Обо мне (джен)

Мы с Аришей спрятались в кусты и переместились прыжком в её новый дом. Теперь это была большая трехкомнатная квартира на верхнем этаже двенадцатиэтажного кирпичного здания с большой, на широкую ногу обставленной кухней. Здесь была и вытяжка над шестиконфорочной газовой плитой, и двухэтажная посудомойка, и электрический самовар с чайником наверху. Аришенька быстро приготовила нам перекусить, и за поеданием малинового пирога в густом аромате свежеобжаренного кофе моя лиса (никак не могу перестать видеть в Арише ту рыжую быструю пышнохвостую хитрюгу, что поймала в кустах) рассказала о том, как она отмывала, очищала стены, мебель да всю эту квартиру от того, кто здесь когда-то жил, а этот кто-то был очень темный и злой, что тут давно уже не жил.

Как я и думала, мысленные отпечатки материальны, и их вполне можно смывать. Ариша, обнаружив эту «брошенную нору», которая ощущалась очень тёмной и раздражённой, первым делом приготовила отвар листьев татарника на своем дыхании, приправила прахом толченых семян клубники и опрыскала все предметы, после чего собрала высыпавшуюся по всей квартире «злую пыль» обычным пылесосом и смыла в канализацию. В квартире стало гораздо светлее и свежее — и ментально, и физически, из неё уже не хотелось сбежать, но она, Ариша, всё ещё продолжает её очищать, не забывая опрыскивать отгоном после каждой уборки.

Когда я спросила, почему Ариша сразу не рассказала, что она опытная ведьма, она довольно улыбнулась:

«Я сама — не ведьма, я — твоя утренняя тень...» — тут Ариша пристально посмотрела мне в глаза. — «Эх, ничего-то ты не помнишь... Ты создала меня, чтобы я была твоей теняней... от себя оторвала, жизнь мне дала. Нет? Не помнишь?.. Ты и назвала меня Ариной, это видимо нянье имя такое... Ну так вот, та ручная лиса, в которую ты меня поселила, чтобы я была поживее и не рассыпалась от тоски, хотела быть ведьмой, причем, ведьмой сильнее бабы Маруси, которая была соседкой её хозяев. Ну, у неё, конечно, вся вечность впереди, но до бабы Маруси ей пока очень далеко, слишком она, то есть сама лиса, а не баба Маруся, охочая до зайцев, а от съеденных зайцев, чтобы ты знала...» — кажется, Ариша говорила это самой себе, — «...один вред! Глупеют те, кто их едят!» — Ариша устало, но примирительно вздохнула. — «Это у неё слабость такая. Единственная. Когда она злится, приходится позволять ей зайчатинку. Несправедливость выводит её из себя и превращает в бешёную хищницу. Но — что хорошо! — всё реже и реже. Сто лет — всё-таки возраст, давно пора человеческой пищей питаться, поспокойнее и порассудительнее быть, а не ушастых бездельников п'о лесу гонять, чтобы охватившую злость унять. Представляешь, последнего зайца она загнала, уже хотела его кусь и грызь, а он сидит, покорный, напуганный, глазки закрыл... и она, умница, успокоилась, пожалела дурня, не стала его есть. Растёт над собой».

Ариша поставила на плиту, на почти незаметный огонь будущий омлет из шести яиц, а сама села за стол рядом со мной.

«Когда в городе были все эти взрослые, которые за всеми следили и мешались, приходилось создавать видимость. А они, какие бы большие и сильные не были, детей ни во что не ставят, поэтому логично притвориться маленькой ведьмой, которая почти ничего не умеет и тут, и там разбрасывает мысли, какая она маленькая и несчастная без ворона, совы и кота».

«А где кот?» — тут же спросила я.

«Кота не было, это была моя первая шерст'енька...» — довольно улыбнулась Ариша, — «...которую я послала за вами с Засоней следить. Вы неплохо от меня убегали, поэтому пришлось пойти на хитрость». — Тут Ариша превратилась в лису, стоящую за задних лапах, одетую всё в тот же фиолетовый комбинезончик, достала откуда-то из себя рыжую шерстинку, дунула на неё и — рраз! — в её руках появился знакомый кот.

Как я сразу не увидела, что глаза этого кота ровно такие же, как у Ариши. Вот же — её довольный взор, её прищур, даже на мордочке — её лисья мимика. Кот снова превратился в шерстинку. Лиса улыбнулась, дунула на неё и перед нами появилась рыжеволосая девочка с короткой стрижкой, похожая на меня как две капли воды. Ничего лисьего. Вот она, первая версия Ариши.

«Это была моя вторая шерст'енька. Я же не могла рисковать попасться всем этим сверхконтролирующим богам, пока их было так много. Ты, наверное, не знаешь, но этот городок был перенаселён богами, если сравнивать его с другими маленькими городами. Огромное количество взрослых. Но пойми, это я тебя люблю, тебе доверяю, знаю, что ты добрая и не обидишь, что мы — единое целое, а их — никого не знаю и знать не хочу. Я прекрасно слышала, что и как они обсуждали, о чем постоянно говорили, что все они хотят спокойной жизни, не хотят войны кланов, устали от жестоких белых, от грешных синих и от трудолюбивых красных. Особенно от красных, лентяи, чтоб их подняло и шлёпнуло! Им наплевать на людей. Они — живые, а живут как мёртвые. Зачем жизнь, если не учиться, не трудиться, не улучшать себя?» — Ариша яро ненавидела лень, да, это точно моя школа.

Я кивнула: «Да, я читала их стену. Там — всё то же самое. Поддерживать спокойствие, быть обычными, не бороться с сумеречниками. Я бы не сказала, что они чего-то боятся, но они и вправду пытались контролировать и друг друга, и всех новоприбывающих, чтобы не привлекать внимание. Главное, чему они учили — незаметности для людей. И всё, больше ничего. Никакой интересной магии, никаких великих способностей. Они осуждают добро так же, как и зло и рассуждают о недеянии как способе жизни. Но они не виноваты, их сделали такими, их специально такими выращивали. Тебе надо почитать книгу, которую мне давал мальчик-Тень из куба, там написано, что есть организация, безбожники, которые не дают богам быть счастливыми, стараясь отнимать у них жизненную энергию с помощью дорогих им иллюзий, ну, как у меня с миражом Засони. И боги из-за этих злыдней вот такими становятся, пассивными и равнодушными. Всё от недостатка любви».

Иллюзия Ариши снова пропала — лиса забрала свою шерстинку и вставила куда-то на животике, взяла чашку с немного остывшим кофе, с довольством вдохнула аромат и отпила. Затем опомнилась и снова превратилась в Аришу, с большим лисьим пышным хвостом волос, собранных резиночкой на затылке, вместо неровного «каре», которое было у шерстяного миража.

«Мне жаль, что пришлось тебя немножко обмануть, и котом, и девочкой, но безопасность прежде всего. Пару взрослых богов я могла бы и убить, на них была явная вина — не знаю, какие-то преступления, я на них не смотрела, чтобы не обнаружить себя, только шест'еньками за ними следила...»

«Убить богов? Ты настолько сильная?» — удивилась я.

«Ты сама меня научила. Научила узнавать, в чем виноваты, научила впитывать их силу. Это нетрудно, я тебя научу. Главное, найти кого-то, кого можно по-справедливости съесть...» — Ариша хищно облизнулась. — «Но так... через шерсть-посредника... конкретных историй даже по глазам не узнаешь, чтобы осудить, позвать Мсту, подписать одобрение... А, ты с Мстой уже виделась, красавица, правда?»

Я кивнула.

«Ну так вот, двое богов было явно достойны, чтобы их ам, а все остальные были вполне невинные, без злых дел, записанных на счёт их души. И их было много. Очень удачно, что они разбежались. Но вопрос, что нам теперь делать с той угрозой, которая нависла над городом. Раз боги разбежались, значит, что-то грядёт...»

Я улыбнулась: «Нет, это мы с Засоней, ну, тем Засоней. Мы их напугали, хотя и не хотели», — немного виновато пожала плечами я. — «Мы тебе тогда толком не рассказали, но мы несколько раз включали их колокольную сигнализацию, читая их второй слой, а затем я тронула какой-то их сигнал, после чего весь текст на втором слое пропал. А на следующий день они все места подчистую стёрли. А там светового текста было очень много, книг на десять, не меньше. Причем, таких», — я показала размер листа в половину своего роста и толщину переплёта толще себя. — «Кто ж мог подумать, что они все уедут... Они там что-то обсуждали про «Литеру Четыре». Неужели эта информация настолько секретная?»

«Литера Четыре — это что?» — Ариша, кажется, удивилась, что я знаю что-то, чего не знает она.

«Они называли её четырьмя буквами «ЛТРЧ», сумеречниками или серыми. Мальчик-тень сказал, что это организация людей под неизвестными тёмными духами, а «ЛТРЧ» — это «Литера Четыре», что богам они не опасны, но ведьмам надо их бояться. Не знаю, почему. А ты — ведьма, так что вот. Они каким-то образом сортируют плохих людей по планете, чтобы везде было примерно одинаково нехорошо и неплохо, серенько. Они проводники несчастья. Почему они ведьм не любят, не знаю».

Но Ариша ничего про них не слышала, что ей очень не понравилось. Она начала ходить по кухне взад-и-вперед, что-то обдумывая, то улыбаясь, то хмурясь, то отмахиваясь головой от мысли, то чему-то кивая... Затем, посмотрев мне в глаза, спохватилась и начала рассуждать вслух.

«Я понимаю, что в деревне мы были в безопасности, мы учились, как выращивать растения, делать землю плодородной, порождать ручьи и родники с чистой воды... это всё нужно и мне тоже нравится, но, с другой стороны, в городах множество угроз, к которым я не скажу, чтобы готова. Хорошо, что в этом городе больше нет угроз, а если бы были? Как я тебя буду защищать, ты же не тень — пересобралась и ладушки, ты живая, тебе нужно бегать, прыгать, лазить, кататься на роликах и на коньках, санках и снегоходах, летать в небесах и лазить в пещеры под землей. У тебя божье детство — этим надо вовсю пользоваться! Там, где никого нет — замечательно, а там, где есть враги, что я буду с ними делать? Я же не могу воевать с невинными, значит, постоянно убегать и скрываться? Но разве Победы так делают? Ты ещё девочка, у тебя энергии — море пруди, океан городи, а что если тебя найдут злыдни?»

Я неспроста заметила с самого первого дня, что Ариша ведёт себя прямо как мама. Она заботится обо мне, как большая, думает обо всём наперёд. Так приятно знать, что есть кто-то, кому я нужна. Даже пусть и своей собственной тени.

Ариша прочла мои мысли по глазам, показала мне язык и продолжила: «Мне очень не хочется общаться с этим кирпичным Тенем, ведь мы знаем его тайну, а значит, мы — враги его прямой задачи. Куб для других — ценная вещь, а он стареет, ему нужна твоя помощь, но он боялся, что ты его выдашь. Вот и держал тебя на водяной привязи. Безопасно, но всё равно — сильное моральное давление на маленькую девочку, а от этого нарастает ощущение несправедливого несчастья, а значит, и ощущение одиночества внутри возвышается. И заметь, когда ты впечатала в себя образ Засони — а это ведь явно признак морального отчаяния — да, да, не спорь! — как он забеспокоился, что передавил, а любой вред невинным богам — это прямая вина, и вот — сегодня он не стал тебя связывать своим водяным узом. Отпустил без контроля. Небось, страдает там от разлуки... так ему и надо! Хотя, конечно, жаль его, как тени теня, он ведь бестелесный, чистый Тень, привязанный к мертвому холодному предмету, а не к теплой живой лисе. Боги-мальчишки не любят отбрасывать тени на живых. У телесных свой характер, свои интересы, свои предпочтения. Зайцы там всякие. А у кирпича ничего, кроме верности хозяину. Но кирпич — и на Аляске, и в Африке кирпич, холодный разум, а не мягкая пушистая шерстка...» Ариша подошла ко мне и обняла. — «Но нам он нужен», — продолжила она шепотом, продолжая доказывать своими лисьими обнимашками, что теплая тень лучше холодной. — «У него знания, у него возможности, он отпечаток кого-то более могущественного, чем ты. Нам, если что случится, нужна его защита».

«Он сказал, что, возможно, его хозяин — мой дальний родственник».

«Это изюмруд в наш сундук. Но у него изюму будет побольше...» — Ариша явно прикидывала способы влияния на кирпичного мальчика. — «Если ты вернёшься сегодня, он не начнет разрушаться от разлуки. Разлука с хозяином для тени, поверь мне, это худшая болезнь на земле, а он наверняка уже привязался. Без хозяина убиться хочется — вот настолько дурно. Вернёшься, он будет благодарен. Не покажет, но будет. Это ещё один изюмчик в нашу копилочку. Как вернёшься — прямо расскажи ему про меня, что я — твоя тень, положенная на ручную послушную красивую лису. Очень красивую. Он будет и против, и за. Тень — это не другой человек, ему ли не знать. А вот лису он не одобрит», — Ариша довольно улыбнулась. — «Лисы, хоть и добры, и влюбчивы, а всё же имеют независимый характер. Для стража важного места лиса, которая захочет что-нибудь стащить, а она, поверь, уже хочет! — это источник беспокойства».

«Чужое брать нельзя!» — строго сказала я.

Ариша снова заходила по кухоньке:

«Если оно — не то чужое, что уже было присвоено. Дважды чужое брать можно, особенно, с целью вернуть законному владельцу. Украсть украденное не только можно, но и похвально. Другой вопрос, что не всегда приобретённое можно оставить себе, но и в такой ситуации есть свои хитрости. Например, взять на хранение и медленно искать хозяина вещи, а в это время понемногу впитать её и разобраться, как работает, чтобы сделать такую же. И потом уже искать хозяина быстрее...» — Ариша снова начала разговаривать хитросладким голосом нараспев. — «Дело же не в обладании вещью, а в умении ею пользоваться, а при надобности — скопировать, не ухудшив, а то и улучшив. Иначе зачем мы вообще их делаем?! Мужские реликвии и амулеты, оружие и доспехи, волшебные камни и ключи, все эти магические лаборатории — качественны и целенаправленны, но часто некрасивы, неудобны, тяжеловесны, грубы, неуютны. Им — работает и ладно. А я люблю, чтобы всё идеально, ни одного малого недовольства при использовании. Летающий стул. Вот кто это придумал? Чуть наклонишься и слетаешь, постоянно надо держать осанку или отклоняться назад. Фу! И никаких тебе подлокотников. Дурь же! Другое дело, лежаночка с углублением под твои личные бока. Лежишь... можешь спать, может, накрыться непромокайкой, если высоко... а люлечка тихонько по данному ей пути... фиють, и вот ты на месте. Выспанная, свежая, довольная, а не выпавшая по пути куда-нибудь в болото... Ты вот думала, можно ли похитить весь куб целиком?» — Ариша снова посмотрела мне в глаза. — «О, ты думала, моя девочка!» — и я снова оказалась в её объятьях. — «А говоришь, «чужое брать нельзя». — Ариша идеально изобразила мой строгий голос. — «А вдруг этот куб — твой, по наследству тебе переданный от того родственника, но он такой дальний, что бумага с небесной печатью ещё не дошла из такого далека... А? И самое интересное, что твой Тень наверняка об этом думал».

С ней было весело и уютно. Как я вообще жила без обнимашек?! Но воровать всё равно нехорошо.

Ариша отстранилась, довольная-предовольная, умильно посмотрела мне в глаза и показала мне язык. В её сверкнувших глазах читалась мысль «Хорошо, если по справедливости!» Ох и не нравится мне идея пользоваться справедливостью в своих целях...