради их комфорта. Что он даже не стремится помочь тебе решить эту ситуацию.

Молодой Снейп судорожно сжал кулаки. При упоминании Поттера и Дамблдора его бледное лицо исказилось от ненависти. Волдеморт виртуозно ударил точно в самую болезненную точку того.

— Дамблдор не хочет помогать тебе, видя несправедливость, — Тёмный Лорд опустил бледную руку на плечо юноши, и тот едва заметно вздрогнул от этого жеста высочайшего расположения. — Но я предлагаю тебе нечто большее, чем просто возможность стать сильнее двух хулиганов. Уважение. Признание твоих заслуг. В моём мире значение имеет только магический потенциал и твоё мастерство в зельях. А я считаю, что твой потенциал безграничен, Северус. Позволь мне помочь тебе раскрыть его.

Снейп в воспоминании опустился на одно колено, склонив голову в глубоком, преданном поклоне:

— Я буду служить вам, мой Лорд. До последнего вздоха.

Мир воспоминания подернулся дымкой, и серебряный туман Омута памяти снова вытолкнул Эвана и Волдеморта обратно в тишину гостиной поместья.

Эван стоял перед каменной чашей, чувствуя неприятный осадок в груди. Тёмный Лорд в этом воспоминании не пролил ни капли крови. Он не пытал и не угрожал. Он поступил куда опаснее — дал сломленному отвергнутому всеми юноше то, в чём тот отчаянно нуждался: понимание и ощущение собственной ценности. И… Волдеморт, действительно, единственный, кто сделал это. Неудивительно, что Снейп присоединился к нему.

— Теперь ты понимаешь? — тихо раздался над ухом ледяной голос Волдеморта. — Северус пришел ко мне не из страха перед смертью. Он пришёл, потому что «светлый» мир Дамблдора втоптал его в грязь, а я дал ему цель. Война возникла не только из-за моей жестокости, Эван. Её породило слепое лицемерное общество, которое давило сильных магов, заставляя их искать защиты у меня…

Волдеморт снова указал палочкой на чашу. Серебряная нить упала в жидкость, и Эван, не колеблясь, снова погрузился в призрачные глубины чужого прошлого.

Второе воспоминание вытолкнуло его на высокую галерею Визенгамота. Огромный подземный амфитеатр Министерства магии до отказа был забит волшебниками в тёмно-бордовых мантиях. В воздухе висело ощутимое напряжение, а под высоким каменным сводом эхом гудели взволнованные голоса.

В самом центре зала, на каменном возвышении, стоял волшебник среднего роста с резкими жестами и въедливым громким голосом.

— …Иными словами, господа, я настойчиво прошу внести этот законопроект на итоговое голосование! — вещал он, активно жестикулируя. — Магическое общество не будет развиваться, если все самые значимые знания останутся в архивах чистокровных семей! Общество отчаянно нуждается в обновлении. Если мы продолжим закрывать глаза на бахвальство и закрытость древних родов, если мы не откроем доступ к их закрытым архивам и ритуалам для маглорождённых волшебников…

— Мистер Эббот, мы прекрасно понимаем ваше ревностное стремление к равенству! — с нижних трибун поднялся пожилой волшебник с фамильным перстнем на руке. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Но этот закон… Он буквально станет яблоком раздора для всего нашего общества! Позволить Министерству беспрепятственно входить в родовые поместья и изымать «неугодные» семейные реликвии под предлогом закона? Это всё равно что лишить чистокровных магов их наследия! Ни одна уважающая себя семья не станет…

— Мистер Селвин, держите себя в руках, — мягко, но напрочь перебивая оппонента, раздался спокойный голос с судейского возвышения.

Альбус Дамблдор, уже тогда занимавший пост Верховного чародея Визенгамота, медленно поднялся со своего места. Его синеватый взор из-под очков-полумесяцев был абсолютно холоден, а один лишь величественный вид заставил возмущенные трибуны мгновенно умолкнуть.

— Каждая точка зрения имеет право быть услышанной, — продолжил Дамблдор, и его голос разнесся по амфитеатру подобно удару колокола. — По всем правилам Визенгамота я объявляю голосование. Кто за то, чтобы принять «Акт о контроле и равном доступе к магическому наследию», предложенный Абрамом Эбботом?..

В воздухе над трибунами поднялся лес рук. Эван видел, как бледнели особо консервативные чистокровные маги, и как торжествовал сам Эббот.

Среди поднятых рук Эван заметил совсем ещё молодого Волдеморта, стоявшего в тени дальнего яруса. Тёмный Лорд не выражал эмоций, но в его глазах пылал презрительный огонь.

Мир Визенгамота рассыпался серебряными искрами и осколками, уступая место последнему воспоминанию — оно касалось уже непосредственно самой войны.

Эван и Волдеморт оказались на узкой, покрытой ночным туманом улице глухой деревеньки. Пахло гарью и свежей кровью. Темный Лорд стоял посреди развалин и смотрел, брезгливо скривив губы, на тела, лежащие прямо под ногами на влажной брусчатке.

— Все погибли? Какая досада… — тихо произнёс Волдеморт в воспоминании. — Что же здесь произошло, Антонин?

— Кто-то из Ордена, милорд. Человек пять, если не больше, — ответил стоящий подле него маг.

Это был Долохов. В этом воспоминании он выглядел гораздо моложе, статнее, но его осанка и жестокий взгляд оставались абсолютно узнаваемыми.

— Наших умерло четверо. Остальных троих мы уже отправили к целителям. Мы нашли следы применения серьезной магии… На ком-то даже явные отпечатки Круциатуса. Вероятно, работа Грюма. Старый аврор никогда не чурался подобных средств, если дело касалось «высшего блага».

— Истинная суть этих святош, — ледяным тоном бросил Лорд из прошлого. — На людях они заклеймят Тёмную магию как абсолютное зло, но применять ее без тени сомнения, едва им это потребуется. Мерзость. Значит, Эдвин, Улкис и Монтгомери… А кто четвёртый?

— Местный житель, — ответил Антонин, даже не поведя бровью. — Просто оказался не в том месте. Грюм без разборов и следствия принял его за нашего сторонника и ударил на поражение. Череп вдребезги. Бедняга умер раньше, чем успел хоть что-то объяснить.

Эван, слушая этот разговор, почувствовал, как к горлу подступает тошнотворный ужас. Убийство без суда, применение непростительных заклятий теми, кого преподносили как защитников правопорядка… Картинка деления мира на «абсолютное добро» и «абсолютное зло» окончательно трещала по швам.

— Как… трагично, — изрек Лорд из воспоминаний, медленно перешагивая через лужу подсыхающей крови. — Но вполне ожидаемо от людей Дамблдора.

Мир воспоминания вспыхнул и окончательно растаял. Эван с трудом отпрянул от Омута памяти. В гостиной снова царила полутьма, нарушаемая лишь треском дров в камине.

Волдеморт стоял напротив, сложа руки за спиной. В его алом взгляде не было торжества, лишь молчаливое ожидание.

— Теперь ты видел всё, Эван, — тихо проговорил Тёмный Лорд, и его голос впился в тишину комнаты. — Ты видел, как они лицемерно марают руки той же самой магией, за которую судили других. Дамблдор и его Орден никогда не были святыми. Они те, что сами пишут историю, умалчивая о собственных грехах. И если ты всё ещё думаешь, что в той войне была «праведная» сторона… ты глубоко заблуждаешься.

Эван молчал. Он стоял перед Омутом памяти. Внутренний голос подсказывал, что отец виртуозно манипулирует им, показывая лишь выгодную правду. Но показанное в Омуте было не ложью. К сожалению. Но лучше было принять эту горькую правду, чем навсегда пребывать в сладких иллюзиях.

Мысли его всё больше занимало то, что Тёмный Лорд показал ему в воспоминаниях. Не сумев уснуть, Эван решил прогуляться по саду поместья, надеясь, что ночной свежий воздух поможет ему прийти в себя и упорядочить хаос в голове.

Однако в холле он встретил того, кого меньше всего ожидал увидеть в столь поздний час. Люциуса Малфоя. Старший Малфой замер у высоких окон и уже собирался уходить, но, услышав шаги, тут же повернул голову к юноше.

— Мистер Риддл, — изрек он, смерив Эвана привычным оценивающим взглядом. — Вам не спится? Время уже весьма позднее.

— Хотел прогуляться, мистер Малфой. В этом же нет ничего плохого? — с лёгкой, безупречно вежливой улыбкой ответил Эван. — Ваш сад помогает собрать мысли в порядок.

— Рад, что вы так цените его, — опершись на трость с набалдашником в виде змеи, произнес Люциус. Задумавшись на секунду, он едва заметно кивнул в сторону выхода на террасу: — Вы не против, если я составлю вам компанию? Ночью в саду есть весьма очаровательные места, которые так просто и не найти.

Они медленно пошли по мощеной дорожке сада. Вокруг царила глухая тишина, нарушаемая лишь их шагами.

— Почему вы решили присоединиться к моему отцу? — пока они шли вдоль живой изгороди, тихо спросил Эван. — Да, я знаю, что вы сын человека, который знал его ещё со школьных лет. Но не думаю, что на ваше решение повлияло только это.

Люциус на миг замер, и колечко его трости глухо звякнуло о камень дорожки.

— Вы задаете весьма опасные вопросы, мистер Риддл, — он чуть повернул голову, всматриваясь в ночную тьму сада, а его тон стал куда более сдержанным и серьезным. — Но если говорить о причинах… Поверьте, в то время, хоть раз пообщавшись с Волдемортом, сложно было не проникнуться его идеями. И уж тем более не почувствовать трепет перед его могуществом. Ему не нужно было предпринимать особенных усилий, чтобы за ним захотели идти.

— Но что-то изменилось? После поражения вы решили отречься от него и от всей его деятельности, — изрёк Риддл, продолжая неспешно шагать по аллее.

Люциус был прав, когда говорил, что некоторые красивые места в саду очень хорошо укрыты. Здесь, например, будто замерло лето. Магия надёжно сохраняла некоторые сорта, пряча их за высокими изгородями.

Взгляд юноши оставался спокойным, однако Малфой в который раз поймал себя на мысли, что этот разговор жутко напоминает ему аудиенцию у самого Тёмного Лорда. Тот же тон, сдержанность и опасная, въедливая пытливость, будто от ответа Люциуса сейчас зависела его жизнь.

Конечно, юный Риддл ещё не источал той сокрушительной магической мощи, что его отец, но Люциус с содроганием пытался представить, кем вырастет этот юноша. Теперь было практически невозможно соотнести его с тем мальчиком, которого весь мир знал под именем Гарри Поттера. Будто то были два абсолютно разных человека.

— Поймите меня правильно, Эван… У меня тогда был маленький сын, жена, — осторожно изрёк Люциус, сжимая набалдашник трости чуть сильнее, чем требовалось. — Я не мог позволить себе сгнить в Азкабане. Да и кто вообще пожелал бы себе подобной участи? Разве что безумные фанатики вроде Лестрейнджей или Крауча-младшего… Но поверьте, когда мы узнали о падении Тёмного Лорда, это не принесло нам радости. Лишь смятение, неверие. А уж известь о том, что величайший маг мог погибнуть из-за какого-то младенца…

— Значит, вы усомнились, — констатировал Эван, даже не повернув головы. Голос его прозвучал ровно. — Великий лидер, обещавший новый порядок, сгинул в одну ночь, и вся ваша верность разлетелась в пыль перед угрозой судебного процесса.

Люциус чуть заметно напрягся, на миг затаив дыхание:

— Я мыслил реалистично, мистер Риддл. Без лидера, под прицелом авроров… любой другой выбор был бы самоубийством.

— Удобное оправдание. И ведь ни слова о том, что вы просто испугались, — тихо произнёс Эван, остановившись у края каменной балюстрады. Он устремил взор на тёмный, утонувший в тумане сад.

— Но я не сужу вас, мистер Малфой. Отец показал мне воспоминания тех лет. Я видел, как начиналась эта война. Видел, за что сражались люди, и видел, как жестоки были противники. У каждого была своя цена и свой предел преданности.

Люциус с удивлением всматривался в профиль юноши. В нём не было фанатизма Беллатрисы или юношеской слепой импульсивности. Был лишь холодный аналитический рассудок, унаследованный от отца и отполированный тем же.

— Ваши слова мудры не по годам, Эван, — произнёс Малфой, с облегчением чувствуя, что опасный поворот разговора пройден. — Тёмный Лорд вернулся, и мы снова под его знамёнами. На этот раз ошибка не повторится.

— Посмотрим, — тихим эхом отозвался Эван, поворачиваясь к хозяину поместья. — Ночь действительно выдалась холодной, мистер Малфой. Думаю, мне пора вернуться в свои покои. Спасибо за прогулку. И… можете мне поверить, все, что мы обсудили, останется между нами.

Юноша слегка наклонил голову в знаке прощания и неспешным уверенным шагом направился к замку, оставив Люциуса в гордом одиночестве посреди сада. Малфой лишь на миг встретился с взглядом его зелёных глаз, но почувствовал себя неуютно. И все же их схожесть…

* * *

К утру впервые за несколько дней из-за плотных туч появилось солнце. Эван смотрел на почти ясный небосвод, идя рядом с Нарциссой по Косому переулку. В последний раз, когда он бывал здесь, это место так и говорило о напряжении, царящем вокруг. Сейчас ситуация улучшилась. Некоторые лавки снова вернулись, вокруг снова слышались крики продавцов. Будто люди поверили в то, что война закончилась, хотя ничего об этом не говорило, кроме прекращения постоянных нападений на магические улочки.

Он был здесь по прямому поручению отца. Волдеморт, всё больше беспокоясь за сохранность оставшихся крестражей, решил забрать их, чтобы держать при себе. Ещё свежа была память о потерянных дневнике и кольце, и Лорд больше не намеревался повторить ошибки. Поэтому он отправил Эвана в банк Гринготтс в сопровождении Нарциссы, заполучив ключ от сейфа Беллатрикс.

К удивлению Эвана, один из крестражей скрывался в семейном сейфе Лестрейнджей. Нарцисса, имея родственную связь с той, подходила для этой задачи, чтобы не вызывать сильных подозрений. Хотя Риддл все равно чувствовал, будто что-то должно произойти.

«То ещё надёжное место,» — иронично думал юноша, глядя на возвышающееся белоснежное здание банка. Впрочем, логика отца была понятна: Волдеморт искренне считал Гринготтс неприступным. Вряд ли Дамблдор смог бы обойти гоблинскую защиту или вообще догадаться, что легендарная Чаша Хельги Хаффлпафф спрятана в глубинах подземных пещер того.

Операция в сейфе прошла быстро и буднично. Старый гоблин принял ключ и, даже не спросив цель визита, молча проводил их к вагонетке. Спустя некоторое время серебристая чаша, от которой исходила едва уловимая тёмная пульсация уже покоилась в запечатанном заклятиями сумке Эвана.

Они вышли из тяжёлых дверей банка, собираясь сразу трансгрессировать обратно в поместье. Но едва они ступили твердую брусчатку переулка, как Нарцисса резко замерла.

— Не дергайся, — тихим, натянутым как струна шёпотом произнесла она. — За нами наблюдают.

Эван скользнул взглядом по Косому переулку, нахмурившись и озираясь по сторонам. На первый взгляд всё казалось обыденным: торговцы неторопливо раскладывали товары, редкие прохожие молча проходили мимо, не делая ничего подозрительного.

Но вдруг посреди переулка возникли две фигуры. Они не скрывали палочек.

Один из волшебников шагнул вперёд, сбросив капюшон. Высокий, с растрёпанными тёмными кудрями, тронутыми ранней сединой, и въедливым, пылающим взглядом.

Сириус Блэк. А подле него, конечно же, стоял Римус Люпин, чье бледное, изнуренное лицо выражало глубокое сожаление и беспокойство.

Эван чуть сильнее сжал руку в кармане мантии, нащупывая гладкую древесину палочки и изо всех сил стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. В груди всё сжалось от боли, едва он увидел тех. Эван уже не был похож на себя прежнего: рост, новые черты, выпрямленная осанка изменили его практически до неузнаваемости. Им еще не доводилось встречаться в таком обличии. Узнали ли они его? Или сейчас для них он был лишь безымянной тенью из свиты Лорда, которую нужно было остановить любой ценой?

— Нарцисса, — громко раздался голос Сириуса над стремительно пустеющей улицей. Прохожие, почуяв опасность, спешно укрывались в лавках. — Какая редкая встреча, кузина. И с кем же это ты гуляешь под боком у гоблинов?

Нарцисса выпрямила спину, мгновенно обретая холодную, надменную осанку истинной чистокровной леди:

— Сириус. Я смотрю, после официального оправдания в суде ты окончательно лишился остатков манер.

— Оставим манеры для семейных обедов, кузина, — Блэк сделал шаг ближе, и его палочка перенаправлялась с Нарциссы прямо на Эвана. Взгляд Сириуса впился в лицо юноши, отчаянно пытаясь разглядеть в нём хоть что-то знакомое, пробить эту холодную маску на его лице — Нам сообщили, что Пожиратели проявляют нездоровый интерес к чему-то в Гринготтсе. И вот я вижу тебя здесь с каким-то молодым юношей…

Эван едва заметно усмехнулся. Внутри него вспыхнул сложный коктейль чувств. Но он ощущал тяжесть чаши в сумке за плечом и знал: отдать её — значит предать отца. Так что уходить отсюда ни с чем Эван не собирался.

— Моё имя Эван, — спокойно изрек юноша, плавно вынимая волшебную палочку и опуская её кончик книзу, точно повторяя смертоносную изящную дуэльную позу Волдеморта. — И я бы посоветовал вам и вашему другу отойти с нашей дороги.

— Эван?.. — Блэк вдруг замер, как вкопанный. Его палочка чуть дрогнула. Он вгляделся в эти невероятные пылающие зеленью глаза — единственное, что осталось от прежнего Гарри Поттера. — Гарри?.. Гарри, это ты? Ты правда…

Казалось, Сириус меньше всего на свете ожидал увидеть именно его. В его голосе прозвучало столько тоски и отчаяния, что у Эвана на мгновение перехватило дыхание. Нет. Он не должен позволять себе даже думать об этом…

Люпин первым сделал шаг вперёд, подняв руку в умоляющем, останавливающем жесте:

— Гарри, остановись, прошу тебя! Темный Лорд… Он манипулирует тобой! Всё, что он тебе рассказывает — это ложь, вырванная из контекста! Он использует тебя! Ты должен вернуться…

— Должен? Я? — отчеканил юноша, с холодным достоинством смотря на них. Каждое слово давалось ему с трудом, приходилось давить в себе рвущуюся наружу глухую боль и тоскливое воспоминание о вечерах на Гриммо. В груди жгло едкое чувство, вина, которую, как он думал, уже давно похоронил глубоко в себе. Но отступать было поздно. — И оставьте это имя наконец. Поймите уже наконец, Гарри Поттера больше нет! Я Эван Риддл. Вы говорите про ложь? Вряд ли люди, применяющие Круциатус и отправляющие людей в Азкабане без суда и следствия и называющие это «высшим благом», имеют право учить меня морали, Римус.

Сириус нахмурился, его лицо исказилось от дикой смеси боли и гнева. Он был взбешен, но этот гнев предназначался не мальчику, а тому, кто выковал из него это холодное оружие.

— Да что он тебе наплел?! Ты хоть слышишь себя? — в отчаянии выкрикнул Сириус. — Нарцисса, уйди с дороги! Мы не позволим вынести из банка то, за чем вы приходили! Депульсо!

Красный луч заклятия с треском врезался в глухой, монолитный щит Протего, который Эван выставил за долю секунды. Удар был чудовищной силы, но юноша даже не пошатнулся, лишь глаза его блеснули опасным огнём.

— Нарцисса, трансгрессируем! — отдал короткую команду Эван.

Но не успела миссис Малфой приблизиться к нему, как Люпин и Сириус одновременно подняли палочки. Нарцисса не успела использовать трансгрессию, уворачиваясь в сторону.

Вспыхнул бой. Эван действовал точно, резко и с той беспощадной опасностью, которой его ежедневно обучал Волдеморт. В его движениях не было хаоса, лишь отточенная грация и четкая стратегия. При этом внутри Эвана всё кричало: он отчаянно не хотел причинять вред ни крестному, ни Римусу. Каждое свое проклятие он рассчитывал с точностью — так, чтобы сбить прицел, оглушить, заставить отступить, но не покалечить и тем более не убить.

Он нападал быстро и сурово, заставляя Блэка и Люпина переходить в изматывающую оборону. Сириус едва успел уклониться от молниеносного рассекающего заклятия, которое вдребезги разнесло камень прямо у его ног с громким треском.

— Он дерётся как… — выдохнул поражённый Люпин, с трудом блокируя очередной сумасшедший по силе и скорости пасс юноши.

— Как его отец, — закончил Сириус хрипло. В его глазах читался настоящий шок.

В движениях Эвана не осталось ничего от того напуганного забитого мальчика со шрамом. Перед ними стоял молодой смертоносно обученный тёмный маг, способный в одиночку сдерживать двух опытнейших дуэлянтов Ордена. Но больше всего Сириуса ранила эта ледяная выдержка: Эван не проявлял слабости, не давал слабины из-за бывалой близости, но и не поддавался слепой жажде крови.

Взмахнув палочкой, Эван подорвал брусчатку под ногами противников. В воздух взвился густой столп каменной пыли и крошки, на секунду ослепив орденовцев.

Эван мертвой хваткой сжал руку Нарциссы. На мгновение он встретился взглядом с Сириусом сквозь завесу пыли, и Блэк успел прочесть в зеленых глазах крестника не ненависть, а немую прощальную тоску.

— Сейчас!

С громким хлопком оба волшебника растворились в воздухе — за долю секунды до того, как отчаянные заклятия Сириуса и Люпина вдребезги разнесли колонну Григоттса, возле которой они только что стояли.

— Напали прямо перед Гринготтсом… Я, конечно, знал, что Блэк импульсивен и самоуверен, но допустить подобную глупость… Удивлен, что его дружок-оборотень не остановил его, он казался мне мудрее Блэка, — Волдеморт тихо усмехнулся, разглядывая свежий номер «Ежедневного пророка». — Это не останется без последствий. Впрочем, уже не осталось.

Тёмный Лорд бросил газету на полированный стол перед сыном. На первой полосе красовался кричащий, выполненный жирным шрифтом заголовок, а под ним колдография отчаянно жестикулирующего Министра магии, пытающегося пробиться сквозь толпу разъяренных гоблинов.

«СКАНДАЛ У СТЕН ГРИНГОТТСА!»

Дорогие ведьмы и волшебники!

Вчера во второй половине дня у подножия банка Гринготтс произошло беспрецедентное по своей дерзости нападение! По сообщениям десятков очевидцев, недавно оправданный Визенгамотом Сириус Блэк в компании своего давнего соратника Римуса Люпина (зарегистрированного оборотня) вероломно атаковали миссис Малфой и её юного спутника, мирно покидавших здание банка после планового посещения родового сейфа.

Нападавшие, не скрывая своей принадлежности к так называемому «Ордену Феникса» — неофициальной группировке Альбуса Дамблдора, — применили боевые проклятия прямо возле стен банка. Спутнику миссис Малфой пришлось защищаться. В ходе дуэли было повреждено крыльцо Гринготтса и одна колонна.

Гоблины уже выступили с жестким официальным заявлением, расценив действия членов Ордена Феникса как «прямую угрозу нейтралитету банка со стороны волшебников».

Министерство магии спешно пытается урегулировать конфликт, однако Визенгамот уже поставил под сомнение решение о полной реабилитации Сириуса Блэка. «Если оправданный преступник позволяет себе устраивать битву в таком месте под эгидой Дамблдора, то можно ли после этого верить словам о его невиновности?» — заявил наш анонимный источник из Департамента магического правопорядка.

Эван внимательно перечитал статью. Вчера, вернувшись из Косого переулка, он сразу передал отцу Чашу Хельги Хафллпафф и коротко доложил об устроенной орденовцами слежке. Тогда Лорд лишь кивнул, не дав лишних комментариев, но теперь было очевидно: выходка Сириуса сыграла Волдеморту исключительно на руку.

— Как они вообще узнали о том, что мы будем там? — Эван хмуро поднял взгляд на отца. — Нарцисса упомянула, что кто-то наблюдал за нами ещё у входа. Неужели в банке или в самом Косом переулке есть шпионы Ордена?

— У Дамблдора везде есть глаза и уши, Эван. Уличные торговцы, мелкие чиновники из Министерства, те, кого легко принять за обычных прохожих… — Волдеморт медленно прошёлся по кабинету, сцепив пальцы за спиной. — Старик прознал, что леди Малфой направляется в Гринготтс, и послал Блэка с Люпином проверить происходящее. Наверняка решил, что я прячу там нечто ценное. И они действительно угадали… но их эмоции взяли верх над разумом.

Волдеморт остановился у окна, задумчиво смотря на скрытый туманом лес вдалеке.

— Блэк всегда действует раньше, чем думает. И теперь Дамблдор загнан в угол, — в голосе Лорда прозвучала холодная торжествующая сталь. — Подумай сам, Эван. Магическое общество и без того с трудом переварило оправдательный приговор Сириуса. Пресса месяцами расписывала его как безумного убийцу, а тут он устраивает уличную бойню у всех на глазах!

— Общество решит, что Дамблдор покрывает опасных радикалов, — подхватил мысль Эван, анализируя расклад. — А участие Люпина, оборотня, к которым сейчас в Британии особое подозрение, только усилит панику среди обычных магов.

— Именно, — Волдеморт повернулся к сыну, и в его алых глазах вспыхнул довольный огонь. — Назвать нападение на чистокровную леди, пусть и супругу Малфоя, и ее несовершеннолетнего спутника «защитой правопорядка» у них не выйдет при всем желании. Гоблины взбешены пусть и незначительными, но разрушениями снаружи банка и уже потребовали от Министерства огромную компенсацию. Дамблдор теряет бывалую поддержку Визенгамота, Министерство вынуждено оправдываться, а Орден Феникса в глазах общественности окончательно превратился в балаган опасных фанатиков, а не спасителей, пытающихся одолеть моих людей и меня.

Эван молча кивнул. Сириус и Римус хотели как лучше. Но в итоге их эмоциональный порыв разорвал и без того хрупкое доверие волшебного мира к Дамблдору, вымостив Волдеморту идеальную дорогу к власти без единого взмаха его собственной палочки.

— Всё вышло слишком… легко? В конце концов, та битва не была такой уж масштабной и разрушительной, как ее описали, и все последствия легко могло восстановить «репаро», — Эван нахмурился, вдумываясь в слова отца. — Этот выпуск. Он ведь вышел с твоей подачи?

— Ты начинаешь понимать. Это хорошо, — Тёмный Лорд даже не подумал отрицать своё участие, в его голосе прозвучало скупое одобрение. — В войне любую даже малейшую ошибку противника можно обернуть в свою пользу, если уметь правильно задавать вектор общественному мнению. Пресса — это такое же оружие, Эван. И зачастую куда более смертоносное, чем Авада Кедавра.

— Да уж… — Эван вздохнул, с тяжёлым чувством думая о том, к каким катастрофическим последствиям для Ордена теперь это приведёт.

* * *

На площади Гриммо, 12 царила звенящая угнетающая тишина. Никто из собравшихся за длинным дубовым столом не решался вымолвить ни слова, глядя на роковой номер «Ежедневного пророка», лежащий в центре.

Тяжёлую паузу разорвал грохот кованых сапог. На кухню, буквально пыша яростью, вошёл Аластор Грюм. Его деревянная нога с глухим стуком ударялась о каменные плиты пола.

— О чём вы двое, к чертям собачьим, думали?! — громко рявкнул старый аврор, сокрушительно ударив кулаком по столу, отчего посуда жалобно зазвенела. — Вам понятным языком было сказано: вести скрытое наблюдение, не вмешиваться без необходимости! А вы устроили дуэль прямо на глазах у гоблинов и половины Косого переулка!

— Мы почти ничего не сделали! — вспыхнул Сириус, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я и Римус даже не сражались в полную силу! Мы сдерживали заклятия! Ведь там был Гарри… Чёрт возьми, Аластор, там был Гарри! А все эти разрушения — его рук дело!

Блэк рвано вздохнул, опустив взгляд. Ему до сих пор было паршиво после той дуэли. Перед глазами всё ещё стоял холодный, чужой взгляд зелёных глаз и та смертоносная точность, с которой юноша разносил все вокруг них.

— Он выглядел так, будто реально собирался нас уничтожить, — тише добавил Сириус, и в его голосе проскользнула отчаянная, давящая горло горечь.

— И вы решили его пожалеть?! — Аластор резко вскинул голову, въедливо уставившись на них своим волшебным глазом, который бешено вращался в глазнице. — Жалеть обученного тёмного мага?! Я твердил вам месяцами! Этот мальчишка давно сделал свой выбор! Хватит тешить себя иллюзиями, будто там осталось хоть что-то от Гарри Поттера! Он опасен, он предан тому-кого-нельзя-называть, и в следующий раз он не станет уклоняться от удара. Его нужно ликвидировать, пока он не перерезал нас всех поодиночке!

— Ликвидировать?! Ты сам себя слышишь, Аластор?! — Сириус с грохотом вскочил с места, опрокинув стул. Его глаза пылали диким, опасным гневом. — Он ребёнок! Подросток, которого этот ублюдок обработал, запугал и забил ему голову ложью!

— Из-за этого «подростка» твоё официальное освобождение теперь под большим вопросом! — гаркнул в ответ Грюм, подавшись вперёд. — Визенгамост рвёт и мечет! Из-за вашей выходки нас теперь считают опасными психопатами, ничем не лучшими, чем ручные бешеные псы того-кого-нельзя-называть! Вы поставили под удар все что только можно!

— Успокойтесь. Ваши споры сейчас ничем не помогут. Никто не знал, что пресса так выкрутит обычную стычку у Гринготтса, — попытался вмешаться Римус. Его голос прозвучал тихо, выжато и безнадёжно. Люпин выглядел осунувшимся и постаревшим сразу на несколько лет. Он чувствовал вину. Чудовищную, выжигающую изнутри вину за то, во что превратился сын его лучших друзей, пока они слепо верили в его безопасность.

— Римус прав, — раздался от дверей спокойный, но имеющий огромный вес голос.

На кухню медленно вошёл Альбус Дамблдор. Его фигура казалась необычно сгорбленной, а в обычно лучистых синих глазах за очками-полумесяцами не было и намека на прежнюю искорку лишь глубокая беспросветная усталость.

— Взаимные упреки не вернут нам доверие Визенгамота и не заставят гоблинов сменить гнев на милость, — Дамблдор подошёл к столу и мягко положил ладонь на плечо тяжело дышащего Сириуса. — Аластор, прибереги суровость для настоящих врагов. Гарри — жертва глубокой и невероятно искусно сплетённой манипуляции. Том исказил его восприятие мира, накормил полуправдой и выковал из его страха оружие против нас. Но преследовать его как врага, все равно что окончательно толкнуть его в объятия Волдеморта.

— И что ты предлагаешь, Альбус? Сложить ручки и ждать, пока этот «обрабатываемый мальчик» приведет Пожирателей прямо к нам на порог?! — не отступал Грюм.

— Нет, — тихо отозвался Дамблдор, устремив тяжелый взгляд на газетную статью. — Мы должны изменить тактику. Если Том использует против нас правду, превращенную в оружие, нам придется бороться за разум Гарри иначе. Но сначала… нам нужно залечить те раны, которые мы сами же себе нанесли.

На этот раз на Дамблдора подняли взгляды абсолютно все присутствующие за столом, включая Артура Уизли, Нимфадору Тонкс, Молли, Билла и других членов Ордена, замерших у стен. Напряжение в тесной кухне дома на Гриммо достигло предела.

— Том мастерски взял под контроль основные ключевые фигуры в Министерстве и окончательно подчинил себе «Ежедневный пророк». Действовать легитимно с каждым днём становится всё сложнее, — изрёк Дамблдор, и его глубокий голос с трудом пробивал воцарившуюся тяжелую тишину. — Я постараюсь урегулировать вопрос с Визенгамотом, пока не случилось непоправимое. Наша первостепенная задача — сделать всё возможное, чтобы Волдеморт не смог провести законопроекты, ущемляющие права маглорожденных. К счастью, сейчас нам играет на руку то, что Лорд боится.

— Боится? — неуверенно переспросила Тонкс, нахмурившись. Её обычно яркие волосы сейчас приняли тусклый, мышино-серый оттенок, отражая общее подавленное настроение. — Сами-знаете-кто… боится?

— Именно так, — мягко, но убедительно подтвердил Альбус, опустив руки на край стола. — Он начал действовать куда активнее с тех самых пор, как я уничтожил один крайне важный и дорогой для него артефакт. Том понял, что его главная тайна перестала быть неприкосновенной. Он боится, что я могу добраться и до остальных его сокровищ, а потому жаждет как можно быстрее устранить меня.

— Но ты практически постоянно находишься под защитой замка, Альбус, — подал голос Артур Уизли, двинувшись вперёд. В его уставших глазах читалась тревога. — Думаешь, Тёмный Лорд решит напасть на Хогвартс? Открыто?

— Нет. Открытый штурм — это последний шаг, на который Том пойдёт только от безысходности, — качнул головой Дамблдор, и отблеск свечей отразился в его очках-полумесяцах. — Хогвартс защищен древнейшей магией, преодолеть которую без колоссальных потерь не способен даже он. Однако Том всегда предпочитал действовать чужими руками, изнутри, нанося удар в самый уязвимый момент. Именно поэтому он превратил Гарри в своё главное оружие.

Сириус при упоминании имени крестника тяжело задышал, сжав кулаки под столом до хруста суставов, но на этот раз не перебил директора, затаив дыхание.

— Оружие… — прошептал Блэк с глухой, давящей болью в голосе. — Он заставил его поверить, что мы монстры какие-то. То, что он сказал Римусу у Гринготтса…

— Отчасти правда, — изрек Люпин, и в его тихом ответе звучала горечь. — Некоторые из нас и вправду не слишком заботились о морали в Первую войну, борясь за победу любой ценой. Вспомни методы Грюма и те облавы… А потом твой арест, Сириус, и эти десять лет у Дурслей, где мы даже не навестили его ни разу, слепо доверившись защите Дамблдора… Волдеморт просто собрал всё это воедино и представил Гарри под выгодным для себя углом.

На кухне снова воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Даже Аластор Грюм, собиравшийся было возразить, лишь хмуро сжал губы и отвел свой волшебный глаз в сторону. Слова Римуса били в самое больное место.

— Но мы же можем всё исправить! — Молли Уизли всплеснула руками, а по её щекам потекли слезы. — Альбус, мы должны дать ему понять, что любим его! Что его настоящий дом здесь, а не в логове этого чудовища! Он же совсем ещё мальчишка, он запутан!

— Запутанных мальчишек не обучают дуэльной технике Тёмного Лорда, Молли, — резко перебил ее Грюм, и его деревянная нога с глухим стуком сдвинулась по каменному полу. — Вы знаете, как он держался у банка. В нём нет сомнений. Если мы попытаемся подойти к нему с объятиями и слезливыми речами на поле боя, он просто прожжет нам грудь проклятием, даже не дрогнув!

— Не смей говорить о нём как о конченном Пожирателе! — рявкнул Сириус, снова подавшись вперёд.

— Аластор прав в одном, Сириус, — тихо, но твердо остановил его Дамблдор, и в его синих глазах вспыхнул суровый огонёк. — Слепая вера в то, что Эван мгновенно вернётся к нам, стоит только назвать его «Гарри», опасна для жизни каждого в этой комнате. Но я категорически запрещаю кому-либо из вас нападать на него первыми или применять к нему смертоносные чары. Любая кровь, пролитая Орденом, станет для мальчика окончательным доказательством правоты Волдеморта.

Дамблдор медленно поднялся со своего места, и все присутствующие невольно выпрямились, чувствуя исходящий от него непререкаемый авторитет.

— Наш враг нанес нам серьезный удар на информационном поле. Вылазка у Гринготтса выставила Орден в глазах общественности агрессивными радикалами, а Визенгамот готов поддержать самые жесткие инициативы Министерства, — директор посмотрел на Артура Уизли и Билла. — Артур, Кингсли, вам нужно попытаться сгладить настроение в Министерстве по возможности. Билл, свяжись с представителями Гринготтса. Нам необходимо принести официальные извинения и заверить гоблинов, что Орден вовсе не собирался приносить разрушения.

— А что делать нам? — с надеждой и тоской спросил Сириус, снизу вверх смотря на директора. — Мне и Римусу?

— Ждать и готовиться, Сириус, — тихо ответил Дамблдор, положив руку ему на плечо. — Том рано или поздно сделает свой следующий шаг. И когда Эван снова появится перед нами… мы должны быть готовы предложить ему не слепые идеалы и не пустые обещания, а настоящую, честную правду, кото

Эван сидел по правую руку от Тёмного Лорда, глядя в полированную поверхность длинного дубового стола. Вокруг царила давящая тишина, прерываемая лишь подобострастным шёпотом и сдержанными докладами ближнего круга Пожирателей смерти.

Эван погрузился в свои мысли настолько глубоко, что окружающий мир превратился для него в размытый фон. Реальность распадалась на туманные образы, и до сознания юноши долетали лишь отдельные, вырванные из контекста обрывки фраз:

— …Мы уже завершаем работу над этим проектом… Скоро появится официальное право строго контролировать обучение маглорождённых… Да, милорд, Дамблдор не смог остановить… Слушаюсь, милорд.

Пауза. Чей-то дрожащий, неуверенный голос:

— Приют? Мой Лорд… Вы уверены, что это стоит того?.. Да-да, простите! Простите, я не хотел сомневаться в вашем замысле…

Голоса звучали глухо, словно сквозь толщу воды. Эван рассматривал отблески свечей в тёмном дереве столешницы и думал о том, насколько чужим он чувствует себя среди этих людей в масках, склоняющих головы перед каждым словом его отца. Вроде бы он уже привык и к этим встречам, и к этим лицам, но каждый раз между ними всё равно вставала невидимая стена.

— Эван, — вдруг вырвал его из реальности голос Волдеморта. — Ты согласен?

— Да, отец, — не подумав, отстраненно ответил юноша.

И тут же спохватился, поняв, что окончательно всё прослушал. Прослушал, на что только что дал своё согласие. По закрытым масками лицам присутствующих невозможно было догадаться, какая тема только что обсуждалась.

— Рад, что ты проявил интерес, — изрек Тёмный Лорд.

Хотя один его проницательный взгляд говорил обо всём: он прекрасно понял, что Эван не слышал ни слова.

— Сегодня обговорим детали. На этом всё.

Собрание закончилось. Юноша вздрогнул и поднял взгляд. Вокруг не осталось ни души. Пожиратели бесшумно растворились в полумраке, повинуясь молчаливому знаку своего повелителя. В темноте главного зала поместья их было только двое: сам Эван и его отец, пристально вглядывающийся в его лицо своими алыми, въедливыми глазами.

— Ты не слышал ничего из сказанного, верно? — не столько спросил, сколько констатировал Волдеморт, чуть наклонив голову.

— Я… — начал было Эван.

Но Лорд медленно поднял длинную бледную руку с узкими пальцами, обрывая его на полуслове:

— Не оправдывайся. Я вижу, насколько ты «увлечен» тем, что должно перекроить магическую Британию. Или собственные переживания стали для тебя приоритетнее?

Волдеморт поднялся с кресла, и его тёмная мантия мягко шуршала по камню пола. Он подошёл ближе к сыну, всматриваясь в его зелёные глаза с тем особым вниманием, от которого у любого другого волшебника давно подкосились бы колени.

— Я правда слушал, — изрёк Эван, тихо вздохнув и пытаясь удержать ровный тон. — Просто слушать монотонные доклады и бесконечное заискивание твоих прихвостней иногда бывает невыносимо.

— Правда? И что же интересного ты узнал? — склонил голову Лорд с лёгкой ядовитой усмешкой. — Например, что завтра ты отправишься в Хогсмид для встречи с Филеасом Ронтгори?

— Кто такой Филеас Ронтгори? — нахмурился юноша.

— Если бы ты слушал внимательнее, то знал бы, — произнёс Тёмный Лорд, медленно прохаживаясь вдоль стола. — Филеас — мой давний знакомый. Он имеет серьезные связи с иностранными министерствами магии и в целом весьма полезный человек. В Первую войну он предпочел остаться в тени, но всегда выражал симпатию моим идеям. Мы познакомились во время моих странствий. Я хочу окончательно склонить его на нашу сторону. А если он откажется… показать ему, насколько фатально он ошибся.

— Что это значит? — Эван почувствовал, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— Это значит, что ты либо убедишь его принять мое предложение, либо убьешь его, Эван. Филеас… знает некоторые тайны, которые я хотел бы похоронить вместе с ним, если он откажется сотрудничать.

Юноша замер. Убить? Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он изо дня в день прокручивал в голове неизбежность будущего убийства Дамблдора, но то решение казалось ему чем-то далёким, абстрактным деянием из неопределённого будущего. А здесь отец приказывал ему отнять жизнь у человека уже завтра.

— Ты снова сомневаешься? — Волдеморт смерил сына оценивающим взглядом. Ему даже не нужно было прибегать к легилименции — он считывал смятение Эвана по едва заметным микродвижениям, которые знал уже наизусть. — Ты знал, что рано или поздно этот рубеж придётся перейти. Я не обещал тебе, что ты останешься с чистыми руками. И к тому же… раз ты колеблешься перед мыслью об уничтожении абсолютно чужого тебе человека, что будет, когда ты встанешь перед Дамблдором? Одна секунда промедления с ним окажется решающей. Я бы не хотел, чтобы ты столкнулся с моим разочарованием.

— Но это совсем другое! Ты… ты предлагаешь мне осознанно убить человека! Живого человека, который ничего мне не сделал! — повысил тон Эван, не выдержав давящего напора. — Любой нормальный человек испытывает страх и колебания перед подобным! Может, только для тебя это стало обыденностью?!

— Обыденностью? — Волдеморт остановился, и в его алых глазах вспыхнул опасный огонёк. Он не впал в ярость от вспышки сына, а, наоборот, понизил голос до шепота. — Ты думаешь, я родился с жаждой чужой крови, Эван?

Волдеморт сделал шаг к нему, и его длинная тень накрыла Эвана, отсекая его от остального зала.

— Я сделал свой первый шаг примерно в твоём возрасте, — тихо произнёс Волдеморт. — Тот человек, носивший мою кровь… был ничтожеством, бросившим мою мать умирать в грязи. Но даже тогда моим первым порывом была попытка понять. Я пытался найти в нём хотя бы каплю того, за что его можно было уважать. Но реальность оказалась слишком проста: он был никем. И его существование угрожало моему будущему.

Эван сжал зубы. Он почувствовал, как отец снова пытается натянуть на свои прошлые грехи маску «трагической неизбежности».

— Ты ждёшь, что я сочувственно кивну? — Эван не отвел взгляда, хотя внутри всё натянулось, как струна. — Я понимаю твою ненависть к Риддлам. Я могу понять даже месть. Но не надо заворачивать это как «вынужденный шаг». Сочувствовал ли ты Миртл Уоррен, когда натравил на неё василиска? Или она тоже угрожала твоему существованию?

Волдеморт не вспылил. Напротив, его глаза чуть сузились, а в уголке губ появилась едва заметная усмешка.

— Она была ошибкой моей юности, — абсолютно спокойно, без тени сожаления отрезал Лорд. — Случайным свидетелем. В пятнадцать лет я думал лишь о том, чтобы не дать Миртл рассказать всё преподавателям. Она действительно угрожала мне и моим планам. Была помехой.

— «Помехой», — тихо повторил Эван, и в его тоне прорезалась горькая ирония. — Вот в чём разница между нами. Для тебя люди — это либо полезный инструмент, либо раздражающая помеха. Если человек перестаёт быть выгоден, ты просто вычеркиваешь его.

Эван сделал паузу, собираясь с духом.

— Я понимаю твои цели. Я согласен с тем, что Министерство Магии сгнило, а Орден увяз в лицемерии. Но я не могу обесценивать жизнь так же легко, как ты. Люди… это всё же люди.

На несколько секунд в зале повисла давящая тишина. Волдеморт не вспылил и не занес палочку. На его бледных губах появилось лишь подобие слабой усмешки.

— «Люди»… — негромко повторил Лорд, и в его голосе прозвучала тихая ирония. — Как красиво это звучит, Эван. Но скажи мне… что эти «люди» сделали с твоим миром?

Волдеморт медленно опустил бледную ладонь на плечо сына. Хватка была ледяной, но в ней ощущалась колоссальная, давящая сила.

— Они выбросили тебя на десять долгих лет к тем, кто считал тебя ничтожеством и уродом. Они втаптывали тебя в грязь, едва ты переставал соответствовать их представлению о «герое». Они использовали тебя. И в конце концов назвали злом. Этих «людей» ты считаешь достойными жизни? Даже когда они причиняли тебе боль?

Его шепот прожёг сознание холоднее любого заклятия:

— Перестань мыслить с позиции слабого. Это главная причина, почему тобой помыкали все, кому не лень.

Он отступил в сторону, ослабляя хватку.

— Ронтгори — не жертва. Он продаст тебя Министерству или Ордену в ту же секунду, как поймет, что это выгодно. Он сам легко убил бы тебя, если бы за твой труп дали хорошую цену. Такие люди в твоём понимании тоже достойны жить?

Волдеморт смерил Эвана долгим, проницательным взглядом.

— Иди, Эван. Завтра. В Хогсмиде. Ты сделаешь выбор.

Юноша замер, не в силах вымолвить ни слова. Воздух в груди будто застыл. Слова отца лишили его последних аргументов.

Эван молча стоял в опустевшем заброшенном зале, чувствуя, как внутри нарастает беспощадное осознание. Недавно идея убить человека казалась ему немыслимой гранью. Но сегодня, под воздействием ледяной логики отца, сможет ли он перейти эту грань?

* * *

Следующим днём Эван стоял посреди Хогсмида. Знакомые улочки, которые раньше ассоциировались с теплом, смехом, сливочным пивом и беззаботными школьными выходными, теперь казались чужими и выцветшими. Они не вызывали в нём прежних чувств, лишь глухое отчуждение. Он шёл по дороге, плотно укутавшись в тёмный плащ. Теперь он пришел сюда уже не как школьник, а как палач.

Дом мистера Ронтгори находился на самом краю деревни, чуть в стороне от шумных лавок. Это был аккуратный двухэтажный домик с резными расписными ставнями и ухоженным палисадником.

Эван остановился у калитки и на миг замер, чувствуя, как палочка в рукаве кажется тяжелее обычного. Натянув на лицо маску вежливого холодного спокойствия, он подошел к входу и дважды постучал по тяжелой деревянной двери.

Прошло пару минут. Наконец затвор отворился с сухим щелчком, и на пороге появился рослый мужчина лет пятидесяти. Легкая седина в тёмных волосах подчеркивала его возраст, но осанка оставалась прямой. Внимательные темные глаза настороженно уставились на внезапного гостя.

— Я не ждал сегодня гостей. Уходите, — негромко, но твердо изрек он, уже собираясь закрыть дверь.

Эван лишь слабо улыбнулся, спокойно и неторопливо ответив:

— Прошу прощения, мой визит и вправду может показаться внезапным. Но я здесь по поручению человека, который очень заинтересован в разговоре с вами.

Голос Эвана даже не дрогнул, когда он ненавязчиво, но уверенно сделал шаг вперёд, преграждая Филеасу возможность захлопнуть дверь.

— Не представляю, о ком вы говорите, — шустро ответил Ронтгори, но в его тоне проскользнула едва заметная фальшь.

— Представляете. Очень даже хорошо, — Эван чуть наклонил голову. — Итак, я пройду?

Филеас смерил его долгим тяжелым взглядом, оценил цепкую хватку юноши и, тяжело вздохнув, отступил в глубину прихожей:

— Входите.

Дом Ронтгори был достаточно старомоден. Мебель явно была раритетной, из массивного чуть обшарпанного тёмного дуба, сохранившейся, вероятно, еще от его предков. Стены украшали старинные пейзажи, а на комодах и шкафах строгим рядом стояли диковинные декоративные статуэтки и колдографии.

Одна из рамок привлекала особое внимание Эвана. Он подошёл ближе, всматриваясь в пожелтевший снимок. На нём Тёмный Лорд, еще молодой, с темными волосами и абсолютно человеческими, невероятно красивыми чертами лица, стоял плечом к плечу с Ронтгори на фоне полуразрушенного древнего склепа. В глазах того, молодого Риддла, уже горел тот самый холодный опасный огонь, но он всё ещё выглядел живым человеком, а не бледным воплощением смерти.

— Мы познакомились во время его странствий по Греции, — заметив его взгляд, изрек Ронтгори. В его голосе прозвучала тихая ностальгия, смешанная с горечью. — Я искал редкие фолианты, а он… он искал силу, которую нормальный волшебник не стал бы даже трогать. Я думал, ради нашей старой дружбы он явится лично. Но Том отправил подростка.

— Я его сын, — спокойно и ровно ответил юноша.

— Сын? — Ронтгори на секунду замер, словно пораженный этой новостью, но затем горько усмехнулся. — Как будто это что-то меняет. Ты всё равно остаешься лишь мальчишкой, которого он использует. Том всегда умел находить тех, чьими руками можно делать грязную работу.

— «Том»? — Эван чуть вскинул бровь. — Немногие называют его так в наши дни. Вы были настолько близки?

— В своё время, можно сказать, что да, — Филеас подошёл к камину и ворошил угли кочергой, не поворачиваясь к гостю спиной. — Пока я не понял, куда ведет его путь. В тех путешествиях он казался гением, опередившим своё время. Он говорил о свободе магии, о наследии, о величии. Но за этими красивыми словами скрывалась опасность, которую я не мог предугадать. Видимо, мы были недостаточно близки, раз сегодня он не посчитал нужным прийти сам. Чего же он хочет от меня? Чтобы я встал в строй его слуг?

— Верно, — Эван кивнул. — Ему нужны ваши связи и ваше влияние.

— Нет, — коротко отрезал Ронтгори.

— «Нет» — это опасный шаг, мистер Ронтгори, — тихо произнёс Эван, чувствуя, как в комнате нарастает давящее напряжение. — Вы сами знаете, каков будет следующий ход.

— Не опаснее, чем снова стать частью его рядов, — Филеас повернулся и посмотрел Эвану прямо в глаза. В его взгляде не было страха перед смертью, лишь глубокая усталая мудрость человека, видевшего слишком много. — Юноша… ты слишком молод, чтобы понимать, во что тебя втянули. Тебя наверняка отравили его речи, как и меня в свое время. И знаешь что? Он даже прав. Министерство давно погрязло в бессмысленной бюрократии, Дамблдор и его люди несут странные законы и предложения, которые рушат устои магического мира. Обе стороны в этой войне отвратительны, мальчик. Ни в одной из них нет правды.

Эван замер. Эти слова, сказанные чужим, посторонним человеком, странным эхом отзывались внутри, точно попав в его собственные, тщательно скрываемые сомнения.

— Но если министерство и Дамблдор лицемерят, то Том… Том просто уничтожает всё, к чему прикасается, — продолжил Ронтгори, делая шаг к Эвану. — Я видел, как в своих путешествиях он экспериментировал над людьми. Я видел, как он без колебаний переступал через тех, кто называл его другом. Для него нет черты, которую он не перейдет. И если ты думаешь, что статус сына делает тебя особенным для него — ты жестоко ошибаешься.

Эван молчал. В груди всё сжалось. Он вспомнил вчерашний разговор с отцом, его ледяные, отточенные аргументы про «помехи» и «инструменты». Ронтгори не лгал. Он лишь подтверждал то, что Эван уже знал.

— Мой приказ предельно ясен, мистер Ронтгори, — тихим, почти чужим голосом произнёс Эван, медленно опуская руку к волшебной палочке. — Если вы отказываетесь… я не отступлюсь.

Филеас посмотрел на юношу с глубоким сочувствием. Он не стал вытаскивать свою палочку, не встал в боевую стойку. Он лишь медленно вздохнул и опустил плечи.

— Ты не сможешь с этим жить, Эван, — мягко произнёс Ронтгори. — Я вижу твои глаза. Ты ещё не потерян, в тебе нет того безразличия, что есть в Томе. Убийство — это не просто заклинание. Это рубеж, который ломает душу навсегда. Это след, который невозможно смыть ни оправданиями, ни верностью, ни временем. Оно изменит тебя так, что ты перестанешь узнавать себя в зеркале.

Эван стоял, не шевелясь. Пальцы на рукояти палочки не двигались. Он лишь слушал голос Филеаса, не меняясь в лице.

— Я не хочу, чтобы на твоей совести лежал этот грех, — тихо добавил Филеас, скрестив руки на груди. — Передай Лорду… что я принимаю его условия. Я дам ему те связи и ту поддержку, которую он просит.

Эван вскинул взгляд, пораженный его словами:

— Вы… соглашаетесь? После всего, что только что сказали?

— Я соглашаюсь не ради Тома и не из страха перед ним, — ответил Ронтгори, смотревший на юношу с печальной улыбкой. — Я делаю это ради тебя. Чтобы сегодня ты ушёл отсюда с чистыми руками. Но помни мои слова, Эван Риддл: настанет день, когда тебе придётся сделать выбор не между отцом и орденом, а между тем, чтобы остаться человеком или превратиться в монстра.

Эван долго стоял в тишине старомодной гостиной, не в силах произнести ни слова. Он медленно убрал палочку в складки плаща. Выйдя на холодную улицу Хогсмида, юноша подставил лицо ледяному ветру, чувствуя, как внутри него окончательно рухнула последняя иллюзия.

Обе стороны были гнилыми. Отец был чудовищем. А он сам стоял на самом краю пропасти, из которой его сегодня спасла лишь чужая милость.

Декабрь, в контрасте с морозным ноябрём выдался удивительно мягким и тихим. Ветер больше не обжигал лица до красноты, а лишь слегка касался кожи, мягко напоминая о том, что за окнами уже зима. Поместье Малфоев и сад вокруг укутало белым тонким покрывалом. Снег неторопливо оседал на пышных ветвях многовековых деревьев, ровным слоем покрывал высокую изгородь, ласково касался заснеженных плеч каменных статуй и застывших гладких поверхностей садовых фонтанов.

Во всём этом царила поистине сказочная, умиротворяющая атмосфера приближающихся праздников. Вот только Эван совершенно не ждал Рождества.

— Малфой починил шкаф, — изрёк Волдеморт, стоя у глубокого оконного проёма и безразлично наблюдая за медленно падающими хлопьями снега. — Признаться, я не ожидал, что он справится так быстро. Но, видимо, хоть на что-то этот мальчишка оказался способен.

Риддл взглянул на отца. С тех пор как произошла та встреча в Хогсмиде с Филеасом Ронтгори, они практически не возвращались к личным разговорам и внутренним переживаниям Эвана. Волдеморт был целиком и полностью занят новыми законами. И те, благодаря внедрению «своих» людей, успешно были приняты Визенгамотом совсем недавно. Теперь Тёмный Лорд планировал постепенно заставить магическое общество привыкать к новым порядкам, чтобы без лишнего шума перейти к следующему этапу.

Эван же весь этот месяц думал о предстоящем убийстве Альбуса Дамблдора. Он без конца прокручивал в голове фрагменты последних разговоров: горькие слова Филеаса о тяжести, которую навлечет за собой убийство, отточенные аргументы Волдеморта. Юноша до изнеможения тренировался в дуэльной комнате, доводя движения палочки до автоматизма, и где-то глубоко в душе почему-то отчаянно надеялся, что день «Х» наступит не скоро. Ему казалось, что судьба даст хотя бы небольшую отсрочку. Но увы, долго откладывать неизбежное было невозможно.

— Что теперь? Мы проникнем в Хогвартс? — спросил юноша, с трудом удерживая голос в рамках холодного спокойствия.

— Ты проникнешь, — Волдеморт развернулся и посмотрел на сына долгим тяжелым и въедливым взглядом. — А ещё я отправлю с тобой Северуса, Люциуса и Антонина. Они прикроют тебя, если что-то пойдёт не так. Хотя я всё же искренне надеюсь, что мне не придётся спрашивать тебя о причинах неудачи операции.

— Прямо-таки подбор мест в первом ряду, — с горьким сарказмом подметил юноша, прикидывая про себя, насколько каждый из старших магов действительно поможет или, наоборот, помешает ему.

— Не язви, — сухо отрезал Тёмный Лорд. — План предельно прост. Вы попадете в замок через исчезающий шкаф. Северус под срочным предлогом должен позвать Альбуса на Астрономическую башню. Антонин и Люциус будут находить под делюминационными чарами. Они должны лишь наблюдать, заблокировав выходы, и вмешаются только если ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Если выйдет.

— Я понял, — голос Риддла оставался ровным и невозмутимым, когда он прямо встретил алый горящий взгляд отца. — Что насчёт Драко? Его задания?

— Он просто отвлечёт внимание Дамблдора и выиграет для тебя время. Столько, сколько тебе понадобится, чтобы добраться до астрономической башни, — произнёс Тёмный Лорд. — Помни, Эван, ты должен лично убить Дамблдора. Без колебаний и жалости. Не слушай его, когда он попытается заставить тебя усомниться в этом решении. Он мастер красивых речей.

— Не заставит, — отрезал Эван, сжав зубы. — Я больше не поверю ни единому его слову, что бы он ни сказал.

Волдеморт медленно кивнул, удовлетворённый этим ответом.

* * *

Исчезательный шкаф стоял в самой глубине лавки Горбина в Лютном переулке, точно на том же месте, где Эван видел его во время своего прошлого визита с Драко. Горбин, едва завидев пришедших во главе с сыном Тёмного Лорда магов, в смертельном страхе моментально очистил им дорогу и отступил за прилавок, не смея даже поднять взгляд или издать лишний звук.

— Он точно работает? — Антонин Долохов окинул старый потрескавшийся шкаф с резными узорами глубоким недоверием, медленно поглаживая пальцами рукоять своей волшебной палочки. — Что-то мне не верится, что эта дрянь способна бесшумно перебросить нас в самое защищённое место всей Британии.

— Ты считаешь моего сына совсем глупцом, Антонин? — холодно и надменно бросил Люциус Малфой, поправив меховой воротник своей дорогой тёмной мантии. — Разумеется, Драко был обязан полностью проверить его работоспособность, провести необходимые испытания с предметами, прежде чем докладывать Лорду о завершении работы. Мой род не допускает халатности.

— Хватит, — изрёк Эван.

Его голос прозвучал настолько властно, отстранённо и беспрекословно холодно, что двое взрослых Пожирателей смерти мгновенно осеклись и замолчали.

Риддл первым подошёл к Исчезательному шкафу. Он медленно провёл пальцами по тёмной древесине, ощущая тонкую остаточную магию двух связанных пространств. Юноша резко дёрнул на себя резную металлическую ручку. Внутри шкафа чернела пустота. Сделав глубокий вдох и натянув маску полного безразличия, юноша шагнул внутрь и плотно притянул тяжёлую дверцу к себе.

На несколько секунд всё существование погрузилось в абсолютную тишину. Затем пространство вокруг сжалось с невидимой силой. Эвана будто перевернуло в невесомости и протянуло сквозь узкую замочную скважину, хотя он продолжал твёрдо стоять на ногах. Из глубины механизмов донёсся глухой щелчок. Дверцы сами собой бесшумно распахнулись.

Эван вышел во встретившую его темноту огромной комнаты, до потолков забитой разными предметами. Драко поблизости уже не было. Юный Малфой, активировав связь, очевидно, ушёл раньше, чтобы попытаться довести до конца собственное, отчаянное поручение. Эван, впрочем, и не собирался искать его.

— Ну и пылище! — сзади с громким кашлем вывалился Долохов, а за ним с привычной грацией выскользнул Люциус, брезгливо отряхивая мантию. — Это ещё что за свалка? Куда этот чертов шкаф нас выбросил?

— Выручай-комната, — первым ответил Люциус, с некоторой долей брезгливости и изумления рассматривая древнюю резную мебель, истлевшие гобелены и потемневшие доспехи. — Она подстраивается под самые тайные, глубокие желания того, кто переступает её порог. Удивительное место… созданное, по преданиям, самой Ровеной Равенкло. Признаться, я всегда считал рассказы о ней просто красивым вымыслом.

— Вряд ли в своих тайных желаниях я мечтал увидеть горы хлама, — буркнул Антонин, настороженно озираясь по сторонам и держа палочку наготове. — И где здесь выход?

— Там, — Эван указал рукой вглубь узкого тёмного прохода между высокими завалами.

Они тихо двинулись вперёд по извилистой тропе, которая отделяла горы из старых фолиантов, запылённых сундуков, мебели, астрономических приборов. Пока Люциус и Антонин на миг задержались позади, о чём-то тихим шёпотом споря, взгляд Эвана случайно зацепился за странный отблеск среди пыльных книг.

Нахмурившись, юноша подступил ближе к покосившемуся комоду. На его вершине, среди слоя пыли, покоилась изящная украшенная потемневшими драгоценными камнями серебряная диадема. Она имела форму орла с распростёртыми крыльями. Но главным было не это: от неё веяло чем-то до боли знакомым, манящим, властным и одновременно невероятно опасным. Эван, почти не отдавая себе отчёта и даже не задумываясь о причинах своего поступка, протянул руку. Он аккуратно сжал диадему в ладони и мгновенно скрыл её в глубоком внутреннем кармане своей мантии.

— Эй, Риддл! Чего застрял? Нашёл там сокровища? — окликнул его Долохов, обернувшись из-за угла.

— Неважно. Идёмте, — тихо ответил Эван, ускоряя шаг.

Они бесшумно толкнули тяжелую дверь Выручай-комнаты и ступили в пустой коридор восьмого этажа. Вокруг было тихо и мрачно. Свет падал только от горящих факелов на стенах, отбрасывающий длинные тени на каменный пол. Но не успели они пройти и десятка шагов по каменным плитам, как из-за крутого поворота на них выскочили фигуры.

Это были не патрулировавшие замок в этот час преподаватели. Перед ними стояли ученики: Рон, Гермиона, Невилл, Луна и Джинни. Все они держали в руках волшебные палочки. Судя по всему, они остались в замке на рождественские каникулы и по какой-то непонятной причине оказались здесь.

На секунду обе группы замерли.

— Разошлись, детки! — с хищной, кровожадной усмешкой оскалился Долохов, медленно и угрожающе вытягивая свою волшебную палочку. Эван скривился. Тот говорил таким тоном, словно порадировал Беллатрикс. — Вам давно пора спать в своих мягких тёплых постельках.

— Гарри!.. — выдохнул Рон, словно вовсе не слыша ядовитой угрозы Пожирателя Смерти.

Его взгляд приковался к фигуре юноши, стоящего в самом центре, между двумя опаснейшими тёмными магами. На бледном лице Уизли в одно мгновение смешались дикий шок, неподдельная боль от предательства и вспыхнувшая сокрушительная ярость:

— Предатель! Как ты мог?! Мы верили тебе! Пытались найти тебе хоть какое-то оправдание, до последнего надеялись в Гриффиндоре, что ты попал в беду, что тебя контролируют!.. А ты… ты один из них?!

Гермиона рядом с ним лишь болезненно закусила губу и слегка потупила взгляд. Из её глаз готовы были брызнуть слёзы, а во всей её фигуре читалась только глубокая печаль. Невилл, державший палочку дрожащей, но решительной рукой, был полностью растерян от вида настолько изменившегося друга. Джинни замерла рядом, выставив боевую стойку, в её карих глазах горела ненависть.

И только Луна Лавгуд смотрела на него с прежней кроткой безмятежной и немного отрешённой улыбкой, будто Гарри не стоял прямо перед ними в окружении врагов.

— Как много мозгошмыгов развелось у тебя в голове, Гарри, с нашей последней встречи… — с тихой светлой грустью и без единой тени страха произнесла она, чуть наклонив голову набок. — Ты знаешь, что они отравляют твой разум?

— Эта девчонка вообще нормальная? — вполголоса пробормотал Долохов, с искренним недоумением и раздражением прищурившись на Луну.

— Уйдите с дороги, — холодным тоном произнёс Эван. У него не было абсолютно никакого желания что-то им доказывать, вступать в бессмысленные споры или оправдываться. — У нас нет времени с вами разбираться.

Он смерил бывших друзей абсолютно отстранённым взглядом. На его выточенном лице не отразилось ни единой эмоции, кроме абсолютного спокойствия.

— Я считаю до пяти. Раз… два… три…

— Гарри, пожалуйста, не надо… — Гермиона сделала отчаянный шаг вперёд. — Это ведь не ты… Я не верю, что ты способен на это… Посмотри на нас!

— …четыре… Пять! Петрификус Тоталус! — не колеблясь ни единой секунды, жестоко оборвал её Эван и резко выкинул руку с палочкой вперёд.

Яркий, ослепительный свет заклинания рванулся в сторону гриффиндорки. Следом за ним, хищно оскалившись и предвкушая драку, боевые заклинания повторили Долохов и Люциус. В каменном пространстве коридора вспыхнули щитовые чары: Невилл и Рон успели среагировать и вскинуть совместный Протего, защищая подругу и себя. Гермиона же в шоке сжала губы и атаковала пожирателей.

— Ступай дальше, Эван! — громко крикнул Люциус, отбивая летящий в него луч Ступефая от Гермионы. — Снейп уже должен ждать на Башне! Мы разберемся с этими сопляками быстро и нагоним тебя!

Юноша на мгновение задержал взгляд на двух Пожирателях Смерти, легко удерживающих натиск подростков, на секунду встретился взглядом с пылающими яростью и обидой глазами Рона, а затем молча кивнул.

Развернувшись, Эван стремительным шагом направился дальше по темнеющим переходам Хогвартса, навстречу своей главной, страшной и неизбежной цели.

Поднявшись стремительно по длинным каменным лестницам и не замечая ничего вокруг, Эван наконец добрался до Астрономического крыла, а следом устремился к самой высокой башне замка. Каменные ступени под ногами казались холодными, словно Хогвартс, прежде бывший ему домом, теперь отвергал его с каждым сделанным шагом.

Он старался не думать ни о чём. Всю дорогу юноша отчаянно пытался абстрагироваться от всего внешнего мира и сосредоточиться лишь на одной-единственной мысли. Убить Дамблдора. Эта фраза непрерывно мелькала в его уме на протяжении последнего месяца, сменяясь то шепотом отца, то ночными кошмарами. Сотни раз он прокручивал этот сценарий в голове: представлял, как шагнет из глубокой тени, как вытянет палочку и как произнесёт то самое смертельное заклинание, которое в свое время лишило его матери. Всего два слова. Выдох. Ничего сложного.

Раньше от одной только этой мысли к горлу неизбежно подступал невидимый ком, перехватывало дыхание. Но сейчас… сейчас внутри царило абсолютное спокойствие. Словно он просто шёл к кому-то в гости на чашку чая. Эван не знал, было ли это обманчивой тишиной перед разрушительной бурей или же его эмоции выгорели дотла, и он действительно перестал испытывать ужас перед тем жестоким актом, который собирался совершить.

Ступени, ведущие на открытую площадку Астрономической башни, казались бесконечной спиралью. Каждый шаг будто не приближал финал, а лишь растягивал время. Одна ступенька, вторая, третья… В лицо ударил резкий ночной ветер.Наконец, он ступил на верхний ярус.

Риддл всегда относился к Астрономической башне с особым трепетным восторгом. Отсюда Хогвартс в любое время года открывался во всём своём величественном обличии: зеркальная гладь Черного озера, суровые высокие горы, окружающие долину, и остроконечные, уходящие в облака пики замковых башен. Но сегодня этот пейзаж выглядел как декорация к жестокой трагедии.

— Эван…

Раздался тот самый голос. Спокойный, размеренный, мягкий. Без тени неожиданной злости, раздражения или даже унизительного сочувствия. Тот самый голос, который юноша не мог отпустить и выжечь из своих мыслей уже столько недель.

Альбус Дамблдор.

Директор стоял у массивного астрономического стола, усыпанного старинными звездными картами, и слегка опирался ладонью о резной парапет. А рядом с ним, с трудом удерживая палочку, замер Драко Малфой. На лице юного Пожирателя Смерти застыло выражение крайнего бессилия и страха: он казался совсем бледным, осунувшимся и ссутулившимся под невыносимой тяжестью собственной миссии. Было очевидно, что до появления Эвана между ним и Дамблдором прошёл долгий разговор.

— Профессор Дамблдор, — произнёс Риддл так же невозмутимо и ровно, не изменившись в лице ни на единую черту.

Он специально не торопился, растягивая каждое движение. Медленно извлек волшебную палочку из кобуры и пальцами сжал гладкое дерево.

— Кажется, мы не виделись уже очень давно.

— И вправду. Прошло уже столько времени, — Дамблдор говорил всё так же мягко, чуть подавшись вперед, будто встречал ученика после каникул.

На его правом запястье, выбиваясь из-за широкого шелкового рукава мантии, темнела обугленная, мёртвая, словно сгоревшая в костре кожа — жуткий неопровержимый след проклятия Волдеморта, наложенного на древнее кольцо Гонтов.

— Ты сильно изменился за эти месяцы, Эван. Стал удивительно похож на своего отца. Глядя на тебя, на твой взгляд, я невольно вспоминаю Тома… когда он был в твоем возрасте и только начинал искать свой путь.

— В этом есть что-то плохое? — юноша чуть скривил губы в холодной усмешке, хотя внутри от упоминания отца всё напряглось. — Я стал таким не по чьей-то указке или слепому приказу. Я стал таким, потому что сам так решил.

— Сам ли? — тихо, с горьким сомнением спросил директор.

Его голубые глаза за очками-полумесяцами блеснули в свете луны. Дамблдор перевел спокойный взгляд на Драко. Малфой, едва переводя рваное дыхание и не выдерживая давящей атмосферы между двумя сильными магами, медленно, шажочек за шажочком, стал отступать к тени винтовой лестницы. Когда Эван едва заметным, едва уловимым кивком дал ему понять, что тот выполнил свою роль и свободен, Драко споткнулся о подол своей мантии и буквально выскочил с площадки башни вниз, скрывшись в темноте лестничного пролёта.

Они остались абсолютно вдвоем. В лицо дул ледяной декабрьский ветер, раздувая подол тёмной мантии Эвана и трепля седые волосы старика.

— Я знал, кто ты, Эван, с самого первого дня, как ты переступил порог Хогвартса и надел Распределяющую шляпу, — вдруг произнёс Дамблдор. В его тоне не было ни капли угрозы, лишь глубокая печаль. — Знал, чей ты сын. И знал, какую нечеловеческую цену заплатила Лили Поттер, чтобы укрыть тебя от ужасной судьбы сына темного лорда. Её жертва и ее магия действительно защищали тебя все эти четырнадцать лет до возвращения Тома.

— Защищали?! — в голосе Эвана впервые прорезалась ярость, будто все глубоко погребённые в нём эмоции разом вынырнули наружу, пробивая ледяную маску. Юноша сделал резкий шаг вперёд, до побеления пальцец сжав полированное дерево палочки. — Вы лгали мне ещё больше, чем он! Десять лет я жил в крохотном чулане под лестницей ради некоего «великого блага» и какой-то мифической защиты матери, в которой, как оказалось, не было никакого смысла! Вы знали, кто я, но позволили мне гнить там! Вы растили из меня удобное, послушное оружие, жертвенного ягнёнка для своей войны!

— Ты не прав, Эван. Я никогда не хотел, чтобы все обернулось так. Самые опасные заблуждения, Эван, — тихим, проникающим в самую глубину сердца тоном ответил Дамблдор, печально глядя на свою почерневшую, медленно отмирающую руку, — это не те, в которых нет ни капли истины. А те, в которых истина замешана с ложью настолько искусно и тонко, что ты перестаёшь замечать между ними разницу. Том дал тебе ответы, которых ты жаждал, но он дал тебе только те ответы, которые выгодны ему, чтобы сделать тебя своей тенью.

— А вы не поступали точно так же?! — зло, почти со срывом перебил его Риддл. — Хватит! Я устал слышать ваши праведные, сладкие речи. Устал от того, что каждый пытается решать за меня то, кем я должен быть. Вы искренне думаете, что ваши слова снова смогут повлиять на меня? Заставят пожалеть, усомниться, опустить оружие? Вы опоздали, профессор. Слишком поздно.

Дамблдор тяжело сокрушенно вздохнул. Он даже не сделал ни единого движения, чтобы выхватить свою знаменитую палочку из кармана. Он стоял беззащитный, с открытой грудью перед направленным на него смертоносным орудием.

— Эван… Я не стану сражаться с тобой и не буду пытаться тебя остановить заклинаниями. Ты и сам прекрасно видишь, — директор чуть приподнял черную обугленную кисть, от которой веяло чем-то мертвым. — Мне в любом случае осталось совсем немного. Неделя, может, меньше. Но ты правда хочешь взять на свою душу этот страшный, неисправимый груз? Убийство не исцелит твои старые раны. Оно не вернёт тебе мать, не даст любви отца. Оно лишь окончательно разрушит твою заблудшую искалеченную душу.

— Я уже всё сказал.

Эван больше не хотел и не мог слушать. Он волевым усилием закрыл своё сердце, жестоко выжигая изнутри остатки сомнений, детского страха, тоски и той боли, что терзала его весь этот год. Всю свою накопившуюся ненависть к миру, всё отчаяние и чистое, выстраданное желание наконец поставить жирную точку в этой затянувшейся лжи он сконцентрировал в одном-единственном магическом импульсе.

— Авада Кедавра!

Луч ослепительно-зеленого губительного света вырвался из кончика его палочки, мгновенно разрывая ночную тьму Астрономической башни.

Но в ту же самую секунду, едва смертоносное проклятье устремилось в его сторону, Дамблдор сделал один плавный шаг назад.

Эван замер, и его сердце на мгновение просто перестало биться.

Директор Хогвартса, не выказав ни капли страха или сожаления, ровно и безмятежно откинулся назад, прямо за край Астрономической башни, увлекаясь в бездонную темную пропасть.

Зеленый луч Авады с безумным свистом пролетел мимо, рассекая лишь пустоту ночного воздуха там, где только что стоял человек.

Эван медленно подошёл к самому краю парапета и заглянул вниз. Далеко внизу, на холодных каменных плитах внутреннего двора замка, темнел неподвижный силуэт.

Риддл стоял с опущенной палочкой, и внутри него была лишь пустота. Он почувствовал себя удивительно, отвратительно странно. Он был готов убить. Он переступил через себя, собрал всю свою ярость, чтобы совершить этот окончательный выбор и стать тем, кем его хотел видеть отец. Но Альбус Дамблдор даже в свою последнюю секунду, даже в самой смерти не позволил ему совершить этот выбор. Он забрал его себе.

На момент стало очень тихо. Эван стоял на месте, не делая никаких движений. Лишь хмуро смотрел вниз.

— Он всё же сделал это… — голос раздался в этой тишине внезапно, но без резкости.

Северус Снейп стоял позади него у самого входа на лестницу, сохраняя каменное спокойствие. Его чёрная мантия тяжело спадала до самого пола, а взгляд был прикован к опустевшему краю.

— Снейп, — голос юноши прозвучал холодно. Эван даже не обернулся. — Вы знали, что это случится?

— Догадывался, — тихо ответил зельевар, сделав шаг ближе.— Впрочем, теперь это не имеет значения. Дамблдор мёртв. Вы ведь этого хотели, мистер Риддл?

— Этого хотел отец, — изрёк Эван. Он резко повернулся к Снейпу. — Люциус и Антонин всё ещё внизу? Нам нужно немедленно спуститься во двор и проверить тело. Я хочу лично убедиться, что Дамблдор не приготовил очередных трюков.

Северус едва заметно кивнул, признавая обоснованность этого опасения.

Они не стали тратить время на спуск по извилистым винтовым лестницам. Взмахнув мантиями, оба мага перешагнули через край и устремились вниз, используя чары беспалочкового полёта — сложную магию, которой Тёмный Лорд обучил лишь самых приближённых, включая своего сына. Две чёрные тени бесшумно рассекли ночной воздух и плавно опустились на покрытые тонким слоем снега каменные плиты внутреннего двора.

Эван медленно шагнуть вперёд.

Тело Альбуса Дамблдора лежало неподвижно. Его седые волосы разметались по белому покрову, а очки-полумесяцы съехали набок. В этом застывшем силуэте больше не было ни величественной магии, ни той непререкаемой мудрости, которая годами внушала страх Пожирателям и дарила надежду Ордену Феникса. Величайший маг эпохи лежал перед ними. Мертвый.

Из сумерек выскользнули Люциус Малфой и Антонин Долохов. Они посмотрели на труп директора Хогвартса. Антонин почувствовал триумф. Люциус сомнение.

А Эван остановился в двух шагах, опустив палочку. Он вглядывался в застывшее лицо старика, пытаясь найти хоть какой-то отклик в собственной душе: триумф, злобу, облегчение. Но внутри не было ничего. Дамблдор переиграл их всех даже в своей гибели, лишив Эвана последней возможности понять, кем же он стал на самом деле.

— Дамблдор мертв,— доклад Эвана был максимально краток. Он не высказал ни радости, ни злости. Просто факт. Лицо его застыло в маске абсолютного безразличия.

— Мертв. Ты убил его?— спросил Лорд сына, поднимая взгляд на фигуру вошедшего в кабинет юноши. Его алые глаза пристально изучали реакцию Эвана. Юноша выглядел так, будто что-то сломало его. И это было ожидаемо.

— Я не успел. Едва я использовал третье непростительное, Дамблдор сам сделал шаг назад и упал с Астрономической башни,— ответил Риддл.

— Сам? — Тёмный Лорд едва заметно приподнял бровь, всматриваясь в сына, а затем… тихо рассмеялся. — Ну конечно. Альбус не мог позволить тебе совершить полноценное убийство. Не мог допустить, чтобы ты окончательно запачкал руки его кровью. Он выбрал иной путь. Как это… «трогательно». И как это похоже на него. Дамблдор всегда был дураком, который думает, что спасает тебя.

Волдеморт постучал по деревянной поверхности стола длинными пальцами.

— Но ты справился с главным, Эван. Дамблдор мертв, как бы это не произошло. Главная помеха на нашем пути устранена. Теперь ни его жалкий, лишённый лидера Орден, ни прогнившее трусливое Министерство не способны остановить меня в том, что я запланировал вскоре. Осталось… — Тёмный Лорд положил бледную, змеиную кисть на рукоять палочки, лежавшей рядом, будто на мгновение задумавшись. — Осталось сделать так, чтобы Альбус Дамблдор ушел из этого мира не великим мучеником и героем.

— Что ты предлагаешь? — сухо спросил Эван.

— Снова воспользоваться услугами этих писак из «Ежедневного пророка». В частности, той гиены, Скитер, вернувшейся в Британию на днях, — на губах Волдеморта проскользнула слабая улыбка. — У меня есть много интересного о его туманном прошлом. О его семье, о сестре, о его юношеской дружбе с Геллертом Грин-де-Вальдом. Там найдётся целый ворох тёмных тайн и ошибок, которые Альбус изо всех сил пытался заставить мир забыть. Мир должен увидеть, что тот был ничем не лучше тех, кого они считают опасными преступниками. Ты согласен?

Эван молчал. Он смотрел на отца, не вставляя никаких комментариев. Лорда это молчание начинало утомлять.

— Ты даже не убил его. А выглядишь так, будто чем-то разочарован,— произнес он.

— Разочарован? Нет, просто…просто смерть Дамблдора не принесла ничего. Я ожидал…иного?— юноша нахмурил брови, впервые подав подобие хоть какой-то эмоции.

Эван вправду чувствовал пустоту. Он не понимал, почему испытывает это… Цель достигнута. Где то долгожданное чувство свободы? Где облегчение? Где ощущение выполненного долга перед отцом? Ничего из этого не было. Была лишь невероятная усталость, давящая на плечи тяжелее любого груза, и непонимание того, что делать дальше.

— Чего? Триумфа? Душевной боли? — Волдеморт хмыкнул.— Оставь эти мысли. Эван, ты сделал то, что повлияет на дальнейшее будущее Британии. Этого достаточно.

Лорд встал из-за стола, подходя к сыну и положил руку ему на плечо. От его прикосновения Эвана прошибло холодом.

— Ты просто устал, Эван, — тихо произнёс Волдеморт, и в его голосе проскользнули нотки искаженного удовлетворения. — Повторюсь. Ты сделал то, что должен. Завтра начинается новая эпоха, и ты займешь в ней место по правую руку от меня. Наследник. Величайший из магов, воспитанный мной. А сейчас…тебе просто нужен короткий отдых. Я разрешаю тебе даже покинуть поместье и немного развеяться.

Эван едва заметно кивнул, не поднимая глаз.

В глубоком внутреннем кармане его мантии оттягивала ткань диадема. Та самая, на которую он наткнулся в Выручай-комнате Хогвартса, забрал, почти бессознательно, подчиняясь странному импульсу. Он чувствовал исходящую от нее темную магию, точно такую же, как от самого Волдеморта. Или близкую ей. Крестраж. В этот раз Эван даже не сомневался в этом, ведь такое ощущение в последний раз он испытывал лишь, когда держал медальон.

Эван на мгновение сжал пальцы в кармане, касаясь драгоценных камней. Он мог бы достать её прямо сейчас. Отдать отцу.

Но он не сделал этого.

Пальцы разжались. Эван оставил диадему в кармане. Не из желания предать или помочь противникам отца — нет, к Ордену Феникса он не чувствовал ничего, кроме отчужденности. Он оставил ее только потому, что считал так нужным. Как было с медальоном. Только на сей раз Волдеморту не было нужды читать его мысли. Он не узнает.

— Я пойду к себе, — вымолвил юноша и, развернувшись, вышел из душного зала.

Коридоры поместья Малфоев будто давили. Портреты древних чистокровных магов на стенах с некоторой опаской провожали взглядом юного Риддла. Позолоченные рамы тихо поскрипывали, когда предки Малфоев перешептывались, шевеля бледными губами. Мраморные полы отзывались гулким эхом на каждый его шаг.

Что теперь? Этот вопрос не покидал его ни на секунду.

Он провёл последние месяцы, живя единственной идеей, одной финальной точкой — башней, Дамблдором, смертельным проклятьем. Он думал, что за этой точкой начинается настоящая жизнь, в которой всё станет понятно. Но даже когда она была поставлена, за ней открылась лишь бездна, которая не имела конца.

По пути ему попалась Нарцисса Малфой. Женщина стояла у арочного окна, нервно сжимая в руках шелковый платок. Увидев Эвана, она вздрогнула, пряча застревающий в горле вопрос о своем сыне.

— Он в порядке, — тихо, не останавливаясь, бросил ей Эван. — Драко внизу, с мистером Малфоем. С ним ничего не случилось.

Нарцисса выдохнула с тихой благодарностью, но Эван даже не обернулся. Чужие страхи и чужое облегчение пролетали мимо него. Сейчас его беспокоило только собственное состояние.

Свернув за поворот восточного крыла, Эван нашел Северуса Снейпа. Зельевар невозмутимо стоял посреди коридора, будто прекрасно знал, что юноша будет его искать. Его темные как два глубоких тоннеля глаза устремились на Риддла.

— Мистер Риддл, — привычным, въедливым и глубоким тоном изрёк Снейп, останавливаясь прямо перед юношей и перекрывая ему путь. — Как вы себя чувствуете?

Эван замер, моргнув. Вопрос прозвучал настолько инородно в этих стенах, что он не сразу нашёлся с ответом.

— Что? — переспросил юноша.

— Как вы себя чувствуете? У вас проблемы со слухом или с восприятием родной речи, мистер Риддл? — с искрой привычного раздражения и язвительности повторил профессор.

— Почему вы беспокоитесь об этом? — голос Эвана прозвучал почти враждебно. — С каких пор вас волнует моё самочувствие, профессор?

— Потому что я видел вас в тот момент, когда Альбус упал с башни, — тихо произнес Северус.

Эван вздрогнул. Он и сам не знал, какое выражения лица было на нем в тот момент. Тогда юноша просто не колебался, отправляя смертоносное проклятье. И когда Дамблдор сам сделал шаг назад…что он испытал? Раздражение? Ярость? Или попытку осознать, почему? Почему раз за разом его останавливают от этого выбора? Выбора, который Эван сам хотел совершить.

— Вы стояли там, не как тот, кто достигнул желаемого, — продолжал Снейп, сделав полшага ближе и понизив голос до шепота. — Вы стояли там как человек, у которого только что выдернули из-под ног последнюю опору. Вы ведь думали, что его смерть решит все ваши внутренние противоречия, не так ли? Думали, что, сделав этот шаг, все станет гораздо проще.

— Замолчите, — выцедил Эван через зубы, но в его голосе не было силы. Лишь усталость.

— Не замолчу, — спокойно и почти сочувственно, что было редко для него, ответил Снейп, и это сочувствие заставило Эвана еще больше сжать пальцы в кулак. Почти до боли. — Потому что я слишком хорошо знаю это состояние, Эван. Состояние, когда ты отдал всего себя чужой войне, исполняя чужую волю, а потом остался на руинах собственной жизни. Вы ведь не хотели его убивать. И он не дал вам стать убийцей. Подумайте, что бы вы чувствовали, если бы ваше проклятье всё же коснулось его.

Эван зажмурился на долю секунды. Слова Снейпа били точно в цель. Они рассекали его защитную маску эффективнее любого режущего заклятия, проникая в самое сердце той затаенной боли, которую он пытался отрезать от себя последние несколько часов.

— Может, я хотел этого, — произнес Эван через силу, и в его тихом шепоте прорвалась горечь. — Может, я хотел взять эту вину на себя и наконец поставить точку! Даже если бы мне пришлось нести её до конца своих дней. Но он снова лишил меня выбора. Просто шагнул назад...

Юноша резко поднял взгляд на зельевара. В его глазах больше не было безразличия, только ярость, за которой с трудом угадывалось отчаяние.

— Один лепит из меня величайшего тёмного мага и наследника, второй до последнего вздоха разыгрывал партию в «спасение моей души». Никто из них даже не спросил, чего хочу я! Для каждого из них я просто удобная фигура на доске.

Снейп выдержал этот полный жгучей обиды взгляд. На его обычно непроницаемом лице не отразилось и тени удивления, лишь ещё глубже залегли морщины у губ. Эван наконец скинул маску безразличия, показав свои эмоции. И Снейп понимал, тот был обычным запутавшимся подростком, которому не повезло встать между двумя опасными магами. Просто мальчишка, пытающийся казаться сильным.

— А чего хотите вы, Эван? — тихо и без тени язвительности спросил профессор. — Если отбросить волю Тёмного Лорда и замыслы Дамблдора... кем вы остаётесь?

Эван замер. Этот простой вопрос отозвался внутри гулким эхом. Он открыл рот, чтобы ответить привычной дерзостью, но слова застряли в горле. Он не знал. У него не было ответа.

— Вы не знаете, — констатировал Снейп, едва заметно кивнув. — И пока вы этого не поймёте, вы будете продолжать исполнять чужие роли. Темный Лорд дал вам разрешение покинуть поместье. Воспользуйтесь этим. Скройтесь на время от его глаз.

— Вы предлагаете мне сбежать? — Эван горько усмехнулся. — От него невозможно сбежать, профессор. Вы сами это прекрасно знаете.

— Я предлагаю вам перестать быть на виду хотя бы на пару дней, — отрезал Снейп, сделав шаг в сторону и освобождая проход. — И подумайте о том, что делаете вы, пока грань между вашими мыслями и мыслями Темного лорда, что он внушает вам, окончательно не стерлась. Лорду ничего не стоит сделать так, чтобы вы верили ему целиком и полностью.

Снейп окинул юношу долгим, внимательным взглядом, словно пытаясь убедиться, что его услышали, после чего опустил голову в коротком полупоклоне и бесшумно двинулся дальше по коридору. Его черная мантия тяжело взметнулась за спиной, и вскоре шаги зельевара окончательно затихли в полумраке восточного крыла.

Эван остался один.

Слова Снейпа ещё висели в воздухе, смешиваясь с душным, тяжелым запахом старого дома. Юноша медленно дошёл до дверей своей комнаты, переступил порог и с тихим щелчком запечатал замок несколькими мощными заклинаниями.

В комнате царил мрак. Едва пробивающийся сквозь высокие окна лунный свет выхватывал из темноты силуэты строгой мебели.

Эван подошел к письменному столу, запустил руку в глубокий внутренний карман мантии и вытащил оттуда предмет. На тёмное дерево с тихим звяканьем легла изящная диадема, напоминающая крылья ворона.

Дамблдор ушел, не дав ему завершить задуманное. Волдеморт праздновал победу, считая сына своим окончательным и беспрекословным оружием. Но прямо сейчас, в этой запертой комнате, глядя на украденный крестраж, Эван впервые почувствовал, что может сам взять свою судьбу под контроль. Если уж ему и предстоит быть фигурой в этой шахматной партии, то он сам сделает ход.

Пару недель спустя над Хогвартсом царила непривычно снежная, ветреная погода. Эван медленно поднимался по широким каменным ступеням, ведущим к замковым воротам, чуть прикрывая лицо капюшоном тёмной мантии. Резкий морозный ветер трепал темные пряди волос, выбившиеся из-под плотной ткани, но юноша почти не чувствовал холода.

Возвращаться в замок было морально тяжело, особенно после того, как во время рождественских праздников окончательно рухнул его прежний мир. Тёмный Лорд уже начал постепенное преображение школы, начав с изменения учебной программы и добавления новых дисциплин. Эван подсознательно ожидал увидеть задыхающийся от страха замок, едва переступит его порог, однако… его встретила вполне привычная школьная суета.

По коридорам всё так же спешили студенты, кто-то громко смеялся на пролетах лестниц, кто-то дописывал эссе прямо на ходу. Казалось, реформы в магической Британии и гибель величайшего мага эпохи не смогли напрочь отравить эту детскую беспечность. Длительный искренний траур коснулся лишь тех, кто был близко знаком с директором. Для большинства же остальных учащихся Дамблдор оставался лишь далеким символом, а жизнь, несмотря ни на что, продолжала идти своим чередом.

Пройдя сквозь гулкие коридоры, юноша поднялся к кабинету директора.

— Феликс фелицис, — тихо произнёс он перед огромной каменной горгульей.

Сам пароль уже явно указывал на нового хозяина этого места. Горгулья бесшумно отодвинулась в сторону, открывая винтовую лестницу.

Внутри кабинета практически ничего не изменилось: те же книжные шкафы, те же приборы, тихо пощелкивающие на полках, и портреты прежних директоров, притворяющихся спящими. Исчез лишь Фоукс. Говорили, что после гибели Альбуса феникс долго кружил над Астрономической башней, оглашая окрестности прощальным плачем, а затем вспыхнул ярким пламенем и сжёг себя. Вероятно, на этот раз навсегда.

— Мистер Риддл, — Северус Снейп поднял взгляд от вороха пергаментов, едва юноша переступил порог. Зельевар сидел за массивным дубовым столом, перья и официальные донесения Министерства заменяли ему привычные ингредиенты. — Что понадобилось вам в Хогвартсе?

Эван медленно скинул капюшон на плечи.

— Есть причины, — изрек он. — Надеюсь, вы, как новый директор, не против моего возвращения сюда?

— Будто я могу вам воспрепятствовать, — в голосе Снейпа проскользнула привычная ирония, но глаза оставались внимательными. — Особенно когда вы задумали очередную глупость.

— Глупость? Нет, директор, я всего лишь хочу сделать то, что давно откладывал, — юноша качнул головой, и на его губах блекло промелькнуло подобие полуулыбки. — Я думал над вашими словами. И наконец понял, чего хочу.

— Прекрасно, мистер Риддл, — Снейп скрестил пальцы на столе, окинув юношу долгим взглядом. — Вы ради этой исповеди пришли сюда?

— Нет. Я здесь, чтобы передать вам это, — Эван достал из внутреннего кармана сложенный плотный конверт без подписи и аккуратно положил его на край дубового стола. — Пожалуйста, вскройте его через год. Не раньше.

Снейп даже не прикоснулся к пергаменту. Он лишь перевел взгляд с конверта на лицо Риддла, и в его тёмных глазах проскользнуло нечто, похожее на мрачное понимание.

— И всё же вы задумали то, из чего не будет возврата, — тихо произнёс зельевар.

— И вы не будете меня отговаривать, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

— Нет, — выдержав паузу, ответил Снейп. — Это ваш выбор, Эван. Сделайте его.

Путь до заброшенного женского туалета он прошел в тишине. Каменный тёмный тоннель встретил его привычной сыростью.

Тайная комната совсем не изменилась с того времени, когда он уничтожил здесь первый крестраж Тёмного Лорда — дневник. Всё тот же величественный и жуткий подземный зал, подпертый резными колоннами с извивающимися каменными змеями. Покрытые зеленоватым мхом стены отсвечивали от стоячей, черной воды, в которой отражались редкие вспышки его «Люмоса». Мрачная статуя Салазара Слизерина всё так же возвышалась в глубине подземелья, выпячивая суровый каменный подбородок. Здесь царил покой.

Он посмотрел на труп василиска. Великий змей Слизерина лежал на том же месте, где пал несколько лет назад. Его гигантский, покрытый высохшей чешуей скелет частично обвалился, а от плоти осталась лишь обтянутая кожей масса.

Эван вздохнул. Тяжелое эхо его дыхания прокатилось по подземному залу и затихло у подножия колонн.

Он подошёл ближе и посмотрел на огромную пасть чудовища, застывшую в вечном предсмертном оскале. Из иссохшей десны всё так же выпирал массивный, с ладонь длиной, изогнутый клык. Он был покрыт темным налетом и ядом, сохранившим свою смертоносную силу сквозь года.

Эван достал из мантии диадему Ровены Равенкло. В полумраке подземелья драгоценные камни на крыльях серебряной птицы, казалось, вспыхнули зловещим синеватым светом. Тёмная магия внутри артефакта, почувствовав близость гибели, отчаянно запульсировала, отзываясь подушечках его пальцев. Диадема словно пыталась шептать, внушать ему мысли об абсолютной власти, о величии, о том, что он выкидывает за борт свое наследие.

Но на этот раз Эван не слушал.

Юноша положил венец на плоский каменный валун прямо перед скелетом, вытащил из пасти василиска клык и перехватил его обеими руками. По пальцам скользнула дрожь, не от страха, а от осознания того, что прямо сейчас он наносит роковой удар не просто по артефакту, а по самой сущности своего отца.

Эван занёс клык над диадемой и вонзил ядовитое остриё в центр драгоценного венца.

Раздался оглушительный, почти нечеловеческий вопль — это кричала вырывающаяся из диадемы частица души. Она вспыхнула ослепительным пламенем, и Эван едва успел отскочить назад, закрывая лицо рукавом. Из пробитого металла с яростью вырвалась густая клубящаяся тёмная субстанция. На секунду в воздухе сформировался искажённый шипящий силуэт Темного Лорда, пытающийся дотянуться до юноши, но он быстро развеялся в воздухе.

На плоском камне лежал расколотый пополам кусок бесполезного металла. Эван тяжело дышал, сжимая в окровавленной ладони клык василиска.

— Ты уничтожил её, — раздался из полумрака тихий шипящий голос, которого Эван совсем не ожидал услышать в тайной комнате.

Юноша резко обернулся, вскидывая волшебную палочку.

Возле одной из резных колонн стоял Волдеморт. В полутьме тайной комнаты его алые глаза горели опасным огнём. На его бледном змеином лице не было вспышки слепой ярости, лишь разочарование и легкая досада.

— Ты следил за мной? — глухо вымолвил Эван, не опуская палочки.

— Я лишь знал, что ты решил явиться в Хогвартс не просто так. И не ошибся, — Волдеморт медленно сделал шаг вперёд, его тёмная мантия бесшумно скользила по мокрым камням. — Но я опоздал на какую-то долю секунды… И это, пожалуй, единственное, о чём я искренне жалею. Нужно было с самого начала держать тебя на коротком поводе, а не потакать твоей «усталости». Я дал тебе слишком много свободы, Эван. И ты распорядился ей как глупый наивный ребенок.

— Я распорядился ей так, как посчитал нужным, — отрезал юноша.

— И чего ты хотел этим добиться? — Тёмный Лорд едва заметно приподнял бровь, указывая длинным побледневшим пальцем на обломки реликвии. — Диадема была лишь одной из моих гарантий. Одной из многих! Ты знал это. Если ты решил сыграть в героя и думал, что этот бессмысленный акт сделает тебя сильным… ты провалился. Ты остался всё тем же слабым запутавшимся мальчишкой, который паникует каждый раз, когда перед ним открывается истинное величие.

— Я никогда не искал величия, — Эван выпрямился. Его голос не дрогнул, даже когда он стоял перед тем, кто мог убить его за содеянное. — Я просто хотел спокойной жизни! Жизни, где я сам принимаю свои решения. Где никто не пытается дурить мне голову. Может, я и не уничтожил все твои крестражи, но я знаю: уничтожение даже одного из них — это сокрушительный удар по тебе. Я видел, в какую ярость ты пришел, когда Дамблдор уничтожил кольцо. И поэтому сейчас ты смотришь на меня так.

Волдеморт замер. На мгновение в подземелье повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как со сводов упала одинокая капля воды.

Тёмный Лорд всматривался в сына, и в его алых глазах проскользнула досада человека, который осознал: он лично взрастил инструмент, который больше никогда не будет служить его рукам. Доверие, которое он неосмотрительно оказал своей собственной крови, обернулось единственной брешью в его безупречном плане.

— Ты думаешь, что поступаешь правильно, Эван? — тихо с опасной мягкостью в голосе спросил Волдеморт.

— Ты ослеплен своей наивностью. Я надеялся, что моего воспитания хватит, чтобы вырвать из тебя корень этой жалкой слабости. Но ты, видимо, пошел в свою мать. Упрямо цепляешься за свои жалкие понятия морали. Я готов был простить многое тебе. Но, что ты сделал… я не прощаю такого даже собственному сыну.

Слова отца, эта привычная удушающая манипуляция, прожгли Эвана изнутри. В нём вспыхнуло дикое, отчаянное желание покончить с этим разом и навсегда.

— Авада Кедавра! — изрек Эван прежде, чем даже успел осознать свой порыв.

Но Волдеморт даже не изменился в лице. Ведь заклинание не сработало.

Тёмный Лорд сделал несколько шагов вперёд и посмотрел на мальчишку глубоким разочарованным взглядом.

— Ты действительно думал, что способен убить меня? — тихим, шипящим шепотом произнес Волдеморт. — Ты, не способный переступить через собственную жалость? Ты слаб, Эван. И именно поэтому никогда не сможешь меня убить.

Эван, тяжело дыша, поднял взгляд. На его лице не было страха перед занесенной над ним смертью.

— А ты сможешь? — спокойным, ледяным тоном отозвался юноша. — Если ты так разочарован во мне, если считаешь меня слабаком....тогда... убей!

Волдеморт замер, услышав голос сына, который пытался ставить ему вызов. Он не колебался, медленно поднял палочку, направляя ее прямо в сторону груди Эвана.

Эван не зажмурился. Он смотрел прямо в лицо человека, чья тень отравляла всё его существование, и был абсолютно готов к любому исходу. И именно эта несломленная готовность принять смерть обезоружила Тёмного Лорда сильнее любого защитного заклятия.

Убить его прямо сейчас означало признать собственное поражение. Признать, что величайший маг не смог подчинить собственное кровное продолжение, а вынужден уничтожить его, как досадную ошибку.

Волдеморт медленно опустил палочку. На его бледном лице застыла презрительная маска, за которой Тёмный Лорд пытался скрыть собственное уязвимое положение.

— Убийство слишком милосердный финал для тебя, — изрек Волдеморт. — Живи. Беги, скрывайся, ищи свой смысл в мире, который я построю без тебя.

На его губах Эвана от этих слов появилась горькая усмешка. Он видел отца насквозь.

— Не нужно лицемерия, — колко отрезал Эван, глядя прямо в алые глаза. — Не делай вид, будто даруешь мне жизнь из великодушия. Ты не убьёшь меня только потому, что панически боишься навредить себе. Убить меня значит лишить себя еще одного якоря собственной искалеченной души. Ты не щадишь меня, отец. Ты просто спасаешь свою шкуру. Как делал всегда.

Волдеморт мгновенно замер. На долю секунды его алые зрачки сузились до узких щелей, а пальцы с такой силой сжали палочку, что костяшки побелели. Но Лорд удержал себя. Он не мог позволить сыну увидеть, что его слова попали в цель.

— Ты слишком много о себе мнишь, — шепнул опасно Волдеморт.

Тёмный Лорд резко развернулся, и его тёмная мантия взметнулась. Не сказав больше ни слова, он шагнул в тень между колоннами и бесшумно растворился в полумраке подземелья.

Эван остался один.

Юноша перевёл дыхание и впервые за долгое время ощутил, как тяжесть, давящая на грудь месяцами, наконец спала. Отец ушел, но последнее слово осталось за Эваном.

Эван сжал палочку, развернулся и медленно пошёл к выходу, навстречу своей собственной жизни.

Год. Триста шестьдесят пять дней. Срок не такой уж и большой, как можно показаться, но для Северуса будто прошла вечность. Зима сменилась весной, весна — летом, лето — осенью, осень снова зимой. И вот студенты снова уехали на праздничные каникулы, а он остался в замке, разбирая кипу документов. Большинство из них нужно было отправить Лорду уже в ближайшие дни. Он успел достаточно устать, пока занимался этим монотонным делом.

Впрочем, год казался большим промежутком времени не только из-за личных ощущений. Просто за эти двенадцать месяцев Британия изменилась почти до неузнаваемости.

Волдеморт не стал устраивать кровавые бойни. Напротив, он действовал медленно, заставляя общество шаг за шагом привыкать к новому порядку. Сначала открылся приют для сирот и детей из неблагополучных семей волшебников. Инициатива выглядела милосердной и разумной — общество встретило её с одобрением. Но вскоре механизмы системы перенастроили: в эти закрытые пансионы начали изымать всех детей, рождённых в семействах маглов. Негромко, под видом «защиты Статуса секретности и спасения юных магов от насилия в семье».

Однажды Снейпу довелось побывать в одном из таких приютов. Детям там не прививали слепую ненависть к магглам и собственному происхождению. Воспитанникам внедряли другую идею: магический мир спас их, протянул руку и дал шанс на жизнь. Из них аккуратно вытравливали представление о маглах как о равных, одновременно воспитывая глубокое почтение к чистокровным волшебникам. Из них выращивали преданный, дисциплинированный и благодарный обслуживающий класс.

После того дня у Северуса осталось сложное впечатление. С одной стороны, эти дети становились часть новой идеологии. С другой… им дали возможность расти среди своих, спасая от сурового детства в мире маглов, где их могли бояться и ненавидеть за их природу, за их магию.

Лорд подарил им мир, но навсегда указал на их место в нем.

Снейп покачал головой, отгоняя мысли. Это был лишь один из новых законов — самый явный, самый показательный. Северус предпочитал не погружаться в размышления об устройстве этой новой Британии, пока работа позволяла занять руки и мысли.

Тут его взгляд зацепился за край пергамента, торчавший из-под массивной подставки для перьев. Желтоватый конверт с сургучной печатью.

Конечно. Эван Риддл оставил его здесь ровно год назад, сказав прочесть только по истечении этого срока.

Год прошёл. За всё это время имя Эвана всплывало лишь мельком. Он уехал за границу сразу после той ночи. Ни Тёмный Лорд, ни его ближний круг старались не упоминать о сыне Волдеморта. Это стало негласным табу. Лорд не демонстрировал ярости или ненависти, но молчание вокруг фигуры мальчишки казалось показательным. Эван совершил нечто настолько безрассудное, на что во всей Британии был способен лишь он один.

Северус медленно оторвал печать и открыл конверт. Почерк на развернутом листе был размашистым, небрежным — типичный почерк Эвана, который никогда не заботился к каллиграфии.

«Северус,

Не знаю, почему я решил написать именно вам. Может, потому что кроме вас мне, по сути, и некому писать. А мне хотелось немного выговориться.

Мой отец будет в ярости, когда поймет, что именно я забрал и уничтожил в ту ночь. Впрочем, есть вещи, которые всегда оставались только между нами. Это была одна из них. Возможно, даже спустя год, когда вы прочтете это письмо, он всё ещё будет во мне разочарован. А может и забудет. Я не знаю, что у него на уме, но пока решил не возвращаться в Британию.

По правде говоря, я не хотел дразнить его или вызывать гнев ради самой мести. Я просто хотел, чтобы он осознал одну простую вещь: я не его ручной пес, которого можно использовать. Я человек. Со своими мыслями, своей волей и правом сделать то, что другим кажется немыслимым. Мне слишком долго внушали, что я кому-то что-то должен.

А я не должен. И никогда не был.

Думаю, вы понимаете меня лучше других, Северус. Вы слишком долго играли чужие роли, чтобы не знать цену собственной свободе.

Не ищите меня. Хотя я думаю, вы и не собирались. Я не думаю строить подобие нового ордена, собирать сторонников или претендовать на место отца. Пусть Британия живёт так, как решила жить. Я же взял от этой фамилии всё, что она могла дать, и заплатил за неё сполна.

Единственное, я могу вам обещать, что это не наша последняя встреча, профессор. И когда однажды мы снова пересечёмся, я угощу вас хорошим огневиски. А пока… следите за замком. Ему всегда требовался кто-то, как вы.

Э. Дж. Р.»

Снейп несколько секунд молча смотрел на строчки, затем опустил письмо на стол. В кабинете царила тишина. На губах Северуса впервые за долгое время появилась едва заметная ухмылка.

Мальчишка всё-таки вырос. Лили была бы рада видеть его таким, несмотря ни на что. Видеть, что он наконец смог распутать клубок тяжёлой судьбы в своей жизни и выбрать то, чего хотел сам. А он…он хотел бы теперь посмотреть, куда теперь заведет судьба Эвана Риддла.