Heinrich Kramer

Два шамана застыли друг напротив друга в кольце камней, готовые к сражению. Один - кряжистый, поперёк себя шире, в тяжёлом плаще, богато расшитом орнаментом из рыбьих костей, в шапке из цельного чучела совы с раскинутыми крыльями: страшное лицо его было изрезано шрамами, будто племенная маска. Второй, повыше и более тощий, был одет в накидку из длинных лент-полос, трепетавших и сплетавшихся на ветру: шею его украшало ожерелье в три ряда из вороньих черепов, в длинные волосы вплетены чёрные перья, а лицо скрывала расписная маска птицы с длинным клювом - через дыры глазниц глядели мрачно горящие глаза.

Вот хрипло взревел рог, дав сигнал к началу поединка. Тотчас "совиный" шаман запустил руку под плащ, и вытащил оттуда небольшой, округлый глиняный сосудец, стенки которого были изукрашены орнаментом запретных символов.

- Снежный Яйцедолб, выбираю тебя! - проревел ужасным голосом Совиная Шапка, и швырнул сосудец в середину круга. Хлопнуло, треснула вспышка - и во все стороны клубами повалил густой, белый дым; толпа закашлялась, закрываясь рукавицами. Дым заволок арену, а когда расступился - у всех вырвался слитный вздох восторга и ужаса разом.

Ибо посреди арены возник тупилак. Туловище у монстра было от моржа, с раскинутыми в стороны ластами: но там, где у моржа полагалось быть голове - к обрезу шеи было пришито задом тулово северного лиса с четырьмя хищно поджатыми лапами, готовыми рвать и когтить. Из спины гребнем росли десятка три заточенных моржовых бивней - к такой твари не бросишься на загривок!.. А всего ужасней было то, что голова у твари была человечья - коротко остриженная, с мутными глазами мертвеца, зато с ещё двумя бивнями, торчащими из зашитого рта.

Толпа невольно подалась назад, тесня друг друга. Не дрогнул лишь соперник-шаман: только глаза в дырах маски хищно сощурились. В руке у Вороньей Маски тоже возник предмет - яйцо гагары, расписанное страшными знаками сдерживания.

- Злоязыкий Ухокрыл, выбираю тебя! - певуче воскликнул шаман, и швырнул яйцо о камни. Вновь всклубился белый дым - а когда он развеялся, напротив челоморжелиса уже стоял второй тупилак. В сравненьи с первым, он был совсем мал - ещё одна голова мертвеца, бритая налысо, с пришитыми вместо ушей чаячьими крыльями и торчащей из обрубка шеи парой когтистых птичьих лап. Но когда тварь хищно открыла рот, и наружу выскользнул и изогнулся щупальцем длиннющий, мускулистый язык с пришитым на конце острием гарпуна - все одобрительно загомонили. Такого не достанешь в воздухе - зато сам он, взлетев, меткими ударами языка разорвёт нити в швах вражеского тупилака, и тот развалится на части!

- Удар разящего хвоста! - заорал Совиная Шапка, и затряс в воздухе трескучей шаманской погремушкой. Могучий тупилак глухо, утробно заревел, зашлёпал ластами по гальке - и тяжёлыми скачками ринулся вперёд.

- Атака с небес! - прокричал Воронья Маска - и закружился на месте в ореоле развевающихся лент плаща и чёрных волос, вскинув над головой бубен и колотя в него пальцами. Летучая голова, захлопав крыльями, взлетела в низкое небо - и пала оттуда на врага, хищно выстрелив жалом-языком...

В кабинете тепло и душно, но Таня не хочет снимать массивную меховую шапку. Словно огромный кокон паука-птицееда, шапка громоздится на таниной розовощёкой голове. Ещё на Тане надеты белые вязаные рукавицы, термобельё, шерстяной джемпер под горло, лыжная куртка из Декатлона с символикой Олимпийской сборной России, лыжные штаны на лямках, две пары носков и белые сапожки с пушистыми отворотами.

Осторожно, маленькими шажками, Таня идёт по пустому кабинету, вдоль столов со светящимися мониторами, вдоль стеллажей с папками-регистраторами, вдоль напольных вазонов с цветами. Вдоль платяных шкафов с тёплой одеждой и включённых на полную мощность масляных радиаторов. Она идёт по направлению к синеющему вечернему окну, за которым бушует снежная вьюга.

Во всей этой одежде нестерпимо жарко, но Таня твёрдо знает одно — тепло нужно беречь. Под окном располагаются батареи центрального отопления, и потоки горячего воздуха поднимаются вверх, касаясь таниного лица.

Таня стягивает рукавицу и осторожно касается поверхности стекла. Стекло всё в мелких трещинах и очень холодное.

Таня опять просыпается.

Она всё ещё держит в руке айфон с разбитым экраном. Ещё и ещё раз она нажимает кнопку включения, тычет в экран, трясёт телефон и снова нажимает кнопки. Ничего не происходит. От отчаяния Таня хочет плакать, но слёз почему-то нет, а изо рта вырывается сиплый стон и едва заметный пар. Через щель между крышей и лобовым стеклом в салон Ауди потихоньку наметает снег. На искореженном капоте, принявшем на себя всю силу лобового столкновения, лежит тело водителя четырнадцатой. Его ещё не полностью завалило снегом, и в блеклом лунном свете видны его застывшие, полные ужаса глаза.

Он пятился прямо на Таню. Таня отводит взгляд.

Ещё раз она пытается завести автомобиль. Ещё раз пытается включить телефон. Нажимает на все кнопки подряд, бьёт кулаками в покрытых ледяной коркой рукавицах по приборной панели. Но ничего не происходит, только сугробы вокруг становятся всё больше и больше.

Она выходит из машины, пытается идти пешком, но потом возвращается.

Странно, но Тане совсем не холодно. Она снимает с себя куртку, снимает с себя свитер. Она полна сил и энергии. Зря по радио говорили о похолодании, ведь совсем не холодно.