Кролик среди волков (гет)

Жон находился на платформе Бикона так, словно сам был Охотником. Его мечта практически осуществилась, но чувствовал он себя при этом зверем, которого возили в клетке на потеху публике. И вроде бы тут хватало интересных вещей, как, например, прочие платформы или танцующие люди в различных нарядах, вот только все взгляды почему-то упорно сходились именно на нем.

Скорее всего, журналисты уже успели сообщить своим зрителям о присутствии на параде одного из лидеров Белого Клыка Жона Арка.

Он всегда мечтал обрести известность и популярность, но не таким же образом...

"Им нечем больше заняться? Что я вообще должен сделать?"

Жон подавил желание помахать рукой в ответ, поскольку понимал, что подобный жест с его стороны будет выглядеть чересчур нагло. Пусть им балуются политики, знаменитости и остальные личности, в своем нарциссизме искренне считающие, что их кто-то действительно любит.

"Опять скатываюсь в цинизм?"

Пожалуй, все-таки нет. Было бы крайне наивно полагать, что хоть кто-нибудь стал бы с восторгом приветствовать едва ли не случайно оказавшегося здесь разыскиваемого преступника и террориста.

"Интересно, мама с папой сейчас смотрят телевизор? И девочки..."

Если смотрели, то Жон мог смело записывать себя в покойники. Ему и без того запретят выходить из дома на длительный срок, который легко потягается с тюремным. Джунипер разрешит покинуть комнату, вероятно, лишь тогда, когда Жону исполнится сорок лет, но только если его поведение окажется примерным и не вызывающим ни малейших нареканий.

Пока же он стоял на платформе под взглядами сотен тысяч зрителей и, наверное, многих миллионов телезрителей.

— Не в первый раз приходится привлекать к себе подобное внимание? — спросил Озпин. — Вы невероятно спокойно себя ведете. Я видел, как взрослых мужчин трясло под такого рода давлением.

"Ты сейчас шутишь или действительно ничего не видишь? Меня не трясет только потому, что паника мгновенно выжгла всю мою нервную систему, и там больше нечему трястись".

— Я стараюсь их игнорировать, — чуть медленнее обычного произнес Жон.

То, что успехом его усилия так и не увенчались, он добавлять не стал.

— Не самый плохой способ, — улыбнулся Озпин. — Всегда находятся те, кто стремится нас судить, беспристрастно или предвзято. Если пытаться угодить каждому из них, то больше ничего в жизни сделать не успеешь.

— Личный опыт? — поспешил воспользоваться возможностью отвлечься на разговор с ним Жон.

— Именно. И много-много ошибок прошлого. Одной из крупнейших я считаю как раз попытку угодить всем. Это физически невозможно. Как и прожить всю жизнь, никого не задев и не расстроив. Всегда найдется тот, кому твои слова покажутся оскорбительными. Или даже само твое существование. Если стараться соответствовать их ожиданиям, то ни к чему хорошему это не приведет.

"Ты сейчас кого имеешь в виду? Айронвуда? Людей в целом? Сиенну Хан? Радикальную часть Белого Клыка?"

Чужие ожидания тянули Жона в разные стороны, и он просто не знал, на кого стоило бы опереться.

"Не в этом ли заключается моя проблема? Может быть, и вовсе не надо ни с кем заигрывать? Лучше сосредоточиться на достижении результата".

— Не превращусь ли я в самодовольного идиота, если перестану прислушиваться к чужому мнению? — поинтересовался Жон.

— Так ли важны для вас те, кто выражают это мнение, мистер Арк? — спросил Озпин. — Я понимаю необходимость прислушиваться к родным или друзьям. Но ведь всегда есть ненавидящие вас за то, над чем вы не властны, и порой они выражают свою позицию очень и очень громко.

— Вы сейчас говорите о расизме? — со вздохом уточнил Жон.

— Да, — кивнул Озпин. — Разве это не очевидно?

"Не настолько, как ты, наверное, думаешь. У меня и без него серьезных проблем хватает".

— Вы имеете в виду, что мне стоит перестать тратить время на попытки переубедить людей?

Определенная логика здесь имелась, и когда-то Жон ей даже следовал.

"Мир может обходиться с фавнами довольно жестоко, но пока ты не вносишь в эту жестокость свою лепту, тебе не о чем волноваться..."

Что же касалось самих фавнов, то им надлежало делать вид, будто ничего не происходило. Игнорировать оскорбления, угрозы и притеснения. Не обращать внимания на чужие нападки. Стараться жить дальше и "не тратить время на ненависть".

Пару месяцев назад Жон наверняка бы согласился с Озпином.

— Если бы проблема ограничивалась грубыми словами, то фавнам было бы наплевать, — произнес он. — Но мы имеем дело не со школьными хулиганами и не с идиотами в сети. Владельцы магазинов, директора крупных компаний, офицеры полиции и многие другие заходят куда дальше. Они причиняют боль. Они портят жизнь. Они калечат тела и рушат судьбы.

Жон закрыл глаза, вспомнив лесозаготовительный лагерь и ощущение собственной беспомощности. Чисто физически он был гораздо сильнее той женщины, но почему-то мысль о применении этой силы тогда так и не пришла ему в голову.

— Мы пытались "не обращать внимания", — продолжил Жон, и сам толком не поняв, в какой момент стал ассоциировать себя с фавнами. — Это не решает проблему. Это лишь подстегивает агрессоров каждый раз заходить всё дальше, пока они наконец не получат отпор. Возможно, если бы вы не игнорировали наши проблемы, нам бы и не пришлось давать им отпор.

Озпин нахмурился.

— Я вовсе не игнорирую проблемы фавнов...

— Но вы готовы смириться с тем, что всем не угодить, верно? — напомнил ему Жон. — Фавнов меньшинство. Ну, по крайней мере, среди богатых и влиятельных. Если на чьи-то желания всё равно придется наплевать, то почему бы не на их? Пока на глаза не попадается истекающая кровью модель-фавн, никакой проблемы и вовсе не существует, правильно?

— Я такого не говорил...

— Или ей стоило бы не обращать внимания на боль, пока кто-то уродовал ее уши? — спросил Жон, посмотрев Озпину в глаза. — Может быть, мне тоже надо было позволить той женщине надругаться надо мной?

Озпин молча отвел взгляд, явно испытывая раздражение.

Прямо как Жон.

Он, конечно, понимал, что Озпин имел в виду несколько иное, но это его тоже почему-то злило.

"Зачем пытаться что-то изменить? Не бунтуй против устоявшихся порядков, не срывайся на окружающих, а адаптируйся и привыкай к тому, как устроен мир".

Да, во многом такой подход был гораздо проще, чем пробовать хоть кого-то в чем-то переубедить. Но что делать тем, кого "устоявшиеся порядки" перемалывали в своих жерновах? Для кого "адаптация" была равнозначна тому, чтобы позволить себя убить или покалечить?

Ребенок на детской площадке мог пожаловаться на обидчиков родителям или учителям. Так кому должны были жаловаться люди и фавны на свое начальство, соседей или даже представителей закона?

Практика наглядно демонстрировала, что никому.

"Стоп. Чего это я настолько сильно разозлился? Мне всего лишь нужно доказать свою невиновность и уйти из Белого Клыка. Я ведь даже не фавн".

— Прошу прощения за грубость, — произнес Жон.

— Нет, это мне стоит попросить прощения, — покачал головой Озпин. — Мои слова оказались бестактными, пусть я вовсе не вкладывал в них какой-либо иной смысл, кроме того, что учитывать надо лишь мнение близких.

— Спасибо, — вздохнул Жон.

Озпин кивнул и улыбнулся.

— Даже Джеймс сочувствует фавнам, — сказал он. — Многие из них служат под его началом. Но Атлас серьезно пострадал от действий Белого Клыка... От атак самой агрессивной его части. Джеймсу приходится держать дистанцию, чтобы у него на родине любые контакты с вашей организацией не восприняли как слабость. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Конечно, — солгал Жон. — Отлично понимаю.

— Не сомневаюсь в том, что у вас ситуация чем-то схожа. В Белом Клыке ведь есть внутренняя политика, правда?

— Ох... Не надо мне о ней напоминать.

— Ну вот! — рассмеялся Озпин. — Не так сильно мы отличаемся, как многие полагают. И этот урок им тоже стоит усвоить.

— Еще как стоит, — с улыбкой согласился Жон.

* * *

— Похоже, они неплохо поладили, — сказала Илия, вместе со всеми на складе смотревшая прямую трансляцию церемонии открытия Фестиваля Вайтела.

Перри, Таксон и Юма имели возможность отправиться туда, но ей, Юме и Трифе приходилось довольствоваться телевизором.

Оператор — вероятно, из команды Лизы — очень удачно поймал момент, когда Жон с директором Озпином над чем-то рассмеялись. И да, как полагала Илия, костюм получился просто замечательным. Жон в нем отлично смотрелся.

"Пусть и не настолько, как вон та преподавательница со светлыми волосами и очками в руках..."

— Ведут себя расслабленно, — прокомментировал увиденное Юма. — Это уже само по себе вызовет пересуды, так? Директор Бикона и лидер Белого Клыка непринужденно общаются друг с другом.

— Запретный роман между лидером террористической организации и директором школы Охотников грозит полностью нарушить баланс сил. Сумеет ли местная преподавательница предотвратить это, растопив ледяное сердце террориста? — пробормотала Трифа. — Смотрите в следующем месяце во всех кинотеатрах.

Юма уставился на нее.

— Вот уж не знал, что тебе такое нравится... — проворчал он.

— Это была всего лишь шутка, придурок, — стукнув его по руке, буркнула Трифа.

"А я бы не отказалась посмотреть", — подумала Илия.

— Но для нас то, что они поладили, хорошо, правильно? — серьезно спросил Юма.

— Да, — ответила ему Трифа. — Это помогает продвигать в массы мысль, что мы готовы сотрудничать с теми, кто готов сотрудничать с нами. Хотя доказывать отсутствие желания вернуться на путь насилия придется еще очень долго.

— Думаешь, радикалам такой ход понравится? — уточнил Юма.

— Нет, наверное. Но то, как выглядят отношения Жона и Айронвуда, им явно придется по душе. Скорее всего, они решат, что это просто хитрый план по разрушению союза Атласа и Вейла. А вот как всё воспримет Сиенна? — поинтересовалась Трифа у Илии. — Ты знаешь ее лучше, чем все мы вместе взятые.

— Сиенна будет довольна, — пожала плечами Илия.

Почему-то все вели себя так, словно никак не могли просчитать реакцию Сиенны, хотя для той же Илии она была как открытая книга. Возможно, из-за того, что Илия любила ей любоваться в свое свободное время. В общем, всё, что так или иначе шло на пользу делу Белого Клыка, Сиенна полностью поддерживала.

Камера отвернулась от Жона с директором Озпином и остановилась на генерале Айронвуде, успев запечатлеть полный злобы взгляд, который тот бросил на Жона. Прикосновение Винтер Шни к руке Айронвуда заставило его моментально перейти к улыбке и помахать толпе, но ущерб уже был нанесен.

— Похоже, не все довольны новым дополнением к параду, — подчеркнула этот момент Лиза Лавендер. — Возможно, обстановка не настолько безоблачна, как нам пытаются показать.

Собравшиеся перед телевизором члены Белого Клыка поддержали ее слова одобрительными возгласами.

— Как же она отжигает! — рассмеялся Юма. — Обожаю ее!

— Лизе нужны горячие истории, — напомнила Трифа. — Так что не привязывайся к ней слишком сильно. Я практически не сомневаюсь, что она с легкостью нас предаст, если из этого в итоге получится еще более громкая сенсация. Наверное, в тот момент, когда мы окажемся на самой вершине славы — тогда грохот от падения будет просто оглушительным.

— Давай сначала хотя бы заберемся на эту вершину, ладно? — ухмыльнулся Юма. — А пока немного поживем без твоей паранойи.

* * *

— И именно поэтому Фестиваль Вайтела стал для нас символом мира, — закончил вступительную часть своей речи директор Озпин. — Он напоминает о пережитых катастрофах прошлого, а также надеждах на то, что мы не станем слепо двигаться к своей собственной трагедии. Что мы — все мы — останемся братьями и сестрами вне зависимости от национальности, культуры, возраста, расы или чего-либо еще. Что вместе встанем на пути единственной настоящей угрозы — монстров. Бикон продолжает быть бастионом этого идеала, и я смею надеяться, что Вейл... что весь Ремнант присоединится к нам.

На последних словах он стукнул тростью по сцене, а толпа разразилась одобрительными возгласами, аплодисментами и гудением рожков — или, если упростить, пустыми и совершенно бессмысленными звуками.

"Сколько из этих людей вообще поняли, о чем говорил Озпин? Сколько из них собираются сделать хоть что-нибудь, а не только есть, пить и веселиться? Когда я успел стать таким циником?"

Дождавшись, когда шум стих, Озпин посмотрел в объектив камеры и указал свободной рукой на сцену.

По телу Жона пробежала дрожь.

— И по той же причине я хочу пригласить сюда старого врага, — произнес Озпин. — Чтобы мы могли обсудить наши разногласия, как и подобает взрослым людям и фавнам, а не продолжать бессмысленную войну. Итак, Жон Арк из Белого Клыка!

Он еще не успел договорить, как люди начали выражать свое недовольство. Но взгляд Жона то и дело натыкался на тех, кто сохранял молчание.

В их глазах читалась надежда.

И страх...

— Мистер Арк, — вежливо поторопил его Озпин, уступая место перед микрофоном. — Не могли бы вы сказать нам несколько слов?

"Несколько слов..."

Это звучало довольно просто.

Жон знал, что Адам не отказался бы от возможности через него выплеснуть на зрителей свои ярость и ненависть, причем, пожалуй, даже оправданные. Нервно сглотнув, он занял предложенное место, посмотрел на людскую массу и в который раз задумался о том, что вообще здесь забыл.

Впрочем, это не имело особого значения. Что же касалось самой речи, то Лиза всё же успела дать кое-какие советы.

— Фавны, — начал Жон. — Люди. Мы не так уж и сильно отличаемся. Живем в одних и тех же городах, в одинаковых домах и в одних культурных традициях, делим схожие надежды и мечты. Даже воздухом одним и тем же дышим. И несмотря на это, есть кое-что разное. У нас не одинаковые страхи. Страхи и возможности.

Слова давались легко. Так и не придумав свою речь, Жон просто запомнил то, что набросала ему Лиза. А поскольку напрягаться не требовалось, взгляд сам собой блуждал по толпе зрителей, натыкаясь на одинаково скучающие лица. На полное отсутствие интереса.

Большинство вовсе не были жестокими людьми. Просто они верили в то, что их это не касалось. Точно так же учитель, старающийся объяснить ученикам потенциальный вред от наркотиков, не встретит среди них понимания, потому что все они будут считать, что с ними ничего подобного точно не произойдет.

Если бы Жон принялся опрашивать зрителей одного за другим, то не нашел бы среди сотен тысяч человек ни единого расиста. Никто не стал бы обижать фавнов. Все они были замечательными людьми, которые даже смогли бы похвастаться фавнами-знакомыми. Не близкими друзьями, само собой, но как минимум коллегами или одноклассниками — в общем, теми, кто старался не выделяться из человеческого коллектива.

— Законы созданы для защиты и людей, и фавнов, — тем временем продолжал Жон. — Но нужны ли нам законы, которые принуждают одинаково относиться и к людям, и к фавнам, если то же самое говорит обычный здравый смысл? Чтобы достичь истинного равенства, необходимо работать сообща...

Люди кивали.

И зевали.

И разговаривали друг с другом.

А еще смотрели в свои свитки, смеялись, обменивались картинками, покупали хот-доги и занимались множеством самых разных вещей.

Не делали они только одного.

Не слушали.

Жон прикусил губу так, что потекла кровь.

"Я тут распинаюсь перед вами, и вы можете хотя бы просто выслушать меня. Это настолько мало для вас значит, что даже пять минут уделить никак нельзя? Всего пять минут внимания!"

Адам погиб ради этого момента. Жон его и убил, чтобы цепочка событий привела их обоих сюда. Члены Белого Клыка ежедневно рисковали жизнями, а взамен получали пустые обещания, бессмысленные кивки и людей, уткнувшихся в свои свитки.

"Покажи им, — услышал он шепот Адама. — Заставь их увидеть, кто они такие на самом деле".

Капля крови из прокусанной губы упала на микрофон, и эхо от ее падения прокатилось по трибунам.

Терпение Жона лопнуло.

— Но сообща работать вы не станете, — прошептал он.

Внезапное изменение тона заставило всех замолчать, а директора Озпина за его спиной — вздрогнуть. Удивленные, шокированные и даже оскорбленные лица поворачивались к сцене. Лиза Лавендер, стоявшая рядом со своим оператором, незаметно, но с нескрываемым отчаянием замотала головой.

"Нет. Речь не имеет смысла, если ее никто не желает слушать".

— Вы не станете работать! — громче и злее повторил Жон. — Вы уже убедили себя в том, что сделали достаточно. "Ко мне это не относится. Я и без того хороший человек". Осталось погладить себя по голове и пройти мимо фавна, которого избивает до полусмерти кто-нибудь другой!

Со стороны трибун раздался недовольный ропот. Зрители подобного обращения к себе никак не ожидали и вообще пришли сюда за другим: посмотреть на платформы и послушать, какие они замечательные люди, которые точно не повторят ошибок своих глупых предков. В конце концов, историю знали все.

"Только никаких уроков из нее не извлекли".

— Посмотрите на себя! — ткнул в них пальцем Жон. — Вы злитесь на меня? А почему? Потому что я -тот, кто я есть? Нет! Потому что я осмелился оспорить ваш идеальный образ, что вы выстроили у себя в головах! Потому что это единственное, что для вас имеет значение. Не равенство, не справедливость и не высокие моральные качества, а то, какими хорошими вы себя видите. Но любование собой окружающим никак не поможет. Оно ничего не изменит. И вместо того, чтобы бессмысленно хвалить себя за отсутствие плохих поступков, вы могли бы пойти и сделать наконец что-нибудь хорошее!

Теперь на него уставились с недоумением. Люди оглядывались по сторонам, словно бы ища тех, о ком говорил Жон.

"Ну да, не могу же я иметь в виду конкретно вас, верно?"

Это бесило. Особенно тот факт, что он рисковал своей жизнью ради шанса вновь стать одним из них. Возможно, гнев Адама тоже сказывался, но злость Жона точно была его собственной.

— Меня от вас тошнит! — крикнул он, уже полностью забыв обо всех советах Лизы. — Думаете, я хотел сюда приходить? Нет! Но пришел, потому что мне не оставили выбора. Вы же и не оставили. Вы могли бы надавить на политиков и бизнесменов. Могли бы не покупать товары, произведенные эксплуатирующими фавнов компаниями. Да, вы не часть проблемы, но ни в коем случае и не часть ее решения! Пока вас не трогают, вы готовы закрывать глаза на что угодно! Зеваки — вот кто вы такие! Апатичные и скучающие зеваки!

— Мистер Арк... — попробовал вмешаться Озпин.

— Тут прозвучало много слов о мире, но я вижу, как королевство сомнамбулически бредет в новую Великую войну! — продолжил Жон, даже спиной ощутив, как побледнел Озпин. — Такое уже происходило. Фавны уже сражались с людьми. Чем тогда всё закончилось? Ах да, фавны победили! Победили и сложили оружие, потребовав взамен лишь равных прав. Равных прав, которые им так и не предоставили! Мне вот интересно, получится ли обмануть их еще раз? Или, быть может, наученные горьким опытом фавны захотят пойти более простым путем и решить человеческий вопрос... окончательно?

Пусть завершал он свою речь практически шепотом, микрофон исправно доносил ее до трибун, на которых воцарилась полная тишина.

Адреналин медленно отступал, и до разума Жона начало доходить, что он не был ни революционером, ни террористом, ни даже фавном, а сюда пришел именно для того, чтобы доказать отсутствие угрозы со своей стороны.

"Зачем я это сделал? Вот же дерьмо, всё испортил..."

Жон наплевал не только на свой труд, но и на подготовку, проведенную Лизой. О тщательно выстраиваемом образе "хорошего парня" теперь следовало позабыть. На него смотрели так, словно он был вот-вот готовой взорваться бомбой.

Неловко наклонившись к микрофону, Жон добавил:

— На этом всё. Приятно провести Фестиваль Вайтела.

* * *

Руби пребывала в шоке, когда лидер Белого Клыка закончил свою речь и отошел от микрофона, а затем принялся спускаться со сцены. Его путь пролегал рядом с ней, и она невольно напряглась. А еще вблизи стало заметно, насколько усталым и раздраженным выглядел Жон.

— Извини, — пробормотал он. — Можно мне пройти?

— Д-да, — ответила Руби, заставив себя сдвинуться вбок. — П-прошу прощения.

— Спасибо...

Директор Озпин уже добрался до микрофона и теперь изо всех сил старался успокоить зрителей.

Такого, пожалуй, не ожидал никто.

— Да что он о себе возомнил? — недовольно проворчала Янг. — Хочет сказать, что мы не делаем правильные вещи? Еще как делаем! Целый дом моды развалили! И в том лагере неплохо поработали. Или ему всего этого мало?

— Возможно, он имел в виду не нас, — заметила Вайсс. — Не нас, а "большинство людей". Мы знаем, что делаем достаточно.

— Достаточно ли? — неожиданно даже для самой себя спросила Руби.

— Что? — удивленно посмотрела на нее Янг. — Конечно, достаточно, сестренка. Вспомни, сколько всего мы сделали за последние недели. Да у нас практически команда супергероев.

— Мы всё это сделали, потому что сами того желали, или нас заставил директор Озпин? — уточнила Руби.

Ей отчаянно хотелось услышать возражения и получить повод отмести в сторону любые сомнения, но Янг, к ее немалому сожалению, предпочла промолчать.

Тут нечего было сказать.

Именно директор Озпин создал их "группу быстрого реагирования", руководствуясь соображениями поддержания репутации Бикона.

— О чем ты говоришь, Руби? — наконец нарушила установившуюся тишину Янг.

— О том, что мы не помогали на показе мод, потому что кто-то кого-то там притеснял. И в лесозаготовительный лагерь отправились вовсе не для расследования слухов о сексуальных домогательствах. Нас интересовал только Белый Клык, и именно его мы пытались остановить. Или хотя бы не позволить воспользоваться плодами их же успеха...

— Но мы всё равно помогли! — возразила Янг.

— Исключительно благодаря удаче, — пробормотала мрачная Вайсс. — Руби права. Нас заботил лишь способ избежать наказания за историю в порту. Если бы не это, то продолжали бы сидеть в Биконе, ходить на лекции, делать домашние задания и готовиться к турниру.

— И что с этим не так? — спросила Янг. — Мы — студентки. Лекции с домашними заданиями и есть то, что должно нас волновать. К тому же наша профессия подразумевает, что хорошая учеба сейчас обернется множеством спасенных жизней в будущем. Мы же не чем-нибудь полезным только для самих себя занимаемся.

— О том он и говорил. Если никто ничего не делает, считая, что проблему должен решать кто-нибудь другой, то будет ли вообще решена проблема? — прикусив губу, поинтересовалась Руби. — За всё это время, регулярно сталкиваясь с проявлениями расизма, мы хоть раз задумались о том, как живется фавнам? Сделали для них что-нибудь хорошее?

— Не слушай его, — подала голос Блейк. — Вы сделали хорошее для меня.

Пусть это и было так, но с Блейк они подружились до того, как узнали, что она — фавн. И помогали именно подруге, а не страдающему от притеснений фавну, что, конечно, не делало их плохими людьми.

"Мы не часть проблемы, но и не часть ее решения..."

— Вот теперь ему конец, — злорадно добавила Блейк. — Он показал свое истинное лицо. Директор Озпин пригласил его сюда в качестве жеста доброй воли, а Арк всех оскорбил и плюнул в протянутую для пожатия руку. Люди ему это точно не забудут и не простят.

Руби вспомнила, насколько уставшим выглядел Жон, когда уходил со сцены, и подумала о том, что ответные плевки уже вряд ли что-либо изменят. Да и проблему он поднял серьезную. Такую, которую сама Руби хотела бы попытаться решить, но никак не могла.

"Хотя почему, собственно, не могу? Я же не какой-нибудь там беспомощный ребенок, а уже почти профессиональная Охотница. Зачем ждать, когда проблему решит кто-то другой?"

Ее серебряные глаза сверкнули, и она тихо отошла от своей команды.

* * *

— У меня был шанс, и я его бездарно просрал! Шанс исправить всё! И почему? Из-за гнева? А на кого?

"На них? На Адама? На себя? На Озпина? На Айронвуда? На Вейл?"

Впрочем, ответ и не имел особого значения, пусть даже Жону сейчас нестерпимо хотелось кричать от отчаяния. Он вообще выглядел настоящим безумцем, когда брел обратно к складу по пустым улицам.

Открыв дверь, Жон обнаружил, что Лиза Лавендер уже успела вернуться. Как и все остальные.

— Ты жив! — воскликнула Илия, бросившись к нему. — Жон, мы думали, что с тобой что-то случилось! Где ты был?! Куда исчез на целых четыре часа?!

"Куда исчез? Бродил по улицам и старался никому не попадаться на глаза".

Потому что Жону было стыдно. Его выходка стоила им шанса, который вряд ли когда-либо удастся получить еще раз.

— Прости, — прошептал он.

— Всё в порядке, — вздохнула Илия. — Главное, что ты жив и на свободе. Я уж подумала, что до тебя добрался Айронвуд.

— Не за это, — покачал головой Жон. — За то, что я... сорвался. Начал действовать не по сценарию. Всё испортил. Насколько... плохи наши дела?

Кто-то налетел на него.

Меньше всего Жон ожидал подобного поведения от Лизы. Еще даже не успел толком понять всю степень ее неудовольствия и приготовиться к неизбежной взбучке, как она поцеловала его прямо в губы.

— Мой герой! — оторвавшись от Жона, сказала Лиза.

— Что?..

— Речь! — пояснила она. — Праведный гнев, искренние слова, неподдельная страсть — от всего этого у меня бегут мурашки по коже! Ты хоть понимаешь, что сделал? Понимаешь?!

— Всё испортил?..

— Ты зажег искру! — восторженно пискнула Лиза, повиснув у него на шее и ничуть не стесняясь того, как это выглядело со стороны. — Выражения их лиц, осознание, молчание и яростные споры! Я была там! Была и всё запечатлела! Лиза Лавендер вела репортаж из самого сердца величайшего момента в истории фавнов!

"Величайшего момента?.."

— Ты бы видел отзывы и комментарии, — хмыкнула Илия. — Твоя речь — самое обсуждаемое события Ремнанта на данный момент. Смотри!

Она сунула ему под нос свиток. На миниатюре видеоролика был Жон, наклонившийся вперед и упершийся обеими руками в трибуну. Его лицо было искажено от гнева, заголовок гласил "Белый Клык бросает вызов миру", а количество просмотров уже сейчас исчислялось миллионами.

— Готов поспорить, что комментарии просто ужасны, — пробормотал Жон. — Оценок "нравится" и "не нравится" примерно поровну. Я мог бы выступить и гораздо лучше...

— Шутишь, что ли?! — возмутилась Лиза. — Знаешь, что происходит с роликами, у которых сплошные оценки "не нравится"? Их забывают. Но то же самое случается и с теми, у которых есть только оценки "нравится". Здесь же их почти одинаковое количество. Понимаешь, что это значит? На каждую тысячу тех, кто называет тебя монстром, находится тысяча тех, кто с твоим мнением согласен!

— И они делают хоть что-то, — добавила Трифа. — Пишут комментарии, например. Да, многие из них плохие или даже откровенно расистские, но это не игнорируется, как обычно бывает. Их оспаривают. Им возражают.

— Не только комментарии, — улыбнулась Лиза. — Я успела взять интервью у одного политика, который хотел списать твое выступление на "склонность к насилию". Коллега этого политика встал и назвал его "частью проблемы". Они устроили ожесточенный спор в прямом эфире и орали друг на друга до хрипоты.

"И чего здесь хорошего? Почему ты настолько довольна?"

— Я не собирался начинать войну... — пробормотал Жон.

— Но ты ее начал! — ухмыльнулась Лиза. — Не физическую, не с пушками и бомбами, но со словами и идеями. А войны без битв не бывает, Жон. Пусть не с оружием в руках, но тебе придется сражаться. Ты уже это делаешь. Люди и фавны, молодые и старые, работающие и безработные — все они спешат высказать свое мнение. Просто не забывай о том, что именно ты это начал. Именно ты нанес первый удар...

Жон молча смотрел на нее, пытаясь подобрать хоть какие-то слова.

От такой необходимости его избавил Юма:

— Иногда ты меня пугаешь, Лиза...