Гарри Поттер и тайны рода Блэк (джен)

Гермиона, тоже в раздумьях, зашла в дом и спустилась вниз на кухню. У неё после такой долгой и содержательной беседы разыгрался аппетит, а ждать обеда было долго. Она захотела собственными руками соорудить себе огромный бутерброд. В разгар того, как она нарезала хлеб и ветчину, на кухню пришла Андромеда. Она тоже нервничала и по старой привычке хотела приготовить что-то из еды руками, как привыкла за время жизни с Тедом.

— Что, магловская кровь иногда даёт о себе знать? — с усмешкой сказала Андромеда, глядя, как Гермиона пытается справиться с бутербродами без палочки.

— Энди, я не…

— Да расслабься, Герми, я пошутила. Я сама люблю готовить совершенно по-магловски, только вот посуду всегда мою с помощью магии — на это, слава Мерлину, даже у меня сил всегда хватало. Тедди спит, солнце слишком палит, не погуляешь. Вот я и решила вспомнить лучшие годы. Давай помогу.

Женщины вдвоём сделали целое блюдо бутербродов, заварили чай. Тогзи высунулся из-за печки, но увидев, что хозяйки сами себе готовят поесть, тут же исчез — он уже понял, что хозяйки иногда любят готовить сами. В кухне было очень уютно, настроение у обеих улучшилось, они решили поболтать.

— А у тебя в доме был эльф? — спросила Гермиона, увидев, как Тогзи скрылся за печкой.

— Что ты, какие эльфы, — ответила Андромеда. — Мы с Тедом жили в простом волшебном квартале, в обычном доме. Моей личной магии на это не хватило бы. Тед, конечно, был сильнее, он-то не пострадал от нашего брака, даже наоборот, его магия стабилизировалась и он стал весьма успешен в работе. Правда, он свои магические усилия заметно расходовал на работе. Ну и по ночам… ой, прости…

— Энди, мне скоро 19, — с улыбкой ответила Гермиона. — Ты думаешь, я не знаю об этой стороне жизни?

— Надо полагать, знаешь, — не смутившись, ответила женщина вдвое старше юной волшебницы. — Но ты так молода... У тебя ещё не было романов?

— Был, но ни до чего серьёзного не дошло. Мы с Роном долго симпатизировали друг другу и после победы какое-то время встречались, Рон даже делал мне предложение. Но слава магии, мы вовремя поняли, что это не то, что нам нужно, слишком уж мы разные. Поэтому расстались как пара и остались просто друзьями, как было с того дня, как Гарри и Рон спасли меня от тролля, ещё на первом курсе.

— Ого! Надо же, тролль. Откуда он взялся в Хогвартсе?

И Гермиона рассказала Андромеде о приключениях в первый год обучения в Хогвартсе, в которых участвовал тот, в ком сидел осколок души Воландеморта и повелевал им — несчастный профессор Квирелл.

— Значит, вы дружите все эти годы… — задумчиво произнесла Андромеда, крутя в руках чашку с чаем. — Повезло вам троим. У меня вот не осталось никого, с кем я дружила во время учебы. Мой поступок был вопиющим для девушки из аристократического семейства, а мои подруги были только из таких. Все от меня отвернулись, кто сам по себе, а кому родители запретили поддерживать со мной связь.

— И что, ты с той поры никого не видела?

— Видела, изредка, когда выбиралась в магические кварталы. И некоторых видела в Мунго, когда они ходили беременными и приводили детей на осмотр. Однажды даже видела там свою младшую сестру и разговаривала с ней.

— Нарциссу?

— Да. Она долго не могла забеременеть — в роду Блэк почти у всех женщин с этим проблемы. А как получилось, она сильно переживала и часто посещала лучшего целителя. Люциус на радостях даже сделал щедрое пожертвование нашему крылу, где лечились бедняки.

— У женщин Блэк проблемы с деторождением? Почему?

— Эта жуткая история случилась больше ста лет назад. У сэра Ликоруса и его жены Элеоноры Макс было четверо детей — Сириус, Финеас Найджелус, Элладора и Нелла. Элеонора, жена Ликоруса, впала в безумие после смерти мужа в довольно молодом для мага возрасте. Она сама была не очень сильной волшебницей и получала свою силу от мужа. Когда Ликорус покинул этот мир, она стала более слабой и менее адекватной. Младшей дочери, Нелле, уже присмотрели подходящую партию и тогда она заявила, что ни за кого, кроме своего Боба Хитченса, замуж не выйдет и хотела покинуть дом Блэк навсегда — этот Хитченс был маглом. Мать, услышав такое, в порыве безумия прибежала к алтарю рода и там прокляла свою дочь. Будь Элеонора в силе как раньше, тогда она бы её непременно убила и на весь род Блэк легло бы клеймо детоубийцы. Нелла не погибла, но получила жуткие травмы и почти лишилась магии. После такого бедняжке ничего не оставалось, как уйти из дома и жить среди маглов и сквибов. Её старшая сестра Элладора в то время была замужем за наследником Ноттов, самого старинного рода магической Британии. Элладора тоже сильно пострадала — когда мать чуть не погубила Неллу, Элладора потеряла ребёнка и потом долго не могла забеременеть. Много лет она искала, как можно перебороть то, что натворила мать, общалась с разными мастерами по снятию проклятий, но без толку. Только когда мать умерла в жутких мучениях — до конца жизни она так и исходила злобой на весь мир — только тогда Элладора и забеременела, и как потом выяснилось, Нелла тоже. В октябре 1885 года они обе родили детей, Элладора дочь, а Нелла сына. Роды были очень тяжёлыми. Элладора выжила, а Нелла нет, роды унесли её жизнь. И с той поры всем детям Блэк очень внимательно подбирали партию — изучали, нет ли в семье будущей половины подобных историй. Финеас Найджелус с трудом смог найти себе жену, впервые за всю историю супругой Блэка стала волшебница всего в пятом поколении. Но к счастью, Урсула Флинт стала обновлением крови для Блэков, и все их дети родились крепкими и здоровыми, более того, их было пятеро, в то время как в семьях древних родов даже двое детей было за счастье. Но даже частично снятое, проклятие Элеоноры Блэк отразилось почти на всех дочерях нашего семейства — почти все беременеют и рожают очень тяжело, и некоторые теряют магическую силу и даже погибают. Насколько я помню, дочь Элладоры умерла от тяжелых родов, вместе с ребёнком. И одна из внучек Финеаса Найджелуса тоже.

— Надо же, какая жуткая история… — Гермиона побледнела от ужаса. Она впервые услышала о такой жути и поняла, что изучила далеко не все хроники семьи Блэк двадцатого века.

— О, в семьях волшебников, особенно старых родов, таких историй полно, — горько усмехнулась Андромеда. — Чистая кровь никого не щадит. И мне досталось. Когда я рожала Дору, тоже чуть не умерла. Меня спасла мама, и больше я так не смогла родить, хотя мы с Тедом хотели одного ребёнка. Со временем я поняла, что как ни мучительны роды, дети того стоят.

— Невероятно… Я думала, родовые муки поддаются чарам, ведь это же волшебный мир! — с жаром сказала Гермиона. Раньше она не погружалась в подобные вопросы.

— В нашем мире свои сложности, особенно у высших магов, а семья Блэк считалась таковой. Вот, с той поры почти все дочери Блэк испытывали сложности с деторождением. Хотя все были изначально здоровы и мужья у них тоже — это непременное условие для брака. Всем урождённым женщинам Блэк приходилось прибегать к разным ритуалам, зельям, обращаться к ликвидаторам проклятий и целителям. И только тогда получалось выносить и родить.

— Мда…

— Исключение в роду Блэк было одно — бабушка Рона, Седрелла. Про её историю с Уизли я тоже знаю. Она забеременела очень быстро и насколько я помню, у неё было шестеро детей. Кстати сказать, тебе повезло, что вы с Роном расстались и что у вас не дошло до близости.

— Почему? Из-за проклятия?

— И из-за него, и то, что Уизли на редкость плодовиты. Нет, это прекрасно, в целом, гораздо лучше, чем бесплодие. Но всему своя мера. Я знаю, сколько детей у Молли Уизли. Она приходила в Мунго, чтобы .… Ну ты поняла. Но те зелья, которые ей давали, не действовали — у неё куча детей. Хотя другим женщинам они помогали прекрасно. Ты гарантированно забеременела бы от Рона, и вам бы пришлось пожениться и родить.

— Да? А разве...

— Прерывание беременности в магическом мире страшный грех, хотя я знаю, что маглы такое практикуют, у них это даже разрешено законом. Мы в Мунго нередко имели дело с последствиями...

— Надо же… — растерянно произнесла Гермиона. Теперь ей определённо будет о чём подумать. _ Нет, я, конечно, ничего не имею против замужества и детей, но я сначала хочу найти своё место в жизни. Доучиться, понять, чем я хочу заниматься, состояться как личность, принести пользу миру. А не только сидеть дома, варить мужу суп и нянчить детей. Рон так и хотел, а я нет. Из-за этого мы и расстались, собственно говоря. Я поняла, что пока не готова быть женой и матерью. Я себя-то ещё толком не знаю. Нет. Я не жалею, что с Роном у нас ничего не вышло.

— Да уж, Рону нужна девушка попроще, а ты совсем не такая. Даже не знаю, кто тебе самой подойдёт в качестве второй половины. Мужчины редко любят умных женщин.

— Я пока даже не хочу об этом думать. Сейчас мне уж точно есть чем заняться.

— Эх, молодость… как это прекрасно, — мечтательно сказала Андромеда, она была рада переключиться с неприятной темы.

— Ты знаешь, пока в моей молодости было мало прекрасного, — справедливо заметила Гермиона. Прошедшие пару лет были посвящены тому, чтобы вообще выжить.

— Это да, тут ты права. Но теперь война кончилась и у тебя впереди вся жизнь. Это прекрасно. А ещё прекраснее иметь возможность решать самой, как тебе поступать со своей жизнью. Гермиона, хоть тебе приходилось нелегко и сейчас тоже нелегко, у тебя всегда была и есть свобода выбора. Ты можешь решать, как тебе жить. Выходить тебе замуж или нет, учиться или нет, искать самой своё место в жизни или следовать чужим указаниям… Цени это, девочка моя. Живи полной жизнью и будь счастлива. Не каждой женщине это даётся, особенно в волшебном мире, тут свои законы.

— Спасибо, Энди. Я очень рада, что ты меня понимаешь. Кстати, скажи, что для тебя было ценным в твоей жизни после замужества? Не считая любви с мужем и Доры?

— Какой сложный вопрос…. — призадумалась Андромеда. — Думаю, что лучшее из того, что я осознала, было то, что я полезна. Я приносила пользу, несмотря на то, что была почти лишена магических сил и не могла помочь как целитель. Но всё равно я помогала страждущим. После того как Дора подросла, я стала работать в госпитале Мунго помощником целителя. Уход за больными, кормление, перевязки, отвлечение беседами от страданий, сказки на ночь детям— на это не нужно волшебства, но нужно то, что есть у каждого — доброта, участие, сочувствие, желание помогать. Я это и делала, по мере сил. И потом, когда выздоравливающие покидали госпиталь, они приносили цветы и подарки Теду за то, что он спас от болезни или проклятия, и мне тоже, за то, что была рядом, заботилась, кормила, вытирала лоб, выносила, прости Мерлин, горшки… Я была нужна. Я отдавала себя на пользу больным и чувствовала себя важным винтиком в механизме жизни. Благодаря этому чувству я осознавала, что живу свою жизнь не напрасно. Это меня и держало все годы, пока не разразилась вторая магическая война…

— Да, война это ужасно… Ты вот сейчас сказала, что я могу выбирать, как мне жить. А ведь я даже не задумывалась об этом. Там, где я выросла — в магловском мире — это норма. Ну, может, в аристократических семьях по-прежнему женятся по воле родителей, на ком надо. Но простые люди, которых во много раз больше, всё-таки не испытывают давления в этом вопросе и женщины давно равны в правах с мужчинами.

— Вот именно. Я всегда, пока росла, думала, что это неправильно — ну что там можно решить в 16-17 лет... В семьях попроще ведь так и было, сначала женились на ком хотели, а потом разводы, брошенные жёны и дети. Нет, так быть не должно. Я считала аристократические традиции благом. Я ведь с детства слышала про чистую кровь, величие рода, династические браки. Пока меня это не коснулось лично, мне казалось это правильным. А вот когда сначала старшую сестру выдали замуж не за того, кого она любила, а потом так же хотели сделать со мной… Вот тогда мне стало жутко. Я в момент осознала, что для своих родителей, особенно для отца, была всего лишь инструментом для достижения цели. Меня хотели выдать замуж за Корбана Яксли, у отца были на него большие планы в политике. А мне было страшно только от одной мысли об этом человеке, ходили слухи, что он уже загубил свою первую жену… И я решилась сбежать с Тедом. Цена была велика — меня отлучили от семьи, я лишилась содержания и части силы. Но лучше жить в бедности с тем, кто тебя любит и уважает, чем быть вещью в чужих руках и корчиться от проклятий, а потом и вовсе быть похороненной в древнем склепе.

— Что ты говоришь… — в ужасе произнесла Гермиона. — Неужели так было?

— Да. После скандала со мной Корбан Яксли дважды был женат и обе его жены погибли, пытаясь родить ему наследника. Ходили слухи, что в его роду были вампиры. А учитывая, что в нашей семье по части деторождения было не всё гладко, мне бы тоже была уготована такая участь…

— Какой кошмар…. А что за история с Белл, можешь рассказать? Хоть я ненавижу её от всей души, но понимаю, что она не всегда была таким чудовищем.

— О да. Конечно, она такой не родилась. И даже в детстве ничего подобного не было. Именно её история и привела меня к мысли, что мне такой путь не нужен.

* * *

В начале семидесятых в Британии появился Воландеморт. В те годы он не был сумасшедшим, у него были очень здравые идеи по переустройству мира волшебников. Он стал лидером партии чистокровных и одним из первых проектов этой партии было установление монархии. Будущим королём избрали Родольфуса, старшего сына древнего, богатого и влиятельного рода Лестрейндж, владельцев огромного количества магических земель Британии и Франции. Роль будущей королевы была отведена Беллатрисе Блэк — старшей дочери Сигнуса Блэка, видного политика, представителя одной из древних волшебных семей Британии, знатной, богатой, некогда имевшей большой вес в обществе. Всё бы ничего, в обществе чистокровных договорные браки это обычное дело. Но Белл по сердцу был младший брат Родольфуса, Рабастан. Они учились вместе с Белл в Хогвартсе, он любил её с юности и мечтал жениться, и она тоже этого хотела. До того как появился монархический проект, так и планировалось. Но лорд Воландеморт решил иначе и с его подачи Белл выдали замуж за Родольфуса. Семья убедила её, что она важная фигура в будущем страны, а чувства только помешают в делах. Она согласилась. Рабастан с горя покинул Британию, а наследник Лестрейндж стал мужем нашей Белл и его дела стремительно пошли в гору. Главное условие для будущих монархов было рождение наследника, хотя бы к моменту коронации. Но с этим возникли проблемы. Белла не любила мужа, а он её, правда, это было никому неинтересно. А она никогда не была покорной овцой и не допустила бы, чтобы её принудили к близости, хоть и во имя высокой цели. Прошло несколько месяцев с их свадьбы, а они так и не стали близки, Белла отказывала. Под любыми предлогами она возвращалась в этот дом и находилась здесь подолгу. Я часто слышала, как она плачет по вечерам, после того как услышит очередную порцию нотаций от отца. Я пыталась её утешать, и Нарцисса тоже. Я хотела поговорить с ней по душам как раньше, думала, ей хоть немного станет легче. Но нет, она не желала откровенничать со мной, она считала, что я не пойму, что с ней происходит. Однажды её муж пришёл к ней и предложил договор: она рожает ему наследника, а после этого он даст ей личную свободу, разумеется, в огромной тайне от окружающих — о разводе правящей четы не могло быть и речи. Я помню, как она плакала, услышав такое. Но тётя Кассиопея и мама как-то смогли убедить её, что это лучший вариант. Белла согласилась и уехала в поместье мужа насовсем. Я, зная всё это, впала в отчаяние. Отец уже объявил, что назначил мне в мужья Яксли, ему было плевать на сплетни про вампиров. Отцу и Воландеморту Яксли были нужны в политике и меня ждала та же участь, что и сестру, а возможно и хуже. И тогда я решилась. В последнюю неделю занятий, как раз перед выпускными экзаменами мы с Тедом, который давно был в меня влюблён, тайно обвенчались в Хогсмиде. Об этом знал только профессор Слагхорн, в то время он был деканом Слизерина. Он помог нам и даже пообещал, что Тед тоже поедет учиться во Францию вместе со мной — мы оба мечтали стать колдомедиками, поэтому, собственно, и сблизились. Но увы, дальше всё было совсем не так, как мы ожидали. Сдав выпускные экзамены, я ненадолго вернулась домой, чтобы собрать вещи и сообщить родителям, что я сделала свой выбор. Отец и мать даже не успели толком ничего сказать, как Вальбурга в гневе вышвырнула меня из дома, у неё было такое право как у жены главы рода. Мой отец поддержал её. Он сказал, что ему не нужна дочь-предательница, которая опозорила его перед министерством и Воландемортом, ведь о планах сватовства с Яксли знали все. Мама и Кассиопея еле удержали Вальбургу, чтобы она не прокляла меня по-настоящему, но мне и этого хватило… Моя магическая сила ослабла, содержания я лишилась навсегда, и никакой Сорбонны мне не светило. Мы поселились с Тедом в небольшом домике в деревушке, где жили маглорождённые и полукровки. Через год родилась Дора. Её появление на свет едва не стоило мне жизни. Меня спасла мама, Тед успел позвать её. Но после родов я ещё больше лишилась магии. Тед со временем выучился на колдомедика, хоть и не в Сорбонне. А я смогла работать только помощником целителей, ибо всё, что я могла раньше как волшебница, ушло навсегда. Но я не жалею. Лучше так, чем как у Белл. Я немного знала, как она живёт, всё-таки интересовалась семьёй и поддерживала связь с Сириусом, Кассиопеей и Альфардом. Мне было её жаль, она так и не смогла ни полюбить мужа, ни родить. Но потом сестра как будто сошла с ума и стала не менее жестока, чем Воландеморт. В конце 70-х они начали похищать детей под предлогом исследования магии. Мне чудом удалось спрятать Дору, мне помогли Нарцисса и Кассиопея. Белла знала, что у меня есть дочь с даром метаморфизма, и что её прячут. Она так и не простила мне моего счастья. И когда разразилась вторая война, она нашла меня, пытала, требовала выдать дочь и её мужа, разрушила мой дом и позже по её приказу был убит мой муж.

Гермиона, услышав такое, даже не знала, что думать. Они с Андромедой долго сидели молча. К счастью, появилась Никси, пропищав, что хозяйка Андромеда нужна маленькому господину Тедди. Женщина ласково погладила Гермиону по голове и отправилась в свою комнату. А юная героиня войны, которая мало чего боялась, осталась сидеть с кружкой остывшего чая и с информацией, которую она восприняла даже с большей тяжестью, чем то, что рассказывал Регулус.