Щит, пламя и роботы (джен)

Утро в Большом зале пахло овсянкой, тыквенным соком и почему-то мокрыми перьями — наверное, из-за сов, которые то и дело влетали в высокие окна, роняя капли недавнего дождя на столы и мантии учеников. За длинным столом Гриффиндора стоял привычный утренний гул: кто-то спорил о сегодняшнем расписании, кто-то дожёвывал тост на ходу, собираясь на травологию, а кто-то, как Дэнни, пытался одновременно писать себе какие-то шпаргалки и не опрокинуть на свою писанину кувшин с соком.

Лео ковырял овсянку без особого энтузиазма. Есть не хотелось — в животе поселилось то самое щекотливое волнение, которое всегда приходило перед важными дуэлями. Сегодня вечером был отборочный тур для турнира, и хотя он знал, что готов, лёгкая дрожь всё равно напоминала о себе. Кай сидел рядом, молча пил чай и просматривал какие-то пергаменты с тактическими схемами — наверное, опять квиддичные. После того тайного турнира в логу он стал ещё более задумчивым, чем обычно, но на расспросы отвечал односложно: «Всё нормально, просто устал».

Лео уже хотел спросить, не случилось ли чего, но его внимание отвлекло движение у дальней стены Зала, слева от преподавательского стола. Профессор Вейн, вечно хмурый и чем-то озабоченный, устанавливал на треноге какой-то прибор — кажется, тот самый Фазовый фиксатор, который он забрал у Дориана и Элли. Рядом суетился профессор Рэйвенскрофт: он деловито развешивал на противоположной стене огромные листы пергамента, стараясь, чтобы они легли ровно, без складок. А помогал им не кто иной, как завхоз Смит, которого за глаза называли Когтерезом. Старый, сутулый, с вечно поджатыми губами, он ворчал себе под нос, но исправно подавал Рэйвенскрофту новые листы и даже придерживал их, пока тот закреплял углы заклинанием.

— Опять профессор Вейн со своими штуками, — пробормотал Лео, скорее для себя, чем для брата. — И Рэйвенскрофт с ним, и даже Смит. Интересно, что они затевают?

Кай поднял голову, проследил за его взглядом и равнодушно пожал плечами:

— Какая разница. У них вечно какие-то исследования. Ешь давай, а то опоздаешь.

Лео хотел возразить, что до урока ещё полчаса, но тут над их столом с громким хлопаньем крыльев пронеслась сова и, едва не задев Дэнни по макушке, швырнула на стол свежий номер «Ежедневного Пророка». Дэнни, чуть не подавившись тостом, схватил газету и развернул.

— Ого! — присвистнул он. — Вы только гляньте!

Лео наклонился, чтобы увидеть заголовок. Крупные чёрные буквы кричали: «ТРОЛЛИ УГРОЖАЮТ ХОГВАРТСУ: КТО ЗАЩИТИТ НАШИХ ДЕТЕЙ?» Ниже шла иллюстрация — схематичный, но узнаваемый рисунок горного тролля, очень похожего на того, что они видели в Хогсмиде.

— «После недавнего инцидента в Хогсмиде, когда горный тролль едва не разрушил несколько домов и покалечил прохожих, родители учеников Хогвартса выражают серьёзную обеспокоенность безопасностью в школе», — прочёл Дэнни вслух, и за столом стало чуть тише. — «Директор Диппет от комментариев отказался, однако источники в Министерстве магии подтверждают, что подобные происшествия могут повториться...»

Дэнни поднял глаза на Лео и Кая.

— Вы же там были, да? В Хогсмиде, когда тролль появился?

— Были, — коротко ответил Кай, не отрываясь от своих пергаментов.

Лео заметил, как брат чуть сильнее сжал край листа. Сам он тоже помнил тот вечер: крики, грохот, огромная туша, летящие заклинания. И то, как Кай и Дориан вместе с профессорами опутывали тролля верёвками. Тогда это казалось случайностью, страшной, но случайной. А теперь, глядя на заголовок, Лео вдруг подумал: а что, если нет?

— Слушай, — Кай отодвинул чашку и повернулся к брату. — Мы матери уже две недели не писали. А после таких новостей она точно будет волноваться.

Лео моргнул, отгоняя тревожные мысли.

— Точно. Давай прямо сейчас, пока совы не разлетелись.

Он сгрёб в сторону недоеденную овсянку, вытащил из сумки пергамент, перо и чернильницу. Пристроился на уголке стола, подвинув локтем чей-то кувшин.

— О, письмо домой? — оживился Дэнни, сворачивая газету. — Передавай привет от меня!

— Обязательно, — усмехнулся Лео. — Напишу: «Дэнни до сих пор путает бладжер с квоффлом, но очень старается».

Дэнни фыркнул и отвернулся к своему завтраку, а Лео обмакнул перо и задумался.

— Ну, с чего начнём?

— Как обычно, — Кай чуть откинулся, глядя в потолок. — «Дорогая мама, у нас всё хорошо...»

— Скучно, — перебил Лео. — Давай сразу про турнир. Я хочу, чтобы она знала.

— Ну давай про турнир.

Лео старательно вывел: «Дорогая мама! У нас всё хорошо. Я прошёл отбор на школьный турнир по дуэлям. Теперь готовлюсь, тренируюсь почти каждый день. Кай говорит, что я стал гораздо лучше, чем в начале года...»

— Погоди, — Кай заглянул в пергамент. — Ты правда хочешь, чтобы она знала, что ты дерёшься на палочках? Она же будет переживать.

— Я не дерусь, я соревнуюсь, — возразил Лео. — И вообще, я напишу, что тренируюсь с одной девочкой с Когтеврана. С Элли. Она очень умная и помогает мне с теорией. Мама умных любит.

Кай прищурился, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которую Лео знал слишком хорошо.

— С Элли, значит? С той самой, что показала тебе, где ты ошибался?

— Она не показывала, где я ошибался, — пробормотал Лео, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Она просто... продемонстрировала, что сила — не главное.

— Ага, — Кай усмехнулся. — Так и напиши: «Мама, я подружился с девочкой, которая меня победила». Она оценит.

— Иди ты. — Лео пихнул брата локтем. — Лучше сам напиши про свой квиддич. Она же всегда про него спрашивает.

Кай вздохнул и продиктовал:

— «Капитанская работа отнимает много времени, но я справляюсь. Команда выиграла последний матч, готовимся к следующему».

Лео записал, стараясь не обращать внимания на то, как сухо это прозвучало. Он знал, что Кай никогда не умел хвастаться, даже когда стоило. Настоящий лидер, за которым идут люди, а сам говорит «просто делаю, что должен».

Письмо было почти готово, когда Кай вдруг сказал:

— Дай-ка я добавлю пару строк.

Он взял перо и быстро, не показывая брату, дописал что-то в самом низу. Потом аккуратно свернул пергамент и перевязал бечёвкой.

— Что ты там написал? — спросил Лео.

— Да так, — Кай пожал плечами. — Личное.

Он огляделся. Несколько школьных сов ещё сидели на подоконниках, чистили перья или лениво вертели головами. Кай тихонько свистнул, и одна из них — крупная, серая, с умными жёлтыми глазами — сорвалась с места и спланировала прямо на стол, едва не опрокинув чернильницу.

— Осторожнее, — проворчал Лео, придерживая посудину.

Кай уже привязывал письмо к лапке совы. А потом он сделал то, чего Лео никак не ожидал: сунул руку во внутренний карман мантии и достал небольшой, туго набитый мешочек из тёмной ткани. Мешочек был явно не из дешёвых — плотная материя, а на боку вышит герб, которого Лео раньше не видел. Что-то вроде стилизованного языка пламени, заключённого в круг.

— Это что? — спросил Лео, чувствуя, как внутри что-то неприятно ёкнуло.

Кай, не глядя на брата, привязывал мешочек рядом с письмом.

— Галеоны. Матери пригодятся. Зима длинная, дрова дорогие.

— Откуда у тебя столько? — Лео понизил голос, хотя вокруг и так никто не слушал. — Мы же всегда экономили. Ты сам говорил, что стипендии едва хватает на учебники.

— Накопил. — Кай говорил коротко, почти не разжимая губ. — Подрабатывал кое-где в Хогсмиде по выходным. Не бери в голову.

— А герб? — Лео кивнул на мешочек. — Я такой не видел.

— Да какая разница. — Кай наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то — не злость, скорее усталость. — Деньги настоящие, и это главное. Лети.

Он подбросил сову в воздух, и та, тяжело взмахнув крыльями, понеслась к открытому окну. Лео проводил её взглядом, чувствуя, как внутри разрастается холодный, липкий комок. Откуда? Почему он не хочет говорить? И этот герб... я точно его где-то видел. Но где?

Он хотел спросить ещё что-то, но в этот момент краем глаза заметил движение у стены, где профессора возились с прибором. Вейн выпрямился, отошёл на шаг и взмахнул палочкой. В тот же миг по пергаментам, развешанным на противоположной стене, пробежала едва заметная серебристая рябь — словно кто-то невидимый провёл по ним мокрой кистью. А потом, прежде чем кто-либо из студентов успел это заметить, Вейн снова взмахнул палочкой, и сверху, от самого потолка, упало тяжёлое тканое полотно — огромный гобелен с гербами факультетов, вышитыми золотыми и алыми нитями. Он закрыл всю стену, скрыв и пергаменты, и всё, что на них проявилось.

Лео моргнул. Что это было? Он что, сфотографировал весь зал? Зачем?

— Всё, мне пора, — голос Кая вырвал его из размышлений. Брат уже поднялся, закинул сумку на плечо. — Удачи на отборочном.

— Кай, — Лео поймал его за рукав. — Ты в последнее время часто куда-то уходишь по вечерам. Я не лезу, но... всё в порядке?

Кай замер на мгновение. Потом повернулся, и Лео увидел в его глазах ту самую смесь благодарности и боли, которую он уже видел однажды, после тайного турнира.

— Всё нормально, — сказал Кай тихо. — Просто тренировки. Капитанские дела. Ты же знаешь.

— Я не про отчёт, — Лео сглотнул. — Просто... если что-то случится, ты мне скажешь?

— Конечно, — Кай чуть улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Увидимся вечером.

Он ушёл, а Лео остался сидеть, глядя на опустевший стол, на смятую салфетку, на капли тыквенного сока. В голове крутились обрывки: герб на мешочке, странный прибор Вейна, заголовок в «Пророке», тревога в глазах брата. Всё это складывалось в какую-то картину, но он пока не мог разглядеть целого.

Завтрак заканчивался. Студенты расходились, гомон стихал. Лео поднялся, сунул перо в сумку и побрёл к выходу. У дверей он обернулся. Вейн стоял у гобелена, скрестив руки на груди, и смотрел на скрытые тканью пергаменты с таким выражением, будто видел сквозь них. Рэйвенскрофт что-то тихо говорил ему, но Вейн не отвечал.

Лео вышел в коридор, и дверь за ним закрылась, отрезав и гобелен, и профессоров, и утреннюю тревогу. Но где-то глубоко внутри уже поселилось смутное, неоформленное чувство: что-то идёт не так. И что бы это ни было, оно касается не только Кая. Оно касается всей школы.