Гайдзин в Хогвартсе (джен)

В Нефритовом дворце тишина никогда не была просто отсутствием звука. Она была плотной, почти ощутимой физически, пропитанной запахом соли и старой бумаги. Снаружи, за высокими окнами без стёкол, о подножие горы лениво билось море, и его мерный рокот оставался единственным ритмом, которому подчинялась жизнь в Махотокоро.

Киран стоял в центральном ряду тренировочного зала. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь ажурные вырезы в стенах, падали на пол ровными золотыми полосами, в которых медленно кружились пылинки. Он старался дышать как можно тише — так, чтобы даже ворсинки на его мантии не шевелились. В этой школе любое лишнее движение считалось признаком слабой дисциплины.

Перед каждым учеником на массивной деревянной подставке была закреплена вара — плотно скатанная, вымоченная в воде соломенная циновка.

— Почувствуйте вес, — раздался резкий, как щелчок кнута, голос сэнсея Такеды.

Профессор чар медленно прохаживался между рядами. Его мантия была небрежно распахнута, открывая грудь и предплечья, где отчётливо виднелись фрагменты ярких татуировок: чешуя дракона, алые лепестки пиона, когтистая лапа. Некоторые из учеников шептались, что это татуировки преступных синдикатов, — но лишь когда профессор оказывался далеко. В руках Такеда сжимал синай — бамбуковый тренировочный меч, которым он без раздумий поправлял стойку любому зазевавшемуся.

Киран крепче сжал рукоять своей катаны. Это был добротный меч серийного производства: простая сталь, чёрная кожаная оплётка, лишённая украшений цуба. Киран чувствовал, как ладони слегка потеют, но не шевелился.

— Магия не в словах, — продолжал сэнсей, останавливаясь за спиной одного из учеников. — Она начинается в кончиках ваших пальцев. Если вы не можете разрезать солому сталью, вы никогда не разрежете её волей. Встать в позицию.

Раздался сухой шелест — десятки учеников одновременно приняли стойку хассо-но-камаэ. Ученики вокруг Кирана держали мечи с той естественной лёгкостью, которая приходит только после поколений, выросших с клинком в руках. Справа от него стояли двое парней-европейцев, чьи семьи жили в Японии веками. Они были такими же белокожими, как Киран, но за все годы обучения не перекинулись с ним и парой слов. Для них он был «гайдзином» — пустым местом.

— Рубите, — скомандовал Такеда.

Киран выдохнул. Его клинок покинул ножны со свистом. Движение было единым, слитным: шаг, доворот бедра, резкий нисходящий удар. Лезвие вошло в мокрую циновку под идеальным углом, разделяя её без малейшего сопротивления. Не давая верхней части упасть, Киран сделал ещё один молниеносный выпад, разрубая падающий кусок в воздухе.

Дзансин. Момент абсолютной концентрации.

Он замер, удерживая остриё направленным в пол. Это был отличный рез — возможно, один из лучших в классе сегодня. Киран невольно скользнул взглядом по сторонам, ища хоть каплю признания, надеясь увидеть кивок тех двоих или удивление сверстников. Но никто не смотрел. Сосед слева уже убирал клинок, а парни справа обсуждали что-то вполголоса, полностью игнорируя его успех.

— Хорошо, — голос сэнсея прервал его мысли. — Все справились. Теперь — самое важное. Запомните это ощущение. До мелочи. Вспомните, как лезвие встретило сопротивление, как оно проскользило сквозь волокна. Почувствуйте, как ваши мышцы сократились в момент удара, как вибрация стали ушла в предплечья. Заприте это чувство внутри себя.

Такеда взмахнул рукой, и по залу пронеслось общее Репаро — разрубленные циновки на подставках сами собой срослись, становясь целыми.

— Положить мечи. Взять палочки.

Киран быстро достал палочку из ножен на поясе. Он держал её как рукоять меча — не сжимал в кулаке, перекрывая поток силы всей ладонью, а удерживал пальцами, давая дереву «дышать», направляя. Как учил Такеда: палочку нужно контролировать, но нельзя «душить», иначе магия захлебнётся.

— Глаза — на цель, разум — в клинке, — негромко произнёс сэнсей, проходя мимо.

Киран закрыл глаза на секунду, воскрешая в памяти тот самый идеальный рез сталью. Он чувствовал его: холод металла, резкое сокращение трицепса, то, как солома поддалась лезвию. Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие солёным воздухом, и резко рубанул палочкой сверху вниз.

В голове чётко, как удар колокола, прозвучала формула заклинания.

Раздался не свист клинка, а тяжёлый, плотный хлопок, похожий на удар хлыста. Магия сорвалась с кончика палочки невидимым серпом, но вместо того чтобы чисто разделить волокна, она врезалась в циновку с сокрушительной, неуправляемой мощью.

Верхняя часть мишени не соскользнула вниз — её снесло, словно по ней ударили тупым топором. Огромный кусок мокрой соломы с пушечной скоростью отлетел в дальний угол класса, едва не задев голову одного из учеников в золотой мантии. Тот в последний момент испуганно отпрянул, едва не упав.

Зал на секунду затих, а затем по рядам прокатился обидный смешок.

— Осторожнее, Морган! Ты нас всех здесь пришибёшь своим «мастерством»! — донёсся чей-то голос.

Киран почувствовал, как лицо заливает краска. Он сжал зубы так, что заныли челюсти, и уставился на свои руки. Опять. Слишком много силы, слишком мало изящества.

— Тишина! — рявкнул Такеда. Смех мгновенно оборвался.

Сэнсей подошёл к Кирану. Его шаги по деревянному полу звучали зловеще. Хлыщ! — бамбуковый синай чувствительно хлестнул Кирана по спине, заставляя его выпрямиться.

— Недостаточно быть сильным, — холодно произнёс Такеда, глядя Кирану прямо в глаза. — Ты должен резать быстро и точно. Сейчас ты машешь тяжёлым веслом, Морган. Да, веслом можно забить врага до смерти, но здесь мы учимся быть мечниками, а не дровосеками.

Одноклассники за спиной снова не сдержали сдавленных смешков. Такеда проигнорировал их и вновь взмахнул палочкой.

— Репаро!

Циновка перед Кираном восстановилась.

— Ещё раз! — приказал профессор.

Следующая попытка вышла чуть лучше, но рез всё равно оставался грязным, рваным. Магия Кирана сопротивлялась попыткам втиснуть её в узкие рамки ювелирной точности.

Когда прозвенел колокол и ученики, переговариваясь, потянулись к выходу, Киран остался на месте. Он дождался, пока зал почти опустеет, и подошёл к учительскому помосту. Оказавшись наедине с Такедой, он ощутил исходящую от того угрозу ещё острее. Профессор не двигался, он просто стоял, вытирая синай куском шёлка, но от него веяло мощью спящего вулкана.

Киран низко поклонился.

— Сэнсей... разрешите мне остаться и потренироваться ещё?

Такеда перестал протирать дерево и внимательно посмотрел на него. Татуировки в полумраке класса казались живыми, извивающимися на коже.

— Твой характер мне импонирует, Морган. В тебе есть воля, которой не хватает многим «чистокровным» здесь, — Такеда одобрительно, но без тени мягкости кивнул. — Однако ты должен понимать одну вещь. Ты — белый чужак. И чем дальше ты будешь идти по этому пути, тем сложнее будет. Проще не станет. Только хуже. Давление будет расти, пока ты либо не сломаешься, либо не превратишься в алмаз. Ты понимаешь это?

В груди у Кирана на мгновение поселилась холодная, серая тоска. Он понимал правоту учителя — он чувствовал это в каждом взгляде сокурсников, в каждом их смешке. Но он выпрямился и посмотрел Такеде в глаза.

— Я знаю это, сэнсей. Я готов.

Такеда ничего не ответил. Он просто развернулся и покинул класс, его мантия чёрной тенью пронеслась мимо Кирана.

Киран остался один в огромном пустом зале. Он снова подошёл к мишени, принял стойку и глубоко вздохнул. На горизонте солнце начало медленно погружаться в море, окрашивая стены Нефритового дворца в кроваво-красный цвет, а Киран продолжал рубить и рубить, раз за разом посылая безмолвные команды в дерево палочки, пока мир вокруг окончательно не погрузился во тьму.