Возвращение легенды (гет)

Двадцать лиг, отделявшие Лесной дворец от Эребора, миновали быстро. Может быть, слишком быстро, по мыслям Тауриэль. Три дня пути (можно было уложиться и в два, но к чему спешить?) — и вот уже впереди высятся первые отроги, а над ними маячит, сердито тыча в осеннее низкое небо, главная вершина.

Разговор со своим Владыкой и покровителем всё ещё тяготил ее, но предстать пред его очи она не боялась, шагая к высокому трону с поднятой головой. А вот Торин Дубощит, укутанный в меха и яростное величие Король-под-Горой ее пугал.

Кили же, наоборот, был беспечен и весел, на все ее страхи и сомнения отвечая:

— Ну не убьет же! А остальное как-нибудь переживем. Не тревожься, слиан мен*, с Торином я разберусь.

Молодая поросль в окрестностях Одинокой вытянулась и подросла за минувшее лето. Тонкие березки, первыми вставшие над затянутыми травой пожарищами, берегли у своих корней совсем ещё крошечные дубки. Над редеющим золотом верхушек пролетали с печальными бесприютными криками клинья покидающих Север птиц. Гном провожал откормившихся гусей тоскливыми взглядами, но подстрелить хоть одного, увы, было нечем — лучники возвращались без луков. Приходилось довольствоваться мелкой четвероногой живностью, попадавшей в силки. Тоже весьма откормленной. Богатый и щедрый край возрождался на глазах — и временное увядание лишь обещало новый расцвет по весне — пуще прежнего.

* * *

Среди этих-то робких березок на подходе к Горе им и встретился Фили с гномьим дозором, выехавший в эту сторону явно неслучайно. Вороны Эребора знали свое дело.

— Брат! — закричал он издали, спрыгивая с пони и бегом кидаясь к двум всадникам, показавшимся из перелеска. И — как споткнулся, застыв на полушаге, осознав, что видит. Кили слетел с коня при первом звуке родного голоса — и это был конь, не пони. Точно такой же (пусть не по статям, а в холке), как тот, с которого вслед за ним спешилась рыжая эльфийка. И стояли они — голова к голове, одинаково высоченные.

Старший Дуринсон не успел справиться ни с ногами, ни с изумлением, когда младший уже налетел на него, склонился, обхватил ручищами и… Фили почувствовал, что его сапоги оторвались от земли.

— Ну ты даешь, obsuled**, — прохрипел Фили, сдавленный в мощных объятиях. — Даже меня удивил!

И, снова почуяв под ногами твердь, ткнул кулаком куда-то пониже плеча:

— И как мне теперь тебе шею мылить, ежели чего?!

— Ты скажи — я нагнусь, — хохотал младший, сверкая зубами на загорелом, ровно у южанина, лице. Ничуть не изменившийся. Прежний. Даром что вымахал, что твой дуб.

* * *

— Здравствуй, Фили, — подошла поприветствовать Тауриэль, когда братья наконец расцепились.

Тот перевел взгляд с Кили на нее — всё так же устремленный вверх, лукаво стрельнул обратно, выцепив косу, сверкавшую серебрушкой в шевелюре младшего, шуточно, но радушно поклонился:

— Приветствую, сестра.

И тут Кили заметил. Когда золотые волосы брата взметнулись в поклоне — заметил среди них тонкую змейку, точно такую же, как у него, только с драгоценной бусиной на конце. Обычную, не эльфийский колосок, аккуратную, но рука в плетении почудилась сразу не гномья.

— Кто?! — неверяще расплылся Кили, уставясь на эту бусину и хватая старшего за рукав.

— Нали, Тхар, — враз натянув серьезную мину наследника, оборотился Фили к двум молодым гномам, что почтительно замерли в паре шагов и усиленно таращились на небывалую встречу оттуда, — ступайте вперед, мы за вами.

Юнцы-железнохолмовцы — из тех, что Кили гонял по весне на ристалище до седьмых потов — позакрывали рты, поспешно закивали болванчиками и, развернув пони, потрусили обратно, в сторону Эребора. Троица оставшихся, взяв своих ездовых под уздцы и ведя их шагом, двинулась следом.

Нарушив выжидательное молчание, Фили свободной рукой покрутил бусину и выдал:

— Рад я тебе безмерно, брат, но лучше б вам вернуться в какую угодно луну, кроме этой — хоть раньше, хоть позже, когда уляжется. Торин и так сейчас… немного на взводе.

— Да не томи ж ты! — нетерпеливо прикрикнул младший, готовый лопнуть от любопытства. Когда он уходил, никаких таких историй за Фили не наблюдалось — или это он не туда смотрел, слишком увлеченный своими делами?..

— Мы с Сигрид… — начал Фили, но вынужден был прерваться от громогласного изумленно-восторженного «О-о-о?!». Переждал бурю эмоций под названием «младший брат» и попытался снова:

— В общем… я женюсь.

Тут уж никто никуда дальше не пошел, теребя идеального принца и алкая подробностей, как он докатился до жизни такой.

Оказалось, Фили с избранницей пошли по пути, отвергнутому младшим. Наследник опасался, как бы дядя не сговорил его с кем-нибудь — породниться с Королем-под-Горой стремились многие. И Сигрид, которой он тоже рассказывал про значение гномьих кос (только, в отличие от иных, до, а не после), сама предложила такой выход. Ее беспокоило, как бы не лишиться любимого по чужой воле, и хотелось обезопаситься поскорее — куда больше, чем волновала пресловутая девичья честь и возможные пересуды. Кто ж знал, что любовь их с одного раза высечет новую искру.

— И действительно… — хмыкнул потрясенный Кили, а эльфийка лишь приподняла брови: женщины эльдар с первого мига чуяли, что понесли, не говоря уж о Высших, приводивших детей в мир только по собственной воле.

— То есть вы вот-вот сделаете Торина дедом?! — восхитился Кили, цокая и стуча себе по бедру. Конек его косил на беспокойного хозяина укоризненным лиловым глазом.

Фили потупился:

— Да, и теперь-то ему не отвертеться от свадьбы. Чему он очень не рад.

— И тут ещё мы для вящего веселья, — присвистнул Кили.

— Именно, — качнул бусиной Фили, но тут же разулыбался в усы. — Ну да что уж тут. Вместе и оборону держать будем. Где-нибудь за столом покрепче, ежели его на бочину уронить…

* * *

Переполошенная тучка галок с гомоном сорвалась с облетающих веток, вспугнутая тройным слаженным хохотом.

___________________

* звезда моя, кхуздул.

** проходимец, кхуздул.