Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1 Февраля 1998 года. Лондон. Ислингтон]

Лежу на продавленном диване, изучаю трещину на потолке. Она похожа на молнию. Прямо как шрам Гарри (он его не любит показывать, но мне удавалось рассмотреть). А еще она один в один иллюстрирует то, как я бежал из Министерства. Казалось — великий план, всё учтено могучим ураганом. А поди ж ты — погибает человек, а я получаю ментальный пинок и чуть сам не откидываю копыта.

Эх, рано меня Дамблдор выпустил в свободное плаванье, мне бы еще годик поучиться. А так — маг-недоучка, пять курсов и один месяц на шестом. А всё туда же лезу: мол, знаю лучше всех, как брать Министерство. Эх, Бэт на меня нет, она бы влепила мне затрещину и была бы права. Конечно, Дамблдор не виноват, что его убили, но всё равно обидно.

Прошло три дня. Откат после смерти двойника должен был пройти — так говорил Гриндевальд (правда, он там еще нёс, как обычно, свою философскую нудятину, но меня в такие моменты словно отключает). Думал, хватит суток, чтобы голова перестала гудеть, а руки — трястись. Но, как бывает у меня постоянно, что-то в этот раз пошло не так.

Ощущение, будто меня выдернули из розетки, а потом вставили обратно, но контакт отходит. То включает, то отключает.

Вчера пытался подогреть чай. Обычное бытовое заклинание. Палочка (моя, из черного ореха, родная) вдруг нагрелась в руке так, что обожгла пальцы. Чай не закипел — кружка просто лопнула.

Списал на нервы. Переизбыток адреналина, сбитый прицел и в целом кривые руки.

Утром уронил тарелку.

— Репаро.

Ничего. Осколки даже не шелохнулись.

Повторил, вкладывая больше воли.

— Репаро!

Палочка завибрировала, выдала сноп рыжих искр и затихла. Керамика осталась лежать кусочками на линолеуме.

Пришлось собирать руками и выкидывать в ведро.

Это пугает. Инженер во мне ищет причину: «села батарейка», «пробой изоляции», «перегорел предохранитель». Но интуиция шепчет, что всё хуже. Ты просто идиот, Саша, сравнивая себя с аппаратурой — у человека всё более серьезно, особенно что касается мозгов. Я был в голове егеря, когда он умер. Часть меня, возможно, умерла вместе с ним. И, похоже, она была связана с магией. Думать, что я потерял её на постоянку, страшно. Это всё равно что отрезать правую руку и пришить обратно: вроде и есть рука, но нифига не работает.

В дверь постучали. Условный код.

Кингсли.

Вошел, не снимая мантии. Она мокрая от снега, лицо чернее тучи — и это учитывая, что он африканец. Обычно спокойный, как скала, сейчас он выглядел взвинченным.

— Собирайся, Алекс.

— Что случилось? Амбридж прислала открытку?

— Амбридж рвет и мечет. Ты их унизил. Ограбление под носом у Министра, исчезновение преступника, да еще этот эфир по радио… Они взбесились.

Бруствер подошел к окну, чуть отодвинул штору, проверяя улицу.

— В Лондоне облавы. Шерстят каждый дом, где замечена магическая активность. Проверяют всех подозрительных парней твоего возраста. Егеря, дементоры, мракоборцы — подняли всех. Ислингтон больше не безопасен. Эту квартиру могут накрыть в любой момент.

Я сел на диване.

— Куда?

— Уходи из Лондона. Растворись. Стань невидимкой. Тебе нужно лечь на дно в магловском мире. Возможно, где-нибудь на севере, в промзоне. Там магический фон теряется среди заводов и смога. Да и в целом в городах маглов, где живут миллионы, трудно найти человека, если ты, конечно, не будешь светиться магией, как рождественская ёлка. Это в Лондоне Министерство и много людей, в других городах — единицы. Наши в основном живут в провинциях.

— Манчестер, — ляпнул первое, что пришло в голову.

— Почему Манчестер? — удивился мракоборец.

Усмехнулся.

— Футбол. «Манчестер Юнайтед». У нас во дворе половина пацанов за них болела. Красная форма, дьявол на эмблеме. Символично. Хотя я сам за «Барселону».

Кингсли кивнул.

— Хороший выбор. Большой город, много людей, легко затеряться.

Он достал из кармана сверток.

— Деньги. Магловские фунты. Немного, но на первое время хватит. И документы. Подделка, конечно, но качественная. Теперь ты Алекс Грин. Студент, взял академический отпуск.

Взял сверток в руки, на глаз прикинул — пухлый.

— Спасибо, Кингсли.

— Это тебе спасибо. Списки, которые ты добыл… Мы успели предупредить почти всех. Ты спас десятки семей. Ты молодец.

Он сжал мое плечо тяжелой рукой.

— Уходи сСейчас. Не тяни, Алекс. Береги себя.

Он ушел.

Я остался один. Собрал рюкзак за пять минут. «Аргумент», Жестянка, «Сверчок», сменная одежда.

Посмотрел на свою палочку. Черный орех. Она казалась просто куском дерева. Теплой вибрации, как раньше, почти не было.

— Не подведи, родная, — шепнул ей. — Нам еще Темного Лорда по Хогвартсу с тобой гонять, если верить письму от Дамблдора. А я его встречал, это чистый Терминатор. Хотя и у того бы коленки дрогнули при виде Того-Кого-Нельзя-Называть.

Вышел на улицу. Лондон завалило снегом.

Трансгрессировать не рискнул — пока не разберусь, в чём дело с магией, лучше не рисковать, да и Бруствер сказал, что отслеживают всплески.

Пошел на вокзал Юстон пешком. Слился с толпой. Просто парень в куртке, шапке и капюшоне, руки в карманах.

Манчестер. Город заводов и футбола. Пожалуй, и всё, что я про него знаю.

Надеюсь, там найдется нора для одного Хранителя с барахлящей магией.

[Запись из дневника. 2-3 Февраля 1998 года. Манчестер. Промзона]

Поезд тащился сквозь снежную бурю, как сонная гусеница. В вагоне холодно, пахло мокрым сукном и угольной пылью. Странный поезд, это не «Хогвартс-Экспресс». Всё же в плане комфорта маги маглов уделывают — там хоть чай горячий развозят и запах получше.

Вышел не на центральном вокзале «Пиккадилли», а раньше. Случайно. Задумался, пропустил объявление, увидел огни и решил — город. Выпрыгнул на перрон.

Оказалось — ошибка. Это как у нас в Минске: хочешь попасть на «Пассажирский», а выходишь на «Институте Культуры» или вообще на «Сортировочной». Тупики, рельсы, товарняки и заборы с колючкой.

Вокруг — красные кирпичные стены, закопченные трубы и склады. Промзона викторианской эпохи. Мрачно, сыро, ни души. Только ветер гоняет мусор по брусчатке. Идеальное место, чтобы спрятаться. Или чтобы тебя прирезали и не нашли — этот вариант кажется более вероятным.

Брел вдоль глухого забора, подняв воротник. Надо было как-то выйти в жилую часть города и найти ночлег. Документы есть, деньги Кингсли дал, так что даже магией светить не придется.

Вдруг — крик. Женский, тонкий, полный ужаса. Такой, что понимаешь: ничего хорошего там не происходит.

Замер. Звук шел из проулка между двумя пакгаузами. Ввязываться не хотелось — у меня своих проблем выше крыши, а тут еще в магловские разборки лезть. Но тут женщина закричала еще громче.

Чёрт. Опять в мою смену.

Нырнул за угол.

Картина маслом. Тупик, заваленный ящиками. Трое. Типичные бандосы, только в руках палочки, а одеты кто во что горазд — маглы бы так не вырядились. Разит перегаром и табаком, морды небритые. Хоть сейчас на плакат «А ты записался в Егеря?».

Зажали семью. Мужчина прикрывает собой женщину и девочку лет десяти. У мужика разбит нос, палочки в руке нет — видимо, выбили. Или, может, комиссия уже отобрала — в последнее время они этим промышляют.

— Ну что, грязнокровки? — хрипел один, поигрывая палочкой. — Документики есть? Или сразу в Азкабан оформим?

— Мы чистокровные! — кричал отец. — Ошибка!

— Ага, конечно. А палочку ты дома забыл? Пропишем ему Круцио, парни? Для профилактики.

Внутри вскипело. Да что это такое…

Палочка привычно скользнула из рукава куртки в ладонь — это «Аргумент» там не закрепишь, а дубинка держится отлично. Черный орех лег в руку, в отличие от серебряной трубы, которая всегда вибрирует и норовит выскочить. Своенравная.

Взмах. Нацелил в одного из них. Сконцентрировался на невербальном оглушении.

И… ничего.

Тишина. Даже искры не вылетело. Словно кран перекрыли, и горячая вода не пошла. Палочка только нагрелась.

Хм. Это становится проблемой. Встревожило, но не сильно. Пока.

Раз они меня еще не заметили, левой рукой достал «Аргумент» с пояса. Повторяю мысленный приказ, вкладывая злость.

И… снова ничего. Как будто держу простую железку. Проще ей в голову запустить — толку больше будет. По телу пробежала легкая паника. Магия не ушла, всё хорошо, просто не твой день. С кем не бывает.

Ладно. Вернул «Аргумент» на пояс. Пойдем с другой карты. Засунул руку в карман, нащупывая гладкий бок стеклянного шара.

Вышел поближе, чтобы они меня заметили.

— Эй, уроды!

Обернулись. Ухмылки кривые, зубы гнилые. Угадал, точно уроды.

— О, еще один клиент. Сам пришел.

Егеря заржали. Подняли свои палочки. Зеленые и фиолетовые лучи начали формироваться на концах.

Но не успели. Я метнул шар им под ноги. Мой ниндзя-набор.

Стекло дзынькнуло об асфальт. Тьма рванула вверх чернильным фонтаном. Конечно, на ветру её сдует секунд за десять-пятнадцать, но мне много и не надо.

Тело сработало быстрее мозга. Рефлексы с тренировок и уличных драк. Я запомнил, где кто стоял.

Шаг вперед в темноту.

Бью с колена в пах ближайшему. Тот взвизгнул и по звуку осел мешком.

Двое других выдали себя сами — начали орать и палить заклинаниями вслепую. Лучи прошли мимо, высекая искры из стен.

Бью правого на ощупь рукой, зажав «Аргумент» как кастет. Куда-то попадаю — хруст, вой. Серебряная труба — весомый довод, даже без магии.

Левого вычисляю по звуку шагов. Подсечка. Звук падающего тела. Добавляю ногой — кажется, по лицу.

Ветер сдул остатки Тьмы. Тупик прояснился.

Трое лежат, стонут. Семья жмется к стене, глядя на меня как на призрака. Но проход завален ящиками — им не убежать.

Вздохнул. Собрал остатки воли. Ну давай же. Ты волшебник, Саша, или погулять вышел?

Взмахнул родной палочкой.

— Депульсо! — рявкнул вслух, помогая себе голосом.

Сработало! Слабо, с натугой, палочка раскалилась в руке, но магия пошла. Коробки разлетелись в стороны, освобождая путь. Отлично. Живем.

— Бегите, — прохрипел я. — Быстро. К магловскому вокзалу. И не оглядывайтесь.

Они не заставили себя ждать. Подхватили ребенка и рванули прочь. Даже спасибо не сказали. И правильно. Еще ничего не закончено.

Троица на земле зашевелилась. Решил не играть в героя, собрался и произнёс в этот раз голосом, четко и жестко:

— Петрификус Тоталус!

Три заклинания подряд. Егеря застыли бревнами.

Пора валить.

Побежал прочь, петляя дворами промзоны.

Уже ближе к жилым кварталам наткнулся на витрину ломбарда за решеткой. В пыльном стекле — гитары, часы, техника. И старый кассетный диктофон «Sony».

Интересное место. Надо запомнить. Можно прикупить полезные штуки.

На соседней улице увидел написанное ручкой объявление на столбе — криво приклеенный скотчем листок: «Сдаётся комната. Недорого».

Сорвал листок.

Выбора нет. Надо брать.

[Запись из дневника. 4 Февраля 1998 года. Манчестер. Сделка]

Адрес с того листка на столе привел в квартал одинаковых кирпичных домов.

Район — классическое рабочее гетто. Длинные ряды красных двухэтажек, прижатых друг к другу плечами, как пьяные в автобусе. Улицы узкие, мокрые, пахнет жареной рыбой, угольным дымом и сыростью.

Напоминает наш Заводской район, только декорации другие. Вместо серого бетона панелек — закопченный викторианский кирпич, вместо «Жигулей» — старые «Форды». Впрочем, старые «Форды» и у нас уже появились.

Здесь не спрашивают, кто ты. Здесь смотрят на ботинки и на то, как ты держишь руки в карманах. Так и ждешь, что сейчас подвалит шобла и спросит: «А ты, пацанчик, с какого района?» Или по классике: «Закурить не найдется?».

Для чистокровных снобов вроде Малфоя такие маглы — это грязь под ногами, они ведь даже волшебников из маглов за людей не считают. Для меня — идеальный камуфляж. Тут даже воздух пропитан такой безнадегой, словно финальные строчки на дверях в банке Гринготтс: «Входи, незнакомец, но не ищи здесь халявы…». Только тут надо переделать так: «Если попал ты сюда, то не уйти отсюда никогда». Дно мира.

Хозяин — мистер Доусон. Пожилой, прокуренный до костей мужик с брюшком, в застиранной майке. Окинул меня подозрительным взглядом — вид у меня после ночевок в поездах и драки был так себе. Мутный тип. Но в этом районе я смотрелся как родной.

Скормил ему легенду Кингсли: Алекс Грин, студент, взял академический отпуск, устал, хочу тишины, но денег на приличное жилье нет. Даже документ показал.

Доусону было плевать на мою учебу и душевные терзания. Его интересовала только наличка. Как только хрустящие фунты от Кингсли легли на стол, старик тут же потерял интерес к моей биографии. Магловский капитализм в действии — никаких проверок крови, никаких детекторов ауры. Деньги не пахнут. И не нужно использовать «Конфундус».

— Третий этаж, направо. Кран на кухне течет, чинить не буду. Не шуметь, полицию не вызывать, девок не водить. Съедешь — ключ под коврик, — буркнул он, пряча деньги в карман.

Получил ржавый ключ. Словно артефакт из прошлого. Подкинул и сжал в кулаке.

Квартира оказалась тем еще клоповником, но замок на двери крепкий, а окна выходят во двор-колодец, где меня никто не увидит с улицы.

Лучшая маскировка для беглого волшебника — стать никем в большом, сером, рабочем городе.

[Запись из дневника. 5 февраля 1998 года. Манчестер. Съемная хата]

Проснулся от собственного хрипа. Весь мокрый от пота.

Опять этот сон, он преследует меня последние дни. Кабинет Яксли. Зеленая вспышка летит мне в лицо. Мне страшно, но понимаю — сделать ничего не могу, это конец. Я чувствую, как рвется связь, как гаснет сознание. Этот холод… Он не проходит даже под двумя одеялами.

Сердце колотится так, что больно ребрам. Прошло уже много дней, но меня не отпускает.

Я ведь умер там. Часть меня умерла вместе с тем егерем. И теперь мое тело помнит смерть. Страх и неуверенность поселились во мне.

Квартира — дыра. Обои отклеиваются, кран на кухне капает ритмично, как метроном, словно считает, сколько осталось до очередного кошмара. За окном — серый кирпич соседнего завода и вечный манчестерский дождь. А еще говорят, мол, цивилизация тут у них, да у нас еще такую халупу поискать нужно. А тут это норма.

Но здесь хотя бы тепло. И есть замок на двери. Конечно, всё можно было быстро починить с помощью магии, но лишний раз рисковать не хочется. Поэтому починю кран сам. Руками.

Лежу, кручу в руках палочку. Моя дубинка, 40 сантиметров дерева. Помню, как купил её у Олливандера, шутил про размер. Да, она тяжелая, но для меня это хорошо — при случае можно и без магии в голову зарядить. Ирония судьбы: думал, получу палочку и снова смогу делать сложную трансфигурацию. Но сейчас эти проблемы… Да, у всех парней бывают осечки, вот, видимо, и у меня началось. Надо собраться.

Вчерашняя драка в промзоне показала, насколько всё плохо. Словно откатился на годы назад, когда я был простым парнем, который ничего не знал про магию, но умел постоять за себя. Но тогда я не сражался против магов. Все эти приемы хороши в ближнем бою или для новичков, но сильный волшебник раскатает меня как тесто.

Сейчас, прокручивая в голове эти события, кажется, что когда хотел применить «Ступефай», в голове пронеслась та изумрудная вспышка. Быстро, доли секунды, но этого хватило. Рука дрогнула, воля сбилась. Вместо луча — пшик. Даже искр не было.

Тело боится магии. Помню, однажды меня сильно побили, шансы были неравные, лупили ногами, не помню даже, как мне удалось вырваться. Но потом у меня был страх, я боялся всего. Тогда мне помогли тренировки и спарринги, вернул себе форму и силы. Возможно, сейчас надо тоже подобное, в стиле «клин клином вышибают». Поверить в себя и свои силы. То, что было — то прошло, я жив.

Сидеть здесь и плевать в потолок — тоже не вариант. Проще тогда собрать вещи и отправиться домой.

Паранойя сжирает разум. Каждый скрип на лестнице — кажется, что за мной пришли. Я начинаю сходить с ума в четырех стенах. Мне нужно что-то делать. Нужно вернуть уверенность. Надо занять чем-то голову и руки.

Эта встреча с егерями показала, что они — большая проблема для многих. Пожирателям Смерти и прочим темным лордам пока нет дела до мелочей, но они создали такие законы, когда бандиты могут смело грабить, убивать и хватать людей. Сейчас за голову маглорожденных или полукровок Министерство платит золотом. А для таких ребят, которые и маму свою за галлеон прирежут, это просто рай.

Но как их найти? Да, у меня есть опыт поиска одного егеря. Но там была кровь. А таких много, они сидят по своим норам, а потом объединяются в банды днём. И представляют реальную угрозу: 5-10 человек — это сила даже для опытного мракоборца. А я всего лишь студент-недоучка, да ещё и с проблемами с магией.

Но у меня есть то, чего нет у других: мой интеллект, мое умение планировать, изобретать и нестандартно мыслить.

Можно загонять их в ловушку, а там разбираться по одному. Нет, не убивать — сама мысль об этом вводит меня в ужас. А просто поймать, разоружить, связать и оставить свою визитку. В следующий раз пусть думают, стоит им выходить на эту дорожку или нет.

А еще мне нужно поверить в себя, что я не только волшебник, но и артефактор, магоинженер-самоучка. Что магия и изобретения помогут. А значит, верну уверенность в себе.

Мысли потекли дальше. А как же их загонять в эту ловушку? На словах всё легко, а на деле, как всегда, нет. Вспомнил про Табу. Имя Темного Лорда. Осси в сентябре говорил мне: стоит сказать имя Того-Кого-Нельзя-Называть — и не пройдет и пары секунд, как к тебе трансгрессируют крутые ребята, которые проведут с тобой воспитательную беседу, побьют, заберут палочку, а дальше — Министерство и Азкабан. Приятного мало.

Если я скажу его — они придут. Это риск. Даже если я буду готов, они будут где-то рядом и их будет больше. Я не Джон Рэмбо, чтобы в одиночку такую толпу завалить.

Но если я смогу заманить их в подготовленное место, где всё решают гранаты и дым, а не Авада… Я смогу сократить их численность. А может, и вовсе сразу лишить их численного преимущества. Эта идея мне очень понравилась. Да, можно сделать ловушки: у меня есть болото от Братьев Уизли, есть другие штуки. Можно построить даже самодельные: ямы, веревки и т. п. Раз уж я вспомнил Рэмбо. Но они должны попасть именно на то место.

И тут в голову пришла идея. Вспомнил витрину ломбарда. Там лежал черный диктофон «Sony». Он ведь может записывать звук и воспроизводить. А это уже интересно. Мысли лихорадочно бежали, одна обгоняя другую.

Магловская техника. Не использует магии, значит, голос будет мой. Другое дело — сработает ли.

План начал складываться. Осторожный, робкий, но рабочий.

Записать Имя на пленку. Спрятать диктофон в нужном, подготовленном месте. Нажать на кнопку воспроизведения… Но я ведь не знаю, сколько им нужно времени, чтобы прыгнуть. А вдруг это всего пара секунд? Я даже уйти не успею, и тогда смысл?

Стоп. Я же волшебник. Активация магией на расстоянии — и все дела.

Если придут двое-трое егерей — то ловушки и магия, они ведь не будут ждать подвоха. Если будет их больше — сам вмешиваться не буду, просто получат сюрпризы в самом начале. Может, головой думать начнут и в следующий раз не будут спешить трансгрессировать на Имя.

Это уже похоже на план. Но есть проблема. Техническая.

Чтобы записать голос, мне нужно произнести Имя. Вслух.

Если я сделаю это здесь, то, как говорит мадам Трюк, я не успею сказать «Квиддич», как бравые ребята будут здесь. Если скажу на улице — накроют меня и там. Табу срабатывает мгновенно — так говорят, никто же специально не пробовал.

Посмотрел на Жестянку на столе.

«Гараж». Мастерская Дамблдора.

Это свернутое пространство. Карманное измерение. В Азкабане оно полностью блокировало ауру дементоров. А значит, в теории, магия Табу, что настроило Министерство, не должна там сработать. Егеря ко мне попасть не смогут, но вот смогут ли они оказаться рядом с моим артефактом — это вопрос.

Когда попаду внутрь, скажу Имя там — Табу не должно сработать. Просто потому, что это изолированное пространство.

В теории.

А на практике — если ошибусь, то рядом с моей банкой окажутся бравые ребята. Или, еще хуже, они окажутся внутри вместе со мной. Надо будет проверить, смогу ли я оттуда трансгрессировать, если банку найдут.

Нужен тест. Максимально безопасный.

Нашел на карте заброшенный автосервис на окраине. Там есть смотровые ямы. Глубокие, бетонные.

Схема такая:

Иду в сервис. Нахожу яму.

Кладу Жестянку на дно.

Сам перемещаюсь в «Гараж».

Произношу Имя.

Жду внутри минут пятнадцать. Пью чай, смотрю на часы, пытаюсь унять дрожь в руках.

Вылезаю.

Если снаружи чисто — значит, изоляция работает.

Если снаружи всё же кто-то есть — значит, моя теория не работает. И там или быстро в банку, или перебежать по низу в другую яму (знаю, такие двойные есть, надо поискать).

А так — увидят они только ржавую банку на дне бетонной ямы. Или не увидят. Меня там нет. След оборвется. Они позлятся и уйдут. А я пересижу час-другой внутри и вылезу, когда всё стихнет.

Это риск, но контролируемый. Мне нужно знать, что я могу управлять ситуацией.

Завтра иду в ломбард. Покупаю диктофон.

Попробуем произнести Имя. Даже интересно попробовать.

[Запись из дневника. 7 Февраля 1998 года. Охота на живца]

Купил в ломбарде диктофон. Проверил: голос записывает и воспроизводит, да, чуть хрипловато, но тут важен сам факт произнесения имени Темного Лорда вслух. Как оно было произнесено — тихо или громко — не важно.

Отлично, первый пункт плана выполнен. Почти успех.

Прошелся через дворы пару кварталов, чтобы выйти в промзону. Там, судя по карте, был заброшенный автосервис — указано, что уже не работает. Надеюсь, его не снесли, а лишь забрали всё свое имущество.

Повезло. Глухое место на отшибе, дверь открыл магией. Внутри пусто, только старая покрышка в углу. Запах масла всё ещё висел в воздухе. Но было три ямы, и бинго — они были сквозными (двойными). Если что, смогу свалить по-быстрому.

Тест

Спустился в яму. Положил жестянку на пол, присел, ввел комбинацию и мысленно отправил пароль.

После Азкабана решил подготовиться: у меня тут были чайник и еда. Сделал себе чай, собрался с духом и включил диктофон на запись. И со всей мочи заорал: «Волан-де-Морт — подлый трус, выходи!». Нажал стоп и судорожно оглянулся: на миг показалось, что он за моей спиной. Уффф, никого.

Просидел двадцать минут. Решил, что лучше дольше. Я там на входе песка насыпал, чтобы понять, был кто или нет, так что лучше посижу тут. Тем более книгу интересную нашел — «Хряк-отец» Терри Пратчетта, купил по дороге.

Попробовал трансгрессировать изнутри — ничего. А значит, если я не могу, то и ко мне нельзя, только через вход. И это здорово.

Вылез — снаружи ни души, только пыль танцует. Следов на песке нет. Как бы сказал Архимед: «Эврика!». В моем случае — я открыл безопасный способ ругать Тёмного Лорда.

Изоляция работает. Табу не пробивает карманное измерение. Еще один пункт вычеркиваем.

Подготовка

Этот автосервис, где я тестировал запись, не особо подходит для первой пробы охоты на кабанчиков. Порыскал по округе и нашел старый погрузочный цех. Простор, бетон, кучи строительного мусора и арматуры. Идеальный полигон для боевой трансфигурации (которую в меня вбивал Гриндевальд) и разных партизанских штучек.

Подвесил грузовую сетку под потолок (не сам, конечно, магией). Поставил диктофон на ящик в центре. Сам занял позицию на мостике, в тени.

Купил в магазинчике респиратор и надел капюшон — такой тёмный и страшный Я. Берегись.

Охота

Дождался вечера — так они меня сразу не увидят, и сетку не заметят. Немного поёжился: то ли от ветра (сквозняки гуляют по цеху), то ли мандраж от начала операции. Где-то наверху скрипнула балка, эхо прокатилось по пустому залу. Если что-то пойдёт не так, могу и пострадать, это мягко говоря. Но вроде бы всё проверил. Чёрный ход за спиной — если что, убегу.

Взмах палочки — и кнопка воспроизведения запускает мой голос. На всякий случай записал там три-четыре повтора.

Динамик зашипел:

«…Волан-де-Морт…»

Секунд через десять воздух внизу скрутило.

ХЛОПОК.

Пятеро. Трансгрессировали кучно, спина к спине. Опытные, гады. Палочки наготове.

— Где?!

— …Волан-де-Морт… — равнодушно повторил диктофон.

Один из них, нервный, разнёс ящик в щепки «Редукто». Вот блин, а про это я не подумал. Ну, гад, ты мне за это заплатишь.

— Пусто! Может, сбой какой?!

Пора.

Взмах палочкой — и дёргается шнур. Сетка рухнула, накрыв троих. Они заорали, начали жечь верёвки.

Двое крайних отскочили, вскидывая палочки. Хитрые.

В груди какой-то гриффиндорский азарт.

Чувствовал Силу. Она бурлила во мне, горячая, злая, послушная. Никаких сбоев. Я был в форме.

Егеря увидели меня.

— Ава…

Не успел.

Взмах палочкой — широкий, как дирижёрский.

— Оппуньо!

Куча ржавой арматуры и битого кирпича у его ног ожила. Металлические прутья изогнулись, как змеи, и с лязгом обвили его ноги и торс, прибивая к стене. Кирпичи шрапнелью ударили в грудь. Он даже пикнуть не успел, как оказался замурован в строительном мусоре.

Второй, видя это, начал со страху палить в меня лучами. Блокирую Щитовыми чарами, а сам перемещаюсь дальше, выхватываю левой рукой серебряную палочку. Нацеливаюсь.

Направил «Аргумент» в пол перед ним.

— Депульсо Максима!

Труба сработала как усилитель (наверное, использовать максимум было зря). Это был не толчок, это была взрывная волна. Бетонный пол пошёл трещинами, удар воздуха сбил егеря с ног, протащил метров пять и впечатал в стальной контейнер. Он сполз, оглушённый. Минус два, вычёркиваем.

Трое в сетке, видно, перестали паниковать и почти выбрались — прожгли дыру.

Но я уже готов продолжать.

Взмах палочкой. Трансфигурация.

Верёвки сетки ожили. Превратились в стальные цепи. Звон металла, крики боли. Сетка сжалась, скручивая их в один беспомощный ком.

— Ступефай Триа! — добавил из «Аргумента» широким веером.

Тройной заряд оглушения накрыл их, вырубая мгновенно.

Тишина. Только ветер гонит пыль. Не хватает только перекати-поля, как в вестернах.

Стоял посреди цеха. Сердце билось ровно, мощно.

Никакого истощения. Никакой дрожи. Контролировал каждую пылинку в этом зале. Боевая трансфигурация — это искусство, и я, кажется, не забыл, как держать кисть.

Да-а-а. Алекс: 5 — Егеря: 0. Победа.

Подошёл к лежащим. Проверил — живы, просто в отключке.

Собрал их палочки. Пять штук.

Покрутил в руках. Ломать? Нет. Это варварство. Палочка — это часть мага. Помню тот ужас в Азкабане, когда у меня её отобрали. Лишать их возможности использовать магию, превращая в недомагов — это уровень Амбридж и её Комиссии. Они там забирают палочки и ломают, а людей отправляют в Азкабан (мне даже повезло, что мою не сломали).

Но мой урок они запомнят.

Связал палочки пучком.

Взмахнул своей:

— Вингардиум Левиоса.

Связка взмыла под самый потолок, метров на пятнадцать, и застряла между ржавыми балками перекрытия.

— Захотите вернуть — поработаете головой и руками, — сказал вслух. — Без магии полезно иногда полазить. Физкультура.

Достал карточку А.Д.К. Сунул главарю в карман.

— И передайте своим: в следующий раз я буду злее. Так что подумайте лишний раз, нужно ли вам такое.

Развернулся и вышел.

Трансгрессировал на ходу.

Вернулся в квартиру.

Я в порядке. Я чертовски в порядке. Магия слушается, рефлексы работают. Я вообще мегакрут, пять егерей под винным соусом приготовил.

Видимо, зря паниковал. Кризис миновал.

Я снова в деле, детка.

[Запись из дневника. 12 Февраля 1998 года. Конвейер]

Странное дело — человек ко всему привыкает. Даже к охоте на людей. Появилась бешеная уверенность в своих силах. Чувствую себя Робин Гудом (смотрел кучу раз кино с Кевином Костнером), который играючи расправляется с солдатами шерифа Ноттингема. Да, у меня нет лесных разбойников, Маленького Джона и красотки Мэриан, но всё еще впереди.

Прошла неделя с первого теста, и схема отработана до автоматизма. Превратил войну в технологический процесс. Всё работает по плану.

Проснулся: зарядка, чистка зубов, завтрак (консервы надоели, перешел на китайскую лапшу), проверка снаряжения — и на новую охоту.

9 февраля.

Локация: Старые доки.

Конечно, надо бы уводить их куда-то в лес, чтобы не светить город, но тут, в бетонных ландшафтах, чувствую себя как дома. Всё же я городской парень, промзона мне понятнее чащи.

Сыро, воняет тухлой рыбой. Идеально, чтобы испортить настроение незваным гостям.

Первый диктофон погиб как настоящий герой, я почтил его память, но пришлось купить еще один. В этот раз в ломбарде была другая модель, чуть проще и постарше. Спрятал его в стальную трубу — чтобы и звук был громче (эхо), и сразу не уничтожили. А то не напасешься на них техники, так и до магнитофона дойдет.

Включил запись. Дискотека открыта.

Прибыли трое егерей. Совсем зеленые, явно новички, решившие срубить легкого золота. Не в мою смену, ребята. Трансгрессировали прямо в лужу с мазутом, которую я заботливо разлил (трансфигурировал грязь в скользкое масло).

Даже магию особо не пришлось использовать. Чистое кино «Тупой и еще тупее». Они поскользнулись, начали палить друг в друга с перепугу. Я просто добавил сверху «Остолбеней» из «Аргумента» и связал их веревкой.

Оставил висеть вверх ногами, как окорока. Карточку А.Д.К. приклеил на лоб старшему.

Жаль, фотоаппарата нет — кадр был бы отличный.

Сегодня. 12 февраля.

Локация: Заброшенная котельная. В Манчестере хорошо, таких мест полно.

Тут было поинтереснее. Пришла четверка. Крепкие, в кожаных плащах, явно тертые жизнью.

Они не купились на голос сразу. Встали в круговую оборону, накинули Протего.

Но они ждали атаки магией. А я обрушил на них… потолок.

Вспомнил уроки физики. Нашел несущую балку старого помоста над ними.

— Редукто!

Ржавый металл не выдержал. Тонна железа и досок рухнула им на головы. Щиты «Протего» держат заклинания, но плохо держат падающий мусор.

Троих вырубило сразу. В этот раз погорячился, хорошо, если они только переломами отделались. Даже стыдно стало на секунду. Четвертый, самый шустрый, успел отпрыгнуть и пустил в меня зеленый луч.

Даже не испугался. Просто ушел перекатом за котел. Адреналин ударил в голову, время замедлилось.

Взмах палочкой — и на пути смертельного луча вырастает каменная плита (трансфигурация из куска стены).

БАМ!

Кирпичная кладка вдребезги, но и заклятия нет.

Высунулся, направил «Аргумент» и взмахнул:

— Депульсо Максима!

Его впечатало в стену так, что штукатурка посыпалась. А вот нечего пытаться меня убить. Всё же Авада Кедавра — это не просто так. Например, я бы не смог его применить, для меня сама мысль убить человека специально уже вызывает страх и сомнения. Да, у меня есть силы, но нет намерения и, главное, готовности убить. А эти так просто кидают такие заклинания. Отморозки.

Собрал палочки. Очередной букет закинул в трубу котельной.

Это становится слишком легко. Они предсказуемы. Они полагаются на силу и численность, но у них нет тактики. Волшебники совершенно не обучены сражениям в таких условиях. Будь на моем месте Джон Рэмбо, он бы их тут пачками вырезал вообще без магии.

Даже стал удивляться, как это другие попадались в их сети. Министерство отправляет каких-то слабаков, которые явно завалили С.О.В. и Ж.А.Б.А.

Магия работает безупречно. Руки не дрожат. Сны про зеленую вспышку почти исчезли, сменившись азартом охоты. Всё хорошо, и это радует.

Я контролирую город. Манчестер — моя территория. Здесь новый хищник.

Кажется, нашел свой ритм. Еще пара таких рейдов, и они вообще бояться будут нос из Лондона высунуть.

[Запись из дневника. 14 Февраля 1998 года. Валентинка для призрака]

Весь город сходит с ума. Витрины в красных сердечках, парочки на улицах целуются под дождем, цветочники делают годовую выручку. День святого Валентина. Праздник продавцов открыток и шоколада.

Сижу в своей норе, тоже схожу с ума по-своему. Если весь город влюблен, то я страдаю от изоляции. На столе — диктофон, записываю свой голос и слушаю, чтобы просто услышать человеческую речь. Можно было бы пойти на охоту, но настраивать ловушки сегодня не хочется.

Настроение паршивое. Тоска грызет такая, что хоть на стену лезь.

Вспомнил Гермиону. Прошлый год, Лаборатория: ужин от эльфов, свечи, цветы. Я подарил ей свой первый алмаз из угля. Как было всё хорошо и понятно тогда, в школе. А сейчас — один в паршивой квартире, друзья кто где.

Эх, Гермиона. Где же ты сейчас? Думаешь ли обо мне? Помнишь ли, какой сегодня день?

Мысли перескочили на моих девочек — Кассандру и Бэт. Как они там, в Поместье? Сейчас бы оказаться рядом. Обнять, почувствовать тепло. Так, стоп. Отставить фантазии.

И тут в голову пришла идея. А ведь можно отправить послание! Письмо совой не дойдет — перехватят. Но есть способ.

Говорящий Патронус.

Пока жил в Лондоне, вытряс душу из Кингсли. Вспомнил рассказ Джинни про свадьбу и Патронуса-рысь, которую Кингсли прислал, чтобы предупредить. Меня это еще тогда зацепило. Кингсли объяснил принцип: это идеальный курьер. Его нельзя отследить, нельзя поймать, он проходит сквозь любые стены. Это как зашифрованное голосовое сообщение на автоответчике, которое удаляется после прослушивания. Абсолютная безопасность.

Почему бы не отправить весточку? Пусть мой Патронус (интересно, кто у меня сейчас? Ирбис?) найдет её, сядет на плечо и скажет моим голосом: «Любимая, с днём святого Валентина».

Нет, это слишком. Во-первых, если сядет на плечо — напугает до икоты. Во-вторых, эти слова… Не знаю, какая там обстановка у Троицы. Вдруг Рон уже вернулся? Это посеет в их стане разброд, а нам этого не надо. Мне бы хотелось, чтобы рыжего там не было, но без него они пропадут. Зря я, что ли, его мотивировал в декабре?

Надо что-то простое. «Я жив. Я помню. Держись». А потом можно и Бэт, и Кассандре отправить — порадовать, мне не трудно, а им приятно.

Загорелся этой мыслью.

Встал посреди комнаты. Взял палочку.

Для Патронуса нужно воспоминание. Самое сильное. Самое светлое. Не просто «было весело», а абсолютное счастье. Там, в Азкабане, мне пришлось извлекать счастливую мысль для «бомбы» против дементоров. Но сейчас я свободен.

Закрыл глаза. Начал перебирать картотеку в голове.

Поцелуй в библиотеке? Да.

Тот момент у озера, когда просто смотрели на воду? Да.

Её улыбка, когда дарил книгу? Первый поцелуй?

Собрал лучшие моменты в пучок. Сфокусировал их в луч. Тепло разлилось в груди. Почувствовал, как магия скапливается в кончике палочки, готовая вырваться серебряным светом.

— Экспекто Патронум!

Ждал вспышки. Ждал серебряного зверя.

Вместо этого палочка дёрнулась в руке, как припадочная. Древесина мгновенно раскалилась, обжигая ладонь.

В голове, поверх лица Гермионы, чёрной жирной кляксой всплыла другая картинка.

Кабинет Яксли. Зелёная вспышка летит в лицо. Ощущение разрыва души. Смерть того парня, которую я пережил как свою. Дикий ужас. И потом — пустота.

Этот холод перекрыл всё тепло. Он был сильнее любви. Сильнее памяти.

— Экспекто… — попытался выдавить снова, вкладывая всю волю.

Кончик палочки плюнул не серебром. Он выдохнул струю грязно-серой копоти и искр. Словно двигатель заглох и выбросил выхлоп.

Из меня разом выкачались все эмоции, сдулся, как воздушный шарик.

Ноги подкосились. Упал на колени, хватая ртом воздух. Тошнота подступила к горлу, будто дементоры стоят за спиной.

Смотрел на свою руку. Она дрожала так, что выронил палочку. Та покатилась по полу, сыпля угасающими искрами.

Ничего не вышло.

Я не могу создать счастливое воспоминание.

Могу ломать кости «Депульсо». Могу взрывать стены «Бомбардой». Могу превращать арматуру в змей. Моя боевая магия работает безупречно, потому что она питается злостью и инстинктом выживания.

Но магия души… она сломана.

Тот резонанс со смертью выжег во мне способность к чистой радости. Теперь я, как мой Манул — мрачный и серый.

День перестаёт быть томным. Что, я теперь тёмный волшебник? Хотя нет, Пожиратели же как-то Патронусов вызывают. Наверное, для них счастье — это чужая боль, смерть и страдания. А у меня такого счастья нет. И слава богу.

Поднял палочку. Она была холодна как лёд, даже тепло ладони её не грело.

Лёг на кровать лицом к стене. За окном кто-то смеялся, взрывались хлопушки.

А я лежал и чувствовал, как внутри разрастается холодная, пустая дыра.

Если не могу создать Патронуса… значит ли это, что я потерял способность любить?

[Запись из дневника. 17-18 Февраля 1998 года. Сектор фанатов]

После полного Пэ с Патронусом я захандрил. Много ли мне надо, чтобы начать горевать? Оказалось, что немного: Патронус и страх, что я разучился любить. Два дня лежал лицом в стену. Обои в цветочек, местами отклеились, пахнет старым клеем и сырой штукатуркой. Этот запах въелся в нос, перебивая даже вкус дешевой лапши быстрого приготовления. Лежал и пальцем вычерчивал цветочки на обоях — занимательное занятие, как это я раньше не знал.

В комнате полумрак, серый, пыльный свет сочится сквозь грязные занавески. Тишина давит на уши, словно наступает ногой и вдавливает в подушку.

Чувствовал себя как та Ворона из мультика про домовёнка Кузю: там Ворона, спасая Кузю, съела хлеб и забыла про дом родной, кричала «Куда хочу, туда лечу». Ни магии, ни цели, ни желания встать. Вот тебе и Великий маг, который не может зажечь фонарик души. Тьфу.

К вечеру вторника понял: останусь здесь еще на час — и точно начну биться об этот зеленый цветочек на стене лбом. Или разнесу эту халупу «Аргументом» просто чтобы услышать грохот.

Нужно в люди. К маглам. В старых фильмах и книгах писали: «К цыганам». Но в наше время цыгане уже не те (хотя помню, как с бабушкой «Будулая» смотрели, тот был вроде нормальный). А надо мне туда, где пахнет энергией, жизнью и дешевым табаком. Туда, где проблемы решаются пивом и криком или хорошей дракой.

Оделся и вышел на улицу.

Манчестер ударил по рецепторам. Холодный ветер с примесью угольной гари и жареного масла.

Город гудел. Толпы мужиков в шарфах текли по улицам, как река. От толпы шло тепло — физическое, животное. Какие-то болельщики, интересно.

Пошел за потоком, а затем и сам стал им.

Стадион «Мейн Роуд». На афише надпись, что играет «Манчестер Сити» против «Ипсвича». Я не особо следил за английским футболом и не знал, что в Манчестере есть еще одна команда, думал — только «Юнайтед». А что за Ипсвич такой, даже не догадывался.

Билетов в кассе не было, это и понятно (я бы еще после начала пришёл!), но тут, как и у нас, есть специальные люди. Не знаю, как они находят тех, кому нужен билет, но на меня сразу вышли. Купил у этого спекулянта за две цены. Плевать. Один раз живём, а деньги всё равно не мои.

Матч

Это был катарсис. Взрыв цвета и звука. Поют песни. В детские годы отец брал меня на наш стадион «Динамо», но тут была своя атмосфера, у нас так не болели. Да, там кричали и свистели тоже. Но тут народ просто словно жил футболом.

Стоял в фанатском секторе. Вокруг — работяги, докеры, заводские. От них пахло пивом, мокрой шерстью пальто и крепким мужским потом.

Прожекторы заливали поле неестественно ярким, зеленым светом — после моей серой конуры это резало глаза до слез.

Они орали. Тысячи глоток в едином порыве. Звук вибрировал в грудной клетке, выбивая из головы всю дурь.

В какой-то момент проникся и начал орать вместе с ними. Материл судью, срывая связки.

Когда «Сити» забили, какой-то лысый мужик сгреб меня в охапку. От него разило луком и виски, его куртка была жесткой и мокрой от дождя, но это было так по-человечески душевно, словно радость обволокла. Сейчас этот лысый бугай был анти-Дементором: он не воровал чужую радость, а дарил свою.

Мы выиграли 3:1.

В этой потной, орущей толпе забыл, кто я. Волшебник, Хранитель… нет, это всё не сейчас. Просто часть этой синей волны. Энергия тысяч людей вымывала из меня кладбищенский холод, заменяя его горячим адреналином. Глаза горели, а голос хрипел.

Третий тайм

После матча нас занесло в паб. Ну как занесло: лысый, который считал меня уже своим старшим братом (ему на вид лет тридцать было), несмотря на мои протесты, затащил в этот паб. Даже не помогло то, что я сказал, что мне только семнадцать. Он лишь хмыкнул и сказал: «Плевать».

Внутри — жарко, накурено так, что топор вешай. Густой, желтый свет ламп отражается в сотнях бокалов. Гвалт стоит такой, что себя не слышно.

Лысый проставился. Потом я. Точнее, дал денег, а ходили другие — мне бы никто не налил.

Пил темный эль. Густой, тягучий, как нефть, с горчинкой жженого сахара. Он падал в желудок тяжелым горячим комом.

После третьей пинты мир поплыл. Контуры предметов смазались, стали мягкими. Цвета стали ярче — красные носы, желтые этикетки, коричневое дерево столов. Я никогда не пил столько пива. Сейчас мир плыл, но это было весело. А этот лысый — просто умора: что ни скажет, то смешно.

Алкоголь ударил в голову, снося все барьеры. Страх ушел еще после первой кружки. Остались только инстинкты и тепло, которое разливалось по венам, покалывая кончики пальцев. Кажется, мы пели песни с ребятами, меня поцеловала фигуристая барменша, когда я станцевал на бис «Яблочко». Всё же талант не пропьешь, вложения родителей в моё культурное образование дали свои плоды — народу понравилось. Хотел еще гопака станцевать, чтобы уже всю программу своего детского ансамбля показать. Но не смог сесть. Зато, когда меня подняли, исполнил свою коронку — сколько раз в детстве выступал с ней на утренниках:

«Бывайце здаровы,

Жывiце багата,

А мы ад’язжаем да дому,

Да хаты».

Пьяный мастер

Домой не шел — летел. Причем буквально. Шатало меня, как говорил один пират, «как маркитантскую лодку» — чёрт знает, что это, но чувствую, это про меня. Асфальт под ногами качался, как палуба корабля. Улыбался фонарям, они подмигивали мне оранжевыми глазами в тумане. Как нашел свой дом — не знаю. Как поднялся на этаж — не помню.

Ввалился в квартиру.

Внутри бурлило. Кровь кипела, стучала в висках веселым ритмом. Хотелось… чего-то. Действия. Магии.

Достал палочку. Она была горячей, словно тоже набралась. Проказница.

— А ну-ка… — пробормотал я, язык казался ватным и большим.

Не нужно было вспоминать высокие материи. Во мне сейчас было столько простой, пьяной, животной энергии, что хватило бы на атомную станцию.

— Экспекто-ик-Патронум!

Вспышка!

Ослепительно-белая, с серебряными искрами. Комната озарилась так, что стало больно глазам.

Из палочки вырвался не дым, а мощный поток жидкого серебра.

Ирбис. Огромный, сияющий кот прыгнул на кровать, приминая матрас призрачными лапами. Махнул хвостом, рассыпая искры.

— Полууучииилось! — заорал я, и мой голос показался мне громом. Где-то сбоку кто-то постучал в стену.

И тут накрыло. Эйфория требовала выхода. Захотелось отправить это кому-то. Поделиться.

Гермиона?

Мозг попытался представить её лицо, но картинка расплывалась. Гермиона — это сложно, да и спит уже, наверное, да и хотелось мне чего-то такого… не послушного и неправильного. А я сейчас был неправильным. Пьяным. Веселым.

Хотелось тепла. Телесного, осязаемого.

Нос фантомно уловил запах. Не пива и табака, а шоколада, трав и горячей кожи после сна. Шелк халата под пальцами. Изгибы тела.

Бэт.

Дыхание сперло, как у вороны в басне, когда она сыр увидела. Внизу живота потянул тугой, сладкий узел. Я даже зарычал. Воспоминания о той ночи в поместье, о её губах, о её руках смешались со всем выпитым. Мозг, и без того уже мало что соображавший, поплыл окончательно.

— Лееети к нееей… ик… — скомандовал Ирбису, опираясь плечом о стену, чтобы не упасть (стена была прохладной и шершавой). — К Бэт-красотке-Вэнс. В Йоркширрр.

Серебряный зверь навострил уши, глядя на меня умными, насмешливыми глазами.

Наклонился к нему, чувствуя, как комната вращается. И зашептал.

— Скажи ей… — ухмыльнулся пьяно и глупо и даже захихикал. — Скажи… что я тут один… и…

Слова вылетали сами, в обход мозга. Что-то про то, какая она горячая, про то, как мне холодно в этой чертовой кровати и как не хватает её тела рядом.

— …жаль, тебя нет… я бы сейчас…

Ирбис (клянусь, эта серебряная скотина подмигнула!) прыгнул сквозь стену, оставив за собой шлейф серебряной пыли.

Сполз по стене на пол. Ворс ковра щекотал шею. В голове шумело, как в трансформаторной будке.

— Полетел… — хихикнул я.

Уже и забыл, что там наговорил. Да и ладно.

Главное — магия работает. А я счастлив.

Отключился прямо на ковре, в обнимку с ботинком. Темнота была мягкой, теплой и пахла элем и победой.

[Запись из дневника. 20 Февраля 1998 года. Капкан. Часть 1]

Эйфория

Утро после матча началось паршиво, но только физически. Проснулся на ковре, в обнимку с ботинком, во рту — вкус кошачьего лотка, голова гудит. Даже не сразу понял, где я и кто я. И почему обнимаю ботинок. Но внутри… внутри пело.

Смутно помнил вчерашний вечер после прихода в паб — кажется, там пил и пел, но детали стёрлись. Но одно помню чётко: мне удалось вызвать Патронуса.

Вроде это был серебристый Ирбис. Мощный, сияющий, настоящий. А значит, всё со мной хорошо. И зря боялся.

Тот кошмар с Авадой, тот холод в груди — всё это отступило. Алкоголь и адреналин прочистили мозги. Чувствовал себя так, словно заново родился. Всемогущим.

Пытался вспомнить, что именно я делал там с Патронусом, вроде говорил с ним. В памяти — белый шум и какое-то пьяное, липкое чувство нежности. Но это мелочи. Главное — я в порядке, и все страхи и проблемы позади.

Сезон охоты

Окрылённый успехом, я вернулся к работе. И, честно говоря, потерял берега.

Казалось, нашёл идеальный алгоритм. Я — хищник, они — дичь.

Следующие три дня превратились в рутину, от которой кружилась голова.

18 февраля. Склад на окраине. Диктофон орёт. Прибыли трое. Я даже не прятался особо. Просто накрыл их «Перуанской тьмой» и расстрелял «Ступефаями» с верхней балки, как в тире. Они палили вслепую, орали, сталкивались лбами. Я чувствовал себя хозяином положения, великим магом и бойцом. Спустился, распихал по карманам карточки А.Д.К., забрал палочки. Легко. Слишком легко. И это пьянит. Хотелось ещё.

19 февраля. Тупик за гаражами. Прибыли двое, но опытные. Сразу в щиты. Я кинул им под ноги «Погремушку». Пока они протирали глаза, сработал «Инкарцеро». Верёвки спеленали их, как младенцев. Я стоял над ними и читал лекцию о том, что не следует вести себя как они и что егеря — это вымирающая профессия, наслаждаясь их страхом. «Передайте привет Министерству от А.Д.К.».

Я упивался этим. Поверил в свою неуязвимость. Мне казалось, что я взломал эту войну. Егеря — тупые наёмники, пушечное мясо. А я — мозг, стратег, маг. Я чёртов Дамблдор.

Перестал проверять пути отхода. Перестал сканировать местность заранее. Просто приходил, включал кнопку и ждал веселья. Ведь я — это мощь и сила, они просто жалкие типы.

Вечер 20-го. Капкан

Место выбрал масштабное — заброшенная текстильная фабрика викторианских времён. Огромный цех, ряды ржавых ткацких станков, похожих на скелеты динозавров. Пыльные окна под потолком, битое стекло на полу.

Спрятал свой героический диктофон (столько времени и боёв, а он цел) в центре зала, на бочке.

Сам вальяжно поднялся на железную галерею второго уровня. Отличный обзор, чувствуешь себя капитаном на мостике.

Внизу — лабиринт из станков. Идеально для засады. Для моей засады.

Включил запись магией с расстояния.

«…Волан-де-Морт…» — механический голос разнёсся эхом под сводами, отражаясь от бетона.

Секундная пауза.

ХЛОПОК.

Внизу, в центре, появились трое.

Обычная штурмовая тройка. Грязные мантии, палочки на взводе, нервные взгляды.

Усмехнулся.

— Привет, парни, — прошептал я и лениво поднял палочку.

— Ступефай!

Красный луч ударил крайнего в грудь. Тот отлетел на станок с грохотом железа.

Двое других мгновенно прыгнули в укрытия.

— Он наверху! На галерее! — заорал один.

И тут всё пошло не по сценарию.

Воздух в цехе не просто хлопнул. Он взорвался серией трансгрессий.

Наверху.

На моей галерее. Сзади меня. На соседних мостках.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп.

Десять человек.

Они не трансгрессировали на звук имени. Они ждали сигнала от передовой группы. Они знали, что я буду наверху. Они просчитали меня, как я просчитывал их. Кот попал в ловушку.

Разворачиваюсь и отражаю щитом летевшее в меня заклинание.

Передо мной — стена из пятерых магов. Масок нет, лица открыты, ухмыляются.

В центре — высокий, патлатый, в пижонском кожаном плаще.

Узнал его сразу, такую рожу не забудешь. Кингсли показывал мне его колдографию в папке «Особо опасные». Скабиор. Главарь наёмников. Тот самый урод, который, по слухам, любит играть с жертвами, прежде чем сдать их.

— Взять его! — голос у него хриплый, довольный.

— Анти-аппаратум! — рявкнул кто-то, вгоняя стержень в пол.

По залу прошла волна, от которой заложило уши. Купол. Трансгрессия заблокирована. Я в клетке. Пипец. Приплыли.

Меня зажали. И, похоже, это будет последняя моя гастроль. Довыеживался котик.

Дернулся к перилам — снизу летят лучи.

Дернулся к окну — там уже стоит фигура.

Их было не трое. Их было человек пятнадцать. И они улыбались.

— Ну что, Призрак? — крикнул Скабиор снизу. — Доигрался? Ребята, режьте его. Только не насмерть сразу. Я хочу с ним поговорить. В Министерстве за его голову обещают 10 000 галлеонов.

— Экспеллиармус! — луч прошел в сантиметре от уха, опалив волосы.

— Конфринго! — перила рядом со мной взорвались, осыпав меня шрапнелью ржавчины.

И вот тут меня накрыло.

Не азарт боя. Не злость.

Животный, ледяной, парализующий ужас.

Их много. Я один. Бежать некуда. Это полный трындец. Ошибся, и теперь меня убьют.

В голове, как по щелчку, всплыла та самая картина. Кабинет Яксли. Зелёная вспышка. Смерть.

Снова почувствовал тот удар. То, как душа вылетает из тела.

Мозг завопил: «МАГИЯ УБИВАЕТ! МАГИЯ — ЭТО СМЕРТЬ!»

Нужно было ставить щит. Прямо сейчас, иначе нашпигуют проклятиями.

Вскинул палочку. Чёрный орех.

Сконцентрировал волю. «Протего! Протего, твою мать!»

Палочка в руке нагрелась мгновенно, до ожога. Завибрировала, как будто её сейчас разорвёт.

И… погасла.

Вместо мощного, прозрачного купола из кончика вырвался жалкий сноп серых искр и струйка дыма.

— Протего! — заорал в панике, тряся палочкой.

Ничего. Пустота. Блок захлопнулся наглухо.

Страх заблокировал магию. Мозг был в шоке, но тело само двигалось, стараясь уйти. Инстинкт «бей или беги» переключился в режим «Мама, помоги».

Стоял на открытой галерее, под прицелом пятнадцати палочек, с бесполезным куском дерева в руке.

Беспомощный. Поникший духом. Самоуверенный идиот. Возомнивший себя великим магом. Без пяти минут мертвец.

— Глядите, он сдулся! — захохотал кто-то и взмахнул палочкой.

Невидимый кулак ударил меня в плечо. Брызнула кровь.

Боль вернула меня в реальность. Саня, дерись. Магии нет? Ну и хрен с ней.

Есть голова и спецсредства. И еще «Аргумент» на поясе.

[Запись из дневника. 20 Февраля 1998 года. Капкан. Часть 2]

Один на один

Удар прилетел в правый бок. Не заклинание — кусок бетона или арматуры, выбитый чьим-то промахом. Кажется, хрустнуло ребро. Дыхание сперло, в глазах потемнело от боли.

Палочка выскользнула из онемевших пальцев.

Не бросил. Инстинкт сработал быстрее боли. Подхватил её левой рукой на лету, сунул в карман куртки. Она не виновата. Это во мне что-то сломалось. То чувство, когда ты идиот, но уже поздно что-то менять.

— Добивайте! — заорал Скабиор. — Он спёкся!

Пригибаюсь, ухо обжигает шальной луч, еще три прошли мимо, выбивая искры из перил.

Времени на раздумья не было. Тонкая магия сдохла, щиты не работают. Осталась ярость. И «Аргумент».

Рванул с пояса серебряную трубу левой рукой. Тяжёлая, холодная, злая. Она завибрировала, чувствуя мою злость, готовая пропустить через себя сырую силу. Ей не нужны сложные пассы, ей нужен только импульс.

Они ждали щита. Ждали ответного луча в кого-то из них.

Но я не стал бить в людей. Щиты у них крепкие, а я один.

Я ударил в опору под нашими ногами. Устроим тут братскую могилу.

Галерея держалась на старых, ржавых фермах. Гнилой металл викторианской эпохи.

Направил раструб в стык балок прямо над головами основной группы.

— Бомбарда Максима! — заорал, вкладывая в крик всё отчаяние загнанного зверя.

«Аргумент» сработал штатно — как гаубица.

Серебро раскалилось. Отдача была такой, что труба вылетела из руки, а меня самого впечатало в стену, выбив остатки воздуха.

Но эффект того стоил. Умирать — так с музыкой.

Взрыв разнёс несущую балку в щепки.

Конструкция застонала. Протяжный скрежет металла перекрыл крики егерей. Пол ушёл у них из-под ног.

Галерея накренилась.

— Назад! — визгнул кто-то.

Поздно.

Секция с грохотом обрушилась вниз, увлекая за собой пятерых магов в облаке бетонной пыли и ржавчины. Вопли, беспорядочная пальба во все стороны.

Рывок

Анти-трансгрессионный купол мигнул. Тот, кто его держал, видимо, полетел вниз вместе с остальными или потерял концентрацию от страха.

Это был шанс. Доли секунды.

Вскочил, игнорируя дикую боль в боку. Голова кружилась.

Скабиор удержался. Он висел на остатках перил в пяти метрах от меня, карабкаясь наверх. Глаза бешеные.

— Стоять, сука! — прохрипел он, вскидывая палочку.

Щас. Так я и остановился. Нашел дурачка.

Моя палочка в кармане, «Аргумент» валяется на полу у ноги. Не успею поднять, прицелиться и выстрелить.

Сунул руку в карман, нащупал горсть «Погремушек». Швырнул ему в лицо — просто как камни, без активации, чтобы сбить прицел.

Он дёрнулся, инстинктивно закрываясь рукой.

Этого хватило.

Хватаю с пола серебряную трубку и бегу. Бок горел огнём, каждый шаг отдавался ударом в висок. Закусил губу до крови.

Впереди — пролом в стене, кусок серого неба. Сбоку летят лучи. Пригибаюсь. И прыгаю в пролом, в неизвестность.

В полёте мысленно представил тот лес, в котором проводили Чемпионат Мира по квиддичу. Я был там тогда. Не знаю почему, но это место пришло в голову первым. Большой, тёмный, далеко отсюда.

Перемещение сработало, но как-то не так, словно выхлопная труба в машине прогорела.

БУХ! И меня повело.

Ощущение было, будто меня засунули в мясорубку и начали крутить ручку в обратную сторону.

Никакого лёгкого перемещения. Треск рвущейся ткани реальности.

Меня не перенесло плавно. Меня выплюнуло.

Удар о землю. Жёсткий, выбивающий дух.

Покатился по склону, собирая собой грязь, снег и ветки. Мир вращался бешеной каруселью.

Остановился, врезавшись спиной в дерево.

Вспышка боли — ушиб ребро снова — яркая, белая, затмевающая всё. Сбилось дыхание.

Темнота.

[Запись из дневника. 21-24 Февраля 1998 года. На дне]

День 1

Не знаю, сколько прошло времени, как пришел в себя. Очнулся оттого, что зубы выбивали дробь. Мелкую, частую, как пулеметная очередь. Тело била такая дрожь, что казалось — мышцы сейчас оторвутся от костей.

Осмотрелся. Лес. Сумерки.

Попытался шевельнуться. В голове тут же словно гранату взорвали — острая боль, тошнота подкатила к горлу. Наверное, хорошо приложился о ствол дерева, рядом с которым лежу.

В правом боку вспыхнуло так, что перехватило дыхание. Ощупал — мокро, но крови немного.

Нажал пальцами. Кости не хрустят, не гуляют. Значит, не сломал, уфф. Просто сильный ушиб. Но больно же как… Мясо отбили знатно. Стоит чуть сильнее вздохнуть — и словно режут всё тело, при этом сжимая в тисках.

Лежать на холодной земле, да еще и на снегу — идея так себе. Если встать не могу сам, надо подползти к какому-то кусту или низко растущим веткам и попробовать подтянуться.

В руке сжимал «Аргумент», проверил — моя дубинка тоже тут. Положил в карман куртки серебряную трубку, она полностью не влезла, пришлось прижать замком молнии. Кое-как перевернулся на живот, при этом два раза чуть сознание не потерял от боли в голове и в боку.

Пополз. Не вставая, на локтях. Впереди, метрах в пяти или десяти (в темноте не разберешь), маячило небольшое молодое дерево, чем-то похожее на нашу ель, но с более длинными иглами и чуть рыжеватой корой. Как раз то, что мне нужно.

Пока полз, ругался матом на весь этот чёртов грёбаный лес, на этих долбанных егерей. Но больше всего костерил самого себя. Это же надо быть таким идиотом… Да нет, идиот — это еще комплимент. Дебил — вот твой диагноз, Саша. Самое обидное, что могу себя только ругать, наказать как-то уже не получится — я и так себя наказал, ползу тут по лесу, как червяк.

Руки схватили ветки, и я стал подниматься, с хрипами и стонами. Поднялся, но стоял неуверенно, штормило. Когда лежал, картинка фокусировалась нормально, а сейчас стою скрюченный, в глазах то ли двоится, то ли даже троится.

Попробовал палочкой вызвать Люмос. Где-то с третьего раза появился слабый свет, но лучше, чем ничего.

Трясущимися руками из внутреннего кармана куртки достал жестянку. Пальцы — деревянные, не гнутся, зубы стучат.

Зажал нужную комбинацию на крышке.

— Я — Дамблдор.

Тишина.

— Откройся!

Ничего. Банка осталась просто банкой. Холодным куском жести.

Тут погас Люмос и после нескольких попыток так и не появился. Да блин. Что за фигня?! Давай не сейчас, не то время и не то место. Приехали, конечная станция. Пипец.

Решил, что Манулом или Ирбисом будет лучше. Во-первых, ночью лучше видно, во-вторых — теплее, а в-третьих — в лесу они выживают лучше меня.

Сконцентрировался. Перекид.

Но не сработал. Стою там, где и стоял, в своем собственном теле.

Пустота.

То же самое было и с попыткой перекинуться в Ирбиса. Похоже, анимагия тоже пропала. По лесу разнеслась моя отборная брань на русском. Как же задолбала меня эта Англия. ААААА!

Засунул руку в карман джинсов, нащупал уже не помню какую по счету, вновь купленную мною Zippo. Щелкнул крышкой.

Дзынь.

Огонек. Маленький, желтый, дрожащий на ветру. Но он был. Мой. Ладно, еще стою на ногах — значит, будем жить.

Побрёл куда глаза глядят. Хорошо хоть тут леса словно парки, не бурелом. У нас бы я хрен выбрался. Да и тут пока не понятно, где выход. Брёл, судя по треснувшим часам на руке, часа три (или мне так казалось в бреду, время поплыло). Боль очень сильная, дышать тяжело, замёрз до костей.

Но мне повезло. Вышел из леса и рядом на опушке обнаружил укрытие — полуразвалившийся сарай для овец. Крыша дырявая, но ветра нет. Есть куча соломы — влажная, но мне не из чего выбирать.

Насобирал сухой соломы, щепок. Сгрузил это в центре, огородив костёр тремя камнями. Поджег зажигалкой.

Пламя занялось неохотно, чадило, но давало крохи тепла.

Сгреб еще соломы и сделал себе что-то типа подушки.

Сидел, грел руки. Смотрел на огонь. Пока горит — я жив.

День 2

Проснулся от холода. Промерз до костей. Кажется, замерзли даже мысли — шестеренки в голове еле ворочались.

Костер давно прогорел. Встать не смог. Голова вроде и не раскалывалась, как вчера, но ощущалась чужой. Словно мне прикрутили новую, на размер меньше — жмёт, давит, пульсирует.

Пить хотелось невыносимо. Язык прилип к нёбу. Есть тоже хотелось, но жажда была сильнее.

Кое-как, на четвереньках, подполз к щели у входа. За ночь внутрь намело немного снега.

Набрал горсть в ладонь. Есть сразу нельзя — убью желудок холодом. Растапливал дыханием и теплом руки, слизывал воду. Глотал маленькими порциями.

Потом нашел в углу сухую травинку. Закусил. Жевал долго, как баран. Вкуса никакого — пыль и горечь, но желудок хоть чем-то занят.

Решил осмотреть повреждения. Расстегнул куртку, задрал свитер и майку. Присвистнул.

На правом боку расплылась гематома — черно-фиолетовая, огромная. Словно меня бладжером раз десять подряд приложили. Выглядит жутко, но ребра не торчат. Значит, жить буду. Застегнулся, дрожа от морозного воздуха.

Слабость накатила волной. Пополз обратно в свое гнездо.

Свернулся клубком: колени к груди, руки под мышки. Поза эмбриона — лучший способ сохранить тепло. Сверху нагрёб на себя побольше соломы, зарылся в неё, как крот.

В боку пульсировало: Тук-тук. Тук-тук.

Закрыл глаза. Экономим энергию.

День 3

Вчерашний день выпал из памяти. Провалялся в полубытии, сил хватило только поджечь еще пучок соломы, но жечь всё нельзя — замерзну окончательно, когда огонь погаснет.

Кажется, начался бред.

Я перестал дрожать. И это пугало ту часть мозга, которая еще соображала. Дрожь — это борьба организма за тепло. Если её нет — значит, батарейка села, ресурсы на исходе.

В какой-то момент показалось, что в сарае стало жарко, как в бане. Пот (которого на самом деле не было) якобы тек по спине. Дико захотелось расстегнуть куртку, снять шапку, вдохнуть прохлады.

Рука сама потянулась к молнии.

— Стоп, — сказал я себе вслух. Голос был чужим, скрипучим, похожим на треск сухой ветки. — Это обман. Не раздевайся. Сдохнешь.

Нащупал в кармане Zippo. Щелкнул крышкой.

Дзынь.

Резкий металлический звук и крошечный язычок пламени вернули в реальность. Жара нет. Есть только ледяной склеп.

Вдруг амулет на груди нагрелся. Единственное теплое пятно во вселенной.

В голове раздался голос. Спокойный, насмешливый, сытый.

«Жалкое зрелище, Хранитель».

Гриндевальд.

— Заткнись… — прохрипел я, глядя на огонек зажигалки. — Как ты вообще… без моего ведома сюда попал?

«Ха. Ты слабеешь. Твои ментальные щиты рухнули, запрет снят. Я могу переходить из Кристалла в амулет Альбуса, а из него — в твой. Эфир един. Ты думал, что ты здесь главный? Посмотри на себя. Кусок мяса в грязи. Без магии ты — ничто. Пыль».

— Я… выберусь… И тебе пипец.

«Как? Ты даже банку открыть не можешь. Ты стал маглом, Алекс. Обычным, слабым маглом, который умрет от холода в куче навоза».

Его голос тек в сознании, как яд. Снаружи выл ветер, хлопала оторванная доска на крыше, но его голос перекрывал всё.

«А ведь мог бы править. Я столько сил в тебя вложил. Но ты выбрал сторону Альбуса. Знаешь легенду о Трех Братьях? О Дарах Смерти?»

Я моргнул. Перед глазами плыли цветные круги.

— Каких братьев? — язык еле ворочался. — Гримм? Или Карамазовых?

«Невежда, — фыркнул призрак. — Бузинная палочка, Воскрешающий камень, Мантия-невидимка. Собери их — и станешь Повелителем Смерти. Палочка вернула бы тебе силу даже из небытия. Камень вернул бы тех, кого ты потерял. Ты мог бы стать богом. Об этом мы мечтали с Дамблдором».

— Сказки… Меч-кладенец… Шапка-невидимка… и Живая вода…

«Неверие — удел слабых. Лежи и замерзай. А ведь мог бы стать Величием».

Тишина. Связь оборвалась.

Остался один. Ветер свистел в щелях, будто отпевал меня.

Щелкнул зажигалкой.

Дзынь.

Дары Смерти? Ну конечно. Сказочки для идиотов, чтобы оправдать жажду власти.

Но злость на призрака придала сил.

Я не сдохну здесь. Назло ему. Назло магии.

Я выберусь. И запихну его обратно в кристалл по самые помидоры.

Только бы до рассвета дотянуть.

Озябшими, негнущимися пальцами достал жестянку. Портал не работает, но крышка-то механическая. Поддел ногтем, сорвал её.

Внутри, на дне, перекатывались пять засохших лимонных долек.

Взял одну, запихнул в рот.

Резкий вкус лимона и сахара взорвался на языке, перебивая вкус крови.

Вкусно.

Пока жую — я жив.

День 4

Где я? Кто я? Помню смутно. Имя расплывается в тумане.

День сейчас или ночь — не разобрать.

Темнота. Сознание плавает, как льдина в черной воде. То ныряет, то всплывает.

Тело исчезло. Не чувствую ног. Не чувствую рук. Кажется, я вообще больше ничего не чувствую, даже боли. Только тупая тяжесть, прижимающая к земле.

В кулаке зажат маленький, гладкий предмет. Последний якорь.

Дзынь.

Искра.

Дзынь.

Слабый огонек.

Пока щелкаю — я здесь.

Но палец слабеет. Щелчки становятся реже.

Дзынь…

Тишина.

[Запись из дневника. 27 Февраля 1998 года. Тепловая ловушка]

Жар

Холод то накатывал сильнее, то отступал. Сейчас он исчез совсем. Резко, словно кто-то закрыл дверь и включил обогреватель. Сознание то было, то нет. Иногда я словно просыпался и хотел как-то двигаться, но чаще пребывал в каком-то небытии. Полусон-полубред.

В этот краткий миг показалось, что я пришёл в себя. Дыры в крыше сарая заросли, а гнилая солома превратилась в мягкий, глубокий ковёр. В воздухе запахло не навозом и сыростью, а чем-то до боли родным — старыми книгами, ванилью и озоном. Запахом библиотеки Хогвартса перед Рождеством.

Дверь скрипнула.

Вошла она. Не в походной одежде, не в грязи и крови, как в моих обычных кошмарах. В школьной форме: мантия расстёгнута, галстук сбит набок, пара пуговиц на рубашке расстёгнуты. Волосы пушистым облаком вокруг лица. Живая. Настоящая.

Гермиона. Как же я соскучился.

Она пришла. Она вернулась.

— Ты здесь… — выдохнул я, пытаясь приподняться на локтях. Тело казалось лёгким, невесомым, боль в боку исчезла, стало легче дышать.

— Тише, — она подошла, опустилась на колени рядом. В её глазах было столько нежности, что защемило сердце. — Я искала тебя. Я знала, что ты ждёшь.

Она протянула руку, коснулась моего лба. Её ладонь была горячей. Восхитительно, обжигающе горячей.

— Ты горишь, Алекс.

— Это потому, что вижу тебя, — улыбнулся я, чувствуя, как внутри разливается эйфория.

Она наклонилась. Её губы коснулись моих.

Я потянул её на себя.

Стало жарко. Невыносимо жарко. Казалось, куртка и свитер душат меня, сжигают кожу заживо. Захотелось сорвать с себя всё, чтобы почувствовать прохладу, чтобы избавиться от этой душной шерсти.

Мои руки, неловкие и горячие, начали расстёгивать пуговицы на рубашке, сдирать куртку. Я задыхался от духоты.

Она смотрела на меня затуманенным взглядом, гладила по груди. Всё было идеально. Слишком идеально. Её прикосновения, поцелуй, даже взгляд был тёплым.

И вдруг её лицо изменилось.

Улыбка исчезла. Глаза стали строгими, полными слёз и… ужаса.

Она перехватила мою руку, которая пыталась стянуть свитер. Сжала сильно, до боли, ломая ногти.

— Остановись, — сказала она. Голос изменился. Стал глухим, звенящим, как похоронный колокол.

— Гермиона?

— Тебе не жарко, Саша, — произнесла она жёстко, глядя мне прямо в душу. — Это не страсть. Ты замерзаешь.

— Что?

— Ты умираешь, идиот. Твой мозг врёт тебе. Твоя кровь остывает. Если ты сейчас уснёшь или разденешься — ты не проснёшься. Никогда.

Она влепила мне пощёчину и с силой толкнула в грудь.

— Согрейся, идиот! — крикнула она, и её образ начал рассыпаться снежной пылью. — Очнись! Живи!

Реальность

Меня словно пронзило электрическим разрядом. В голове будто нейроны перегрузились. Рывок.

Открываю глаза. Всё та же картина: надо мной — дырявая крыша и серое небо. На лицо падает мокрый снег.

Меня трясло так, что зубы, казалось, крошились друг об друга.

Я лежал на боку, наполовину выбравшись из сена. Куртка расстёгнута, свитер задран до подмышек — я действительно пытался раздеться. Голый торс, синий бок, и на ощупь не могу понять, что холоднее — мои пальцы или кожа под задранным свитером.

Жара не было, это всё игры разума. Был космический, абсолютный холод, который уже добрался в самый центр моего тела. Холодные пальцы смерти уже сжимали моё сердце.

Никакой Гермионы. Никаких духов. Только вонь гнили и привкус крови во рту.

В голове пронеслись мысли, что где-то читал о таком. «Парадоксальное раздевание». Предсмертная агония. Мозг подарил мне последнюю сладкую картинку, чтобы я перестал бороться и умер счастливым. Смерть пыталась убаюкать меня, прикинувшись любимой девушкой.

— Хрен тебе, а не комиссарское тело, — прохрипел я. — Ещё жив.

С трудом, негнущимися, деревянными пальцами начал застёгивать куртку. Замок заледенел, «собачка» не поддавалась, выскальзывала, я не мог застёгнуть молнию. Я не чувствовал кончиков пальцев.

Завыл от бессилия и страха. Слёзы мгновенно остывали на щеках.

Я чуть не ушёл. Ещё минута в том сладком бреду — и сердце бы остановилось.

— Не сдохну… — прошептал в пустоту, закусывая губу до крови, чтобы почувствовать боль. — Врёшь… Не возьмёшь…

Кое-как запахнулся. Свернулся в тугой клубок, подтянув колени к подбородку, пытаясь сохранить те крохи тепла, что остались.

Гермиона там, в моём подсознании, спасла меня. Даже будучи глюком, она заставила меня очнуться. Мой инстинкт выживания принял её облик.

Надо держаться.

Ещё немного.

Я должен жить. Хотя бы назло этой проклятой зиме. Ещё один день.

[Запись из дневника. 28 Февраля 1998 года. «Ищейка»]

Грань

Не было ни старухи с косой, ни прекрасной Валькирии. Смерть, она всегда разная. Ко мне она пришла тёплым дуновением домашнего уюта.

Показалось, что лежу дома, в Минске, на диване, а мама укрывает меня пуховым одеялом. Стало так хорошо, спокойно. Боль в боку утихла, озноб прошел. Захотелось закрыть глаза и уснуть навсегда.

Знал, что это обман. «Тепловая эйфория» — последняя стадия переохлаждения. Мозг отключает датчики, чтобы умереть без мучений. Организм капитулировал. Знал, но сделать мало что мог.

Попытался пошевелить пальцем — нет сигнала. Тело больше не мое. Осталась лишь душа, запертая в ледяной клетке.

«Ну вот и всё, Саня, — подумал вяло. — Кина не будет. Электричество кончилось».

Темнота стала густой, как паста для обуви. Она замазывала мне глаза, уши, рот.

В этой темноте вдруг вспыхнула искра. В тишине раздался звук. Не ветер, не скрип досок.

Звон. Тонкий, хрустальный, как когда по бокалу стукнешь ложкой.

А потом — запах.

Не гниль и навоз. Шоколад. Травы. И что-то цветочное, нежное.

Галлюцинация? Предсмертный бред? Пусть так. Бороться уже не было сил.

— …Здесь! Он здесь! Мерлин, он ледяной!

Голос знакомый. Взволнованный, командный.

— Касс, зелье! Живо!

Что-то горячее и горькое полилось в рот. Закашлялся, захлёбываясь. Жидкость обожгла горло, упала в желудок раскалённым шаром.

Сердце, которое уже собиралось остановиться, дёрнулось и застучало снова. Тук… Тук… Тук.

— Алекс, не смей умирать, ты обещал! — раздался знакомый голос над самым ухом. — О, Мерлин, не дай ему умереть…

Открыл глаза.

Спасатели

Надо мной склонились два лица. Сразу не увидел, кто это, но точно люди. Поморгал пару раз, настраивая фокусировку. Картинка перестала быть мутным пятном, но всё равно двоилась. Разглядел. Сердце защемило, на глазах выступили слёзы. Девчонки.

Бэт. Бледная, губы искусаны, волосы растрёпаны. В глазах — паника пополам с бешенством.

Кассандра. Плачет, размазывая слёзы по щекам, держит мою руку (или ледышку, в которую та превратилась).

— Идиот… — выдохнула Бэт, увидев, что я смотрю на неё. — Какой же ты кретин, К…

Называет по фамилии — значит, сердится. Живём.

— Девчонки… — прохрипел я. Голос был похож на скрежет камней. — Вы глюк?

— Сам ты глюк, — всхлипнула Касс, прижимаясь щекой к моей грязной ладони. — Мы настоящие. Мы нашли тебя.

И она разрыдалась на моей груди. Хотел погладить её по голове, но руки не слушались.

Попробовал подняться — тот же результат. А тут ещё и Бэт прижала меня к соломе.

— Лежи. Ты живой труп, не знаю, как ты вообще держался. Рана воспалилась, истощение. Если бы мы опоздали на час, нашли бы ледышку.

Глаза её сверкнули. Она начала колдовать над моим боком. Палочка мелькала, накладывая диагностические чары, очищая, обезболивая. Кассандра вливала в меня какое-то варево из фляжки — по вкусу как бульон с перцем.

Тепло начало возвращаться. Вместе с ним вернулась боль, но это была живая, раздирающая боль.

— А-а-а-а, чёрт! — простонал сквозь зубы. — Может, снова в ледышку меня превратите? Больно же как!

Мне влили ещё какое-то зелье, и я отключился.

Артефакт

Пришёл в себя не в холодном загоне, а на широкой кровати. Внутри было уютно и тепло — не жарко, а именно комфортно. В воздухе стоял лёгкий запах сухой травы и чистого холста. Чуть приподнялся, огляделся. Обстановка спартанская: пара ковров, небольшой сундук, вешалка для одежды и тонкая занавеска, перекрывавшая вид на остальную часть помещения.

Надеюсь, это не очередной глюк. Занавеска распахнулась, и ко мне ворвались, неся с собой струю холодного воздуха, Бэт и Кассандра.

Кассандра буквально сияла, увидев, что я в сознании. Бэт же надела свою привычную маску «железной старосты». Подошла, положила руку мне на лоб, достала палочку и коротко взмахнула — диагностическое заклинание. Получив ответ, удовлетворённо хмыкнула.

Я задал тот вопрос, что мучил меня с самой первой секунды:

— Как? Я же… в глуши. Никто не знал, куда я прыгнул.

Бэт молча достала из кармана странный предмет. Что-то наподобие карманных часов, но стрелка была всего одна. Я присмотрелся: стрелка была не металлическая, а полая и прозрачная, и в ней, в густой красной жидкости, плавала небольшая прядь волос.

Медных, жёстких волос. Прямо как у меня.

— Фамильный артефакт Вэнсов, — пояснила она жёстко. — «Ищейка».

— Откуда… волосы?

Она немного покраснела, но взгляда не отвела:

— В последнюю ночь, когда ты спал в Поместье. Пробралась в твою комнату и срезала. На всякий случай. Знала, что ты влипнешь. Ты не хотел брать нас с собой, но я должна была знать, что с тобой всё в порядке.

— А жидкость? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Кровь. Моя. Артефакт требует жертвы, чтобы закрепить связь.

Кровь и волосы. Магия вуду какая-то. Надеюсь, у неё нет моей куклы, в которую она будет втыкать иголки, если я опять накосячу. Но, чёрт возьми, это сработало. Она нашла меня посреди «нигде», в заброшенном сарае, за сотни миль от дома.

— Спасибо, — только и смог сказать. — Но я так и не понял, как вы оказались здесь так быстро?

Бэт поднесла артефакт ближе. На циферблате вместо цифр было четыре деления: «Здоров», «Болеет», «Ранен» и «При смерти». Сейчас стрелка колебалась где-то возле «Ранен», но всё ещё была опасно близка к последней отметке.

— Понимаешь, Алекс, он показывает твоё состояние в реальном времени. Мы с Кассандрой постоянно на него смотрели. Хоть какая-то связь… В январе стрелка часто прыгала на «Ранен», один раз в феврале — на «Болеет», но быстро возвращалась в «Здоров». А тут так получилось, что нам пришлось выйти за стены поместья — закончилась еда.

Я злобно засопел. Вот поправлюсь — всыплю каждой, из дома они вышли! Кассандра тихо пискнула, пряча глаза. Бэт сделала вид, что ничего не замечает, и продолжила:

— Нас не было пару дней, пришлось идти пешком в магловский посёлок. А когда вернулись, стрелка стояла на «При смерти» и мелко дрожала. Мы собрали вещи, палатку, еду и лекарства за пять минут. В этом артефакте есть возможность экстренного одноразового перемещения к цели. Мы с Касс дотронулись до него, я активировала заклинание, и нас просто вышвырнуло рядом с тобой.

Тупик

— Пока ты не придешь в форму, мы отсюда никуда не сможем уйти, — сказала Бэт, покусывая губу. — Мы с Касс не умеем трансгрессировать, а артефакт переносит только в одно место — туда, чей волос в нём. Может быть, ты мог бы перенести нас всех, когда чуть окрепнешь?

— Да, Алекс, — добавила Кассандра, — тут может быть небезопасно, нужно уходить как можно скорее.

Я попытался сесть, но бок тут же прошило острой болью.

— Не выйдет.

Они посмотрели на меня с ожиданием, а мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Во-первых, я ранен, и трансгрессия в таком состоянии — верный способ оставить половину кишок на этой поляне. — Я посмотрел в пол и добавил виновато: — А во-вторых… У меня нет магии. От слова совсем. Я сквиб, девочки. Вы же не думали, что я бы лежал тут в навозе, будь у меня хоть капля сил? Я бы починил ту хибарку, развел костер, приманил бы еды. Но внутри — пустота. Я расскажу вам позже, что именно произошло.

Повисла тишина. Страшная, тяжелая. Казалось, даже снег за стенками палатки стал падать громче.

— Это временно, — твердо отрезала Бэт, нарушая молчание. — Просто истощение. Мы вылечим. У нас есть еда и лекарства, где-то тут недалеко слышен шум реки. Пока не придешь в форму, поживем здесь, в палатке. Защита стоит надежная.

Она взяла меня за одну руку, Касс — за другую.

— Держись. Алекс, мы с тобой. Только не раскисай.

Я вздохнул и тихо чертыхнулся про себя. Дожили. Я — Хранитель замка, Защитник, Гроза егерей… Лежу тут как бесполезное бревно, а две девчонки рискуют жизнями, чтобы выходить меня в лесу. Стыдоба.

В душе потеплело. Посмотрел сначала одной, а потом второй в глаза. Какие же они милые, свои, родные. Бэт и вовсе уже второй раз меня с того света вытаскивает.

Бэт словно прочитала мои мысли, лишь сильнее сжала ладонь:

— Плевать на всё. Главное — мы вместе. И ты жив.

— Мы что-нибудь придумаем, — подхватила Касс, заботливо укрывая мне ноги. — Мы же когтевранцы. Выберемся. Ты придешь в себя и что-нибудь изобретешь, как обычно. Я верю в тебя, Алекс.

Я смотрел на них и не знал, что сказать. Две хрупкие девчонки посреди грязи и холода. Они деловито обустраивали быт в этом аду, потому что я втянул их в это всё.

Хотел быть героем-одиночкой. Громоотводом.

А стал обузой, которую спасает его стая.

Но, чёрт возьми… как же хорошо, что они есть.

Закрыл глаза. Двигаться не могу, сил нет, магия ушла в глухую защиту. Лежу в палатке непонятно где. Но я живой.

А завтра весна. А значит — прорвёмся.