Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1-3 Марта 1998 года. Трофей]

Состояние

Март начался в тумане. Большую часть времени провожу в полузабытьи — Бэт пичкает меня зельями с седативным эффектом, чтобы организм не тратил силы и быстрее восстанавливался. Когда прихожу в себя, мир ограничивается складками занавески, которая отделяет меня от остальной палатки.

Чувствую себя отварным овощем. Вялый, разваливаюсь на части. Или куском мяса на сковороде, который нужно переворачивать, мыть и кормить. Каждое движение — проект на полчаса. Чёртов ушиб и сотрясение мозга, плюс дикая слабость. Конечно, по сравнению с тем, что было в сарае, я уже живчик, но это слабое утешение.

Вчера, пока никого не было рядом, попытался сам дотянуться до стакана с водой. Рука задрожала, пальцы не слушались. Стакан выскользнул, вода разлилась по одеялу и груди.

Зарычал от злости. Хотелось разнести этот столик в щепки, но сил не было даже на то, чтобы сжать кулак.

— Да пошло оно всё! — прохрипел в потолок. — Бросьте меня! Слышите? Валите отсюда, зачем я вам? Я бесполезен.

Прибежала Кассандра, начала вытирать воду, успокаивать. Я отворачивался к стене, скрипя зубами. Хорош Хранитель. Кажется, так плохо мне никогда не было — жуткая апатия.

А еще стыдно. Девчонки меня водили в туалет. Сам пройти не мог. С матом и криками заставил их дать мне самому делать свои дела, но до «пункта назначения» всё равно тащили они. Как им в глаза смотреть? Словно снова в яслях.

Быт

За занавеской кипит жизнь. Слышу звяканье котла — это Кассандра. Она взяла на себя хозяйство: варит восстанавливающие составы, чистит овощи. Тихая, но упрямая.

Бэт командует. Проверяет повязки, вливает в меня лечебную магию. Она держит этот лагерь на силе воли.

Самое паршивое — моя палочка. Пришлось опять расстаться со своим Черным орехом. Сейчас она у Кассандры. Свою она потеряла при аресте, а так будет дополнительная защита.

Видел через щель в занавеске, как она её держит. Палочка для неё огромная. Касс — метр шестьдесят в прыжке, хрупкая, ладонь узкая. А мой орех — 16 дюймов (40 сантиметров). В её руках это выглядит нелепо, словно она взяла указку или черенок от лопаты. Ей неудобно, баланс не тот, но она сжимает её так, что пальцы белеют.

Смотрю на это, и смех разбирает, и тоска грызет. Сам колдовать не могу, но видеть свою палочку в чужих (пусть и родных) руках — тяжело.

Разговор

Сегодня днем лежал с закрытыми глазами, притворялся спящим, чтобы не доставали расспросами. Девчонки были совсем рядом, у входа.

— Тебе нужно отдохнуть, — голос Бэт, ровный и холодный. — Иди поспи, я сама закончу с отваром.

— Нет, я справлюсь, — тихо ответила Кассандра. — Тебе тоже нужно силы беречь, ты же две ночи дежурила, когда Алексу было плохо.

— Я сильнее, чем ты думаешь, Касс. И я его напарница. Я знаю, что я ему нужна.

Повисла пауза.

— Послушай, — Бэт понизила голос. — Ты же понимаешь, что это всё… временно? Ты молодец, ты помогла его найти. Но давай честно: ты ему не пара. Он тебя не любит. Для него ты — спасенная девочка, ответственность. Не строй иллюзий, тебе же больно будет. Мы с тобой уже говорили об этом в декабре, но я вижу, как ты на него смотришь. Не начинай опять, Касс.

Я сжал зубы так, что скулы свело. Бэт била жестко, по больному.

— Я знаю, — голос Кассандры дрогнул, но не сломался. В ней всё-таки есть стержень. — Знаю, ты говорила, что он любит другую. И знаю, что я для него… «груз». Он спас бы любую другую на моем месте. Но сейчас он нуждается во мне. И я буду рядом. Пока он не встанет и сам не скажет уйти.

— И чего ты добьешься? — в голосе Бэт послышалось раздражение. — Просто мучаешь себя.

— А ты, Бэт? — Кассандра вдруг спросила это очень спокойно. — Ты уверена, что он любит тебя?

Бэт замолчала. Тишина стала звенящей.

— Иди в спальню, Касс, — наконец выдавила Бэт. Голос глухой. Удар попал в цель.

Итог

Они разошлись. А я лежал и ненавидел себя.

Чувствовал себя не мужчиной, а каким-то плюшевым мишкой, которого в детском саду делят две девочки. Призом. Трофеем.

Я не герой. Герои решают проблемы, а не создают их. А я — ходячая проблема. Балласт, который тянет их обеих на дно. И они дерутся за право утонуть вместе со мной.

Что они во мне нашли?

Зажмурился.

Скорее бы встать. Скорее бы вернуть силу. Чтобы прекратить этот цирк и расставить всё по местам.

[Запись из дневника. 4-6 марта 1998 года. Лазарет в брезенте]

Быт

Тогда, в феврале, я думал, что умер и попал в рай. Рай оказался брезентовым (или из чего маги их там делают, хотя вряд ли сами делают, берут магловские и улучшают заклинаниями), я лежу внутри и не вижу, какая она снаружи. Мы всё там же, в лесу, рядом с тем сараем, где я чуть ласты не склеил.

Внутри палатка огромная — я это понимаю не потому, что видел её целиком, а по тем коротким моментам, когда меня поднимают и ведут в туалет. Пространство тянется дальше, чем должно: за моей занавеской сразу начинается общая зона, где стоит стол, пара стульев и маленькая кухонька. Дальше, в глубине, я пару раз замечал ещё один отсек — вроде бы кладовая, где они держат сумки и котелки.

Санузел — отдельная маленькая комнатка, узкая, но настоящая: умывальник, крючок для полотенца, что-то вроде магического туалета, который не пахнет и не шумит. Каждый раз, когда меня туда тащат, я вижу только кусок стены, свет от лампы и край ковра под ногами.

Спальня — одна большая зона. Я лежу на широкой низкой кровати, на которой спим мы вместе. Остальное пространство угадываю по звукам: шаги Бэт уходят куда-то вглубь, значит, там ещё несколько метров; Кассандра шуршит у полки с посудой — значит, кухня не вплотную к моей занавеске.

Свет мягкий, ровный, будто от подвешенного фонаря. На полу простые ковры, чтобы не ходить по голой ткани. Воздух тёплый, сухой, пахнет травами и чем-то варёным. Всё скромно, по-походному, но места достаточно, чтобы здесь жили трое, а то и четверо.

По сравнению с моей квартирой в Манчестере — дворец. Но дворец этот стоит посреди мерзлого леса, а магический обогреватель немного барахлит, и ночью бывает прохладно. Пар изо рта идет даже внутри.

Наверное, так жить втроём — когда у меня в кармане лежит жестянка, а внутри неё мой «Гараж» с припасами и походной палаткой Бэт — не очень правильно. Всё же они девочки, а я парень, это создает неловкость. Но без магии я не могу открыть крышку. Я школьник, который по дороге домой потерял ключи, а родители на работе, и он стоит у двери.

Я лежу пластом. Лихорадка отступила, но слабость такая, что ложку поднять — подвиг. Чувствую себя мешком с костями.

И я ною. Честно, я невыносим. Болеть — это не моё, у меня портится характер. Ворчу, что суп горячий, что подушка жесткая, что я обуза.

— Бросьте меня, — бубню я в сотый раз. — Вы не должны всего этого делать.

Бэт обычно просто закатывает глаза и впихивает в меня очередную ложку зелья:

— Заткнись и глотай, К… Ты не обуза, ты инвестиция. Мы тебя спасли, теперь ты должен отработать.

В её устах это звучит двояко.

Ночь

Самое сложное — это ночи. Первые ночи я валялся в беспамятстве, но сейчас, что говорится, в здравом уме и твердой памяти.

По ночам холодно. Отдельных одеял нет, есть одно общее, как и кровать. Мы спим вместе.

Это не разврат, заставляю так себя думать. Это выживание. «Эффект пингвинов», как я это называю. Чтобы не замёрзнуть, нужно сбиться в кучу. Придумываю всякие оправдания для двух горячих тел девушек.

Я посередине — видно, чтобы никуда не сбежал и не замёрз.

Справа — Кассандра.

Она сворачивается калачиком, спиной ко мне, но всегда, каждую ночь, находит мою руку. Переплетает пальцы. Держит крепко, до побеления костяшек.

Это невинно. Это трогательно. Она словно якорится за меня, проверяет: «Ты здесь? Ты не исчез?». Иногда во сне она прижимает мою ладонь к своей щеке. От этого у меня ком в горле. Я чувствую её доверие, и оно давит сильнее бетонной плиты. И, что тут говорить, возбуждает.

Слева — Бэт.

С ней всё по-другому.

Она обнимает меня со спины (если я на боку) или кладёт голову мне на грудь. Её нога по-хозяйски закинута на мои ноги. Она греет меня всем телом. И я пытался ей перечить. Но она так на меня зыркнула, что понял — бесполезно, а у самого сил сопротивляться пока нет. Да и, блин, близость её тела сводит меня с ума. Мозг просто плывёт.

И когда дыхание Кассандры выравнивается, когда она засыпает… Бэт меняется.

Её руки начинают блуждать. Не нагло, но по-хозяйски. Она гладит мою грудь, пальцами пересчитывая рёбра, находит шрамы. Её дыхание щекочет шею.

Она целует. Плечо, ключицу, мочку уха. Тихо, чтобы не разбудить Касс, но настойчиво.

— Ты мой, — шепчет она одними губами. — Не смей больше умирать.

И я… Я не отталкиваю. Я не каменный. Я парень, которому семнадцать лет, который только что вернулся с того света. Я помню всё, что было между нами, помню её кожу, помню, как с ней было просто и горячо.

Моё тело отзывается.

Лежу в темноте, зажатый между двумя девушками.

С одной стороны — детская, безграничная преданность Касс, которая держит меня за руку, как спасательный круг.

С другой — горячая, женская страсть Бэт, которая заявляет на меня права.

А где-то там, далеко, в лесах — Гермиона. Мой идеал. Моя любовь. Образ которой каждый день меркнет. Она где-то там, где далеко и холодно. А здесь тепло.

Чувствую себя последним гадом. Предал Гермиону, запудрил мозги Кассандре и Элизабет, запутался сам. Но эти девочки меня спасли, они греют меня, кормят и поят, и не знаю, что мне с этим делать. Мне нравится просто так вот лежать рядом с ними.

Утро

Утром всё меняется: краски, звуки и запахи.

Кассандра просыпается первой. Она видит, как мы спим — часто я просыпаюсь в обнимку с Бэт. Вижу, как тень пробегает по лицу Касс. Боль. Ревность.

Но она молчит. Она отпускает мою руку, встаёт и идёт кипятить чайник, стараясь не греметь.

Бэт просыпается довольной кошкой. Потягивается, улыбается мне той самой улыбкой, от которой мурашки по коже. Целует в щёку или губы, рукой взъерошивает волосы.

Лежу и смотрю на потолок. Изучаю каждую трещинку. Потолок — выцветший песочный, ровный, будто натянутый на невидимые дуги. Знаю его уже наизусть: каждую складку, каждую тень от лампы. Это единственное, что я вижу утром, пока девчонки ходят вокруг.

Я не знаю, как разрулить этот узел.

Это не любовный треугольник, где все бегают друг за другом. Это какая-то сложная геометрия выживания.

Мы нужны друг другу.

Но я боюсь, что когда я встану на ноги и магия вернётся (я надеюсь, она вернётся), этот хрупкий мир рухнет. И это немного страшно. Я хочу выздороветь, но боюсь того, что будет потом.

А пока… Пока я пью бульон, который сварила Касс, и позволяю Бэт менять мне повязки, чувствуя её пальцы на своей коже.

Я слаб. И мне это нравится.

[Запись из дневника. 8-10 Марта 1998 года. Химия и Алхимия]

Прогулка

Прорыв случился, когда впервые попробовал встать самостоятельно. Тогда сделал шаг, другой, и на третьем завалился бы на пол, но добрые девочки подхватили. А позже начал подниматься и делать шаги.

Сегодня, поднявшись, стоял вертикально. Ноги дрожали, как у новорожденного жеребенка, в висках пульсировало, комната плыла, но это победа. Так, глядишь, скоро снова буду бегать.

Вода в палатке закончилась. Бэт возилась с защитным контуром, и вызвался сходить к ручью.

— Я с тобой, — тут же сказала Кассандра. Она не спрашивала, она поставила перед фактом. Понимала, что сам могу и не дотащить ведро. А у нее все же есть палочка, ну или просто поможет.

Шли по лесу. Снег осел, стал серым и рыхлым, под ногами хлюпала ледяная каша. Пахло мокрой корой, прелой хвоей и близкой весной.

Касс шла молча. Она несла пустое ведро, и жесть гулко звякала о её ногу. Этот звук раздражал, сбивал безрадостные мысли о том, что мы тут уже очень долго. Чувствовал напряжение, висящее между нами, плотное, как туман. Она всё видит. Все эти ночи, когда Бэт прижималась ко мне слишком тесно.

У ручья с трудом опустился на колени, чтобы набрать воды. Острый лед царапнул кожу сквозь джинсы. Ледяная корка хрустнула под ковшом.

— Ты любишь её? — спросила Кассандра вдруг. Тихо, глядя на свое отражение в черной, быстрой воде.

Замер. Пальцы в ледяной воде свело судорогой.

— Касс…

— Не ври мне, Алекс. Я не слепая. Я вижу, как она на тебя смотрит. И как ты на неё реагируешь.

— Кассандра, всё сложно. Бэт — мой друг. Напарник. Мы прошли через многое.

— А я? — она подняла глаза. В них стояли слезы, но голос был твердым. — Кто я? Обуза? «Груз», который ты забрал из Азкабана? Девочка, которую надо спасти и забыть?

Поставил ведро на снег. Подошел к ней. Вздохнул. Приобнял за плечи, она чуть дернулась.

Она казалась такой маленькой в этой огромной, пропахшей костром куртке.

— Ты… ради тебя я вернулся с того света, — сказал честно. — Вы спасли меня с Бэт, ты всегда была рядом, держала мою руку, ухаживала. Если бы не ты, то сейчас не было бы этого разговора. Ты важна для меня, Касс.

Посмотрел в её глаза.

Искра

Она шагнула ближе. Сама. Робко, но решительно. Обняла. От нее словно шли электрические волны, щекоча кожу даже через слои одежды. Чуть отстранилась и положила ладони мне на грудь, поверх куртки. Посмотрела снизу вверх.

— Мне больно видеть вас вместе, — прошептала она. — Но я не хочу уходить. Я хочу… Я тоже хочу быть частью твоей жизни. Хотя бы сейчас. Пока мы здесь.

Она потянулась вверх.

Наклонился.

Наш поцелуй был совсем не таким, как с Бэт. У Бэт — огонь, собственничество, требование. У Кассандры — это было как глоток родниковой воды. Нежно, осторожно, с привкусом мяты, страха и морозного воздуха. Она не умела целоваться, но очень хотела передать в этом поцелуе всё, что чувствовала. Отдавала своё тепло, ничего не требуя взамен.

Этот поцелуй был словно электрошок, меня как будто бы перезагрузило. Чувствовал, как из головы уходят мысли о смерти, об Аваде, что поразила часть меня. Остался только стук ее сердца о мою грудь и горячее дыхание на щеке. И еще, конечно, возбуждение.

Почувствовал тепло. Энергия разливалась по телу, разгоняя кровь по онемевшим жилам. Это напомнило магазин Олливандера, когда выбрал свою палочку. То чувство, когда магия проходит сквозь тебя.

Отстранился, глядя на неё. Она улыбалась, не разжимая рук.

Захотелось сделать для неё что-то. Прямо сейчас.

Попросил у неё свою палочку. Мой черный орех. Дерево легло в ладонь, гладкое, живое.

Тогда, когда магия ушла, держал палочку, пытаясь вызвать заклинание, и внутри давил страх, тот самый страх смерти. Но сейчас страха не было. Было только сияющее лицо Кассандры и желание согреть её замерзшие пальцы.

— Калидо, — шепнул, касаясь палочкой её ладоней.

Не ждал успеха. Привык к осечкам и к полному отсутствию магии, смирился даже за эти дни.

Но палочка отозвалась.

Она не завибрировала от перегрузки, не плюнула искрами.

Из кончика вылился мягкий, теплый поток воздуха, похожий на летний бриз, пахнущий сухой травой и солнцем.

Кассандра ахнула, подставляя красные от мороза руки под струю тепла.

— Получилось… — прошептала она, не сводя глаз с моих рук. — Алекс, твоя магия… Она вернулась.

Смотрел на свою палочку как на чудо. Никакой боли. Никаких вспышек воспоминаний с зеленым лучом. Только тепло.

Она стояла совсем рядом, прижимая согретые ладони к щекам, и в её глазах было столько искреннего, детского восторга, будто это не я наколдовал простейшее согревающее, а она сама только что спасла мир. В этот момент это уже была не та измученная девушка из Азкабана, не тенью в углу палатки — она просто светилась. И это сияние ударило по мне сильнее любого заклинания.

Я медленно опустил палочку. Внутри всё еще вибрировало эхо тепла, но смотреть я мог только на неё. Сделал шаг вперед.

Когда я обхватил её лицо ладонями и наклонился, она замерла. В её глазах промелькнул испуг — она ведь только что рискнула сама, сделала тот первый робкий шаг «на удачу», явно не ожидая, что я отвечу чем-то, кроме вежливой благодарности. Она уже приготовилась спрятаться обратно в свою раковину.

Но когда я поцеловал её — уже по-настоящему, накрывая её губы своими, — она вскрикнула прямо мне в губы. Короткий, приглушенный звук чистого изумления.

Она не просто не сопротивлялась. Она задрожала так, словно ей в руки внезапно упало солнце, о котором она боялась даже мечтать. Как бывает, когда ждешь подарок годами, уже убедил себя, что его не существует, и вдруг он оказывается у тебя в руках — настоящий, осязаемый. Кассандра вцепилась в мои локти, пальцы её судорожно сжались, будто она боялась, что если отпустит, растворюсь, как утренний туман.

Этот поцелуй был долгим, жадным. В нем было всё: и вкус морозного воздуха, и горький привкус зелий Бэт, и бешеное, сбивающее с ритма желание жить. Я чувствовал, как её губы из нерешительных становятся требовательными. Она впитывала это мгновение, как иссохшая земля — первый дождь.

Когда мы отстранились, она смотрела на меня так, будто заново запоминала моё лицо. Она не улыбалась — она выглядела потрясенной, почти напуганной силой того, что сейчас произошло.

Возвращались к палатке молча, держась за руки. Но это было другое молчание. Не пустое, а наполненное электричеством. Чувствовал её взгляд на себе.

Холодный душ

Бэт встретила нас на входе. Она стояла, скрестив руки на груди, опираясь плечом о косяк. Взгляд её скользнул по моему лицу, потом по разрумянившейся Кассандре и остановился на моей руке, которая поддерживала Касс за локоть.

В её глазах не было скандала. Когтевранки не устраивают истерик с битьем посуды. Там был холодный расчет и затаенная боль.

Она всё поняла. Поняла, что там, у ручья, что-то произошло. По нашим глазам и лицам.

— Воду в угол, — сказала она ровно. Голос был сухим, как осенний лист, но не знаю, как у Кассандры, а у меня ноги чуть подкосились и мурашки пошли по телу. — Кассандра, иди в спальню, переоденься, ты промокла. И займись ужином.

Это прозвучало не как просьба, а как приказ, как взмах хлыста. Напоминание, кто здесь хозяйка положения.

Касс вздрогнула. Вся её радость погасла. Бросила на меня быстрый, виноватый взгляд, опустила голову и юркнула вглубь палатки. Как будто её поймали на месте преступления.

Бэт осталась стоять, преграждая путь.

— А ты, Алекс, — она шагнула вплотную. От неё пахло дымом костра и тем самым парфюмом, от которого всегда срывает крышу. — Иди сюда. Надо проверить твои швы.

— Они зажили, Бэт.

— Я сказала — надо проверить.

Она потянула за куртку, заставляя сесть на ящик у входа. Холодные пальцы коснулись шеи, скользнули под воротник, обжигая контрастом с разгоряченной кожей. Начала раздевать. Это был не медицинский осмотр. Это было заявление прав.

Делала это специально. Громко. Чтобы Кассандра за тонкой перегородкой слышала шорох ткани.

— Ты мой пациент, К… — прошептала мне в ухо, обжигая дыханием. — Не забывай, кто вытащил тебя с того света. Причем дважды.

Сидел, чувствуя, как внутри всё сжимается. Какой же лютый идиот. Вот зачем полез с этим поцелуем? С другой стороны, не узнал бы, что позитивные эмоции так влияют.

Только что разрушил наш шаткий мир, и, возможно, будет война. Тихая, партизанская война двух подруг за одного идиота, который морочит голову всем подряд.

Кассандра там, за шторкой, наверняка плачет или кусает губы. Бэт здесь, метит территорию, боясь, что ускользну.

А я?

Не могу оттолкнуть Бэт — обязан жизнью, и тянет до дрожи.

Не могу прогнать Касс — она сломается.

Вечером не было привычных шуток и бесед, легли спать молча.

Сцена для какого-то фильма про влюблённых. Та же кровать. Те же люди. Но над кроватью словно невидимая бетонная плита зависла и опускается ниже и ниже, вдавливая нас в матрас. Поставил под удар нашу дружбу. Не зря говорят: за двумя зайцами погонишься…

Лежал и вспоминал поцелуй с Кассандрой, это было очень вдохновляюще и возбуждающе. Посмотрел на нее так, чтобы Бэт не заметила.

Кассандра легла на самый край, отвернувшись к стене. Торчала из-под одеяла только её светлая макушка. Она не взяла меня за руку. Мог бы сам протянуть руку. Но всё и так зашло не в ту сторону.

Посмотрел на Бэт, та, как обычно, легла с другой стороны. Она не обняла, положив ногу, как делала обычно. Просто положила ладонь мне на грудь, тяжелую и горячую, словно придавила плитой.

Лежал между ними, глядя в темноту, и думал: ситуация. Магия вернулась, да. Но цена за это — вот этот узел из чувств, вины и ревности, который затягивается всё туже. Кажется, эти холодные пальцы уже сжимают моё горло.

Чувствовал себя последним сволочью. Идёт война с Пожирателями, а у меня — две девчонки, которым я ломаю жизнь.

[Запись из дневника. 11-13 Марта 1998 года. Сэндвич с динамитом]

Утро. Обвинение

На утро лучше не стало. Поговорка «утро вечера мудренее» дала сбой. Завтрак прошел в гробовой тишине.

Каша в горло не лезет. Сижу ковыряю ложкой овсянку, чувствуя себя подсудимым на трибунале, которому осталось немного до вынесения смертного приговора.

Бэт смотрит на меня — будь у неё лазеры в глазах, прожгла бы. Взгляд тяжелый, оценивающий, без привычной теплоты. В её глазах читается приговор: «Я знаю, что вы делали у ручья. Я тебя спасла, а ты целуешься с ней за моей спиной».

Кассандра сидит напротив, вжав голову в плечи. Не поднимает глаз от тарелки. Щеки горят. Виновата. Хотя в чем её вина? Это всё я. Но не расскажешь же Бэт — она просто проклянет, и будешь лежать в форме слизня посреди палатки.

Сидим молчим, кажется, еще чуть-чуть — и грянет гром, так воздух наэлектризован. Пребывал в полном раздрае. Ковырял кашу и думал (оказывается, когда ковыряешь кашу, думается лучше).

Люблю одну (которая сейчас черт знает где). Целуюсь с другой. Сплю с третьей (точнее, с Бэт, но вы поняли). Да ты чёртов Казанова.

Что со мной не так? Я превращаюсь в какого-то дешевого героя-любовника из магловского сериала, латиноамериканские страсти в полевых условиях со щепоткой магии. Может, я не Саша, а Педро?

Хватит. Решил для себя: держать дистанцию. Быть вежливым, но холодным. Не давать повода. Не провоцировать. Вернемся к дружеским чувствам.

День. Доминирование

К обеду Кассандра ушла полежать (всё еще не пришла в форму после Азкабана, быстро устает).

Остались с Бэт одни.

Она подошла сзади, когда я чистил «Аргумент» тряпочкой.

Без слов положила руки мне на плечи, начала разминать затекшие мышцы.

— Ты напряжен, К…

Её пальцы сильные, уверенные. Они не просили — они требовали. Голос был бархатистый — так, наверное, говорят пауки своим жертвам.

— Бэт, не надо, — попытался я её остановить, дёрнув плечом.

— Надо, — прошептала она мне в ухо, её дыхание обожгло кожу. — Ты должен быть в форме. Ты мой. У тебя передо мной долг, а еще ты не забыл тот августовский вечер.

Еще бы я не помнил. Она по сто раз напоминает, но даже если бы не напоминала — тело помнило.

Моя магия хоть и возвращается, но еще не стабильна. Я слаб. А она — здоровая, сильная ведьма, которая спасла мне жизнь. Дважды.

В этом раскладе я — слабая сторона. Она это чувствует. Раньше, в школе, я всегда был чуть лучше, всегда был сам по себе, как кот. Независимый и загадочный. А сейчас она видела меня умирающим, кормила и поила, как малыша. Она увидела мою слабость.

Она развернула меня к себе. В глазах — вызов. Не нежность, а голод. Она не спрашивала разрешения, она брала свое.

Я не мог ей сопротивляться. Да и не хотел. Её напор, её страсть — это то, что выбивало из головы весь мусор: про Гермиону, про войну, про сломанную магию. Было лишь одно желание. Это словно заклинание Империус: все мысли уходят, и остается лишь желание хозяина.

Когда она целовала меня, это была не ласка. Это была битва, в которой я с удовольствием проигрывал. Чертовка умеет целоваться.

Вечер. Преданность

Бэт, довольная, ушла ставить охранные чары по периметру.

Вышла из спальни, отодвинув занавеску, Кассандра. Проснулась, а может, и не спала. Нашла меня у входа в палатку, где я смотрел на темнеющий лес.

Села рядом. Не касаясь. Просто рядом.

— Прости, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что полезла к тебе. Я не должна была. Ты… ты с Бэт.

— Я ни с кем, Касс. Я сам с собой разобраться не могу. Запутался и вас запутал.

Она взяла мою руку. Не властно, как Бэт. А осторожно, как будто боясь спугнуть. Её ладонь была прохладной.

— Я не буду мешать, — прошептала она. — Я просто хочу быть рядом. Мне ничего не надо. Просто знать, что ты здесь.

Она положила голову мне на плечо.

Я сидел, глядя в темноту, и чувствовал, как её тихое, преданное тепло проникает под кожу. Успокаивает. Лечит.

С Бэт я чувствовал себя мужчиной. Желанным.

С Кассандрой я чувствовал себя… нужным. Защитником.

Две разные стороны одной медали. И обе мне необходимы, как воздух. Чёрт. А я только решил с ними снова дружить. Обнял Кассандру, так мы и сидели, пока не вернулась Бэт. В этот раз она ничего не сказала, только усмешка в уголках губ и глаза блестят.

Ночь. Агония

В этот раз уснуть было еще сложнее. Меня просто разрывало на части. Эмоции и сомнения.

Старался лежать на спине, как солдат в казарме. Руки по швам. Не дышать. Держать дистанцию, насколько это возможно, лёжа в одной кровати с двумя девушками. Заставлял руки не начать трогать одну или вторую, а может, и вместе. Хотелось выйти и прыгнуть в сугроб (жаль, растаял снег) или в ледяную воду. Гнал от себя все мысли и фантазии.

Бесполезно.

Они обволакивали меня с двух сторон. Запах волос Бэт, теплое дыхание Кассандры на шее.

Ночью, в полусне, грани стираются. И приходят демоны соблазнения.

Проснулся от того, что Кассандра (думая, что я сплю) целовала мою руку, плечо. Легкие, как крылья бабочки, прикосновения. С трудом удерживал себя, чтобы не ответить. Кассандра затихла. Выдохнул.

Но тут проснулась Бэт и перехватила инициативу.

Она просто перелезла и уселась на меня.

И было всё. Тихо, быстро, отчаянно. Мы старались не шуметь, сдерживали дыхание, зажимая рты ладонями, но кровать скрипела. А где-то рядом лежала Кассандра.

Я не знаю, слышала ли она. Она лежала, отвернувшись к стене, и, кажется, даже не дышала.

Надеюсь, спала. Или притворялась лучше, чем я.

Утром, когда девушки ушли, лежал, глядя в бархатную темноту полога.

Я в панике. Теряю контроль. Мне понравилось, что было ночью, но это было и пугающе. Рядом была Касс. Не уверен, что она спала. А Бэт… ей было плевать, она просто решила доказать мне и Кассандре, кто в доме главный.

Протянул руку к палочке и сказал: «Люмос». Огонек горел ярче, чем когда-либо.

Меня словно молнией пробило, не хватало только лампочки над головой. Ко мне пришла мысль — страшная, пугающая, но похожая на правду.

Эти отношения — больные, неправильные, построенные на вине, ревности и страсти — они меня лечат. Их эмоции, их тепло, их любовь (какая бы она ни была) — они заряжают меня энергией, лечат мою израненную душу.

Чем ближе они ко мне, тем сильнее моя магия.

Я вампир. Мать его, энергетический.

Может, это и не так, но страшно остановиться. Потому что, если я их оттолкну, я снова стану обычным человеком, маглом или сквибом, буду, как бедняга Филч, ходить и смотреть, как другие колдуют.

Я застрял. В раю и в аду одновременно.

[Запись из дневника. 7-12 Марта 1998 года. Реабилитация]

Режим

Почувствовал, что силы возвращаются. Лежать и ждать, пока меня «напитают» энергией, надоело. Да и не хотелось такой зависимости.

Решил: хватит валяться.

Ввёл жесткий график. Как летом в Хогвартсе или в Азкабане. Только теперь враг другой, не менее коварный — собственная немощь.

Утро — Физо. Легкая разминка, приседания, растяжка, отжимания. Без фанатизма, чтобы швы не разошлись, но кровь разогнать надо. Хотя какой тут фанатизм — присел пару раз, дышу как паровоз. Тело деревянное, мышцы атрофировались, бок ноет при каждом резком движении. Но заставляю себя.

День — магия. Вспоминаю школьную программу.

Начинаю с малого. Люмос, Нокс, Вингардиум Левиоса (поднимаю шишки).

Получается паршиво. Магия идет рывками, нестабильно, словно я опять на первом курсе и Флитвик заново учит, как правильно держать кисть и делать взмах. То вспыхнет прожектором, ослепляя нас всех, то едва тлеет. Палочка в руке греется, вибрирует. Недовольна слабым сигналом. Впрочем, я и сам собой не доволен.

Надзиратель

Бэт в ярости. Умей она поджигать взглядом, лес бы уже пылал. Увидела тренировку — орала минут пять. Потом выдохлась.

— Ты себя загонишь! — шипит, вырывая палочку. — Снова срыв хочешь?!

— Отдай, Вэнс. Мне нужно тренироваться.

— Тебе нужно лежать!

Ругаемся. Она кричит, что я самоубийца. Огрызаюсь, что не нанимался быть комнатным растением.

Но она всё равно помогает. Видит, что меня не остановить.

Встает рядом. Корректирует.

— Локоть выше. Мажешь вектор. Резче, К… не спи!

Жесткий тренер. Не жалеет. И за это спасибо. Жалость меня сейчас убила бы. Я и так почти на дне.

Попытка преобразования

Вчера решил попробовать кое-что посложнее, пока Бэт отвлеклась. Трансфигурация. Мой конек, мой профиль. Если не могу менять материю — какой я, к черту, волшебник?

Положил перед собой булыжник. Задача: деревянная миска.

Сконцентрировался. Суть дерева, форма, запах. Взмах.

Камень начал плыть. Но тут — острая боль в боку. Сбила концентрацию.

Процесс пошел вразнос. Камень не стал деревом. Он взорвался облаком крошки и серой слизи.

Отбросило на спину. В глазах темно, ребра горят — ой, чёрт, как же больно.

Лежал, глотая воздух, по лицу — холодный пот.

Провал. Хорошо, никто не видел.

Тихая гавань

Ошибся. Пока валялся на земле, пытаясь унять тошноту, подошла Кассандра. Всё видела.

Не ругалась, как Бэт. Не читала нотаций.

Просто села рядом. Положила мою голову к себе на колени. Холодная тряпка на виски.

— Дыши, Алекс. Вдох… выдох…

Её руки прохладные, спокойные. Держала, пока дрожь не унялась. Подала флягу с водой.

— Ты упрямый, — сказала тихо, убирая прилипшие волосы со лба.

— Я должен быть сильным, Касс. Не хочу быть бесполезным.

— Ты и так сильный. Просто дай себе время. У тебя всё получится.

Смотрела своими большими зелеными глазами, и я в них утопал. Её вера передалась мне. Чёрт, не заслуживаю я эту девушку.

Итог

Лежу, мысленно ною. Кажется, последние недели только этим и занимаюсь. Ненавижу слабость. Ненавижу зависимость. Осталось упасть на землю, бить руками и ногами и звать маму.

Каждый раз, когда заклинание срывается, хочется сломать палочку об колено.

Но прогресс есть.

Сегодня удалось превратить еловую шишку в оловянный шарик. Кривой, бугристый, но металлический. Макгонагалл, увидь такое, посмотрела бы поверх очков и назначила отработки до конца года.

Но магия возвращается. Медленно, неохотно, как чувствительность в отсиженную ногу — с покалыванием и болью.

Главное — возвращается.

Я больше не плюшевый мишка. Снова становлюсь собой. Пусть пока и криворуким. Хотя, может, и раньше снайпером не был.

[Запись из дневника. 13-14 Марта 1998 года. Возвращение зверя]

Ночная вылазка

Весь день ждал темноты. Еле дотерпел, пока дыхание девушек станет ровным. Бэт спит крепко — хозяйство и тренировки выматывают. Кассандра тоже затихла.

Выбирался из-под одеяла в стиле дождевого червя — я в центре, сильно не дёрнешься. Выполз ногами вперёд. Накинул куртку на голое тело, сунул ноги в ледяные ботинки.

Вышел наружу.

Лес встретил морозным воздухом и тишиной. Луна полная, тени чёрные и резкие, как вырезанные ножом. Идеальная ночь для оборотня. Или для такого психа, как я.

Отошёл от лагеря метров на сто, к старому оврагу. Магия возвращается, но нужно было проверить базу. Там, в лесу после побега, перекинуться не смог. Внутри была пустота. Это пугало больше, чем потеря палочки. Если потерял зверя — потерял половину души. Ведь анимагия, это не только форма, но еще и состояние души

Куртку — на снег. Конечно, раньше мне не обязательно было скидывать одежду, но сейчас не хотел, чтобы что-то сдавливало и мешало. Мороз тут же вцепился в кожу, но это полезно — бодрит.

Закрыл глаза. Потянулся вглубь себя, словно заглянул в колодец.

— Давай, мохнатый. Ты же там?

Сначала — тишина.

А потом — слабый отклик. Рык. Недовольный, сонный, но живой.

Вернулся.

Сконцентрировался. Манул. Маленький, плотный, скрытный.

Толчок.

Кости хрустнули — больно, с непривычки суставы заломило, как при гриппе. Мир качнулся и стал огромным.

Упал на четыре лапы.

Запахи ударили в нос: прелая листва под снегом, мышиный след, дым от нашей палатки. Зрение переключилось в монохром, но стало чётким. Вижу каждую ветку.

Кот. Серый диверсант снова в строю. Мяу.

Пробежался по насту. Лапы проваливались, но тело слушалось. Снова мог двигаться бесшумно. Снова хищник, а не жертва.

Захотелось заорать на луну от радости, но сдержался. Манул — зверь суровый, ему телячьи нежности не к лицу.

Свидетель

Шорох сзади. Заигрался.

Мгновенно развернулся, прижав уши, готовый прыгнуть в глотку или свалить.

У дерева — Кассандра.

В накинутом поверх пижамы пледе, дрожит, но смотрит прямо на меня, глаза в глаза.

Не испугалась. На лице — тёплая, грустная улыбка.

— Привет, — шепнула она. — Давно не виделись.

Она помнила меня таким в Азкабане. Для неё этот кот — символ спасения, а не дикий зверь.

Расслабился. Подошёл, потёрся боком о её ногу (старые привычки трудно искоренить). Она присела, почесала за ухом.

— Ты вернулся. Значит, выздоравливаешь.

Отбежал в тень дерева.

Перекид.

Больно. Мышцы свело судорогой, пришлось опереться о ствол, чтобы не упасть. Кассандра тут же подставила плечо.

— Ты как?

— Нормально, — выдохнул, надевая куртку. — Жить буду. Зверь на месте.

Секрет

Медленно шли обратно к палатке. Снег скрипел под ногами.

— Ты скажешь Бэт? — спросила Кассандра.

Остановился. Посмотрел на брезентовый скат, где спала Вэнс.

Бэт — друг. Любовница. Напарница. Доверяю ей спину.

Но анимагия — последний козырь. Аварийный выход. Если о нём знает кто-то ещё, кроме тех, кто уже видел, это перестаёт быть тайной. А в наше время информация стоит жизни.

— Нет, — сказал твёрдо.

Кассандра удивлённо вскинула брови.

— Почему? Она же… Она же Бэт. Она не предаст.

— Знаю, что не предаст. Но если её схватят? Если применят легилименцию или сыворотку правды? Ей будет проще, если она не будет знать. Меньше знаешь — крепче спишь. И дольше живёшь.

Повернулся к Касс, взял за руку.

— Ты уже видела, тут ничего не поделаешь. Но ты же не хочешь, чтобы Бэт была в опасности? Нас двоих с этой тайной хватит.

Сжал её ладонь.

— Это наш секрет, Флинтли. Никто не должен знать. Это моя страховка. Пообещай.

Она серьёзно кивнула.

— Могила. Ты же знаешь.

Она несмело обняла меня. Куртку я так и не застёгнул до конца, почувствовал её лицо, губы и руки на своём теле. Стояли, сердца бились в один бешеный ритм. Потом она отстранилась, сама застёгнула мне молнию. Заботливая.

Вернулись в палатку. Бэт даже не пошевелилась.

Разделись, нырнули под одеяло. Кассандра была ледяная. Обнял, как в первые дни после побега. Она прижалась, боясь дышать.

Не удержался. Начал гладить спину, чтобы быстрее согреть. Кассандра задышала быстрее, сердце под моей рукой заколотилось. Поцеловал в макушку. Потом в ухо и шею.

Хотел двигаться дальше, но вовремя остановился. С трудом. Нельзя. Не здесь и не сейчас.

Чуть сдвинулся, поцеловал в губы и прошептал:

— Прости. Не сейчас.

Она дёрнулась, но затихла. Так и лежали, пока она не уснула.

Лежал, чувствуя приятную усталость в мышцах после перекида. Возбуждение спало.

У меня есть тайна, которую делю с одной девушкой, пока сплю с другой. Хотя технически сплю с обеими. Ситуация запутывается всё сильнее.

Тот ещё мартовский кот. Символично.

Главное — снова диверсант. Могу уйти в тень, если прижмёт.

Осталось проверить Ирбиса.

[Запись из дневника. 15-16 Марта 1998 года. Консервы и откровения]

Голод

Запасы кончились. Девочки и так взяли много еды, когда шли спасать меня, мы ловили рыбу магией, но если не пополнять, всё когда-то заканчивается. Последнюю банку тушенки съели вчера, разделив на троих. Сегодня на завтрак была только кипяченая вода с хвоей. Разгрузочный день.

Лежу на кровати после тренировки. Немного переборщил, бок разболелся. Услышал беседу девушек, которую они старались скрыть. Точнее, это был спор.

— Я пойду, — шептала Касс. — Тут недалеко магловская деревня. Продам кольцо.

— Исключено, — шипела Бэт. — Тебя могут заметить. Ты без палочки, слабая. Пойду я.

— Ты нужна здесь! Ты единственная, кто ставит защитные заклинания. Алексу пока не удается, а я с его палочкой тоже не могу!

Лежал, слушал и злился. Опять они решают за меня. Если кому и идти, так это мне — уже не тот доходяга, что повернуться не мог. Вполне бы добрался.

Вспомнил про Жестянку. Я ведь затарил её под завязку еще в Манчестере, когда готовился к охоте на егерей. После Азкабана, когда нечего было есть, решил держать там запасы, чтобы в любой ситуации была еда. Да кто же знал, что не смогу открыть туда проход? Там есть консервы, бинты, шоколад, даже какое-то пиво. Проблема в одном: чтобы открыть вход, надо не только комбинацию набрать, но и передать импульс. А с этим у меня были проблемы.

Но теперь магия вернулась.

— Отставить экспедицию, — прохрипел я, садясь на кровати.

Девочки замерли.

— Алекс, нам нужно есть, — строго сказала Бэт.

— Сейчас всё будет. Только вам надо уйти, например, на улицу.

Девочки вспыхнули. Посмотрели на меня так, словно я предатель.

— Ты что, нам не доверяешь, К…? — спросила Бэт.

Опять по фамилии — значит, злится. Кассандра смотрела так, словно я дементор, который забирает всё её счастье.

— Да блин. Ладно. Чёрт с вами. Станьте ко мне ближе. А лучше обнимите.

Девчонки, сопя, нехотя сделали это. Обняли меня как обычно: Кассандра справа, Бэт слева.

Достал банку, задев Бэт за бедро. Пальцы слегка подрагивали. Если не сработает, будет позор.

Настучал код.

— Я — Дамблдор.

Сосредоточился. Представил внутренности Гаража, полки с едой.

Рывок.

Прыжок

Нас втянуло жестко. Голову сдавило обручем, желудок подпрыгнул к горлу.

Приземлился на пол мастерской на четвереньки, тяжело дыша. Чувствую — мягко.

Снизу подо мной лежит Бэт. А сверху, оседлав меня как лошадку, сидит Кассандра.

Замер. Ситуация — нарочно не придумаешь. Бэт снизу — это что-то новенькое, обычно она любит командовать парадом.

— Слезай, кавалерия, — прохрипел я. Будь я на её месте, точно бы сказал: «Покатай меня, большая черепаха». Но эти англичане нормальных мультиков не смотрели.

Первой в себя пришла Кассандра. Спрыгнула с моей спины, огляделась и громко завопила от радости. Ещё бы — тепло, свет, куча интересных штук.

Попытался встать, но Бэт, чертовка, удержала. Притянула к себе за воротник, жадно поцеловала в губы — то ли от облегчения, то ли пользуясь моментом. А потом так же резко оттолкнула:

— Тяжелый, слезь с меня.

Поднялся, отряхиваясь. И помог встать Бэт.

Склад

Здесь всё было так же, как я оставил в Манчестере. Тикают часы, пахнет лимоном. Девочки ходили между верстаками, открыв рты. Для них это не просто комната — это пещера Али-Бабы.

— Это… всё в банке? — Касс трогала инструменты. — Но как?

— Потом, — отрезал я. — Сначала дело.

Добрался до ящика с припасами. Бинго. Банки с фасолью, сгущенка, сухари. Настоящий чай. Тут у меня еще и магический холодильник, артефакт и заклинание консервации.

Начали распихивать по карманам и в складной мешок.

И тут взгляд упал на дальний край верстака.

Там, среди отверток и пружин, валялась палочка из вяза. Та самая, которую мне дал Люпин. Я забросил её сюда за ненадобностью, когда вернул свою родную.

Схватил её. Легкая, упругая. Чужая, но рабочая.

Это для Кассандры. Не дело ей ходить безоружной, а моя «дубинка» ей и велика, да и я сам уже могу кое-что.

Оглядел помещение. Девочки уже набрали всего, чего могли унести. Смотрят вопросительно: что это за место?

— Хватайте мешки, — скомандовал я. — Пойдемте наверх. Там поговорим.

Возвращение

Вынырнули обратно в палатку.

Меня повело, пришлось опереться о стол. Видимо, переход с такой ношей для меня еще тяжёл. Девочки выглядели бодрее.

— Ты как? — Бэт тут же оказалась рядом, подставила плечо.

— Нормально, голова закружилась. От вас, девчонки.

Вывалили на стол добычу. Девочки смотрели на банку сгущенки как на Святой Грааль. Давно мы не ели сладкого.

— Ну, рассказывай, — потребовала Бэт, намазывая паштет на сухарь. Руки у неё дрожали от возбуждения. — Что это за бункер в кармане? Откуда там столько всего?

Вздохнул. Раз уж пустил их, надо рассказать.

— Наследство, — ответил коротко. — Дамблдор оставил. Его личная мастерская, свернутая в банку. Сказал сохранить.

Бэт с Кассандрой поперхнулись и уставились на меня большими глазами. В их взгляде читалось: «Дамблдор оставил тебе? Это же нереально круто».

Не стал грузить про «внучатого племянника» и прочие теории Скримджера. Просто сказал, что Директор доверял мне свои инструменты, так как видел родственную душу.

Девочки переглянулись. Вопросов задавать не стали. Для них Дамблдор — фигура неприкасаемая. Раз оставил — значит, была причина.

Оружие

Достал вязовую палочку.

— Держи, Касс.

Протянул ей гладкое дерево.

— Это трофейная, от Ордена. Вяз. Попробуй. Я теперь со своей хожу, а ты без палочки.

Она взяла её дрожащими руками, словно хрустальную. Взмахнула. Из кончика вылетел сноп красных искр, осветив полумрак палатки.

— Она… слушается! — Кассандра прижала палочку к груди, на глазах выступили слезы.

Теперь мы вооружены все. Хоть какой-то шанс.

— Через неделю уходим, — сказал я, открывая тушенку ножом. — Хватит сидеть. Я почти в норме. Хоть пешком, но надо выбираться.

Девушки замерли. И, кажется, перестали дышать.

Подслушано

Вечер.

Девчонки пошли к реке.

Решил проверить вторую форму. Перекид. Ирбис.

В этот раз прошло легче. Выскользнул из палатки, побежал к реке, прячась в высокой траве. В Ирбисе была мощь и азарт, он рвался вперед, бегать и прыгать. Сделал пару кругов по лесу, побежал к речке, посмотреть, как там девушки.

Но услышал голоса и замер в кустах, прижавшись к земле.

Они стояли на берегу. Бэт полоскала бинты, Касс сидела на коряге.

— …он прав, Бэт. Надо уходить, — говорила Кассандра.

— Он еще слаб! — резко ответила Бэт. — Куда мы пойдем? Нарвемся на патруль — и всё. Здесь безопасно.

— Дело не в безопасности, — Касс посмотрела ей в спину. — Дело в тебе. Ты боишься.

— Чего я боюсь, Флинтли?

— Того, что он выздоровеет.

Кассандра встала.

— Пока он слаб, пока он зависит от тебя — он твой. Ты его лечишь, ты главная. Но ты понимаешь: как только к нему вернутся силы, как только он станет прежним… он уйдет. Уйдет к Грейнджер. Или спасать мир. И ты ему будешь не нужна. Да и я тоже.

Я слушал это, сидя в кустах, и внутри всё переворачивалось.

Кассандра была права в мотивах Бэт, но ошибалась в главном.

Я не уйду. Не смогу.

После всего, что было? После того, как они меня вытащили? Бросить их, отправить обратно в скучное поместье, а самому играть в героя?

Нет. Это будет хуже, чем предательство. Они должны сами решить: хотят пойти — пусть идут.

Кассандра любит меня нежно, я для неё — единственный маяк посреди этой тьмы и безумия.

Бэт… С Бэт всё сложнее. Я не лицемер. У нас было всё. Она спасла меня, грела ночами, и, честно говоря, я не особо сопротивлялся. Это была страсть, смешанная с выживанием.

У меня просто крышу сносит от этого расклада.

А где-то там Гермиона. Умом понимаю — она, скорее всего, с Роном. Вряд ли у них там в палатке было то, что у меня с Бэт, но они вместе. А я здесь.

И самое страшное — я понял одну вещь. Моя магия. Она лечится их любовью.

Когда Бэт целует меня, когда Касс держит за руку — я чувствую прилив сил. Я заряжаюсь от них.

Если я их брошу — я предам их. И магия, она может исчезнуть.

Мы связаны. И этот узел разрубить уже не получится, можно только затянуть туже.

Я тихо отступил назад, в чащу.

Вернулся в палатку, перекинулся и лег, отвернувшись к стене.

Когда они вернулись, я притворился спящим.

Я не уйду от них. Теперь мы — одна странная, поломанная стая.

[Запись из дневника. 17-18 Марта 1998 года. Пивной путч]

Вечер

Напряжение в палатке достигло критической массы, еще немного — и начнётся процесс полураспада. Ходили друг мимо друга, как саперы по минному полю. Бэт боялась, что соберусь и уйду, Кассандра — что, если уйду, не заберу её. Опять наши сложные отношения. Понимаю теперь это выражение: «вода камень точит». Да меня каждую ночь точат с двух сторон. А я тот еще кремень. Скорее, пластилин.

Решил: надо спускать пар.

Вспомнил про заначку в Жестянке — ящик манчестерского эля, который прихватил со склада Близнецов.

Выставил бутылки на стол.

— Сегодня у нас культурная программа. Дегустация.

Девочки сначала косились с недоверием. Волшебницы привыкли к сливочному пиву или вину. А тут — тёмное, густое, горькое магловское пойло.

— Пейте, — скомандовал я. — Это лекарство от проблем.

Они выпили. По одной. Поморщились.

Потом по второй.

И тут их развезло.

Организм, ослабленный стрессом, плюс отсутствие привычки. С пол-литра они улетели в космос быстрее, чем я на «Ночном Рыцаре» в Лондон.

Сначала было весело. Кассандра хихикала над этикеткой, Бэт пыталась трансфигурировать пробку в жука, но у неё получалась только кривая гусеница, и это вызывало у них приступы хохота. Я сидел, цедил свою кружку и улыбался. Наконец-то они не смотрели друг на друга волками. Всё же они подруги. А парни… Парни сегодня есть, а завтра трансгрессировали. А подруга — она навсегда.

Штурм

А потом веселье сменилось пьяной романтикой. Девушки поймали нужный градус.

— Ты такой серьезный, К… — Бэт перебралась ко мне на колени. Её движения были резкими, координация нарушена. — Чего-о ты сидишь как и-и-истукан?

Она обняла меня за шею, дыхнула перегаром и духами. То еще сочетание. Но Бэт была такая горячая и страстная, что я вспотел.

— Я лучше её, правда-а? — шепнула она громко, никого не стесняясь. — Скажи-и ей. Скажи, что я горячее.

Кассандра, услышав это, вдруг перестала смеяться. В её пьяных глазах вспыхнула обида пополам с решимостью.

— Не-е-е-е-правда! — она подползла с другой стороны, вцепляясь в мою руку. — Я тоже могу-у-у… Я тоже горячая-я-я! Вот!

Она попыталась поцеловать меня, но промахнулась и чмокнула в подбородок. И захихикала.

Начался цирк. Но мне было не смешно. Пьяные девушки ко мне еще не приставали. Это было сложнее, чем последний бой с Егерями.

Они висли на мне, толкали друг друга локтями, пытаясь занять место поближе. Хихикали, шептали какие-то глупости, пытались расстегнуть мне рубашку. Да что там пытались — просто порвали.

— Возьми-и-и нас, Алекссс! — заявила Бэт, пытаясь изобразить роковую страсть, но получилось пьяное кривляние. — Мы же команда-а-а!

— Да-а-а! — поддакнула Касс, у которой язык уже заплетался. — Команда-а-а… любви-и!

Я сидел трезвый (на меня этот эль почти не подействовал, и слава богу), и мне становилось тошно.

Это не страсть. Это истерика. Они пытались доказать друг другу и мне, что чего-то стоят. Конкуренция на дне бутылки.

Если бы я сейчас поддался — это было бы просто использование беспомощных. Мог бы сказать, что я такой герой, настоящий правильный мужик, и даже на миг не задумался над этим… Хммм. Лучше промолчу.

— Так, стоп, — перехватил руки Бэт, которая уже лезла в штаны. — Дискотека окончена.

— Ну почему-у-у? — заныла Касс. — Ты нас не хочешь? Мы некрасивые?

— Вы красивые. И пьяные в дрова.

— Ну и что! — Бэт попыталась укусить меня за ухо. — Зато весело!

Встал, стряхнув их с себя. Кассандра вцепилась в ногу. Бэт всё же удалось дотянуться до моего уха, только это был не нежный укус, а настоящий «кусь». Ай! Взревел. Схватился за ухо. Они повалились на ковер, переплелись конечностями, хихикая.

Через минуту смех стих.

Они уснули прямо там, на полу. Мгновенно. В обнимку.

Побег

Разнес их по кроватям.

Бэт — налево, Касс — направо. Укрыл нашим большим одеялом, подоткнул края, чтобы не дуло.

Стоял и смотрел на них. Растрепанные, пахнущие пивом.

Мои девочки. Моя ответственность. Говорят, у каждого есть свой крест, так вот, мой — еще не самый худший.

Я не хочу для них такой судьбы — делить одного парня в лесу, напиваться, чтобы заглушить страх. Они заслуживают нормальной жизни: балов, свиданий, парней, которые будут носить их на руках.

А я… Я тупик.

Внутри всё горело. Тело, раздразненное их прикосновениями, требовало разрядки. Даже подумывал: а не лечь ли прямо сейчас в кровать, а там будь что будет.

Не выдержал.

Выскочил из палатки на мороз.

Стянул одежду.

Перекид.

Ирбис.

Зверь вырвался на свободу с рыком.

Рванул к реке. Бежал так, что лапы едва касались земли. Ветер свистел в ушах, выдувая хмель и похоть.

С разбегу прыгнул в ледяную воду.

Ожгло. Протрезвило. Охладило. Кажется, от шерсти даже пар пошел.

Выбрался на берег, отряхнулся, пуская фонтан брызг.

Сидел на камне, глядя на луну.

Я желаю им счастья. И, к сожалению, это счастье — не я. Скорее, ходячее несчастье. Гермиона правильно сделала, что выбрала Рыжего, со мной нет будущего.

Утро. Похмелье

Проснулся первым. Бодрый, злой, энергичный.

Решил отомстить. Готовить магией, как Бэт, я не умею, решил сделать завтрак по-старинке.

Нашел сковороду, яйца, бекон (из запасов Гаража), много масла.

Запах жареного мяса поплыл по палатке.

Специально начал греметь посудой. Уронил половник — случайно, он мне еще по ноге заехал.

Из-за занавесок послышались стоны.

Выползли.

Зрелище жалкое. Бэт держалась за голову, Кассандра была зеленого цвета.

Они увидели друг друга. Вспомнили вчерашнее.

Покраснели так, что это было видно даже сквозь зелень похмелья.

Стыд. Испанский стыд. Хотя мы в Британии — значит, английский.

Они не могли смотреть мне в глаза. Отворачивались, прятали взгляд.

— Доброе утро, алкоголики! — бодро провозгласил я, ставя перед ними тарелки с жирной яичницей. — Кушать подано!

Кассандра зажала рот рукой и пулей вылетела из палатки.

Бэт посмотрела на еду, потом на меня. В глазах — мука и ненависть.

— Ты садист, К… — просипела она. — Убери это. И не ори.

Налил себе кофе.

— А мне нормально.

Они сидели несчастные, помятые, сгорая от стыда. Никакой романтики, никакой конкуренции. Только головная боль и неловкость.

И это было лучшим, что могло случиться.

Градус напряжения спал. Мы снова просто люди, которые совершают глупости.

— Ладно, — сжалился я, убирая яичницу. — Сейчас сварю рассол. Или зелье. Но с вас — уборка. И больше никакого пива. Пока я не разрешу. А то вы опасные, когда пьяные. Даже Темного Лорда бы ушатали.

Они синхронно кивнули.

Урок усвоен.

Теперь можно двигаться дальше.

[Запись из дневника. 18-23 Марта 1998 года. Слаживание]

Решение

Когда последствия «пивного путча» были ликвидированы, а в палатке снова воцарился идеальный порядок и девушки вернули себе более-менее здоровый вид, я собрал военный совет.

— Я ухожу через неделю, — сказал я, глядя в кружку с чаем.

В палатке повисла тишина. Кассандра замерла с чайником в руке, Бэт медленно опустилась на стул. В их глазах мелькнул тот самый страх, который я видел вчера у реки. Страх быть брошенными.

— Но я не пойду один, — продолжил я, поднимая взгляд. — Мы уходим вместе. Все трое. Если вы хотите, конечно.

Кассандра охнула, поставила чайник мимо подставки (грохот на всю палатку) и захлопала в ладоши.

— Правда?! Мы идем?!

Она сияла так, словно я пригласил её не в партизанский рейд по тылам врага, а на пикник.

Бэт только хмыкнула, но я видел, как расслабились её плечи.

— Неужели дошло? — она изогнула бровь, возвращаясь к маске «железной леди». — А я уж думала, придется тебя связывать и тащить за собой силой. Ты бы без нас в первом же овраге шею свернул.

— Возможно, — согласился я. — Но если вы идете со мной, правила меняются. Мы больше не «туристы». Мы должны стать командой. И вы должны уметь не только бинты накладывать, но и прикрывать спину в бою.

Распределение ролей

Вышли на поляну. Снег почти сошел, грязь чавкала под ногами.

Я достал «Аргумент» и свою палочку.

— Смотрите. Нам нужно работать как единый механизм.

— Как часы? — уточнила Касс.

— Песочные? — съязвила Бэт.

— Как боевой отряд, — отрезал я. — Я — Таран. Моя задача — пробить стену, снести дверь, принять на себя первый удар. У меня «Аргумент» для грубой силы и боевая трансфигурация для защиты. Я иду первым и отвлекаю внимание. Весь огонь на меня.

Повернулся к Бэт.

— Ты, Вэнс, — Жало. Ты знаешь проклятия лучше нас всех. Твоя задача — атака. Бить, пока они смотрят на меня. Выводить противника из строя точечно и жестко.

— С удовольствием, — хищно улыбнулась она, поигрывая палочкой.

— И самое главное, — я стал серьезным. — Контрзаклятия. Если я ловлю «Остолбеней» или что похуже — стану статуей. Сам я встать не смогу. Твоя задача — не дать мне валяться. Мгновенное «Реннервейт» или «Фините». Ты должна вернуть меня в бой раньше, чем я успею удариться об землю. Поняла?

— Поняла. Я тебя подниму, — сказала Бэт и кокетливо улыбнулась. — Но должок запишу.

— Кассандра, — я посмотрел на неё. Она сжимала чужую палочку из вяза двумя руками. — Ты — наш Щит. У тебя талант к защитным чарам. Твоя задача — круговая оборона. Держать Протего, следить, чтобы нам в спину не прилетело. И если кого-то зацепит физически (порезы, ушибы) — первая помощь на тебе.

Полигон

Начали тренироваться.

И это был ад. Не тот, где черти и котлы, а тот, где стоит мат, крики и шум.

Первые два дня мы напоминали не боевую тройку, а персонажей басни Крылова — Лебедя, Рака и Щуку.

Я по привычке одиночки рвался вперед, забывая, что спина открыта.

Бэт лезла на рожон, пытаясь доказать, что она круче меня, и перекрывала мне линию огня.

Кассандра паниковала. Когда я кричал: «Защита!», она терялась, путала формулы, и в итоге Бэт прилетало моим же учебным заклинанием в плечо.

— Ты меня убила бы! — орала Бэт, отряхиваясь от грязи. — Флинтли, ты вообще палочку держать умеешь?!

— Я стараюсь! Она меня не слушается! — Касс плакала, вытирая глаза грязным рукавом.

— Хватит истерик! — рявкал я, чувствуя, как начинает ныть шрам в боку. — Заново!

Было всё: ссоры, слезы, синяки. Два раза мы ругались так, что расходились в разные стороны, но потом возвращались.

Один раз я переборщил с трансфигурацией, и созданный мной каменный голем чуть не отдавил Кассандре ногу. Бэт тогда так на меня посмотрела, что я понял: еще раз — и она меня сама приложит камнем по голове, без всякой магии.

Но перелом случился на третий день.

Я увлекся атакой манекена (трансфигурированного пня), открылся и пропустил учебный луч Бэт прямо в грудь. Рухнул в траву, парализованный.

— Реннервейт!

Меня дернуло, словно током. Вдохнул и открыл глаза. Бэт стояла надо мной, протягивая руку.

— Десять секунд, К… Ты валялся десять секунд. В реальном бою нас бы уже добили.

— Встаю, — прохрипел я, хватаясь за её руку. — Еще раз.

Прогресс

К концу недели начало получаться.

Мы притерлись.

Я научился чувствовать их спинами. А они — понимать, что я буду делать и как мне помочь.

Вот я делаю выпад, сношу дерево «Депульсо». Бэт тут же бьет из-за моего плеча «Экспульсо» в воображаемого врага. А вокруг нас мгновенно вырастает полусфера «Протего» — Кассандра научилась ставить щит за секунду, не дрогнув.

— Смена позиции! — командую я.

Мы двигаемся единым организмом. Треугольник (наконец-то правильный, не то что в наших отношениях). Я на острие, девочки по флангам.

Как обычно: Кассандра справа, а Бэт слева. Видимо, это мои Ангел и Демон. Точнее, Ангелочек и Демонесса.

Бэт больше не лезет поперек батьки в пекло, она доверяет мне первый удар. Кассандра перестала бояться палочки — вяз признал её, искры стали золотыми.

Вечером, сидя у костра, я смотрел на них. Уставшие, грязные, но довольные.

— Неплохо, — признала Бэт, разминая кисть. — Для калеки, паникерши и сноба мы вполне себе команда.

Кассандра хихикнула, прижимаясь к моему плечу.

— Мы банда, — поправила она.

Магия во мне больше не сбоит. Видимо, эта «синхронизация» в бою работает так же, как и в жизни — их близость, их поддержка питают меня. Я чувствую себя частью целого.

Я готов. Мы готовы. Можно собираться в путь.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Сигнал бедствия]

Пробой

Вечер был тихим. Даже слишком. За брезентом палатки едва слышно шуршал мелкий дождь. Внутри пахло остывшим чаем и разогретым воском. Кассандра что-то тихо напевала, перебирая травы, Бэт штопала мою куртку магией — игла ритмично цокала о ткань.

Сидел, грел руки о керамическую чашку. Тепло чашки успокаивало.

И вдруг — удар.

Амулет на груди не просто нагрелся — он полыхнул, как прижатый к коже раскаленный утюг. Больно. Чертовски жжёт.

Зашипел от боли, схватился за сердце. Чашка выскользнула из пальцев, с глухим звоном разлетевшись о доски пола. Осколки брызнули по ногам.

Мир перед глазами схлопнулся в черную точку, а потом взорвался чужими чувствами.

Меня швырнуло в чужое восприятие. Связь с Гермионой, молчавшая месяцами, вдруг натянулась до предела и зазвенела на высокой, визжащей ноте животного ужаса.

Картинки мелькали рваными, мутными вспышками, как в стробоскопе.

Лес. Запах мокрой прелой листвы и гнили.

Имя. Гарри произнес имя. Воздух вокруг них задрожал, защитные чары лопнули с треском рвущейся струны.

Они рядом. Дыхание сбито, во рту привкус крови. Вспышка заклинания — яркая, фиолетовая. Гермиона стреляет в Гарри! Прямо в лицо! Чувствую её мысль, острую и холодную, как игла: «Спрятать! Уродовать! Не должны узнать!»

Их окружают.

Тяжелые шаги, хруст веток. В нос бьет тошнотворный запах мокрой псины и немытого тела. Оборотень. Сивый.

И голос. Хриплый, лающий, довольный. Знакомый до тошноты. Скабиор. Тот самый урод, который загнал меня на фабрике.

— Смотри-ка, кто тут у нас…

Грубые руки ощупывают карманы, отбирают палочки. Щелчки, смешки.

Споры. Проверка шрама — пальцы тычут в лоб Гарри.

А потом — решение. «В Министерство нельзя. Везем к Лорду. В Малфой-Мэнор».

Почувствовал, как сердце Гермионы пропустило удар и провалилось в желудок. Ледяной холод затопил всё внутри. Она знала, что там её ждет. Пытки и смерть.

Решение.

Видение оборвалось так же резко, как удар хлыста. Вынырнул в реальность, жадно глотая воздух, как утопающий. Меня трясло крупной дробью. Лежал на полу палатки, сжавшись в комок.

Надо мной склонилась встревоженная Бэт. От неё пахло шоколадом. В глазах тревога.

— Алекс? — голос Бэт дрожал, теплая ладонь сжала мое плечо.

— Их взяли, — выдохнул хрипло. Горло саднило.

— Кого «их»?

— Трио. Поттера… и Гермиону.

При имени «Гермиона» лицо Бэт закаменело. Глаза сузились, превратившись в щелки.

— Егеря. Тот урод, Скабиор, я рассказывал вам. И Сивый, это оборотень. Ведут их к Малфоям. Прямо сейчас.

Вскочил на ноги. Пол качнулся. Мозг отключился, работали только инстинкты и дикий, пульсирующий страх за неё. Начал судорожно проверять вещи: «Аргумент» — в карман, палочка — в руку. Дерево привычно легло в ладонь.

— Иду туда.

Сделал шаг к выходу, уже представляя, как трансгрессирую в серую пустоту, лишь бы оказаться там.

— Стоять!

Бэт преградила путь. Попытался обойти её, но она схватила за грудки и со всей дури впечатала спиной в центральный столб палатки.

Древесина скрипнула. Дыхание выбило.

— Пусти! — заорал ей в лицо. — Их убьют!

— Ты сдохнешь раньше!

Звонкая пощечина обожгла щеку.

Голова мотнулась в сторону. Кожу запекло. Боль отрезвила, как ведро ледяной воды. Замер, тяжело дыша, глядя на Бэт. Она тоже дышала часто и тяжело, ноздри раздувались, в глазах стояли злые слезы.

— Ты идиот, К… — прошипела она, брызгая слюной. — Куда собрался прыгать? В стену? В болото? Уилтшир — это графство, а не точка на карте. Не знаешь координат. Просто размажешь себя по пространству!

Сполз по столбу на пол, чувствуя каждую занозу спиной. Адреналин схлынул, оставив тошную, ватную слабость. Она права. Вел себя как истеричка.

— Видел их, Бэт, — сказал тихо, глядя на свои дрожащие руки. — Егеря. Оборотень. Везут их к Малфоям в поместье. Если не вмешаюсь… Гермиону и других будут пытать. Я чувствую этот страх. Не могу допустить.

— А нас, значит, можешь бросить? — голос Бэт дрогнул, стал тонким и ломким. — Ради неё готов сдохнуть и оставить нас одних в лесу?

Поднял голову. В её глазах была такая боль и ревность, что стало физически плохо, будто ударили под дых. Понимала: срываюсь спасать ту самую. А Бэт — здесь, сейчас, теплая, своя… но не та. Чёрт. Да я и её бы бросился спасать. Но она не поймет.

— Прости, — выдохнул. — Ты права. Не имею права рисковать вами. Остаюсь.

Закрыл лицо ладонями. Перед глазами стояла красная пелена из видения. Там были крики, боль, панические мысли и чувства Гермионы.

Повисла тишина. Слышно было только, как дождь барабанит по крыше — тук-тук-тук.

А потом Бэт вздохнула. Глубоко, с дрожью. Звук капитуляции.

— Вставай, герой, — сказала она устало, без злости. И протянула мне руку.

Посмотрел на неё.

— Что?

— Сказала — вставай. Мы идем.

— Куда?

— К Малфоям. Знаю, где это поместье. Была там с родителями на рождественском приеме три года назад. Помню ворота, запах тисов на аллее и гул защитного периметра. Дам тебе координаты. Буду навигатором.

Опешил.

— Бэт… ты не обязана. Ты же…

— Знаю, что не обязана, — жестко оборвала она. — Если не пущу, а её убьют — ты себе этого никогда не простишь. И меня возненавидишь. А я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Хочу, чтобы ты был рядом. И если для этого надо вытащить твою Грейнджер из огня — значит, полезем в огонь.

Обхватил её руку. Вскочил, обнял Бэт. Встретились взглядами. У нее стояли слёзы, но губы были сжаты решительно.

Бэт высвободилась из объятий и повернулась к Кассандре. Та сидела на койке, сжимая в руках палочку из вяза так, что костяшки побелели. Бледная, но спокойная.

— Я с вами, — сказала Касс, опережая вопрос. Встала. — Не останусь одна. У меня есть палочка, смогу себя защитить. Тем более мы тренировались.

— Это не прогулка, Касс, — предупредил. — Там Пожиратели. И это опасно.

— Знаю. Но мы команда. Таран, Жало и Щит. Без щита вы уязвимы.

Смотрел на них. Две девушки. Одна переступает через свою гордость и ревность, вторая — через страх. И всё ради того, чтобы помочь мне спасти другую. Да что я за человек такой, почему всё так. Чёрт. Чёрт.

Чувствовал себя последним подонком. И самым везучим парнем на свете одновременно. Не думаю, что у кого-то еще были такие две подруги.

— Хорошо, — сказал, поднимаясь. — Идем все вместе. Оставлять кого-то здесь — слишком большой риск. Надеюсь, дело до открытого сражения не дойдет. Но палочки держать наготове.

Собрались за минуту. Вышли в ночь. Сырой холод сразу забрался под куртки, лизнул шею. Бэт взмахнула палочкой, палатка с треском сложилась в компактный сверток. Подобрал, закинул в рюкзак.

Встали в круг. Грязь хлюпала под ботинками.

— Бэт, ты наша путеводная звезда, — скомандовал, беря её за руку. Ладонь у неё была холодной и влажной. — Представь картинку. Четко. Ворота, запах, ориентиры. И держись крепко. Касс — ты знаешь, что делать, мы тренировались.

Сосредоточился. Влил магию в прыжок. Ощутил их пульс через ладони. Собрал нас троих в единый комок воли.

— Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость. На счет три. Раз. Два. Три…

Хлопок.

Лес исчез. Нас закрутило в цветном вихре трансгрессии, сдавливая грудь.

Мы летим в пасть к змее.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Ночь. Призрак Мэнора]

Высадка

Трансгрессия с тремя пассажирами — это как пытаться удержать в руках три куска мокрого мыла одновременно. Нас вышвырнуло на дорогу грубо, до тошноты. Раскидало по обочине.

Вокруг — темнота, пронизывающий холодный ветер и запах мокрого тиса. Впереди, метрах в ста, в тумане угадывались черные пики кованых ворот, уходящие высоко в небо. Живая изгородь тянулась бесконечной стеной, скрывая за собой поместье размером с небольшой замок.

Малфой-Мэнор. Здесь даже воздух казался пропитанным злом, застоявшимся и древним. А может, это просто от рассказа Драко про змею, жрущую людей за обедом.

Помог девочкам подняться.

— Дальше я один, — сказал я, отряхиваясь от грязи.

— Нет! Алекс… — тут же вскинулась Бэт.

— Мы договаривались, — оборвал я жестко. — Вы — прикрытие и эвакуация. Тащить вас к самой ограде, где патрулируют Пожиратели, — это идиотизм. Это разведка, а не штурм.

Не говорить же им, что моя разведка может превратиться в миссию по спасению или последнюю и яростную атаку. И правда, девочки в поместье не пройдут, а мне будет спокойнее.

Отвел их вглубь леса, в густой ельник, подальше от дороги.

— Ждите здесь.

Быстро наложил Дезиллюминационные чары на кусты и звукоизолирующий купол.

— Сидите тихо. Не высовывайтесь. Если я не вернусь через час — уходите. Не надо меня спасать, Бэт. Это приказ.

— А ты? — Кассандра вцепилась в мой рукав.

— А я вернусь. Вы же меня знаете, я живучий.

Они не хотели отпускать. Пришлось рявкнуть. Они замолчали, но я видел страх в их глазах.

Трансгрессировал обратно, на пару сотен метров, к самой изгороди.

Инфильтрация

Кованое железо, узоры в виде змей. Заперто. Защитный контур гудит, как высоковольтная линия.

Перекид. Манул.

Я — маленький, приземистый, серый. Слился с сумерками.

Протиснулся между прутьями ограды, у самой земли. Шерсть заискрила, статика ударила в нос, но контур рассчитан на магов, а не на котов. Проскочил.

Внутри — парк. Идеально подстриженные тисы, гравийные дорожки, фонтаны, в которых не журчит вода. Всё здесь кричало о богатстве и холоде. И тишина. Мертвая.

Только белые павлины бродят в тумане, как привидения. Жуткие твари. И чего им не спится? Может, они сторожевые?

Семенил к дому, держась в тени кустарников, изучая посты. Окна темные, свет только на первом этаже.

И тут я его увидел.

Встреча

Он стоял на боковой террасе. Один.

Драко Малфой. Пасхальные каникулы, приехал домой к мамочке. Видно, и ему не нравилось проводить время в компании Кэрроу и Снегга.

Опираясь руками о каменные перила, смотрел в темноту. Вид паршивый: плечи опущены, голова втянута, мантия висит мешком. Его трясло.

Изначально шел просто в разведку, но, увидев Драко, понял — это шанс. Возможно, единственный. Против Волдеморта и его свиты я — пыль.

Подкрался ближе. В форме кота бесшумно запрыгнул на парапет за спиной. Спрыгнул в густую тень колонны.

Обратный перекид.

Драко вздохнул, собираясь уходить. Медлить нельзя — закричит, и сюда сбежится весь дом.

Рывок из тени.

Схватил сзади. Левой рукой жестко зажал рот, вдавливая губы в зубы, правой заломил руку за спину и впечатал грудью в холодный камень перил.

Драко дернулся, попытался вырваться, из горла вырвался сдавленный хрип. Напуган до смерти.

— Тихо! — прошипел ему в ухо. — Это я, Алекс К… Дернешься — сломаю руку.

Почувствовал, как он обмяк. Животный ужас сменился шоком.

— Уберу руку. Будешь молчать.

Разжал пальцы, но остался стоять вплотную.

Драко развернулся, хватая ртом воздух. Глаза огромные, белые в темноте.

— К…? — выдохнул он. Голос сорвался. — Ты… ты мертв. Видел в газетах.

— Врут газеты, Драко. Ты же знаешь Министерство.

Сделал шаг на свет, давя на него присутствием.

Драко вжался в перила.

— Зачем ты здесь? Если Он узнает… он убьет нас всех.

— Пришел напомнить. Помнишь наш разговор в школе? Про выбор. Он настал.

— Какой выбор? Умереть?

— Не стать убийцей.

Подошел ближе. От него пахло страхом и дорогим одеколоном.

— Егеря привели к воротам троих. Это Поттер, Уизли и Грейнджер. Лицо Поттера раздуто заклятием, твои дружки-егеря его не узнали, но думают, что это он. Но тебя позовут. Знаешь Поттера в лицо, учился с ним шесть лет. Ты должен будешь сказать — он это или нет.

Положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, как от удара током.

— Твоя тетка будет визжать от восторга. Отец будет пытаться выслужиться. А ты…

Заглянул ему в глаза. Там не было злости. Только паника загнанного зверя.

— Ты должен не узнать его, Драко.

— Не могу… Беллатриса… она легилимент… она убьет меня…

— Она безумна. Ей не до тонкостей. Скажи, что не уверен. Сомневайся. Просто дай им шанс. Не узнай их.

— Почему? — прошептал он с отчаянием. — Почему я должен рисковать ради Поттера?

— Не ради Поттера. Ради себя. Ты же не такой, как они, Драко. Видел это в школе. Ты просто запутавшийся пацан, который хотел быть похожим на отца, а оказался в аду. Не бери грех на душу. Если Поттер умрет здесь — это будет на твоих руках.

«А если с головы Гермионы упадет хоть волос, — подумал, глядя на него, — я тебе лично горло перегрызу. В любом обличье».

Где-то в глубине дома раздался шум, резкий звон колокольчика.

Драко дернулся.

— Они здесь…

— Играй свою роль, — бросил ему, отступая назад в тень. — И помни: я слежу за тобой.

Дверь на террасу распахнулась. Голос Люциуса, визгливый от возбуждения:

— Драко! Иди сюда! Сивый кого-то притащил! Скорее!

Драко бросил последний, затравленный взгляд в темноту. Кивнул — едва заметно — и ушел в дом, нацепив на лицо маску привычного высокомерия, которая сейчас трещала по швам.

Путь наверх

Я остался один. Вздохнул.

Это не гарантия. Это просто шанс. Но другого у меня нет.

Перекид. Манул.

Полез по старому плющу на стене к высоким окнам гостиной. Я должен видеть, что там происходит.

В этом облике мир проще: есть цель, есть препятствия.

Гостиная Мэнора находится на первом этаже (точнее, на высоком бельэтаже), окна огромные, но расположены высоко над землей. Снизу ничего не разглядишь, мешают кусты и ставни.

Нужно забраться выше.

Обогнул дом. Нашел стену, увитую старым плющом. Стебли толщиной с руку, удобно. Полез вверх.

Когти царапали камень. Ветер трепал шерсть.

Добрался до уровня второго этажа. Там был широкой балкон, с которого удобно перебраться на карниз нужного окна.

Подтянулся, запрыгнул на перила… и замер.

Балкон был не пуст.

Там стоял человек. Судя по одежде — охранник или кто-то из рядовых Пожирателей. Он стоял спиной ко мне, облокотившись на балюстраду, и курил. Огонек тлел в темноте. Ветер донес запах дешевого табака и перегара.

Я прижался к камню. Серое тельце слилось с тенью.

Обойти? Не получится, плющ заканчивается, дальше голая стена. Спускаться — потеряю время, а внизу уже слышны голоса егерей, они входят в дом.

Остается один вариант. Убрать.

Сжался в пружину. Кошки если не самые лучшие, то точно входят в топ-10 охотников планеты. Мы видим слабые места, наблюдаем и атакуем наверняка.

Пожиратель услышал шорох когтей по камню. Обернулся.

Увидел кота.

— Брысь, — буркнул он лениво и потянулся в карман за палочкой. Не убивать, просто пугнуть.

Зря.

Прыжок.

Я метил в руку — в ту, в которой палочка. Вцепился когтями в рукав, зубы сомкнулись на запястье. Вкус грязной ткани, соленой кожи. Мясо и кровь.

Он дернулся, выронил палочку, начал ругаться, трясти рукой и подвывать от боли.

И в этот момент, прямо в воздухе, я запустил обратный перекид.

Магия и физика сработали вместе. Пять килограммов кота мгновенно превратились в семьдесят килограммов человека в зимней куртке.

Мы рухнули на каменный пол балкона с глухим, тяжелым стуком. Я сверху. Инерция сработала за меня — он ударился затылком о плиты, воздух выбило из его легких со свистом. Крик застрял в горле.

Он попытался дернуться, ударить меня коленом.

Я перехватил его руку, которой он шарил по полу. Второй рукой заехал ему по лицу. Еще и еще. Ярость, копившаяся месяцами, выплеснулась наружу. Я бил и не мог остановиться.

Послышался мокрый хруст. Он булькнул кровью, закатил глаза и обмяк. Чёрт.

Я отшатнулся, тяжело дыша. Посмотрел на свои руки — костяшки сбиты, в чужой крови. Посмотрел на него.

Лицо — месиво. Он не двигался. Только хрипел сквозь кровавые пузыри.

Меня накрыло ледяной волной паники. Только не это.

«Убил?».

Господи, я же не хотел. Просто хотел его вырубить. Я не убийца. Я не они.

Бросился к нему, судорожно щупая пульс на шее.

Есть. Бьется. Живой.

Выдохнул, чувствуя, как дрожат колени.

Достал палочку. Рука ходила ходуном.

— Эпискей, — прошептал я. — Тергео.

Нос с хрустом выпрямился, кровь исчезла с лица и одежды.

Сделал это не для того, чтобы скрыть следы. Плевать на следы. Я сделал это, потому что мне стало страшно от того, во что я его превратил и во что мог превратиться сам. Вспомнил егерей в феврале — я мог бы их переломать и даже убить, но просто связывал. Сидел возле него и тяжело дышал.

Убедившись, что он дышит ровно, я перевернул его на живот. Стянул с него ремень. Связал одну руку с ногой за спиной — «ласточкой», видел в каком-то кино про пограничников. Надежно, но не смертельно. И для верности добавил Остолбеней.

Подумал и сделал еще кляп из куска его же мантии в рот.

Затащил тело в глубокую тень за колонну.

Встал, вытирая пот со лба.

— Живи, — бросил я ему. — И не попадайся мне больше.

Огляделся — никто не вышел, шум внизу (крики Люциуса, встречающего гостей) заглушил нашу возню.

Путь чист.

Снова перекид. Манул.

Теперь — по карнизу к тем самым окнам.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Ночь. Стеклянный капкан]

Наблюдатель

Манул. Маленький, серый, незаметный диверсант.

Подполз по карнизу к самому углу высокого арочного окна. Вжался в тень от массивной гардины.

Стекло старое, толстое, но свет изнутри бьет прожектором. Для них окно — черное зеркало. Для меня — экран кинотеатра. Вижу всё, хоть и черно-серым кошачьим взором.

Внутри собрался весь цвет магического мира, пожалуй, только сквиба не хватает для полного комплекта, а так чистокровные, полукровка, маглорожденная и оборотень. И если еще и меня посчитать, то и анимаг.

Драко и его родители. Безумная Беллатриса — двигается дергано, словно кукла на шарнирах, глаза горят.

Отец Драко мечется, бледная женщина (скорее всего, мать) молча стоит и наблюдает.

В центре — егеря и добыча. Вижу оборотня Сивого и моего старого «друга», который чуть не убил меня в феврале — егеря Скабиора.

Сивый сжимает Гарри. Лицо у Поттера раздуто, словно его пчелы покусали, узнать невозможно, только по очкам и одежде.

Кто-то из егерей держит Рона, у которого разбит нос. Но рыжий всё равно дергается, злой.

И Гермиона.

Сердце пропустило удар. Стоит прямо, но вижу, как дрожат плечи. В глазах паника. Никакого плана у неё нет.

Драко подвели к Гарри. Видел его профиль. Мнется, отступает. Отворачивается.

Слова сработали? Или он просто трус? Неважно. Тянет время.

«Не узнавай. Ну же, Малфой, не узнавай…»

Кажется, не узнал.

Ему показали Гермиону, но он и её «не узнал», смотрел куда-то в пол. Что-то говорила его мамаша, указывая на Грейнджер. Но, кажется, они не уверены, что это Поттер и его друзья. Им нужно подтверждение.

Триггер

Отец Драко и Лестрейндж о чем-то спорили. Люциус пытался засучить рукав (вызвать Лорда?), но она не давала, хватала за руки.

Но потом всё полетело в тартарары, когда егерь показал меч.

Беллатриса. Не слышал слов, но видел лицо. Её перекосило от ужаса. Странного, животного ужаса при виде куска металла. Почему? Это же просто меч, кажется, тот самый, которым Гарри убил василиска — видел его в кабинете Дамблдора. Чего она так испугалась?

Она взбесилась. Оглушила егерей заклятиями. Велела загнать парней в подвал. Рон что-то орал, вырывался, не хотел идти, но его утащили.

Осталась одна Гермиона.

Внутри всё сжалось. Ничего хорошего не ждал. Эта тётка просто сумасшедшая. Провел в Азкабане два месяца, и до сих пор, как вспомню, вздрагиваю. А она там просидела лет двенадцать. Явно кукухой поехала окончательно.

Беллатриса швырнула Гермиону на пол. Навалилась сверху.

«Ты что творишь, тварь?!»

В руке блеснул короткий серебряный нож.

«Не-е-ет... Гермиона... Убери нож, я убью тебя!»

Крик.

Он пробился даже через толстое стекло. Глухой, вибрирующий, страшный.

Это был не просто крик боли. Это был крик моей девушки.

Внутри что-то оборвалось. Мозг отключился, разум человека ушёл.

Предохранители сгорели к чертям. План, осторожность, здравый смысл — всё исчезло.

Забыл, что я человек. Стал зверем, которому нужно убивать. Забыл, что там Пожиратели и вот-вот будет Тёмный Лорд. Забыл про девочек, что ждут в лесу.

Видел только нож и её лицо.

Мир поплыл, окрашиваясь в красный. Остался один инстинкт: «Убить угрозу».

Должен был разбить это стекло. Ворваться. Вгрызться в глотку этой твари.

Защитить свою самку.

Химера

Сжался в пружину на карнизе. Никогда так не делал раньше, но сейчас разум отключился, работали только инстинкты.

Перекид: Манул → Ирбис.

Напрямую. Без человека. Взрывной рост мышц. Масса, чтобы снести раму. Уже видел, как стекло разлетается в крошку, как мои клыки смыкаются на горле этой твари.

И тут Дом ответил.

Будто взяли в гигантские тиски. Стены завибрировали низким, угрожающим гулом.

Древняя магия Мэнора не прощает таких фокусов на своей территории. Защитный контур среагировал на всплеск агрессивной трансформации.

Воздух вокруг мгновенно затвердел, превратившись в невидимый бетон.

Скрутило.

Трансформация застыла на пике, разорванная посередине.

Не стал барсом. И перестал быть котом.

Кости вывернуло под неестественными углами. Мышцы вздулись уродливыми буграми, разрывая кожу. Челюсть вытянулась в жуткий оскал, клыки удлинились, но тело осталось сжатым. Шерсть встала дыбом, жесткая, как проволока.

Боль адская, но не мог издать ни звука.

Превратился в химеру.

Окаменел.

Стал живой горгульей, приклеенной магией к откосу окна. Просто уродливая часть архитектуры.

Не мог пошевелиться. Не мог вдохнуть полной грудью. Не мог даже моргнуть. Глаза застыли, остекленели, глядя внутрь комнаты.

Пытка

Висел там, распятый в собственном теле, и смотрел. Эта тварь мучила не только Гермиону, она свежевала и меня.

Не мог закрыть глаза. Не мог отвернуться. Слышал крики боли Гермионы и страдал вместе с ней. Наверное, так в аду пытают грешников. А я согрешил — предал её с Бэт, и вот теперь пришла расплата. Смотреть.

В голове орал и ругался, молил и плакал.

Но Беллатриса не слышала.

Гермиона извивалась. И кричала.

Выл внутри своей каменной оболочки. Бился разумом в эту невидимую стену.

«Пусти! Пусти, сука! Я убью её!»

Но капкан держал намертво.

Это было хуже любой физической боли. Хуже, чем когда часть души в егере выжгло Авадой. Там был просто удар, мгновенная тьма. А здесь — медленная казнь. Смотреть, как мучают ту, ради которой ты жил, и быть не в силах даже дернуть пальцем.

Чувствовал каждый порез на своей шкуре. Душа горела в этом огне. Сходил с ума от ненависти и бессилия. Это ломало меня, корежило саму суть.

Привели гоблина.

Беллатриса тыкала мечом ему в лицо, визжала вопросы.

Гоблин взял оружие, осмотрел лезвие. Сказал что-то короткое.

Лицо Беллы изменилось. Животный страх ушел. Появилось торжество.

Она отшвырнула гоблина, как вещь. Задрала рукав.

Нажала палочкой на Черную Метку.

Не знаю, что сказал гоблин. Может, этот меч нужен Тёмному Лорду? Может, он опасен? Неважно. Она вызвала Его.

Почувствовал этот холод. Он был страшнее, чем тогда, когда лежал в сарае и умирал от гипотермии. Это был холод самой Смерти.

Он летит. Он уже близко.

Развязка

Хлопок.

Добби. Домовой эльф. На люстре.

Откуда он тут взялся? Видел его последний раз на кухне Хогвартса.

Скрип металла. Грохот. Огромная хрустальная люстра рухнула прямо на Беллу, погребая её под осколками.

Хаос.

Гарри и Рон выскочили из подвала. Стычка. Гарри вырвал палочки у Драко. Малфой стоял столбом, даже руку не поднял, чтобы защититься. Видимо, мои слова всё же дошли до него. Или он просто парализован страхом. Неважно. Это спасло им жизнь.

Они подхватили Гермиону. Эльф схватил их за руки.

Беллатриса, выбираясь из кучи битого хрусталя, метнула серебряный нож.

Хлопок.

Они исчезли.

Вместе с ножом.

В зале началась паника. Люциус метался, Нарцисса кричала.

А потом… Возможно, защитное заклинание дома имело откат по времени. Или из-за того, что сюда приближался Тёмный Лорд, защита переключилась на него, сбрасывая мелкие цели.

Плевать.

Отпустило.

Бетонный воздух исчез. Мышцы разжались, судорога прошла, и я, искореженный, полумертвый от боли в перекрученных суставах, мешком рухнул вниз.

Прямо в колючие кусты рододендрона.

Побег.

Лежал в кустах, скрюченный, как сломанная кукла. Концентрация сбилась, магия химеры развеялась, рывком вернуло в человеческое тело. Кости хрустнули, вставая на места. Тяжело дышал.

Трясло так, что не мог сразу подняться. Ветки шиповника разодрали лицо и руки в кровь. Но физическая боль — ерунда. То, что пережил там, на окне… Врагу не пожелаешь увидеть, как пытают того, кого ты любишь, и быть не в силах даже крикнуть.

Они ушли. Живы. Но тот нож… серебряный блик в вихре трансгрессии. Куда он попал? В кого?

А здесь… здесь воздух густел. Тьма сгущалась физически, давила на плечи. Температура упала до ледяной.

Он уже близко. Лорд здесь.

Вскочил. Побежал к воротам. Спотыкался, падал, вставал, не обращая внимания на грязь. Больше не скрывался — плевать. Ломал ветки, дышал с хрипом.

К девочкам.

Надо валить.

Если не уведу их прямо сейчас — мы все трупы.

Видел Ад. Видел пытку. И ничего не смог сделать.

Бессилие. Слабость. Опять.

[Запись из дневника. 24 Марта 1998 года. Ночь. Черная фигура]

Прыжок в неизвестность

У ворот — перекид. Манул. Чтобы проскользнуть через защитный контур. Трансгрессировать не стал — заметят из поместья. Со всех лап рванул к месту встречи.

В лесу вернул человеческий облик.

Девочки увидели, выскочили навстречу.

Дышал тяжело. Речь быстрая, рваная:

— Живо, беритесь за меня! Надо уходить, а то будет поздно.

— Алекс, что случилось? — Бэт схватила за плечи.

— Алекс, твое лицо… — Кассандра смотрела с ужасом.

— Плевать! Надо уходить, скоро здесь будет Тот-Кого-Нельзя-Называть. Все вопросы потом!

Протянул руки. Ухватились. Мысли прыгали. Шок от пережитого еще не прошел. Конечная точка назначения плясала в голове. Вздохнул. Собрался. Прыжок.

Видно, плохо выбрал место. Что-то пошло не так. Словно захватило вихрем и завертело. А потом швырнуло.

Выкинуло в снег. Жестко. Покатились кубарем по каменистому склону, сдирая колени.

Холод. Ветер, пробирающий до костей.

Вскочил, проверяя девчонок. Целы. Не расщепило. Слава Мерлину.

Огляделся.

Это не Йоркшир. И не лес, где была стоянка. И не то место, куда хотел попасть.

Дикое поле: вереск, черные скалы на горизонте. Шотландия? Подсознание утащило домой, поближе к замку?

— Где мы? — прошептала Кассандра, поднимаясь на колени и отряхиваясь.

И тут из темноты, со стороны скал, отделилась тень.

Высокая фигура. Развевающаяся на ветру черная мантия, похожая на крылья летучей мыши. Лица не видно.

Вскинул палочку. «Аргумент» уже в левой руке, гудит от напряжения, чуя угрозу.

— Стоять! — рявкнул в темноту. — Не двигаться!

Девочки вскочили, встали по бокам, палочки наготове. Боевой треугольник. Слаженно, как учили.

Фигура остановилась.

Луна вышла из-за туч, осветив бледное, крючковатое лицо и черные глаза-туннели.

Северус Снегг.

Пауза.

Стоял в десяти метрах, руки спокойно опущены. Никакой агрессии, ледяное спокойствие. Так, словно мы снова на уроке зельеварения.

Посмотрел на меня. На мою палочку. На испуганных, но готовых драться девочек за спиной.

Губы тронула едва заметная, кривая усмешка.

— Для покойника вы выглядите на удивление… шумным, мистер К… А это кто с вами? Мисс Флинтли и мисс Вэнс? Какая трогательная когтевранская встреча.

— А вы, для директора школы, слишком далеко от кабинета, — огрызнулся, не опуская оружия. — Сделайте шаг — и я разнесу этот склон.

Снегг сделал неуловимое движение кистью. Не взмах палочкой — ленивый жест, словно отгонял надоедливую муху.

Воздух вокруг девочек сгустился, пошел рябью.

Бэт и Кассандра замерли.

Не Петрификус. Не упали бревнами. Просто… застыли во времени. Глаза открыты, но взгляд пустой, расфокусированный. Словно кто-то нажал на паузу.

— Что ты с ними сделал?! — шагнул вперед, выхватывая второй рукой «Аргумент».

Теперь обе руки заняты, обе палочки нацелены ему в грудь. Чувствовал, как гудит «Аргумент», готовый к разряду, и как вибрирует от напряжения черный орех.

— Усыпил, — равнодушно бросил он. — Ментальная блокада. Проснутся через час и не будут помнить последних пяти минут. Нам не нужны свидетели.

Остался стоять, палочки не опустил. Сердце колотилось. Мог убить нас щелчком пальцев, но разговаривает. Чёрт, самооценка падает всё ниже. Но всё же я просто школьник, который закончил лишь пятый курс. А он — тот, кто убил Дамблдора. Только до сих пор не знаю: был ли это акт агрессии или милосердия.

Снегг медленно поднял руку, показывая пустую ладонь.

— Опустите вашу палочку и эту… трубу, Алекс. Нам надо поговорить. Серьезно. О вашем следующем задании. Дамблдор оставил инструкции не только вам.

[Запись из дневника. 25 Марта 1998 года. Сделка с Дьяволом]

Утро

Солнце еле пробивается из-за туч. Пахнет мокрой землей, где-то в вышине кричит птица. Сидел у догорающего костра, прокручивал в голове события ночи. Очередной попандос. Но у меня по-другому и не бывает.

Лес. Деревья выше, темнее, под ногами — прошлогодние листья, а не снег. Мы южнее, чем были, где-то там начинается дорога на Лондон.

Зашёл в палатку. Пора будить спящих красавиц.

Спали рядом, укутанные в одеяло.

Потряс Бэт за плечо.

Открыла глаза, моргнула.

— Алекс… Где мы? Помню, как прыгнули из Уилтшира… а потом… пустота. Голова раскалывается.

Ничего не помнила. И Кассандра тоже. Для них минуты, что стёр Профессор, просто выпали из жизни. Словно кто-то вырезал кусок пленки. А потом мы прыгнули сюда — они спали, а я сидел у костра и не мог уснуть.

В отличие от них, помнил каждое слово.

Ровный, безжизненный голос. И то, что он сказал.

Не предложил. Приказал.

Снова используют. Снова я — инструмент в чужой игре.

Сначала Дамблдор со своим «Громоотводом». Теперь Снегг с безумным планом.

«Тому, кто сбежал из Азкабана и обворовал Министерство, это будет по плечу». Цитата Директора. Много он там еще чего говорил…

— Девочки, не знаю, обрадуетесь или нет, — сказал, глядя на свою команду.

Посмотрели сонно, но с готовностью.

— Нам нужно в Лондон. Появилось там одно дело, будет нужна ваша помощь.

В глазах увидел только решимость идти со мной куда угодно.

Еще не знают, куда я их тащу.

Жаль, нет фотоаппарата. Снять бы их лица в тот момент, когда скажу, что нам нужно ограбить Гринготтс.