Феникс из опавших листьев (джен)

Стоило Гарри оказаться в собственной гостиной, как к ним тут же бросилась мама.

— Как вы?

Гарри, всё ещё держа профессора под мышки — благо, тот оказался на удивление лёгким, — сделал пару шагов к дивану и с облегчением плюхнулся на него, усадив Снейпа рядом. Мама опустилась перед ними на корточки.

— Сев?.. Ты…

— Блэк ведь вам передал, что у меня всё нормально. Не стоило так переживать, — и хотя в голосе слышались привычные ворчливые нотки, Гарри уловил за ними ещё что-то. Радость? Смущение?

— Я могу чем-то помочь?

— Мне кто-то, кажется, чаю обещал…

Гарри уже было подорвался с места, чтобы помчаться на кухню, но Снейп одним взглядом пригвоздил его обратно к дивану.

— Если тебе не трудно, Лил…

— Конечно. Я мигом.

Но как только мама скрылась на кухне, Снейп повернулся к Сириусу.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что если бы не чрезвычайные обстоятельства, никто бы не стал посвящать тебя в эту тайну.

— Да уж понимаю. — Гарри опять испугался, что Сириус затеет дуэль, но тот лишь сверлил Снейпа ненавидящим взглядом. — Вот только мне неясно, почему ты всё утаил, трясёшься над ней, как гоблин над кучей галлеонов, и никому больше не сообщил. Или снова, как раньше, хочешь, чтобы она только с тобой и общалась? Тем более что Сохатого на пути больше нет!..

— Да как ты смеешь!.. — голос у Снейпа сорвался, а длинные бледные пальцы судорожно вцепились в обивку дивана.

Гарри ничего не оставалось, как снова шагнуть между ними.

— Сириус, погоди. Не нужно так. Тем более профессор Снейп действительно здорово нам помог.

Однако в груди у Гарри всё же шевельнулся неприятный червячок сомнения. Ведь в словах крёстного есть смысл. Не обязательно маму ото всех прятать. И ничего бы не случилось, если бы Люпин или, к примеру, семья Уизли о ней узнали. Или ещё кто-то из Ордена. Он, кажется, пробормотал это вслух, потому что Снейп ответил:

— Это вопрос элементарной безопасности. Ты можешь гарантировать, что они не проболтаются? Меньше всего нам сейчас нужна ещё одна утечка информации.

Что-то в его фразе показалось странным.

— А почему «ещё одна»? Ведь кроме нас и Дамблдора больше никому о маме не известно.

Брови у Снейпа поползли вверх от удивления.

— До тебя до сих пор не дошло? Мне это казалось очевидным. Колдоведьма из Мунго, лишившаяся способности исцелять. Синди Хиггинс.

Точно! Дура с пучком! И как он сразу не догадался! Лишь позлорадствовал, что болтливая сплетница теперь наказана, да и позабыл об этом случае. И знал ведь, что колдомедик, нарушивший тайну целителя, теряет доступ к исцеляющей магии, только вот сложить два и два не догадался. Но в душе всё же осталась надежда.

— Она ведь не знала маминого имени, Дамблдор просил, чтобы «инкогнито»…

— Сопоставить факты не так уж сложно, да и колдографии сохранились, а ты, я думаю, заметил, что Лили с тех пор не слишком изменилась.

Гарри понурил голову.

— И что же теперь делать?

— Я пытался её найти, чтобы выяснить, что и кому она успела разболтать. Увы, пока безрезультатно. Но поиски я бросать не намереваюсь.

— Я мог бы подключиться… — вклинился Сириус, но, напоровшись на презрительный взгляд Снейпа, насупился и замолчал.

— Единственное, что ты мог бы сделать полезного, — это дать Непреложный обет, что ни одна живая душа не узнает о Лили хотя бы от тебя.

— Я и без твоего обета умею хранить тайны.

Снейп ядовито ухмыльнулся.

— История свидетельствует об обратном.

Конечно, это он вспомнил о том случае с Люпином и Гремучей ивой. Может, в чём-то профессор и прав? Но ведь Непреложный обет — это совсем не шутки. Гарри был уверен, что Сириус сейчас обидится, а то, чего хуже, снова схватится за палочку, но тот лишь очень серьёзно кивнул.

— Хорошо. Обет так обет.

Однако Гарри такой расклад привёл в ужас.

— Сириус, не вздумай согласиться! Человек, нарушивший Непреложный обет, умирает!

— В этом-то и суть, Поттер, — елейным тоном сказал Снейп. — Но если бы Блэк начал трепаться о Лили, он бы умер и без обета: я бы придушил его собственными руками.

Последнюю реплику Сириус, кажется, пропустил мимо ушей. Лишь повернулся к Гарри:

— Ты сможешь его скрепить?

Видя, что Гарри замялся, Сириус добавил:

— Не бойся, со мной всё будет хорошо. Я бы в любом случае никому не проговорился, — он гневно посмотрел на Снейпа, — а значит, моей жизни ничего не угрожает.

Ну и что тут ответишь? Подвергать крёстного опасности Гарри хотелось меньше всего, но, с другой стороны, это ведь и правда не смертный приговор. Если Сириус действительно станет держать язык за зубами, с ним ничего не случится.

— Ладно. Только я не знаю, что для этого нужно. Я ведь никогда раньше…

Снейп фыркнул.

— Ничего сложного. Ты должен коснуться палочкой наших рук и не убирать её, пока я не произнесу условие клятвы и Блэк мне не ответит. Думаю, даже твоих способностей на это хватит.

Он вытянул правую руку ладонью вверх. Сириус скрипнул зубами, метнул в него убийственный взгляд, но всё же подошёл к дивану, опустился рядом — туда, где несколько минут назад сидел сам Гарри, — и обхватил Снейпа за запястье.

Гарри почему-то вспомнилось, как на четвёртом курсе, сразу после смерти Седрика, Сириусу со Снейпом по приказу Дамблдора пришлось обменяться рукопожатием. Тогда оба сделали это с таким видом, словно подержались за щупальце соплохвоста. Он отогнал это воспоминание и дотронулся до сцепленных рук кончиком палочки.

— Обещаешь ли ты ни словом, ни письмом, ни даже намёком не сообщать никому о том, что Лили Поттер жива, до той поры, пока я сам не сниму этот запрет?

— Обещаю.

Видимо, Сириус ждал каких-то дополнительных требований, но Снейп лишь скупо кивнул. Тонкий язык пламени вырвался из палочки, обвил запястья и затянулся на них, словно действительно навсегда связывая алой тесьмой. Но стоило огненной ленте погаснуть, как Сириус тут же вскочил с дивана и пересел в кресло — подальше от Снейпа.

Только сейчас Гарри заметил маму. Она стояла в проходе, держа чашку с домиком. По выражению её лица Гарри понял: она видела всё, что здесь произошло. Он уже приготовился к тому, что мама рассердится или, что ещё хуже, расстроится, но она лишь устало покачала головой.

— Директора дождаться не могли? Обязательно было ребёнка впутывать?

Отчего-то её слова Гарри задели. Значит, как её лучшего друга с того света вытаскивать, он взрослый, а как Непреложный обет скрепить — так сразу «ребёнок». Вообще-то, это был его осознанный выбор. И почему это, кстати, мама переживает за него больше, чем за Сириуса?

— Никто меня не втягивал, — проворчал Гарри. — Да, Сириус?

Крёстный кивнул, но лицо у него выглядело на редкость виноватым.

— Гарри прав, Лили. Мы его не заставляли, попросили просто. Он сам согласился. К тому же больше-то скрепить обет и некому: Дамблдор даже на моего Патронуса не ответил.

Мама вздохнула.

— Ладно вы двое, но ты, Сев…

— Подозреваю, что директор сейчас занят какими-то своими бессрочными изысканиями. Он упоминал о чём-то подобном в конце учебного года.

Любопытно, что выглядел Снейп при этом не менее пристыженным, чем сам Сириус.

Мама ничего не ответила. Лишь подошла к Снейпу и сунула ему в руки чашку. Тот взял её, машинально обхватил обеими ладонями и кивнул.

Повисла неловкая пауза, и Гарри первым решил нарушить молчание.

— Ну и что нам дальше делать?

— Северусу нужно срочно лечь, он весь зелёный, — это ещё мама его до зелий не видела. — Да и нам всем хоть немного поспать не помешает. Ночка выдалась та ещё.

Сириус угрюмо посмотрел на Снейпа, но лицо у того оставалось бесстрастным. Мама ободряюще улыбнулась.

— Не волнуйся, Бродяга, с нами точно всё будет в порядке.

Крёстный с явной неохотой поднялся с кресла и подошёл к камину. Уже зачерпнув из стоящей на полке баночки горсть летучего пороха, он оглянулся.

— Хорошо, Лили. Но я позже ещё приду. И если вдруг понадобится что — зовите, я сразу…

— Обязательно, — не сговариваясь, ответили они с мамой, а Гарри ещё добавил:

— Спасибо тебе за сегодняшнее. Я бы без тебя ни за что не справился.

Лицо крёстного осветила тёплая улыбка. Видимо, впервые за долгие месяцы вынужденного бездействия он почувствовал себя по-настоящему нужным. Снейп смерил его мрачным взглядом, но, к счастью, своё мнение решил оставить при себе.

Стоило только Сириусу исчезнуть в зелёном пламени, как профессор поставил чашку с нетронутым чаем на столик и заявил:

— Я, пожалуй, тоже пойду…

— Нет! — снова в один голос воскликнули Гарри с мамой.

— Там же Петтигрю и Беллатрикс, вы мне сами сказали…

Мама оказалась куда менее сдержанной:

— Северус, ты совсем рехнулся?

— Я практически уверен, что Лестрейндж давно ушла. Без меня ей нет никакого резона оставаться в Тупике Прядильщика. А Хвост в одиночку серьёзной опасности не представляет. Так что ничего со мной не станется.

— С тобой-то, может, ничего и не станется, а мы здесь от волнения с ума сойдём, — по маминому голосу было понятно, что дальше возражать бессмысленно. По крайней мере, Гарри бы точно не стал.

— Лил, мне себя в порядок привести нужно. Очищающие чары — это, конечно, здорово, но и они не всесильны, — Снейп опустил взгляд на свои джинсы, на которых ещё остались пятна крови, и добавил: — Да и сменной одежды у меня с собой нет…

— Одежду найдём. Да, Гарри? А ванная комната — по коридору налево. Ты, главное, там не упади.

Снейп поджал губы, но спорить больше не стал.

Спустя всего четверть часа профессор, облачённый в необъятную полосатую пижаму Дадли, полулежал на диване и отрешённо смотрел в камин. Мама сидела в большом коричневом кресле, забравшись в него с ногами, и куталась в плед, словно никак не могла согреться.

После всего случившегося, похоже, на беседу никого не тянуло. Гарри зевнул и посмотрел на часы. Без двадцати восемь.

— Может, и правда стоит лечь на пару часов?

— Конечно, Гарри, — мама тоже зевнула. — Мы все сегодня толком глаз не сомкнули.

Гарри ещё раз внимательно окинул взрослых взглядом. Вроде всё в порядке. Ничего с ними за это время без него не случится.

* * *

Диана толком не помнила, как добралась почти до самого дома. Мысли путались, как после выхода из общего наркоза. Удивительно, что она по дороге ни во что не влетела. Видимо, годы в седле сделали своё: руки управляли мотоциклом сами.

По-настоящему в себя Диана пришла лишь у перекрёстка Олдерсгейт-стрит с Бич-стрит. Остановившись на красный сигнал, она машинально повернула голову и едва не потеряла равновесие от неожиданности. Харли опасно накренился.

В тёмном стекле офисного здания по левую руку Диана увидела собственное отражение: одежда и руки перемазаны кровью, футболка растерзана. Хорошая, кстати, была футболка — с Куртом⁽¹⁾, склонившимся над гитарой. Жалко…

Господи, о чём она вообще сейчас думает? Плевать на футболку. Понять бы, что с ней всё-таки произошло…

Нетерпеливый гудок лондонского кэба позади вывел Диану из оцепенения. Светофор уже переключился на зелёный, и, судя по последовавшему почти сразу второму, куда более сердитому сигналу, горел он уже не первую секунду. Диана крутнула ручку газа и тронулась. До съезда в подземную парковку оставалось меньше минуты. Лишь бы никто из прохожих не успел вызвать полицию… Она ведь сейчас даже объяснить ничего толком не сможет.

Поставив мотоцикл на привычное место — потом и его придётся отмывать, — Диана направилась к лифтам. Двери одного из них как раз открылись, и она едва не столкнулась с прилизанным яппи⁽²⁾ в тёмно-сером костюме и бордовом шёлковом галстуке. И чего ему не спится в такую рань? Воскресенье же…

Завидев Диану, сосед замер и уставился на неё, словно на сбежавшего из зоопарка диковинного зверя. На его лице смешались опасливое любопытство и брезгливость. Он медленно оглядел её с головы до ног, задержав взгляд на окровавленных руках.

Больше всего Диане сейчас хотелось продемонстрировать ему два растопыренных пальца⁽³⁾. Воспитание, естественно, не позволило. Она молча протиснулась мимо застывшего соседа в лифт, сделав вид, что даже не заметила его.

Едва переступив порог, Диана побрела в ванную. Она сбросила вещи прямо на холодный кафель перед душевой кабинкой и минут двадцать простояла под тугими струями горячей воды, не в силах даже пошевелиться.

Но смыть вместе с кровью — слава богу, как выяснилось, чужой — липкое чувство тревоги не удалось. Что же произошло этим утром? Чья это кровь? И почему так саднит горло, а футболка изодрана в лоскуты?

Наскоро вытерев волосы и плотнее завернувшись в тяжёлое махровое полотенце, Диана ушла в гостиную, так и оставив груду окровавленных вещей валяться на полу. С ними можно разобраться и позже. Сейчас ей не хотелось ничего, даже кофе.

Несколько секунд она бесцельно стояла посреди комнаты, а затем потянулась к телефону. Сколько сейчас? Диана взглянула на светящиеся зелёные цифры видеомагнитофона. Без десяти семь. Значит, там уже без десяти восемь. Наверняка не спит — она всегда встаёт ни свет ни заря. Диана набрала длинный международный номер, выслушала серию гудков, и вот на другом конце раздался родной голос:

— Oui, allô?

— Бабуль, это я…

— Ma puce⁽⁴⁾, что случилось?

Диана не стала врать. Да и стандартным «всё в порядке» бабушку всё равно не проведёшь. Она вздохнула и сказала почти буднично:

— Я, кажется, схожу с ума…

Наверное, таким тоном сообщают, что в пятницу обещали дождь.

Бабушка какое-то время молчала. С другого конца доносилось лишь негромкое позвякивание. Диана явственно представила, как та в который раз перемешивает сахар в утреннем кофе.

Наконец бабушка заговорила:

— Твоя работа тебя скорее в гроб сведёт, чем с ума. Приезжала бы ты ко мне.

Диана хмыкнула.

— А у тебя я что буду делать? Снова начинать всё с нуля? Здесь-то меня каждая собака знает, даже уважают… А там?

— Не кидайся в крайности. Я же не говорю бросить работу навсегда. Просто взяла бы нормальный отпуск, а не на три дня, как обычно. Отдохнула бы здесь…

Бабушка, в отличие от мамы, никогда не впадала в сантименты. Зато у неё непременно находился практический выход из любой ситуации, даже самой скверной. И хотя сейчас её совет мало чем мог помочь, на душе всё равно немного потеплело.

Положив трубку, Диана подошла к окну и открыла створку, впуская в комнату прохладный лондонский воздух. Откуда-то от соседей доносилась музыка.

«No colors anymore, I want them to turn black…» — хрипловато выводил Мик Джаггер⁽⁵⁾.

Блэк… Диана вдруг подумала, что в этом слове кроется что-то очень важное. Она, кажется, тоже его сегодня кричала, вот только кому, зачем? Она прикрыла глаза.

Худой черноволосый мужчина в луже крови. Затем — странный ушастый уродец. А потом появился он. Блэк. Диана изо всех сил зажмурилась, стараясь воскресить в памяти его расплывающийся образ. Неужели это тот самый маньяк, который сбежал из тюрьмы три года назад? Его фотографию чуть ли не в каждом выпуске шестичасовых новостей показывали. Безумные глаза, спутанные космы, впалые щёки и какая-то потрёпанная полосатая роба. Интересно, в каком захолустье заключённых до сих пор так наряжают? Ни на одну британскую тюремную форму его одежда не походила.

Сегодня же он — если это, конечно, он — выглядел вполне прилично: чистая одежда, тёмные, лишь слегка растрёпанные волосы и ясный, совершенно осмысленный взгляд. Но главное — в этом взгляде стояла такая растерянность, почти паника, какую трудно было совместить с образом убийцы, хладнокровно лишившего жизни тринадцать человек. Таких видом крови и ранами обычно не проймёшь…

Но вот что же случилось после его появления? Теперь Диана отчётливо помнила, как оказывала первую помощь раненому, как колотила кулаком в ближайшую дверь и во весь голос звала Блэка. Как наконец обернулась, увидела подоспевшего мужчину и впервые за всё утро испытала облегчение: теперь чужая жизнь лежала не только на её плечах. А вот дальше — tabula rasa⁽⁶⁾.

Может, этот тип её чем-то накачал? Но чем? Скополамином? Мидазоламом?⁽⁷⁾ Однако после достаточной дозы любого сильного седативного или диссоциативного средства она вряд ли сумела бы удержать на дороге тяжёлый байк.

Выходит, либо у неё внезапно выработалась феноменальная устойчивость к подобным препаратам, либо на чёрном рынке появилось принципиально новое, неизвестное науке вещество — нарушающее фиксацию новых воспоминаний, но почти не затрагивающее координацию и привычные двигательные навыки.

Но если даже принять эту версию, то каким образом он ввёл препарат? Он точно ближе чем на расстояние вытянутой руки к ней не подходил. Не дротиком же со снотворным в неё выстрелили, как в дикого льва при отлове, в самом деле. Да и след от инъекции она, скорее всего, заметила бы, пока стояла под душем…

Диана потёрла лоб. По крайней мере, сумасшествие можно было исключить. Сегодня есть и дела поважнее.

Во-первых, ей нужно найти всю информацию о Сириусе Блэке за последние три года. Его, кажется, так и не поймали? Затем стоит заскочить в токсикологию к Джейн — сегодня как раз её дежурство — и попросить, чтобы та взяла у Дианы кровь на анализ. Вдруг удастся обнаружить хоть что-нибудь. А заодно расспросить о новых синтетических препаратах с амнестическим эффектом. Может, та и поведает что-то полезное — в паузах между рассказами о племянниках и рецептами диетического пудинга.

В-третьих, нужно отмыть Харли от крови, чтобы не вызывать лишних подозрений: Диане и ошарашенного соседа у лифта хватило. К тому же в Бартсе её ждали трупы с Примроуз-Хилл. Сами себя они не вскроют, а Картеру она обещала предварительные результаты к четырём.

Времени, конечно, было ещё предостаточно, даже чтобы подремать пару часиков, но сна не осталось ни в одном глазу. Облачившись в свежие джинсы с футболкой и затянув запасной ремень — а старый, добротный всё-таки жалко, — Диана отправилась на кухню варить кофе. Сегодняшний день обещал быть длинным…

* * *

Подходил к концу второй час с тех пор, как Альбус переступил порог хижины Гонтов — точнее, того, что от неё осталось, — на окраине Литтл-Хэнглтона.

Подозревал ли Том, что кто-нибудь однажды всё-таки сюда доберётся, или просто дала о себе знать его маниакальная подозрительность, но защитил он это место на совесть. Заклятия переплетались в такую плотную паутину, что ей мог бы позавидовать сам Арагог.

Дамблдору потребовалось куда больше времени, чем он рассчитывал, чтобы кое-как её распутать и приступить к поискам. Хотя поначалу казалось: что бы Том здесь ни спрятал, найти тайник в крошечной полуразрушенной хибарке на три комнатёнки будет несложно.

Но вот наконец сеть чар истончилась, и поисковое заклинание повернуло кончик палочки в сторону развороченного очага. Разобрав почерневшую кирпичную кладку, Альбус обнаружил за ней узкую нишу и извлёк оттуда небольшую блестящую коробочку. Надо же... Сколько лет прошло со времён приютского детства Тома Риддла, а привычка прятать всё самое ценное в жестянках из-под печенья так и осталась.

Дамблдор проверил её на наличие дополнительных чар, но ничего не обнаружил. Тогда он осторожно взялся за крышку. Если его догадка верна, это будет уже второй найденный хоркрукс.

Но когда коробочка открылась, в груди у Альбуса похолодело. Внутри лежало грубо сработанное золотое кольцо с крупным чёрным камнем. Кольцо Марволо. Казалось бы, где же ещё спрятать наследие Гонтов, как не в их фамильном «гнезде», а поди же ты... К этому Дамблдор оказался совершенно не готов.

Знал ли Том, заключая в перстень часть собственной души, что именно за вещь он оскверняет? Едва ли. Для него кольцо было лишь доказательством древности рода и собственного превосходства. Он так и не понял, каким бесценным сокровищем владеет. Зато Дамблдору этот камень был знаком слишком хорошо, пусть до сих пор и лишь понаслышке. Один из трёх Даров Смерти. Воскрешающий камень…

Перед глазами один за другим возникли лица тех, с кем он больше и не надеялся поговорить. Мама. Отец. А самое главное — Ариана. Сейчас Альбусу удастся задать ей самый важный вопрос. Вопрос, который почти всю жизнь отравлял ему душу неизвестностью. Сейчас… Ещё мгновение…

Трясущимися пальцами Альбус выхватил перстень из коробочки и не раздумывая надел на правую руку. Оставалось лишь, согласно старой сказке, трижды повернуть кольцо… Но сделать этого он не успел.

Кисть пронзила такая ослепляющая боль, будто в неё вонзились бритвенно-острые зубы целого роя докси. Дамблдор осел на полусгнившие доски и попытался стащить с пальца кольцо, но оно словно намертво вплавилось в плоть. Пока Альбус безуспешно дёргал перстень, палец уже успел почернеть. От него по коже расползались тёмные прожилки — изломанные, ветвящиеся, точно линии на дереве, в которое ударила молния. Они оплели тыльную сторону кисти и хищно потянулись выше, к запястью.

Дамблдор вытащил волшебную палочку здоровой рукой. Признаваться в собственной непростительной беспечности не хотелось, но сейчас было не до стыда: на кону стояла сама жизнь.

— Экспекто Патронум!

Серебристый феникс ярко вспыхнул над головой и замер в воздухе в ожидании послания.

— Северус, мне нужно твоё содействие. Я в полуразрушенной хижине на опушке леса к северу от Литтл-Хэнглтона. Меня поразило смертельное проклятие. Вероятно, потребуется самое мощное зелье из тех, что у тебя есть.

Эти слова дались с огромным трудом, но главное, что он успел передать сообщение. Даже если сознание сейчас покинет Альбуса, Снейп обязательно отыщет его и придёт на выручку.

Но стоило фениксу взлететь к закопчённому потолку, как он тут же рассыпался тысячей серебряных искр. Конечно… Альбус ведь так и не распутал защитную сеть до конца. Видимо, какое-то из заклинаний не позволяет Патронусу покинуть хижину. Значит, фениксу теперь просто не суждено добраться до адресата.

Мерлин, как же глупо… В попытках переиграть Волдеморта сгинуть вот так бесславно, на прогнившем полу старой лачуги — всего лишь из-за минутной слабости. В том, что выбраться отсюда живым уже не удастся, Альбус почти не сомневался. Сил не осталось даже на аппарацию, а помощи ждать было неоткуда: он никому не сообщил, где сейчас находится. Что ж, Альбус, возможно, и поделом… Он прикрыл глаза и попытался отстраниться от жгучей боли в руке: казалось, ладонь уже охватило Адское пламя.

Сердце гулко стучало в груди. Наверное, это был единственный звук, нарушавший мёртвую тишину хижины. Недолго ему осталось биться: стоит лишь проклятию до него добраться, как оно ударит в последний раз и затихнет навеки. А ведь Альбуса в этой глуши потом даже не найдут…

И вдруг раздалось пение: негромкое, но проникающее в самую душу. Голос феникса. К боли в ладони добавилось странное чувство: словно ледяные капли касаются кожи, понемногу гася сжигающий её огонь.

Дамблдор с трудом приподнял тяжёлые веки. Фоукс сидел на плече, держась цепкими коготками за ткань мантии, а его крупные жемчужные слёзы одна за одной падали на почерневшую руку.

— Фоукс… — язык во рту еле ворочался. — Ты сможешь вернуть меня в кабинет?..

Феникс расправил сверкающие крылья и опустил длинный золотистый хвост. В его чёрных глазах-бусинках светилось столько понимания и вселенской мудрости, что Альбус в который раз восхитился удивительной природой этих созданий.

Он сжал в здоровой ладони горячие гладкие перья и тут же ощутил, как его тело охватило пламя — мягкое, необжигающее, совсем не похожее на то, что пожирало поражённую проклятием руку.

* * *

Гарри разбудила сова. Она сидела снаружи на карнизе и долбила клювом в стекло, точно обезумевший дятел. Удивительно, как это она ещё его не разбила.

Гарри через силу выбрался из тёплой постели и открыл створку. Птица тут же влетела в комнату, уселась на спинку стула и обиженно ухнула, всем своим видом говоря: обязательно было заставлять меня так долго ждать? Гарри скормил ей пару лакомств из коробки с совиным печеньем — интересно, как там Хедвиг у Хагрида поживает? — и отвязал от лапки свёрнутый пергамент. Письмо оказалось от Гермионы.

«Привет, Гарри!

Как поживаешь? Ты вчера получил результаты СОВ? Какие у тебя оценки? Я думала, умру, пока открывала конверт, — так переживала. Но, к счастью, результаты оказались очень даже приличными. У меня всего одна “Выше ожидаемого” — по Защите от Тёмных искусств (я уверена, что у тебя-то по ней высший балл). А все остальные — “Превосходно”, представляешь! Я даже сама не ожидала!»

Гарри опустил пергамент. Странно… Неужели результаты СОВ действительно пришли всего сутки назад? Столько всего произошло за это время… А ведь тогда оценка по зельям казалась Гарри невероятно важной, он даже волновался из-за неё. Но, конечно, не настолько, как Гермиона. Гарри улыбнулся: ему явственно вспомнилось лицо подруги после экзамена по Древним рунам и то, как она без устали твердила: «Я завалила экзамен. Неправильно перевела руну, да и вообще…»

«Кстати, в прошлом письме ты спрашивал меня о Йоханнесе Йонкере. Прости, что так долго не отвечала: в “Современной истории магии” его имя упоминается лишь вскользь, никаких подробностей. Поэтому я заказала у “Флориш и Блоттс” расширенный справочник “Великие мастера-артефакторы двадцатого века” и вот что там нашла:

Йонкер — один из самых известных американских мастеров волшебных палочек двадцатого века. Сейчас он уже невероятно стар и, говорят, почти отошёл от дел. Его изделий давно не бывает в свободной продаже, однако в справочнике сказано, что изредка он всё ещё принимает индивидуальные заказы. Правда, стоят они совершенно баснословных денег.

Внешне его палочки легко узнать с первого взгляда: Йонкер украшает их перламутровой инкрустацией, а в качестве сердцевины он чаще всего использует волос вампуса.

Я, конечно, не хочу показаться занудой, но если ты вдруг не знал, вампус — это магическое животное родом из Аппалачских гор, похожее на огромную пуму, но у него шесть лап! Они невероятно быстрые и сильные. Но самое интересное: вампусы от природы обладают способностью к легилименции и гипнозу.

Вот только мне не совсем ясно, почему ты решил спросить именно о Йонкере. Я понимаю, что после того ужаса, который произошёл с мистером Олливандером (ты ведь читал новости в “Пророке”?), вопрос о том, где теперь покупать палочки, встал особенно остро.

Я искренне надеюсь, твоя палочка из остролиста цела. Но даже если тебе вдруг понадобится новая (или запасная), я бы не стала всерьёз рассматривать кандидатуру Йонкера. Есть много других замечательных мастеров, которые живут намного ближе и чьи изделия гораздо доступнее. Взять, к примеру, того же Грегоровича: он считается одним из лучших изготовителей волшебных палочек в Европе. У Виктора, кстати, палочка именно его работы.

Только, пожалуйста, ничего не заказывай, не посоветовавшись сначала с нами. И напиши мне, как только сможешь.

Гермиона»

Волос вампуса, значит… Способность к легилименции… Любопытно…

Вот только палочка у Снейпа гладкая, угольно-чёрная, без какой-либо инкрустации. Лишь на рукояти вырезан замысловатый узор: то ли руны, то ли просто переплетающиеся линии. Но не станет ведь профессор врать ради такой мелочи? Тем более за язык его никто не тянул. Интересно, откуда тогда у него эта палочка, если они настолько редкие?

Как он там, кстати? Спит, наверное, ещё. Гарри взглянул на часы: ровно восемь. Значит, ему самому удалось подремать всего минут двадцать. Но, на удивление, возвращаться в кровать уже совершенно не хотелось: сон как рукой сняло.

Гарри выпроводил сову, аккуратно сложил письмо и спрятал его в ящик стола — нужно будет позже перечитать внимательнее, — а затем на цыпочках спустился в гостиную.

1) Курт Кобейн — фронтмен культовой гранж-группы Nirvana.

Вернуться к тексту

2) Яппи (от англ. yuppie — young urban professional) — молодые, амбициозные и состоятельные деловые люди, работающие в офисах и банках. Обычно отличаются подчёркнуто дорогим и строгим стилем одежды.

Вернуться к тексту

3) В Великобритании два поднятых пальца, повёрнутые к собеседнику тыльной стороной ладони, — грубый оскорбительный жест, аналог жеста со средним пальцем.

Вернуться к тексту

4) «Ma puce» (фр.) — буквально «моя блошка». Ласковое французское обращение, эквивалентное русскому «моя крошка», «малышка» или «солнышко».

Вернуться к тексту

5) «Paint It Black» — песня британской рок-группы The Rolling Stones (1966 г.). Мик Джаггер — бессменный вокалист группы.

Вернуться к тексту

6) Tabula rasa (лат.) — «чистая доска». Здесь — полный провал, пустой участок в памяти.

Вернуться к тексту

7) Скополамин — препарат, способный вызывать сонливость, спутанность сознания и нарушения памяти. Мидазолам — быстродействующее седативное средство из группы бензодиазепинов, одним из эффектов которого может быть неспособность запоминать события, происходящие после введения препарата.

Вернуться к тексту