Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

К концу января выяснилось, что дружба между факультетами прекрасно выдерживает совместные занятия, шахматные турниры и даже споры о домовиках, но предстоящий матч по квиддичу представляет для неё куда более серьёзное испытание. По крайней мере, Рон Уизли придерживался именно такого мнения и считал своим долгом напоминать мне об этом при каждой встрече.

В понедельник он явился к завтраку с красно-золотым шарфом, повязанным поверх школьной мантии, хотя до матча оставалось ещё несколько дней. Гарри шёл рядом, держа под мышкой учебник, а следом за ними двигался Невилл, который явно пытался закончить рассказ о каком-то домашнем растении, но Рон то и дело перебивал его замечаниями о квиддиче.

— Доброе утро, соперники, — приветствовал нас Рон, усаживаясь напротив.

Падма оторвалась от тоста.

— Доброе утро, Рон. Я вижу, ты решил начать проигрывать заранее.

— Очень смешно.

— Мне тоже так показалось, — сказала я.

— Гермиона, от тебя я такого не ожидал.

— Ты первым назвал нас соперниками.

— Это дружеское обращение.

— Тогда считай, что мы дружески желаем Гриффиндору поражения.

Гарри поставил учебник на стол и сел рядом с Роном.

— Может, вы хотя бы дождётесь субботы?

— Вот, — сказал Рон, указывая на него ложкой. — Человек, которому действительно есть о чём беспокоиться, ведёт себя спокойнее вас обеих.

— У Гарри сегодня тренировка, — напомнила Падма. — Ему нужно беречь силы.

— У меня тренировки всю неделю, — ответил Гарри. — Вуд хочет, чтобы мы привыкли к боковому ветру. Вчера он заставил нас почти час летать вдоль дальних трибун.

— Это опасно? — спросил Невилл.

— Не особенно, если держаться подальше от стоек. Но неприятно. Ветер всё время сносит метлу, и приходится менять положение.

Рон немедленно принялся объяснять, как следовало бы распределить игроков при сильном ветре. Он использовал солонку вместо одного из охотников, перечницу вместо вратаря и несколько кусочков хлеба для обозначения противников. Через минуту на столе возникла довольно сложная схема, в которой соль должна была двигаться навстречу перечнице, пока два тоста отвлекали внимание защитников.

— А снитч где? — спросила я.

Рон оглядел стол.

— Пока неважно.

— Для ловца?

— Гермиона, я объясняю общую тактику.

— Тогда у тебя один из охотников только что упал в тарелку с кашей, — заметила Падма.

Рон поспешно вытащил хлебный кубик из тарелки Гарри.

— Это из-за неровной поверхности.

— На поле тоже бывают неровности? — спросил Невилл.

Гарри рассмеялся, отодвигая кашу.

— Надеюсь, нет.

За соседним участком гриффиндорского стола Симус спорил с Дином о том, сколько времени продлится матч. Симус уверял, что Гарри поймает снитч за первые десять минут, после чего все смогут вернуться в замок и согреться. Дин считал подобный исход маловероятным: когтевранская команда играла достаточно хорошо, чтобы не позволить противнику закончить матч по собственному желанию.

— Ты вообще за кого болеешь? — возмутился Симус.

— За Гриффиндор. Но это не значит, что я должен считать остальных слепыми.

Я невольно улыбнулась. Похоже, предстоящее соревнование заставляло даже самых преданных болельщиков вспоминать, что противник тоже умеет играть.

— Кстати, — сказала я, — а кто у Когтеврана ловец?

Рон уставился на меня.

— Ты собираешься болеть за команду и даже не знаешь, кто в ней играет?

— Поэтому и спрашиваю.

— Чжоу Чанг, — ответил Гарри. — Она на втором курсе. Хорошо летает, очень быстро замечает снитч.

— Ты с ней знаком?

— Немного. Мы несколько раз встречались на тренировках.

Рон довольно громко хмыкнул.

— И она каждый раз пыталась узнать, как у тебя получается так быстро набирать высоту.

— Один раз спросила, — возразил Гарри. — И я ответил.

— Конечно.

— Рон, — сказала Падма, — если ты собираешься распространять слухи о нашей команде, хотя бы делай это потише.

— Я ничего не распространяю.

— Ты только что рассказывал о нашем ловце всему столу.

— Это называется спортивная аналитика.

* * *

Падма развернула передо мной плакат. На плотном синем пергаменте бронзовыми буквами были выведены имена игроков Когтеврана, а внизу оставалось свободное место для пожеланий. Несколько учеников уже нарисовали маленькие метлы и звёзды.

— Мы собираемся сделать ещё один, побольше, — объяснила она. — Чтобы повесить возле входа на трибуны. Поможешь?

— Конечно.

Рон тяжело вздохнул.

— Вот и всё. Теперь у них ещё и организатор появился.

— Я могу помочь и Гриффиндору, если вам понадобится аккуратно составить расписание подготовки плакатов, — предложила я.

— Нам не нужно расписание для плакатов!

— Тогда вы уже отстаёте.

Гарри снова рассмеялся, а Рон объявил, что после победы будет напоминать нам об этом разговоре до конца учебного года.

Я посмотрела на него с некоторым сомнением. Рон прекрасно понимал, что матч может закончиться любым результатом, но, похоже, получал отдельное удовольствие от возможности изображать безусловную уверенность в победе собственного факультета.

Впрочем, Падма вела себя ничуть не лучше.

Вечером гостиная Когтеврана превратилась в небольшую художественную мастерскую. На двух длинных столах разложили рулоны пергамента, банки с краской, кисти, ножницы и несколько коробок с блестящей бумагой. Возле окна старшекурсницы обсуждали расположение надписей, а трое второкурсников вырезали бронзовые звёзды с таким усердием, словно от их количества зависел окончательный счёт.

Падма сразу включилась в работу. Она принесла собственные карандаши и предложила сделать большой плакат с изображением летящего орла, окружённого именами игроков. Идея понравилась остальным, после чего начался спор о том, каким именно должен быть орёл: обычным, геральдическим или таким, который будет двигать крыльями.

— Если он начнёт махать крыльями, — заметила одна из старшекурсниц, — плакат может сложиться пополам.

— Тогда нужно зачаровать только рисунок, а не сам пергамент, — предложила Падма.

— И не слишком сильно, — добавила я. — Иначе он попытается улететь.

Один из второкурсников немедленно заявил, что это было бы замечательно. Его подруга возразила, что ловить плакат по всему стадиону никто не собирается.

В конце концов решили сделать орла неподвижным, но добавить лёгкое мерцание бронзовых перьев. Я занялась надписями, поскольку рисовала значительно хуже Дина, а Падма вместе со старшекурсницами принялась за птицу.

Работа оказалась приятнее, чем я ожидала. Никто не обсуждал Министерство магии, древние артефакты или подозрительных преподавателей. Главной проблемой вечера было то, что бронзовая краска плохо ложилась поверх синей, а один из учеников случайно приклеил к рукаву несколько бумажных звёзд.

— Не снимай, — посоветовала ему Падма. — Теперь ты официально принадлежишь факультету.

— Я и так принадлежу факультету!

— Тогда это дополнительное подтверждение.

Я рассмеялась и вернулась к надписи. Странное дело: ещё несколько месяцев назад подобное занятие показалось бы мне бессмысленной тратой времени. Теперь же я с удовольствием выводила бронзовые буквы на синем пергаменте и даже не пыталась убедить себя, что делаю это исключительно ради укрепления общественных связей.

В какой-то момент к нам присоединилась Чжоу Чанг.

Она пришла вместе с двумя подругами и сначала собиралась просто посмотреть, как продвигается работа, но её почти сразу заставили выбирать оттенок синего для надписи. Чжоу оказалась невысокой темноволосой девочкой с живыми глазами и довольно спокойными манерами. На рукаве её мантии виднелась небольшая нашивка с эмблемой команды.

— Только не делайте слишком большой портрет меня на метле, — попросила она, увидев наброски.

— Мы вообще собирались рисовать орла, — ответила Падма.

— Отлично. Орёл хотя бы не будет выглядеть глупо, если я проиграю.

— Ты не проиграешь, — уверенно сказала одна из старшекурсниц.

Чжоу пожала плечами.

— Посмотрим. Поттер хорошо летает.

Я подняла голову от плаката.

— Ты с ним знакома?

— Немного. Мы встречались на поле после тренировок. У него хорошая метла, но дело не только в ней. Он быстро замечает движение и не боится резко менять направление.

— А ты? — спросила Падма.

— Я предпочитаю сначала убедиться, куда лечу.

Несколько девочек рассмеялись.

— Значит, Гарри рискует больше? — уточнила я.

— Иногда. Но он умеет пользоваться скоростью. Мне придётся следить за ним внимательнее, чем за снитчем.

Последняя фраза вызвала одобрительные возгласы, хотя сама Чжоу произнесла её совершенно спокойно.

Мне понравилось, что она не пыталась изображать уверенность там, где исход матча действительно невозможно предсказать. Соперников следовало оценивать по их возможностям, а не по цвету мантии. И Чжоу, похоже, прекрасно это понимала.

— Надеюсь, вы оба хорошо сыграете, — сказала я.

Она посмотрела на меня с интересом.

— Ты ведь дружишь с Поттером?

— Да.

— И всё равно болеешь за нас?

— Я учусь на Когтевране.

— Справедливо, — согласилась Чжоу.

Она улыбнулась и вернулась к вырезанию звёзд.

Через некоторое время Чжоу ушла готовиться к вечерней тренировке. Перед уходом поблагодарила всех за поддержку и попросила не слишком расстраиваться, если субботняя погода окажется хуже ожидаемой.

Когда работа закончилась, большой плакат занял почти всю поверхность стола. Бронзовый орёл раскинул крылья над именами игроков, а внизу крупными буквами было написано: «ВПЕРЁД, КОГТЕВРАН!». Маленькие звёзды мягко мерцали по краям.

Падма отступила на шаг и удовлетворённо осмотрела результат.

— По-моему, получилось хорошо.

— Очень хорошо, — согласилась я. — Особенно орёл.

— Ты же говорила, что не умеешь рисовать.

— Я его и не рисовала.

— Зато надписи твои.

Мы осторожно свернули плакат и убрали его до субботы. На столах оставались обрезки бумаги, пятна краски и несколько кистей, которые кто-то забыл промыть. Пришлось задержаться, чтобы привести гостиную в порядок.

Одна из второкурсниц, помогавшая собирать мусор, неожиданно спросила, нельзя ли устроить подобный вечер ещё раз, уже без связи с квиддичем.

— Можно, — ответила Падма. — У нас в Ассоциации как раз готовится выставка ученических работ.

Девочка заинтересовалась и попросила объяснить, кому нужно подать заявку.

Пока Падма рассказывала, я закончила вытирать стол и подумала, что предстоящий матч неожиданно помог привлечь к Ассоциации ещё несколько учеников.

Впрочем, Рону об этом знать было необязательно. Он и без того считал, что Когтевран использует любую возможность для расширения своего влияния.

На следующий день меня разбудил негромкий треск.

Я открыла глаза и несколько секунд пыталась понять, откуда доносится звук, пока не заметила, что хваталка на подоконнике с увлечением жуёт кисточку моего факультетского шарфа.

Шарф я оставила на спинке кресла возле окна, рассчитывая утром надеть его на завтрак. За ночь один конец сполз на подоконник, и растение воспользовалось случаем. Теперь зубастая чашечка удерживала несколько синих нитей, постепенно втягивая их внутрь.

— Отпусти, — потребовала я.

Хваталка не отреагировала.

Я осторожно потянула шарф. Растение ответило вполне ощутимым сопротивлением, после чего соседняя чашечка попыталась ухватить ещё один край ткани.

— Прекрасно. Теперь у меня есть собственный противник по квиддичу.

Пришлось достать инструкцию Невилла. В разделе о кормлении обнаружилось предупреждение, что нельзя силой разжимать ловушки, особенно у молодых растений. Вместо этого рекомендовалось дождаться, пока они самостоятельно отпустят неподходящий предмет, либо осторожно отвлечь их настоящей пищей.

Я попробовала второй способ. Хваталка охотно приняла предложенную муху, но отпускать шарф не собиралась.

Когда Падма зашла за мной, она обнаружила меня возле подоконника с ножницами в руках.

— Что случилось?

— Хваталка поймала шарф.

Падма подошла ближе и несколько секунд молча рассматривала происходящее.

— Гермиона, ты ведь знаешь, что шарфы не входят в её рацион?

— Я знаю. Она, очевидно, придерживается другого мнения.

— А ножницы зачем?

— Раздумываю, не проще ли пожертвовать кисточкой.

— Невилл тебя убьёт.

— За шарф?

— За растение. Ты же собираешься разжимать ловушку?

— Нет. Я читала инструкцию.

Падма аккуратно подняла свободный конец шарфа и попыталась понять, насколько сильно запутались нити. Кисточка оказалась зажата довольно глубоко, но сама ткань почти не пострадала.

— Давай лучше спросим Невилла после завтрака, — предложила она. — Он наверняка знает, что делать.

— Я тоже к этому пришла.

— Тогда убери ножницы.

Я послушно положила их на стол.

Падма ещё раз посмотрела на растение.

— По-моему, оно стало заметно больше.

— Невилл предупреждал, что молодые хваталки быстро растут.

— Возможно, скоро ей понадобится отдельная комната.

— Пока достаточно отдельного подоконника.

Мы оставили шарф на месте и отправились завтракать.

По дороге Падма несколько раз начинала смеяться, вспоминая выражение моего лица, когда я пыталась договориться с плотоядным растением.

— Не вижу ничего смешного, — сказала я.

— Конечно. Просто ты вчера писала плакат в поддержку Когтеврана, а сегодня твой собственный шарф пытается съесть растение, подаренное гриффиндорцем.

— Это совершенно не связанные события.

— Разумеется.

В Большом зале Невилл уже сидел рядом с Гарри и Роном. Я подошла к нему сразу после того, как поставила сумку на скамью.

— Невилл, у меня небольшая проблема с хваталкой.

Он мгновенно насторожился.

— Что случилось? Она заболела?

— Нет. Она съела кисточку моего шарфа. Вернее, пытается.

Рон отложил вилку.

— Серьёзно?

— Совершенно.

— Вот это растение!

— Рон, — сказала Падма, — не надо его поощрять.

Невилл выглядел одновременно обеспокоенным и немного смущённым.

— Я же говорил, что рядом с ней нельзя оставлять ткань.

— Говорил. Я забыла, что шарф может сползти с кресла прямо на подоконник.

— Ничего страшного. Только не пытайся разжимать ловушку силой.

— Не буду.

— Она сама отпустит через некоторое время. Если ткань не подходит для еды, хваталка перестанет её удерживать.

— Надеюсь, раньше, чем шарф окончательно перейдёт в собственность растения.

Рон всё ещё смеялся.

— Гермиона, у тебя дома живёт растение, которое поддерживает Гриффиндор!

— Если оно начнёт петь факультетский гимн, я немедленно сообщу профессору Стебль.

Гарри улыбнулся.

— Может, оно просто не любит синий цвет.

— Тогда Невилл выбрал для меня весьма неподходящий подарок.

Невилл покраснел.

— Я не думал, что она станет хватать шарфы...

— Невилл, — сказала я, — мне очень нравится хваталка. Просто теперь я буду внимательнее выбирать место для одежды.

Он заметно успокоился.

— Я могу после занятий посмотреть, если хочешь.

— Спасибо, но пока не нужно. Ты же сказал, что она сама отпустит.

— Да. Только не корми её слишком много, чтобы ускорить процесс.

— Договорились.

Падма, сидевшая рядом, почему-то сочла нужным улыбнуться мне поверх чашки чая.

Я предпочла не выяснять причину.

Впрочем, теперь у меня появилась вполне определённая проблема: до субботнего матча оставалось всего несколько дней, а мой факультетский шарф продолжал находиться в плену у гриффиндорского растения.

Если хваталка не отпустит его вовремя, придётся искать другой.

И это было бы весьма обидно.

* * *

К четвергу подготовка к выставке начала соперничать с подготовкой к матчу. На доске объявлений Г.А.В.Н.Э. появились последние уточнения, участники приносили работы для предварительной проверки, а Филч дважды заходил выяснить, кто отвечает за возвращение школьной мебели. После недолгих переговоров он согласился предоставить несколько дополнительных столов, но потребовал вести их учёт отдельно от остального имущества Ассоциации.

К счастью, большую часть организационных вопросов участники уже решали самостоятельно. Дин отвечал за рисунки, Невилл вместе со старшекурсником Пуффендуя — за растения, Рон готовил шахматные задачи, а когтевранцы занимались астрономической моделью. Нам с Падмой оставалось согласовать размещение экспонатов и проследить, чтобы никто не принёс на выставку предмет, способный взорваться, укусить посетителя или самостоятельно покинуть зал.

Последнее условие оказалось наиболее спорным.

— А если вещь просто умеет ходить? — спросил Симус, когда мы проверяли заявки.

— Зависит от того, куда она собирается, — ответила я.

— А если бегать?

— Симус, что именно ты хочешь выставить?

— Пока ничего. Просто уточняю правила.

Падма посмотрела на него с явным подозрением.

— Надеюсь, это не очередная хлопушка.

— Почему вы всегда думаете обо мне самое плохое?

— Потому что мы знакомы с сентября, — объяснила я.

Дин рассмеялся, а Симус с оскорблённым видом отправился помогать переносить столы.

Выделенный Флитвиком зал находился на третьем этаже, неподалёку от нашей гостиной. Помещение оказалось достаточно просторным, с высокими окнами и каменным полом, на котором сохранились следы старой разметки. Мы разместили рисунки вдоль одной стены, растения — возле окон, а для зачарованных механизмов выделили отдельные столы с защитными покрытиями.

Больше всего хлопот доставило устройство для сортировки перьев. Его создатели, двое пуффендуйцев, уверяли, что механизм прекрасно различает цвет и длину, однако во время предварительной проверки выяснилось, что серые перья он упорно относит к категории «сомнительных».

— Мы ещё доработаем, — пообещал один из мальчиков, вытаскивая очередное перо из неправильного желоба.

— Главное, чтобы он не начал сортировать волосы посетителей, — заметила Падма.

Рон, наблюдавший за испытаниями, немедленно предложил поставить рядом Крэбба и Гойла. По его мнению, если устройство сумеет различить их причёски, его можно будет считать полностью готовым.

Я посоветовала ему сосредоточиться на собственной шахматной экспозиции.

— Там хотя бы никто не жалуется на недостаточную точность, — заявил он.

— Потому что твои фигуры сами объясняют противнику, какой он идиот, — заметила Падма.

— Это часть образовательного процесса.

В итоге Флитвик разрешил использовать только те фигуры, которые могли сохранять приличия хотя бы в присутствии преподавателей. Рон счёл подобное ограничение неоправданно суровым, но подчинился.

К вечеру зал приобрёл вполне законченный вид. Дин проверял крепления рисунков, Невилл расставлял карточки с названиями растений, а мы с Падмой составляли программу для посетителей. Осталось лишь дождаться утренней проверки преподавателей.

— Всё, — объявила Падма, забирая у меня список. — На сегодня достаточно.

— Я ещё хотела проверить время открытия.

— Проверила. Дважды.

— Тогда нужно убедиться, что Флитвик...

— Флитвик прекрасно помнит, когда обещал прийти. А ты сейчас пойдёшь ужинать.

Я посмотрела на неё.

— Ты начинаешь напоминать профессора Макгонагалл.

— Спасибо.

— Это не обязательно было комплиментом.

— Я решила считать его таковым.

Спорить с Падмой, когда она принимала подобный тон, обычно оказывалось бесполезно. Я убрала пергаменты и позволила увести себя в Большой зал.

Впереди оставались выставка и квиддичный матч, и впервые за долгое время ближайшие дни были заполнены событиями, не связанными с древними артефактами, подозрительными преподавателями или повреждённым Сердцем Хогвартса.

Я собиралась воспользоваться этой возможностью.

В пятницу утром выставка едва не осталась без главного зала.

Причиной стал Пивз.

Полтергейст обнаружил приготовленные столы и решил, что длинный проход между ними прекрасно подходит для игры в кегли. Вместо кеглей он использовал жестяные вёдра, а вместо шара — старую железную гирю, происхождение которой Филч впоследствии так и не сумел установить.

Когда мы с Падмой пришли после завтрака, из зала доносился грохот, перемежавшийся восторженными воплями. Дверь была распахнута, два стола лежали на боку, а возле дальней стены валялось ведро с оторванной ручкой.

— Пивз! — крикнула Падма.

Полтергейст, висевший под потолком, повернулся к нам и радостно помахал рукой.

— А вот и хозяйки праздника! Не хотите сыграть? У меня как раз новый шар!

Он приподнял гирю, явно собираясь отправить её в нашу сторону. Я отступила за дверной косяк, а Падма выхватила палочку.

— Положи немедленно!

— А то что? Пожалуешься профессору Коротышке?

— Флитвику, — поправила я. — И Филчу. Причём последнему мы обязательно расскажем, кто погнул ножку стола.

Пивз изобразил глубокую обиду.

— Я? Никогда! Стол сам упал, а я его спасал!

Он уронил гирю.

Та с грохотом ударилась о каменный пол, подпрыгнула и покатилась к двери. Падма успела остановить её заклинанием левитации, хотя от неожиданности подняла слишком высоко и едва не задела притолоку.

Пивз расхохотался.

— Ловко, ловко! А теперь попробуй поймать меня!

Он просочился сквозь потолок, оставив после себя облачко пыли и несколько весьма неприличных замечаний о школьных мероприятиях.

Мы осмотрели зал.

К счастью, большинство экспонатов ещё находилось в гостиной Ассоциации или кладовой, поэтому пострадала только мебель. Один стол удалось поставить на место без труда, второй пришлось отодвинуть к стене: ножка действительно погнулась, а соединение возле столешницы треснуло.

— Филч будет в восторге, — сказала Падма.

— Лучше сообщить ему сразу.

— Ты хочешь добровольно рассказать Филчу о сломанном столе?

— Он всё равно узнает.

Она вздохнула.

— К сожалению, ты права.

Филч появился через десять минут и оправдал самые мрачные ожидания. Увидев повреждённую мебель, он принялся перечислять всё, что говорил о школьных выставках, ученических инициативах и необходимости запирать помещения. Когда мы объяснили, что виноват Пивз, завхоз несколько успокоился, но лишь настолько, чтобы перестать подозревать нас лично.

— Я же предупреждал! — заявил он, осматривая трещину. — Стоит оставить дверь открытой, и этот мерзавец обязательно что-нибудь испортит.

— Дверь была заперта, — сказала Падма.

— Для Пивза это не имеет значения!

— Тогда почему вы нас ругаете? — спросила я.

Филч открыл рот, затем закрыл его и сердито поднял стол за край.

— Потому что кто-то должен следить за порядком!

Он отнёс повреждённую мебель к стене и пообещал найти замену. Я предложила помочь с переноской, но Филч заявил, что справится сам, а нам велел проверить остальные столы и убрать металлический мусор с пола.

Впрочем, через четверть часа он вернулся с двумя целыми столами и даже помог поставить их на нужные места.

— После выставки всё пересчитать, — напомнил он. — И двери закрывать сразу.

— Обязательно, мистер Филч.

— Если Пивз снова появится, зовите Кровавого Барона. Он хотя бы иногда способен заставить этого негодяя вести себя прилично.

Я поблагодарила его и сделала пометку в списке организаторов. В следующий раз стоило заранее выяснить, как защитить помещение от полтергейста. Обычные замки явно не решали проблему, а превращать каждое школьное мероприятие в противостояние с Пивзом представлялось мне несколько утомительным.

К полудню выставка была готова.

Первые посетители появились вскоре после обеда. Мы с Падмой стояли у входа, раздавали небольшие программы и объясняли, где находятся разные экспозиции. К двум часам зал уже заметно заполнился учениками всех четырёх факультетов.

Я с удовольствием отметила, что большинство посетителей интересовались не столько тем, кому принадлежит работа, сколько её устройством. Возле астрономической модели стояли гриффиндорцы, у растений Невилла собрались пуффендуйцы, а сортировщик перьев вызвал живой интерес у нескольких старшекурсников Когтеврана.

Пожалуй, именно ради подобных вещей и стоило создавать общую гостиную.

Дин развесил рисунки вдоль дальней стены. Особенно хорошо получился Большой зал во время рождественского ужина: свет свечей отражался на столах, а зачарованный потолок выглядел настолько убедительно, что несколько посетителей пытались разглядеть на нём движущиеся облака.

Рядом висел портрет Симуса, который сам изображённый немедленно объявил клеветой.

— У меня нос не такой большой!

— Я рисовал с натуры, — спокойно ответил Дин.

— Значит, натура была неправильная.

Мадам Пинс, пришедшая посмотреть выставку, задержалась возле рисунка библиотеки. Она долго рассматривала стеллажи, затем указала на дальний проход.

— Полки здесь расположены не совсем правильно.

Дин смутился.

— Я рисовал по памяти.

— В следующий раз можете прийти и сделать набросок на месте. Только без красок и чернил возле редких книг.

Для мадам Пинс это было почти восторженное одобрение. Дин проводил её удивлённым взглядом, а затем немедленно записал разрешение на обороте собственного альбома.

У стола Невилла быстро собралась небольшая группа. Он показывал, как лунолист реагирует на изменение освещения, объяснял различия между видами почвы и предлагал посетителям самостоятельно определить, какие из представленных листьев можно использовать в успокаивающих настоях.

Сначала говорил немного тихо, но после нескольких вопросов освоился и уже не заглядывал в подготовленные карточки.

Я задержалась неподалёку, когда к нему подошли две старшекурсницы Слизерина. Одна из них указала на растение с узкими серебристыми листьями.

— Это разновидность лунной крапивы?

— Нет, — ответил Невилл. — Они похожи, но у лунолиста другая корневая система. И он не вызывает раздражения кожи.

— А можно потрогать?

— Лучше только край листа. Вот здесь.

Он осторожно повернул горшок, показывая безопасную сторону растения. Девушки последовали его совету и после короткого разговора отправились дальше, поблагодарив за объяснение.

Невилл заметил меня и улыбнулся.

— Как тебе?

— Очень хорошо. У тебя уже больше посетителей, чем у астрономической модели.

— Там просто сейчас никого нет, — возразил он.

— Невилл, прими комплимент.

Он покраснел, но улыбаться не перестал.

— Спасибо, Гермиона.

Я оставила его с очередной группой и направилась к шахматному столику.

Там происходило нечто значительно более шумное.

Рон сидел напротив третьекурсника Пуффендуя, который уже несколько минут пытался найти выигрышный ход. Вокруг собрались зрители, а фигуры на доске время от времени комментировали происходящее.

— Если пойдёшь туда, тебя съедят, — сообщил белый слон.

— Заткнись, — ответил ему конь.

— Мистер Уизли, — вмешалась Падма, подходя к столу, — Флитвик просил без ругающихся фигур.

— Они не ругаются. Просто обсуждают позицию.

— Слон только что назвал коня идиотом.

— Это шахматный термин.

Падма посмотрела на него с таким выражением, что Рон поспешно велел фигурам замолчать.

Третьекурсник наконец сделал ход. Рон внимательно посмотрел на доску, затем покачал головой.

— Почти. Но теперь посмотри, что делает чёрный король.

Он переставил фигуру, и через два хода партия закончилась поражением белых. Зрители принялись обсуждать решение, а Рон предложил следующему желающему попробовать снова.

— Он специально составил задачу с ловушкой, — заметила Падма, когда мы отошли.

— Знаю. Он вчера рассказывал.

— И половина старшекурсников уже попалась.

— Значит, задача удалась.

В центре зала несколько когтевранцев демонстрировали модель звёздного неба. Под прозрачным куполом медленно двигались светящиеся точки, соединённые тонкими линиями созвездий. Стоило назвать дату, как механизм перестраивал расположение звёзд в соответствии с выбранным временем года.

Я попросила показать зимнее небо над Хогвартсом. Точки переместились, образовав знакомые созвездия, а рядом с некоторыми появились маленькие подписи.

— Это можно использовать на уроках, — заметила я.

— Мы собираемся предложить профессору Синистре, — ответил один из создателей. — Если ей понравится, сделаем более крупный вариант.

— Хорошая идея.

Он довольно улыбнулся и принялся объяснять следующей группе принцип работы механизма.

К трём часам выставку посетили почти все свободные от занятий преподаватели. Макгонагалл задержалась возле рисунков Дина и похвалила аккуратность работы, хотя заметила, что изображённая на одном из листов кошка имеет слишком длинный хвост.

Дин попытался объяснить, что это художественное преувеличение, но профессор лишь подняла бровь.

— В таком случае надеюсь, что в Трансфигурации вы не станете пользоваться теми же принципами.

Симус, стоявший рядом, едва не подавился смехом.

Снейп появился ненадолго. Он прошёл вдоль столов, остановился возле растений и задал Невиллу несколько вопросов о свойствах одного из образцов.

Невилл сначала заметно растерялся, но затем ответил правильно, уточнив условия сбора и хранения.

— Удовлетворительно, мистер Лонгботтом, — произнёс Снейп.

После его ухода Невилл несколько секунд смотрел на собственные карточки, словно не верил услышанному.

— Он сказал «удовлетворительно», — заметил Рон, подошедший посмотреть на растения. — По-моему, это лучшее, что он вообще кому-нибудь говорил.

— Не преувеличивай, — ответила я.

— Ты просто привыкла к его комплиментам.

— Рон, Снейп не раздаёт мне комплименты.

— Вот именно. Поэтому «удовлетворительно» — почти награда.

Невилл всё ещё улыбался, и я решила не спорить. Для него даже такая сдержанная оценка действительно многое значила.

* * *

Профессор Квиррелл появился ближе к концу выставки.

Я заметила его возле входа, когда помогала одной девочке найти астрономическую модель. Он был одет в привычную тёмную мантию и тюрбан, а в руках держал тонкую книгу, которую, вероятно, нёс из библиотеки.

— Д-добрый день, мисс Грейнджер, — произнёс он, заметив меня.

— Добрый день, профессор. Хотите посмотреть выставку?

— Д-да, конечно. Мне сказали, что здесь есть н-несколько интересных ученических работ.

Я предложила ему программу. Квиррелл взял лист, бегло просмотрел и направился к ближайшим столам.

Сначала он задержался возле рисунков Дина, затем подошёл к устройству для сортировки перьев. Один из пуффендуйцев подробно объяснил принцип работы, и профессор задал несколько вопросов о чарах, управляющих движением деталей.

Ничего необычного в этом не было.

По крайней мере, до тех пор, пока Квиррелл не спросил:

— А что п-произойдёт, если попытаться вмешаться в работу устройства посторонним заклинанием?

— Оно остановится, — ответил ученик. — Мы поставили простую защиту от случайных воздействий.

— А если воздействие будет сильнее?

Мальчик задумался.

— Тогда, наверное, защита не выдержит.

— П-понимаю. А вы проверяли?

— Только школьными заклинаниями. Профессор Флитвик сказал, что для выставки этого достаточно.

Квиррелл кивнул и поблагодарил его.

Я наблюдала за разговором с некоторым интересом. Вопросы преподавателя были вполне естественными для человека, занимавшегося Защитой от тёмных искусств. Более того, любой ответственный взрослый должен был поинтересоваться устойчивостью ученических чар, прежде чем позволить демонстрировать их большому количеству посетителей.

И всё же после Хэллоуина мне было трудно воспринимать Квиррелла беспристрастно.

Особенно неприятным оставалось то, что я не могла обнаружить в его поведении ничего действительно подозрительного.

Он разговаривал с учениками, интересовался их работами, задавал разумные вопросы. Ни необычных магических воздействий, ни попыток проникнуть в закрытые помещения, ни даже чрезмерного внимания к отдельным экспонатам я не заметила.

Квиррелл задержался возле астрономической модели, некоторое время наблюдал за движением звёзд и направился к выходу.

— О-очень интересная выставка, — сказал он мне на прощание. — Передайте организаторам мои поздравления.

— Спасибо, профессор.

Он ушёл.

Я некоторое время смотрела ему вслед.

Если Квиррелл действительно имел отношение к Твари Хаоса, то либо прекрасно умел скрывать следы, либо я искала совершенно не там.

Впрочем, оставалась и третья возможность: мои подозрения могли оказаться ошибочными.

Признать её было неприятно, но необходимо.

— Гермиона? — позвала Падма, подходя с пустой коробкой из-под программ. — Что-то случилось?

— Нет. Просто задумалась.

— О чём?

— О том, насколько трудно бывает отличить полезный вопрос от подозрительного.

Падма посмотрела на меня с недоумением.

— Ты опять о своих магических исследованиях?

— В некотором смысле.

Она пожала плечами.

— Тогда подумай об этом после закрытия. Нам ещё нужно убрать половину зала.

Пришлось признать справедливость этого замечания.

Выставку закрыли около пяти часов. Посетители постепенно разошлись, и мы принялись собирать экспонаты. Дин аккуратно снимал рисунки, Невилл переносил растения обратно в гостиную Ассоциации, а пуффендуйцы разбирали своё устройство на несколько частей, чтобы оно поместилось в коробку.

Рон подсчитывал результаты шахматных задач.

Оказалось, что из двадцати трёх участников правильный ход нашли только четверо, причём один из них сумел объяснить решение лишь после того, как фигуры начали возмущаться.

— Отличный результат, — объявил Рон.

— Для кого? — спросила Падма.

— Для задачи.

— А для участников?

— Им есть над чем работать.

Флитвик пришёл проверить помещение перед закрытием. Он похвалил организацию, особенно отметив, что ни один экспонат не пострадал, и предложил повторить выставку ближе к концу учебного года.

— Возможно, к тому времени появятся новые работы, — сказал он. — И ученики смогут показать, чему научились за год.

— Это было бы интересно, — согласилась Падма.

— Только предупредите мистера Филча заранее. Он сегодня уже дважды спрашивал меня, когда ему вернут столы.

Мы пообещали всё убрать.

К половине шестого зал снова выглядел почти пустым. Филч пришёл за мебелью, пересчитал столы и стулья и, не обнаружив новых повреждений, ограничился коротким замечанием о том, что в следующий раз следует лучше следить за Пивзом.

Когда последняя коробка оказалась в кладовой, Падма устало опустилась в кресло возле камина.

— Всё. Если кто-нибудь предложит ещё одно мероприятие на этой неделе, я притворюсь, что не слышу.

— Завтра матч, — напомнил Рон.

— Его организуем не мы.

— Зато вы делали плакаты.

— И это было гораздо приятнее, чем таскать столы.

Рон уселся напротив и вытянул ноги к огню.

— Завтра посмотрим, помогли ли ваши плакаты.

— Они не должны помогать игрокам, — сказала я. — Они предназначены для поддержки.

— Тогда почему на одном нарисован орёл, который собирается съесть льва?

Падма медленно повернулась к нему.

— На нашем плакате орёл просто летит.

— Я видел другой. Там лев явно в опасности.

— Это художественная композиция.

— Ага. Значит, когда мы победим, я тоже нарисую художественную композицию.

Гарри, помогавший Дину переносить последние рамы, вошёл как раз на этих словах.

— Рон, пожалуйста, не рисуй ничего после матча. Мы и так будем усталыми.

— Ты что, не веришь в победу?

— Верю. Но не хочу потом смотреть на твои рисунки.

Мы рассмеялись.

Я устроилась в кресле рядом с Падмой и с удовольствием вытянула ноги к огню. За окнами уже темнело, в камине потрескивали дрова, а гостиная постепенно наполнялась учениками, вернувшимися после выставки.

Последние дни оказались неожиданно насыщенными. Но, в отличие от прежних приключений, после них не требовалось обращаться к целителям, объясняться с Министерством или выяснять, почему очередной древний артефакт решил вмешаться в мою жизнь.

Это было приятно.

— Гермиона, — спросила Падма, — ты готова завтра болеть за Когтевран?

— Конечно.

— Даже если Гарри поймает снитч?

— Тогда мы проиграем, если разница в счёте окажется недостаточной.

— Гермиона, я спрашивала не о правилах.

Я повернулась к ней.

— Падма, я хочу, чтобы Гарри хорошо сыграл. Но победы желаю нашему факультету.

Она удовлетворённо улыбнулась.

— Вот теперь правильно.

Рон немедленно объявил, что завтра мы обе признаем превосходство Гриффиндора. Гарри попросил его хотя бы не говорить об этом при Чжоу Чанг, а Невилл заметил, что матч ещё должен состояться. Я рассмеялась и поправила сине-бронзовый шарф. Завтра мне предстояло болеть против Гарри, что было довольно непривычно. Но дружба дружбой, а Когтевран — мой факультет. И шарф я выбрала сине-бронзовый.

* * *

Утро субботы встретило меня морозом и тонкими ледяными узорами на оконном стекле. За ночь температура заметно опустилась, но небо оставалось ясным, и матч обещал состояться при вполне приличной погоде. Во всяком случае, для Шотландии в конце января.

Хваталка встретила моё пробуждение привычным шевелением чашечек. Шарф, к счастью, она уже отпустила, хотя несколько синих нитей так и остались в одной из ловушек. Я осмотрела пострадавшую кисточку, убедилась, что повреждения исключительно косметические, и предусмотрительно убрала растение подальше от одежды.

— Сегодня ты остаёшься дома, — сообщила я ему. — И никакой самостоятельной поддержки Гриффиндора.

Хваталка приоткрыла чашечку, но возражать не стала.

Я надела тёплый свитер, зимнюю мантию и плотные чулки, затем повязала сине-бронзовый шарф, спрятав повреждённую кисточку под складками ткани. С некоторого расстояния последствия нападения были совершенно незаметны.

Когда я спустилась в гостиную Когтеврана, там уже царило оживление. Старшекурсники обсуждали состав команды, возле окон закрепляли небольшие синие розетки, а Терри Бут и Энтони Голдштейн пытались свернуть длинное факультетское полотнище так, чтобы оно поместилось в дверях.

Падма ждала меня возле лестницы с нашим плакатом в руках.

— Ты вовремя. Я уже собиралась подниматься.

— До завтрака ещё двадцать минут.

— Именно поэтому я и не поднялась. Но могла бы.

Она оглядела мой шарф и удовлетворённо кивнула.

— Хорошо. Я опасалась, что после истории с хваталкой ты решишь его не надевать.

— Повреждения исключительно косметические.

— Для шарфа это довольно существенная категория повреждений.

— Я могла бы восстановить кисточку, но решила не испытывать судьбу непосредственно перед матчем.

Падма рассмеялась и развернула плакат. Нарисованный орёл расправил крылья, повернул голову и с явным неодобрением посмотрел на проходившего мимо второкурсника.

— Мэнди вчера немного доработала чары, — объяснила Падма.

— Надеюсь, он не собирается нападать на гриффиндорцев?

— Только смотреть.

— Тогда вполне соответствует факультетским традициям.

Мы отправились завтракать.

В Большом зале факультетские предпочтения обозначились ещё отчётливее. За столом Гриффиндора преобладали красные и золотые шарфы, а в нескольких местах над головами учеников покачивались небольшие флажки. Когтевранцы отвечали синими розетками, лентами и плакатами. Пуффендуйцы в основном наблюдали за приготовлениями с видом людей, которым предстояло получить развлечение независимо от результата.

Слизеринцы тоже не остались в стороне. За их столом обсуждали предстоящую игру достаточно громко, чтобы окружающие услышали наиболее неприятные прогнозы относительно обеих команд.

Гарри сидел между Роном и Симусом, почти не притрагиваясь к завтраку. Перед ним стояла тарелка с яичницей, которую он некоторое время перемешивал вилкой, но заметного уменьшения порции не происходило.

Рон, напротив, ел с аппетитом.

— Он опять нервничает, — сообщил Рон, когда мы с Падмой остановились возле гриффиндорского стола.

— Я не нервничаю, — возразил Гарри.

— Тогда съешь хотя бы половину.

— Я ем.

— Ты перемещаешь еду по тарелке. Это другое занятие.

Я села на свободный край скамьи напротив Гарри.

— Что говорит капитан?

— Вуд считает, что погода нам подходит. Ветра почти нет, видимость хорошая. Он вчера ещё раз проверил мётлы и сказал, чтобы мы выспались.

— Ты выспался?

Гарри помолчал.

— Более или менее.

— Значит, требования капитана выполнены приблизительно наполовину.

Падма тем временем развернула плакат, демонстрируя его Рону.

— Надеюсь, ты готов достойно принять поражение.

— Я готов достойно наблюдать за победой Гриффиндора.

— Это разные вещи, — заметил Невилл, подходя к столу с тарелкой тостов.

— Спасибо за уточнение, Невилл.

Невилл уселся рядом с Гарри и посмотрел на плакат. Орёл повернул к нему голову, расправил крылья и снова сложил их.

— Красиво получилось. А как вы заставили его двигаться?

Падма охотно начала объяснять, и вскоре разговор перешёл к наложенным на рисунок чарам. Я заметила, что Гарри наконец съел несколько кусочков яичницы. Возможно, обсуждение плаката отвлекало его лучше любых советов.

Когда мы закончили завтрак, до начала матча оставалось чуть больше часа. Игроки должны были собраться раньше зрителей, поэтому Гарри поднялся первым.

— Увидимся после игры, — сказал он.

— Независимо от результата, — добавила я.

— Особенно если мы выиграем, — уточнил Рон.

Гарри усмехнулся, поправил очки и направился к выходу, где его уже ждали близнецы Уизли.

На улице было холодно, но ясно. Солнце стояло невысоко, освещая верхушки деревьев Запретного леса, а над полем для квиддича тянулись тонкие полосы облаков. Снег сохранился вдоль дорожек и под трибунами, зато само поле выглядело ухоженным. Высокие шесты с кольцами отчётливо выделялись на фоне бледного неба.

По дороге к стадиону мы постепенно влились в поток учеников. Впереди шла группа второкурсников Когтеврана с длинным синим полотнищем, позади слышались гриффиндорские кричалки. Кто-то пытался исполнить особенно сложную рифму о победе над орлами, но после третьей строки слушатели начали предлагать собственные варианты, один другого хуже.

— Гриффиндорцы совершенно не умеют сочинять стихи, — заметила Падма.

— Возможно, они рассчитывают деморализовать противника качеством рифмы.

— Тогда у них есть шансы.

Возле входа на трибуны нас догнал Невилл. Он нёс небольшой пакет, из которого выглядывали горлышки двух термосов.

— Бабушка прислала мне горячий чай, — объяснил он. — Я подумал, что на трибунах пригодится.

— Очень предусмотрительно, — сказала я.

Невилл слегка покраснел.

— Там ещё печенье. Если захотите.

Падма посмотрела на пакет, потом на меня, но ничего не сказала.

— А ты куда собираешься? — спросила она.

— На свою трибуну. — Невилл посмотрел в сторону гриффиндорских флагов. — Я хотел сначала передать вам чай.

— Тогда оставайся с нами, — предложила Падма. — Места хватит.

Невилл замялся.

— Но я ведь за Гриффиндор болею.

— Никто не запрещает, — сказала я. — Только предупреждаю: мы собираемся кричать значительно громче тебя.

Он рассмеялся.

— Тогда попробую не отставать.

Мы заняли места на трибуне Когтеврана примерно посередине, откуда хорошо просматривалось всё поле. Невилл устроился с краю, поближе к проходу, и поставил термосы под скамью. Несколько когтевранцев с любопытством посмотрели на его красно-золотой шарф, но никаких замечаний не последовало. В конце концов, после нескольких месяцев работы Ассоциации присутствие гриффиндорца среди наших друзей уже не казалось чем-то совершенно необычным.

Падма немедленно развернула плакат, а я оглядела стадион. На противоположной трибуне собирались гриффиндорцы. Красные и золотые флаги развевались над головами, кто-то поднял плакат с именем Гарри, а рядом появился другой, посвящённый близнецам Уизли.

— Вон Чжоу! — воскликнула Падма.

Я проследила за её рукой.

Возле дальнего края поля собиралась команда Когтеврана. Чжоу стояла рядом с капитаном, держа метлу за древко. Пока остальные игроки слушали последние наставления, она несколько раз проверила крепление перчаток и затянула ремешок защитных очков.

— Она очень хорошо летает, — сообщила Падма.

— Я знаю. Видела её на тренировке.

— И что думаешь?

— Гарри быстрее разгоняется на своей метле. Но Чжоу опытнее и лучше знает поле.

— То есть?

— То есть у нас есть основания для оптимизма.

Падма улыбнулась.

Над полем раздался усиленный чарами голос Ли Джордана, приветствовавшего зрителей. По трибунам прокатилась волна криков, свиста и аплодисментов. Сначала он представил судью, мадам Трюк, затем принялся перечислять игроков. Гриффиндорцев сопровождали столь восторженные замечания, что Макгонагалл несколько раз выразительно посмотрела в сторону комментаторской будки.

Команда Когтеврана получила свою долю аплодисментов. Когда объявили имя Чжоу Чанг, Падма вскочила с места и подняла плакат. Нарисованный орёл расправил крылья с таким видом, словно собирался лично участвовать в соревновании.

Я тоже поднялась, поправляя шарф.

На поле игроки заняли позиции. Красные и синие мантии ярко выделялись на зелёной траве. Гарри находился чуть в стороне от остальных, держа метлу одной рукой. Он посмотрел на трибуны, нашёл взглядом гриффиндорский сектор и коротко поднял руку.

Рон немедленно ответил ему, хотя с такого расстояния Гарри едва ли мог различить отдельного человека.

Мадам Трюк выпустила мячи.

Два бладжера стремительно взмыли вверх, чёрными точками разошлись в разные стороны. Золотой снитч мелькнул возле её плеча и почти сразу исчез из виду. Затем судья подбросила квоффл, прозвучал свисток, и четырнадцать мётел одновременно оторвались от земли.

Матч начался с быстрого прохода Гриффиндора.

Анджелина Джонсон первой завладела квоффлом, резко ушла вправо и передала мяч Алисии Спиннет. Та проскочила между двумя когтевранскими охотниками, но перед самыми кольцами её встретил загонщик. Алисия была вынуждена изменить направление, и бросок получился неудобным.

Вратарь Когтеврана отбил мяч.

Синяя трибуна взорвалась радостными криками.

— Отлично! — закричала Падма.

Я хлопала вместе со всеми, хотя одновременно пыталась разобраться в расположении игроков. С высоты трибун квиддич выглядел менее хаотичным, чем в первый раз, когда я увидела матч. Постепенно становилось понятно, какие зоны стараются контролировать команды, почему охотники выбирают определённые траектории и как загонщики перекрывают противникам наиболее удобные пути.

Когтевранцы не стали удерживать мяч возле своих колец. Последовала быстрая передача вдоль правого края поля, затем ещё одна — через центр, и наш охотник оказался перед гриффиндорскими воротами.

Оливер Вуд успел сместиться к нужному кольцу, но бросок пришёлся в противоположную сторону.

— Десять — ноль в пользу Когтеврана! — объявил Ли Джордан с заметно меньшим воодушевлением, чем несколько секунд назад комментировал атаку Гриффиндора.

Падма обняла меня за плечи, едва не выбив из рук перчатку.

— Я же говорила!

— Ты говорила, что Чжоу поймает снитч.

— Одно другому не мешает!

Я рассмеялась и снова посмотрела на поле.

Гарри и Чжоу тем временем поднялись выше остальных игроков. Они держались на значительном расстоянии друг от друга, время от времени меняя высоту и направление. Гарри внимательно осматривал пространство возле колец, Чжоу предпочитала широкие круги над центральной частью стадиона.

Пока ни один из них не заметил снитч.

Зато остальные двенадцать игроков явно не собирались ждать, пока ловцы решат исход встречи. Гриффиндор ответил новой атакой, на этот раз гораздо более организованной. Анджелина получила квоффл после длинной передачи Кэти Белл, нырнула под летящий бладжер и бросила мяч с такого расстояния, что вратарь Когтеврана успел лишь вытянуть руку.

Квоффл прошёл через кольцо. Счёт сравнялся.

Рон, находившийся на противоположной трибуне, вскочил так резко, что я различила его рыжую голову среди остальных гриффиндорцев.

— Кажется, Уизли доволен, — заметила Падма.

— Он предупреждал нас ещё вчера.

— Посмотрим, как долго продлится его удовольствие.

Игра ускорялась. Гриффиндорцы действовали напористо, стараясь захватить инициативу быстрыми проходами, а когтевранцы предпочитали короткие передачи и неожиданные смены направления. Обе команды были достаточно хороши, чтобы ошибки немедленно превращались в опасные моменты у колец.

Через десять минут счёт стал тридцать — двадцать в пользу Когтеврана. Ещё через пять — сорок — сорок.

Близнецы Уизли несколько раз спасли гриффиндорских охотников от неприятных столкновений с бладжерами. Однажды Джордж так точно отправил чёрный мяч в сторону нашего нападающего, что тому пришлось отказаться от почти готового броска.

— Это было красиво, — признала я.

— Гермиона!

— Я болею за Когтевран, а не собираюсь отрицать очевидное.

Падма покачала головой, но спорить не стала.

В какой-то момент Гарри резко ускорился и направился к нижней части стадиона. Чжоу тут же развернула метлу и бросилась следом, не желая упускать соперника. Трибуны загудели, наблюдая, как оба ловца стремительно снижаются, с каждой секундой приближаясь к земле.

Я поднялась с места, пытаясь разглядеть среди них золотую точку снитча, но Гарри в последний момент выровнял метлу, тогда как Чжоу пронеслась мимо него, едва не задев траву.

Никакого снитча поблизости не было.

— Он её обманул! — возмутилась Падма.

— Возможно. Или сам ошибся.

— Ты видела, как он посмотрел на неё перед снижением?

— Видела.

— Значит, обманул.

Я не стала спорить. Вполне возможно, Гарри действительно проверял, насколько быстро Чжоу реагирует на его манёвры. Впрочем, она уже возвращалась на высоту, и по её движениям нельзя было сказать, что маленькая неудача особенно её расстроила.

Матч продолжался.

К середине игры Гриффиндор впервые вышел вперёд. Два последовательных гола Алисии Спиннет изменили счёт на шестьдесят — пятьдесят, и красно-золотая трибуна ответила таким рёвом, что несколько сидевших рядом со мной первокурсников невольно пригнулись.

Падма сложила плакат и положила его на колени.

— Ненадолго, — сказала она.

— Надеюсь.

— Ты говоришь это недостаточно уверенно.

— Я предпочитаю дождаться следующей атаки.

Следующая атака действительно принесла Когтеврану гол.

Падма снова развернула плакат, а Невилл тем временем достал термос с чаем, который оказался очень кстати. Когда он разлил напиток по небольшим кружкам, я обнаружила, что пальцы успели замёрзнуть даже в перчатках. Мы передавали термос друг другу, стараясь не пролить горячий чай на колени, и продолжали следить за игрой.

К этому времени я начала понимать, почему квиддич так увлекал окружающих. Его правила по-прежнему казались мне странными, а количество очков за одно удачное действие ловца — совершенно несоразмерным усилиям остальных игроков. И всё же на поле одновременно происходило столько всего, что наблюдать за развитием событий оказалось неожиданно интересно, особенно когда среди участников были знакомые.

Гарри несколько раз пролетал неподалёку от нашей трибуны. От утренней напряжённости на его лице не осталось и следа: теперь он сосредоточился на поисках снитча, постоянно менял высоту, осматривал пространство над кольцами и время от времени поглядывал на Чжоу.

Она, в свою очередь, тоже следила за ним, но действовала несколько иначе. В отличие от Гарри, Чжоу почти не совершала резких ускорений без видимой необходимости, предпочитая понемногу сокращать расстояние между ними. Похоже, она рассчитывала держать соперника в поле зрения, не прекращая собственных поисков.

Я наблюдала за ней с растущим уважением, понимая, что победа в таком соревновании зависела далеко не только от способности первой заметить маленький золотой шарик. Нужно было ещё оказаться достаточно близко, правильно оценить направление его полёта и успеть перехватить раньше другого ловца. Причём соперник мог заметить снитч в тот же момент и сделать всё то же самое.

Когда счёт достиг девяносто — восемьдесят в пользу Гриффиндора, Чжоу неожиданно изменила направление. До этого она держалась высоко над центральной линией поля, но теперь резко наклонила метлу и устремилась вниз, к дальним кольцам. Гарри почти сразу заметил её манёвр и бросился следом.

— Снитч! — закричал кто-то над моим ухом.

На этот раз я тоже заметила снитч. Маленькая золотая точка мелькнула возле одного из шестов и стремительно метнулась к боковой линии поля. Чжоу находилась ближе, но Гарри летел быстрее, сокращая расстояние между ними, и уже через несколько секунд оба ловца мчались почти параллельно, преследуя снитч над самой травой.

Зрители на трибунах повскакивали со своих мест, а я перестала замечать холод, окружающий шум и даже Падму, которая вцепилась мне в рукав.

Снитч внезапно изменил направление, и Чжоу первой отреагировала на его манёвр. Она так круто наклонила метлу, что на мгновение оказалась почти боком к земле, и вытянула руку вперёд. Гарри попытался повторить её движение, но находился немного выше и потерял драгоценное мгновение, пытаясь снизиться.

Чжоу вытянулась ещё дальше, и её пальцы сомкнулись вокруг золотого шарика. Несколько секунд она продолжала лететь, удерживая равновесие одной рукой, после чего выпрямилась и победно подняла другую над головой.

Между её пальцами блестел пойманный снитч, а свисток мадам Трюк прозвучал почти одновременно с оглушительным рёвом когтевранских трибун.

— ЧЖОУ ЧАНГ ПОЙМАЛА СНИТЧ! — объявил Ли Джордан, перекрикивая зрителей. — КОГТЕВРАН ПОБЕЖДАЕТ СО СЧЁТОМ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ — ДЕВЯНОСТО!

Падма обняла меня так крепко, что я едва удержала равновесие. Вокруг кричали, свистели и размахивали факультетскими шарфами, а кто-то позади нас даже попытался запеть песню Когтеврана. Правда, большинство знало только первые две строчки, поэтому дальше пение превратилось в совершенно неразборчивый гул.

Я смеялась вместе со всеми, радуясь неожиданной победе, и одновременно наблюдала за происходящим на поле.

Чжоу уже приземлилась, и её тут же окружили товарищи по команде. Гарри опустился на траву немного поодаль, снял защитные очки и провёл рукой по растрёпанным волосам. Несколько секунд он смотрел на золотой шарик в руке соперницы, после чего подошёл к ней и протянул руку.

Чжоу ответила на рукопожатие, и хотя с нашего места невозможно было расслышать их слова, я заметила, что оба улыбнулись друг другу, прежде чем остальные игроки снова окружили победительницу.

— Хороший матч, — сказала я.

— Великолепный! — поправила Падма.

— Особенно для Когтеврана.

— Именно!

Невилл собрал пустые кружки, стараясь не потерять их в общей суматохе.

— Гарри расстроится, — заметил он.

— Конечно, — ответила я. — Он хотел победить.

— Рон тоже.

Мы посмотрели на гриффиндорскую трибуну. Красно-золотые флаги постепенно опускались, зрители расходились, хотя некоторые продолжали аплодировать своей команде. Рон стоял возле перил и что-то говорил Симусу, энергично размахивая руками.

Падма вздохнула.

— Думаешь, он теперь будет объяснять, что всё решила случайность?

— Сначала, вероятно, объяснит, что Гарри почти догнал Чжоу. И будет прав.

— Но не догнал.

— И в этом ты тоже права.

Мы начали спускаться с трибуны вместе с остальными когтевранцами. Внизу уже собиралась толпа желающих поздравить команду, и мне пришлось несколько раз уступить дорогу старшекурсникам, явно намеревавшимся добраться до Чжоу раньше всех.

У выхода со стадиона мы встретили Гарри и Рона.

Гарри выглядел усталым. Волосы у него растрепались ещё сильнее обычного, щёки покраснели от холода, а метлу он держал так, словно она внезапно стала значительно тяжелее.

Рон начал говорить первым:

— Если бы снитч не свернул в последний момент...

— Она всё равно была ближе, — перебил Гарри.

— Но ты почти догнал!

— Почти, — согласился Гарри. — Только поймала его Чжоу.

Он посмотрел на наши шарфы и слабо улыбнулся.

— Поздравляю.

— Спасибо, — ответила Падма с неожиданной сдержанностью. — Ты отлично летал.

— Да, — подтвердила я. — Особенно тот первый манёвр, когда ты заставил Чжоу спуститься к земле.

Гарри немного оживился.

— Ты заметила?

— Трудно было не заметить. Правда, второй раз она уже не стала бы на это реагировать.

— Я тоже так подумал.

Рон посмотрел на меня.

— Ты ведь понимаешь, что теперь Когтевран будет вспоминать этот матч до конца года?

— Разумеется.

— И ты собираешься им помогать?

— В разумных пределах.

Падма фыркнула.

— Она уже выбирает, где повесить плакат.

— Я ничего такого не говорила.

— Но подумала.

Возможно, Падма была не так уж далека от истины.

Мы вместе направились к замку, продолжая обсуждать матч. Рон подробно разбирал последние секунды погони за снитчем, Гарри время от времени уточнял отдельные детали, а Падма с явным удовольствием напоминала обоим, что результат от этих рассуждений уже не изменится. Невилл предложил всем печенье, оставшееся после матча, благодаря чему спор хотя бы ненадолго прекратился.

Я шла рядом с друзьями и размышляла об одной любопытной особенности школьных соревнований: даже после того, как победитель определён, участники и болельщики ещё долго продолжают состязание на словах. Судя по настрою Рона, сегодняшний матч вполне мог продлиться таким образом до самого ужина.

* * *

В замок мы вернулись вместе с основной массой зрителей. Победа Когтеврана породила неожиданную бытовую проблему: несколько десятков учеников одновременно решили, что им необходимо немедленно обсудить матч, желательно возле ближайшего камина. В Большом зале ещё не накрыли к обеду, поэтому часть болельщиков направилась в факультетские гостиные, остальные задержались на лестницах и в коридорах. Филч, пытавшийся провести тележку с чистыми полотенцами, потребовал освободить проход и получил в ответ такое количество извинений, что едва не рассердился ещё сильнее.

— Поразительно, — заметила я, пропуская мимо себя двух второкурсников с огромным синим знаменем. — После матча все умеют передвигаться исключительно группами.

— Это называется командный дух, — объяснила Падма.

— Полагаю, командный дух способен пользоваться лестницами по одному?

— Не уверена. Надо спросить у старост.

Рон, который до этого некоторое время молчал, воспользовался случаем, чтобы вернуться к обсуждению последней погони за снитчем.

— Гарри всё-таки летел быстрее.

— Я не спорю, — ответила Падма. — Чжоу раньше повернула.

— Потому что была ближе!

— Именно. Она правильно выбрала положение.

— Вы говорите так, словно Гарри совершил ошибку.

— Рон, — вмешался Гарри, — я действительно мог повернуть раньше. Просто решил, что снитч продолжит лететь к линии.

— И до последнего момента он туда и летел!

— Но потом свернул.

Рон открыл рот, собираясь продолжить, однако Гарри уже улыбался, и спорить стало заметно труднее.

У лестницы на третий этаж мы остановились. Гарри предстояло отнести метлу в раздевалку и выслушать разбор матча от Вуда. Последнее, судя по его выражению, представлялось ему куда менее приятным занятием, чем сама игра.

— Думаешь, надолго? — спросила я.

— Не знаю. Вуд после поражений становится очень обстоятельным.

— Он и после побед обстоятельный, — заметил Рон.

— Вот именно.

— После обеда заходите в гостиную Ассоциации, — предложила я. — Там остались шахматы.

Рон посмотрел на меня с сомнением.

— Ты предлагаешь мне шахматы после того, как наш факультет проиграл?

— Могу предложить домашнее задание по Истории магии.

— Шахматы подходят.

Мы расстались возле лестницы. Гарри и Рон отправились обратно к стадиону, Невилл пошёл вместе с ними, а мы с Падмой поднялись в башню Когтеврана.

В факультетской гостиной царило оживление, сравнимое разве что с вечером после объявления результатов экзаменов, хотя до самих экзаменов оставалось ещё несколько месяцев. Старшекурсники заняли лучшие кресла возле камина и обсуждали игру с видом людей, лично обеспечивших каждый забитый гол. Кто-то уже переписывал счёт на большой лист пергамента, который собирались повесить возле входа, а несколько учеников спорили, следует ли считать последний рывок Чжоу самым красивым моментом матча или первое спасение нашего вратаря заслуживает не меньшего внимания.

Возле окна Терри Бут и Энтони Голдштейн пытались свернуть огромное факультетское полотнище. Проблема заключалась в том, что наложенные на ткань чары продолжали заставлять её развеваться даже внутри помещения.

— Помогите, — попросил Терри, когда мы проходили мимо. — Кто-нибудь знает, как это выключить?

— Кто накладывал чары? — спросила Падма.

— Роджер. Но он сейчас внизу, поздравляет команду.

— Тогда лучше дождаться Роджера.

— Он сказал, что вернётся через пять минут.

— Когда?

— Полчаса назад.

Я предложила закрепить края полотнища несколькими книгами, но Терри объяснил, что уже пробовал: книги немедленно начинали скользить по столу. В конце концов мы помогли ему сложить ткань вчетверо, после чего Энтони прижал её тяжёлой подставкой для чернильниц.

Подставка некоторое время дрожала, но осталась на месте.

— До возвращения Роджера выдержит, — заключила я.

— А если нет?

— Постарайся убрать с дороги чернила.

Энтони поспешно снял с подставки две чернильницы.

Мы собирались подняться в спальни, когда нас остановила Мэнди Броклхёрст. Она держала в руках небольшой альбом и хотела выяснить, удалось ли кому-нибудь хорошо рассмотреть момент поимки снитча. Мэнди собиралась нарисовать Чжоу для факультетской доски объявлений.

Падма немедленно принялась описывать положение метлы, вытянутую руку и развевающиеся волосы, причём с каждым новым уточнением Чжоу оказывалась всё ближе к земле.

— Она не касалась травы, — напомнила я.

— Я и не говорю, что касалась.

— Ты только что сказала, что её рукав задел траву.

— Возможно, мне так показалось.

Мэнди записала что-то на полях альбома и поблагодарила нас обеих. Я подозревала, что итоговый рисунок будет несколько драматичнее действительности, но вряд ли кто-нибудь из болельщиков станет возражать.

— Главное, не забудь про снитч, — посоветовала Падма. — Иначе Рон обязательно скажет, что Гарри летел быстрее.

— А он действительно летел быстрее, — заметила я.

Падма повернулась ко мне.

— Гермиона!

— Что? Это не помешало Чжоу победить.

Мэнди рассмеялась и вернулась к рисунку.

В своей комнате я прежде всего сняла зимнюю мантию и повесила её в шкаф. Шарф отправился на спинку кресла, где немедленно привлёк внимание хваталки. Одна из чашечек медленно повернулась в его сторону.

— Даже не думай, — предупредила я и передвинула кресло подальше от подоконника.

Хваталка осталась на месте, явно разочарованная отсутствием подходящей добычи, а я проверила горшок, переоделась и достала учебники. К понедельнику нам предстояло написать сочинение по Истории магии, решить несколько задач по Астрономии и подготовить небольшой письменный разбор чар, заданный Флитвиком. Последнее задание я закончила ещё вчера, зато астрономические вычисления требовали дополнительной проверки.

Несколько минут я добросовестно пыталась заниматься, но снизу постоянно доносились радостные крики, а стоило кому-нибудь произнести имя Чжоу, как остальные принимались аплодировать. После третьего подобного случая я отложила перо, признав, что сосредоточиться на движении Юпитера в такой обстановке будет затруднительно.

Примерно через четверть часа появилась Падма.

— Ты собираешься сидеть здесь до обеда?

— Я пыталась закончить Астрономию.

— И как?

— Юпитер отказывается сотрудничать.

Она заглянула в мои записи, нашла место, где я остановилась, и указала на одну из величин.

— Ты здесь взяла расстояние из прошлой таблицы.

Я проверила расчёт.

— Верно. Спасибо.

— Пожалуйста. А теперь пойдём вниз. Роджер вернулся, и они наконец сумели сложить флаг.

— Это хорошая новость.

— Ещё Чжоу обещала зайти после обеда. Все хотят её поздравить.

Я закрыла тетрадь. С учётом обстоятельств дальнейшие занятия действительно следовало перенести на вечер.

За обедом Большой зал напоминал продолжение стадиона, только с более удобными сиденьями и горячей едой. Когтевранский стол встретил появление команды аплодисментами. Чжоу вошла вместе с остальными игроками, заметно смутилась от поднявшегося шума, но улыбалась и охотно принимала поздравления.

На её мантии уже красовалась большая синяя розетка, а кто-то из второкурсников преподнёс ей бумажного орла, который попытался усесться на плечо победительницы. Птица оказалась слишком тяжёлой для собственных чар, сползла по рукаву и приземлилась в тарелку с картофелем.

Это вызвало ещё больше смеха.

За гриффиндорским столом настроение было спокойнее, хотя откровенно мрачным я бы его не назвала. Анджелина что-то рассказывала Алисии и Кэти, сопровождая слова широкими жестами, близнецы Уизли спорили между собой, а Оливер Вуд сидел возле них с таким выражением, словно уже составлял план следующих тренировок.

Гарри появился немного позже. Он успел переодеться, волосы у него были влажными после душа, и, судя по тому, как он потянулся за хлебом, аппетит вернулся.

Я помахала ему через проход между столами. Гарри поднял руку в ответ.

— Думаешь, он сильно переживает? — спросила Падма.

— Конечно. Но, кажется, уже меньше, чем сразу после игры.

— Чжоу сказала, что он хороший ловец.

— Она права.

— И что ей пришлось очень постараться, чтобы его обогнать.

— Тем более права.

Падма довольно улыбнулась и занялась обедом.

После еды мы направились в гостиную Ассоциации. Там оказалось значительно тише, чем в факультетских помещениях. Камин горел, несколько учеников сидели за дальним столом с учебниками, а возле окна две пуффендуйки разбирали оставшиеся после выставки карточки.

Я просмотрела журнал учёта, который Филч оставил на столе, убедилась, что всё школьное имущество возвращено, и наконец позволила себе устроиться возле камина.

Падма развесила рядом наш плакат. Орёл встрепенулся, увидев огонь, и недовольно повернулся к ближайшему креслу.

— Ты собираешься оставить его здесь? — спросила я.

— До завтра. Потом верну Мэнди.

— Только предупреди остальных, что птица умеет двигаться. Иначе кто-нибудь решит, что у нас завелось ещё одно живое украшение.

— После твоей хваталки меня это не удивило бы.

Невилл пришёл через несколько минут, неся коробку с оставшимися после выставки семенами и карточками. Он сообщил, что профессор Стебль разрешила использовать их на следующих занятиях, если желающие продолжат заниматься Гербологией.

— Собираешься? — спросила я.

— Думаю, да. Несколько второкурсников спрашивали, можно ли ещё раз показать, как правильно пересаживать лунолист.

— Тогда обязательно продолжай. У тебя хорошо получается объяснять.

Невилл улыбнулся.

— Спасибо.

Он задержался возле нашего стола и поинтересовался состоянием хваталки. Я рассказала, что растение снова пыталось добраться до расписания кормления, после чего Невилл немедленно принялся выяснять расстояние от горшка до стены и направление роста чашечек.

К концу разговора мы пришли к выводу, что хваталка, вероятно, реагировала на движение пергамента от сквозняка.

— Значит, она не проявляет особого интереса к письменности? — уточнила я.

— Не думаю.

— Жаль. Можно было бы попробовать научить её проверять домашние задания.

— Боюсь, она бы их просто съела.

— У некоторых преподавателей такой способ проверки вызвал бы вопросы.

Падма рассмеялась, а Невилл покраснел, хотя тоже улыбнулся.

Рон и Гарри появились ближе к трём. Рон нёс шахматную доску, а Гарри — несколько книг из библиотеки.

— Ты решил немедленно изучить все свои ошибки? — спросила я, заметив название верхнего справочника.

— Не все, — ответил Гарри. — Просто хочу посмотреть, как другие ловцы действуют, когда снитч резко меняет направление.

Он устроился рядом и открыл книгу. На одной из страниц была движущаяся схема поля: маленькие фигурки игроков перемещались между кольцами, а золотая точка выписывала сложную траекторию над центральной линией.

— Вот, — сказал Гарри, указывая на рисунок. — Здесь описан почти такой же поворот, как сегодня. Ловец шёл выше соперника, а снитч резко свернул в сторону земли.

Я придвинулась ближе.

— И что советуют?

— Не пытаться сначала повернуть метлу целиком. Нужно сместить вес и начать снижение одновременно с разворотом.

— Разве ты так не сделал?

— Сделал. Но на мгновение позже Чжоу.

— Потому что она уже двигалась в нужную сторону, — заметил Рон.

— Именно.

Гарри некоторое время изучал схему, затем перевернул страницу.

— Знаешь, я сначала подумал, что она специально держалась ближе к дальним кольцам, чтобы следить за мной. А теперь кажется, что она просто выбрала место, откуда удобнее видеть всё поле.

— Возможно, и то и другое, — сказала я. — Хорошая позиция редко полезна только для одной задачи.

Гарри кивнул и сделал пометку на отдельном листке пергамента.

— Значит, мне нужно больше следить за расположением, а не только за поиском?

— Думаю, стоит попробовать. Но ты лучше меня знаешь, что происходит на метле. Я наблюдала с трибуны.

— Спасибо.

— Только не рассказывай Чжоу, что я помогаю тебе разбирать её тактику.

Гарри рассмеялся.

— Не буду.

Падма, сидевшая рядом, покачала головой.

— Поразительно. Мы сегодня победили, а ты уже готовишь Гриффиндор к следующей игре.

— Я всего лишь ответила на вопрос.

— Разумеется.

Она произнесла это с таким выражением, что я предпочла не уточнять, что именно имела в виду.

Рон тем временем расставил шахматы и предложил Невиллу сыграть. Тот согласился с некоторой опаской: после декабрьского турнира репутация Рона как шахматиста была достаточно известна, чтобы добровольное согласие сесть напротив него требовало определённой храбрости.

— Только не устраивай мне разгром за десять ходов, — попросил Невилл.

— Я постараюсь.

— Это не очень обнадёживает.

— Тогда можешь играть белыми.

Невилл выбрал белые фигуры и задумался над первым ходом, пока Рон терпеливо ждал, не пытаясь его поторопить. Я отметила про себя, что за последние месяцы он стал заметно внимательнее к менее опытным противникам и уже не стремился подавить их с первых минут партии.

В гостиной ненадолго воцарилось спокойствие. В камине потрескивали поленья, за окном медленно темнело зимнее небо, шахматные фигуры переговаривались между собой, обсуждая предстоящие ходы, а Гарри продолжал изучать квиддичные схемы. Пользуясь относительной тишиной, я наконец вернулась к задачам по Астрономии.

Примерно через полчаса дверь гостиной открылась, и на пороге появился Филч со свёрнутым куском плотной ткани и небольшой деревянной рамкой в руках. Следом за ним вошла миссис Норрис, старательно обходившая оставленные учениками сумки.

— Кто здесь отвечает за вчерашнюю выставку? — спросил Филч.

Падма подняла голову.

— Мы помогали с организацией. Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Пока. Только вот это нашли в коридоре после уборки.

Он положил ткань на свободный стол. Я узнала защитное полотно, которым на выставке накрывали один из столов с зачарованными механизмами. Рамка тоже выглядела знакомой: такие использовали для крепления пояснительных карточек.

— Откуда именно? — спросила я.

— Возле боковой двери зала. Кто-то прислонил к стене, а потом забыл забрать.

Падма развернула ткань. На одном краю виднелись небольшие тёмные пятна, похожие на следы от горячего металла.

— Это от сортировщика перьев? — предположила она.

— Возможно, — ответила я. — У него была защитная подставка, но во время проверки одна из деталей нагревалась.

Филч указал на пятна.

— Я хочу знать, можно ли это отстирать. И кто будет этим заниматься.

— Мы спросим у тех, кто показывал устройство, — пообещала Падма. — Если ткань испорчена, нужно будет заменить её.

— Именно, — сказал Филч. — И записать в журнал. Иначе через месяц никто не вспомнит, откуда взялась дырка.

Он задержался возле стола, на котором лежали карточки Невилла, просмотрел их и неожиданно спросил:

— Эти растения тоже собираетесь выставлять?

— Мы хотели проводить небольшие занятия, — объяснил Невилл. — Безопасные, в обычных горшках.

— Тогда под горшки нужны поддоны. Иначе весь стол будет в земле.

— Конечно, мистер Филч.

— И никаких ползучих корней по полу.

— Таких растений мы не планировали.

Филч удовлетворённо кивнул, забрал рамку и направился к выходу. Миссис Норрис задержалась возле шахматного стола, с подозрением посмотрела на белого коня и лишь после этого последовала за хозяином.

Когда дверь закрылась, Рон проводил её взглядом.

— Она каждый раз ведёт себя так, словно собирается арестовать кого-нибудь из фигур.

— Возможно, подозревает их в нарушении школьных правил, — сказала я.

— Тогда у моего слона серьёзные неприятности.

Невилл посмотрел на доску.

— Почему?

— Он только что пересёк половину поля без разрешения.

Шахматный слон обиженно фыркнул, а Падма рассмеялась.

Я тем временем ещё раз осмотрела оставленную Филчем ткань. Тёмные пятна действительно походили на следы небольшого нагрева, но вокруг них не было обычных подпалин. Возможно, защитные чары полотна сработали правильно, и пятна остались лишь на поверхности.

— Надо будет спросить у пуффендуйцев, — сказала я. — Они сами знают, как устроен их сортировщик.

— Завтра? — уточнила Падма.

— В понедельник. Сегодня у всех достаточно причин заняться чем-нибудь другим.

Она согласилась и вернулась к учебникам.

К вечеру гостиная Ассоциации постепенно наполнилась учениками. Несколько когтевранцев пришли обсудить матч, двое гриффиндорцев заняли стол возле окна, а пуффендуйки наконец закончили разбирать карточки выставки. Разговоры то затихали, то снова становились громче, но привычная жизнь помещения уже восстановилась: кто-то учился, кто-то играл, кто-то просто грелся у камина.

Рон выиграл у Невилла на двадцать третьем ходу, после чего они начали новую партию. На этот раз Рон предложил ему попробовать другую расстановку пешек и подробно объяснил, почему ранняя потеря центра вынуждает защищаться почти всю игру.

Гарри закрыл справочник по квиддичу только тогда, когда Падма напомнила ему об ужине.

— Ты ведь понимаешь, что завтра всё равно не будет тренировки? — спросила она.

— Понимаю.

— Тогда можно хотя бы один вечер не думать о снитче.

Гарри посмотрел на книгу.

— Попробую.

Мы собрали вещи, потушили настольные лампы и вышли в коридор вместе с остальными. За окнами уже стемнело, и каменные стены замка казались особенно холодными после тёплой гостиной.

На лестнице Гарри неожиданно обратился ко мне:

— Гермиона, ты ведь говорила, что Чжоу правильно выбрала положение ещё до того, как увидела снитч?

— Да.

— А как ты это определила?

Я задумалась, вспоминая её движения.

— Она почти всё время держалась так, чтобы видеть центральную часть поля и дальние кольца. Ей не приходилось разворачиваться, чтобы проверить одну из этих зон. Гарри, ты летал быстрее, но чаще менял направление и высоту. Возможно, она просто экономила время на поворотах.

— Значит, мне нужно больше следить за расположением, а не только за поиском?

— Думаю, стоит попробовать. Но ты лучше меня знаешь, что происходит на метле. Я наблюдала с трибуны.

Он кивнул.

— Спасибо.

— Только не рассказывай Чжоу, что я помогаю тебе разбирать её тактику, — добавила я.

Гарри рассмеялся.

— Не буду.

Падма, шедшая рядом, покачала головой.

— Поразительно. Мы сегодня победили, а ты уже готовишь Гриффиндор к следующей игре.

— Я всего лишь ответила на вопрос.

— Разумеется.

Она произнесла это с таким выражением, что я предпочла не уточнять, что именно имела в виду.

Ужин прошёл спокойнее обеда. Основная волна празднования уже схлынула, хотя за когтевранским столом всё ещё время от времени поднимались тосты с тыквенным соком в честь команды. Чжоу сидела среди подруг и выглядела одновременно довольной и утомлённой. Ей приходилось отвечать на одни и те же вопросы о последних секундах погони, и я подозревала, что к концу вечера она сумеет рассказать эту историю даже во сне.

После ужина я собиралась вернуться в башню, но у выхода из Большого зала меня окликнул профессор Флитвик.

— Мисс Грейнджер, одну минуту, пожалуйста.

Я остановилась. Падма подождала рядом, пока остальные ученики обходили нас по обе стороны.

Флитвик держал небольшую папку, перевязанную зелёной лентой.

— Прежде всего поздравляю наш факультет с победой, — сказал он, улыбаясь. — Хотя, разумеется, профессор Макгонагалл уже успела сообщить мне, что её команда сыграла превосходно.

— Она права, профессор, — ответила я. — Матч был очень интересным.

— Именно так я ей и сказал. Полагаю, это несколько улучшило её настроение.

Он поправил папку под мышкой.

— А теперь о делах. Мистер Филч сообщил, что вчерашнюю выставку удалось завершить без серьёзных происшествий.

— Да, профессор. Осталось вернуть несколько вещей и проверить защитное полотно с одного из столов.

— Очень хорошо. Я хотел бы поблагодарить вас обеих за организацию. И передайте, пожалуйста, мою благодарность мистеру Томасу, мистеру Лонгботтому и остальным участникам. Ученические инициативы требуют гораздо больше подготовки, чем обычно кажется со стороны.

Падма улыбнулась.

— Мы передадим, профессор.

— Кроме того, несколько преподавателей заинтересовались возможностью проводить небольшие открытые занятия в комнате Ассоциации. Ничего обязательного и, разумеется, вне основного расписания. Пока речь идёт лишь о предложениях, но я хотел бы обсудить с вами, как избежать столкновений с уже существующими занятиями.

— У нас есть расписание использования помещения, — сказала я. — Его можно дополнить.

— Именно. Но не сегодня. Сегодня вы заслужили возможность спокойно отпраздновать победу.

Он снова улыбнулся и направился к преподавательской лестнице.

Мы с Падмой некоторое время смотрели ему вслед.

— Открытые занятия, — повторила она. — Это интересно.

— Если преподаватели действительно захотят их проводить, придётся аккуратно распределять время. Комната не бесконечная.

— Ты уже составляешь расписание?

— Пока только думаю, сколько свободных часов у нас остаётся.

— Гермиона!

— Что?

— Профессор только что сказал, что сегодня можно отдохнуть.

— И я отдыхаю.

Падма вздохнула.

— У тебя очень своеобразное представление об отдыхе.

Мы поднялись в башню Когтеврана, где празднование постепенно переходило в обычный субботний вечер. Старшекурсники продолжали обсуждать матч, кто-то достал шахматы, несколько девочек устроились возле камина с журналами, а возле окна Мэнди показывала первые наброски портрета Чжоу.

На рисунке ловец Когтеврана летела почти горизонтально, вытянув руку к золотому снитчу. Положение метлы было несколько преувеличенным, зато движение получилось убедительным.

— Красиво, — сказала я.

— Думаешь, похоже?

— Очень. Хотя в действительности она была немного выше над землёй.

Мэнди засмеялась.

— Падма предупреждала, что ты это скажешь.

— Значит, она хорошо меня знает.

Я оставила девочек обсуждать рисунок и поднялась к себе. В комнате было тихо, а Хваталка сложила большинство чашечек и теперь напоминала обычное комнатное растение, если не считать зубчатых краёв листьев и сиреневых прожилок. Проверив подоконник и убедившись, что пергаменты находятся вне её досягаемости, я села за письменный стол.

Астрономические задачи всё ещё ждали своего часа, поэтому я закончила вычисления, сверила результаты с таблицами и убрала тетрадь в сумку. Затем достала небольшой листок, на котором записывала дела Ассоциации, и добавила два новых пункта: вернуть оставшиеся материалы выставки и обсудить с Флитвиком возможность проведения занятий преподавателями.

На этом с делами на сегодня следовало закончить. Я отложила перо, подошла к окну и посмотрела на ночной Хогвартс. Стадион отсюда не просматривался, но я прекрасно знала, в какой стороне он находился. Где-то там Гарри сегодня проиграл свой первый матч, Чжоу поймала снитч, а несколько сотен школьников получили тему для разговоров как минимум на ближайшую неделю.

В памяти ещё звучали крики трибун. Я вспомнила, как Падма вцепилась мне в рукав, когда оба ловца бросились за золотым шариком, и как сама вскочила со скамьи, позабыв о необходимости сохранять хотя бы видимость беспристрастности.

Похоже, за последние месяцы я успела привязаться к Когтеврану гораздо сильнее, чем предполагала.

В прежней жизни принадлежность к школе или какой-нибудь группе редко означала для меня нечто подобное. Обычно такие связи сохранялись лишь до тех пор, пока совпадали интересы участников. Здесь же синие шарфы, совместные занятия, нелепые споры о квиддиче и вечера за изготовлением плакатов успели стать привычной частью моей жизни, причём я даже не заметила, когда именно это произошло.

Возможно, всё началось с того дня, когда Падма впервые предложила мне дружбу, или с наших совместных вечеров в библиотеке. А может быть, я окончательно почувствовала себя частью факультета именно сегодня, когда Чжоу поймала снитч, а я закричала вместе с остальными, нисколько не задумываясь о том, какое отношение ко мне имеет победа семерых школьников на летающих мётлах.

Я вернулась к креслу, взяла шарф и ещё раз осмотрела повреждённую кисточку. Несколько нитей выбились из общей бахромы, но серьёзных повреждений не было. Завтра можно будет попросить Падму помочь подобрать подходящие чары для ткани.

Хваталка слегка приоткрыла одну чашечку.

— Нет, — сказала я. — Сегодня ты уже достаточно поучаствовала в факультетской жизни.

Растение не отреагировало.

Я повесила шарф в шкаф и приготовилась ко сну. Завтра было воскресенье, а значит, оставалось время закончить задания, встретиться с друзьями и, возможно, спокойно почитать что-нибудь, не имеющее отношения ни к школьным соревнованиям, ни к работе Ассоциации.

По крайней мере, такой план казался вполне осуществимым.