Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

В понедельник выяснилось, что победа Когтеврана в субботнем матче имела последствия, которых я не предусмотрела. Во-первых, Мэнди Броклхёрст закончила рисунок Чжоу Чанг, и теперь возле доски объявлений в факультетской гостиной постоянно собирались зрители. Во-вторых, кто-то зачаровал бронзовые буквы под рисунком так, что при приближении гриффиндорца они начинали переливаться особенно ярко. В-третьих, Перси Уизли потребовал снять чары после того, как обнаружил, что надпись отреагировала на его присутствие трижды за одно утро.

Последнее обстоятельство вызвало у когтевранцев некоторое недоумение. Зачем Перси понадобилось три раза подходить к нашей доске объявлений, никто объяснить не мог.

— Возможно, он проверял, не нарушаем ли мы школьные правила, — предположила Падма за завтраком.

— Трижды?

— Перси очень ответственный.

— Или хотел убедиться, что надпись действительно становится ярче.

Падма посмотрела на меня поверх чашки.

— Ты считаешь, что ему понравилось?

— Я считаю, что у нас недостаточно данных.

За соседним столом Терри Бут пытался выяснить, можно ли сохранить рисунок до конца учебного года, а Энтони Голдштейн доказывал, что это будет несправедливо по отношению к будущим победам факультета. По его мнению, доска объявлений быстро закончится, если после каждого удачного матча оставлять на ней памятный плакат.

Терри возражал, что победа над Гриффиндором заслуживает особого отношения.

— У нас ещё будут матчи, — напомнила Падма.

— Именно, — поддержала я. — Предлагаю сначала выяснить, сколько места потребуется для остальных побед.

Энтони задумался.

— Тогда надо сделать отдельную доску.

Так у Когтеврана появился новый проект, к которому я не имела никакого отношения. Это было приятно.

Школьный распорядок, впрочем, быстро вернул нас к более насущным вопросам. На понедельник приходились Чары, История магии и Трансфигурация, а во вторник предстояли Зелья, для которых Снейп ещё на прошлой неделе потребовал повторить свойства растительных загустителей.

Последнее задание вызвало у Невилла неожиданное воодушевление. Большинство упомянутых растений он знал настолько хорошо, что мог рассказать не только об их свойствах, но и о способах выращивания, болезнях и подходящем составе почвы.

За завтраком он даже попытался объяснить Симусу, почему два внешне похожих корня совершенно по-разному ведут себя при нагревании.

— Потому что один ядовитый? — предположил Симус.

— Нет, оба ядовитые, если неправильно приготовить.

Симус отложил вилку.

— Спасибо, Невилл. Теперь мне гораздо спокойнее.

— Но в готовом зелье они безопасны, — поспешно уточнил тот.

— Это тоже хотелось бы знать заранее.

Я улыбнулась и вернулась к завтраку. Невилл за последние недели заметно изменился. Он уже не только увереннее работал на Гербологии, но и всё охотнее объяснял другим то, что знал сам. Даже Симус, обычно относившийся к подобным разговорам с известной долей легкомыслия, теперь внимательно слушал его советы.

Пожалуй, возможность оказаться полезным товарищам действительно действовала на Невилла лучше любых укрепляющих зелий.

На Чарах Флитвик предложил упражнение, которое поначалу показалось простым: удерживать три небольших предмета в воздухе, последовательно перемещая их между отмеченными точками. Каждый предмет требовалось передвинуть отдельно, не нарушая положения остальных.

На демонстрационном столе профессор справился с задачей за несколько секунд. Три деревянных шарика поднялись, образовали треугольник, обменялись местами и плавно опустились на подставки.

— Обратите внимание, — сказал Флитвик, — что мы сегодня упражняемся прежде всего в контроле. Сила заклинания здесь не имеет решающего значения. Если вы заставите все три шарика взлететь к потолку, это будет впечатляюще, но задание останется невыполненным.

После этих слов Симус, уже приготовившийся взмахнуть палочкой, несколько виновато опустил руку.

Мне упражнение понравилось. Оно требовало аккуратности и умения удерживать несколько условий одновременно. Палочка послушно откликалась на обычные чары, хотя я давно заметила, что излишняя точность иногда мешает: стоило слишком подробно представить желаемое положение предметов, как исполнение становилось менее естественным.

Первый шарик поднялся без затруднений. Второй тоже. На третьем я обнаружила, что машинально пытаюсь удерживать всю конструкцию как единое целое, хотя профессор специально велел перемещать предметы последовательно.

Я остановилась и начала заново.

Рядом Падма уже справилась с двумя перемещениями, но третий шарик упорно возвращался на прежнее место.

— Он меня не слушается, — пожаловалась она.

— Возможно, ты слишком быстро переходишь к следующему движению.

— Я ещё не закончила предыдущее?

— Ты закончила его палочкой, но, кажется, продолжаешь удерживать прежнее положение в голове.

Падма попробовала ещё раз. На этот раз шарик переместился правильно, зато первый слегка опустился.

— Так лучше, — сказала я.

— Тебе легко говорить.

В этот момент мой второй шарик медленно поплыл к краю стола.

— Не настолько легко, как хотелось бы.

Падма рассмеялась.

К концу занятия нам обеим удалось выполнить упражнение. Флитвик проверил результаты и предложил желающим попробовать четвёртый шарик, предупредив, что это уже дополнительное задание.

Я немедленно воспользовалась предложением и почти сразу обнаружила, что выбрала неудобную последовательность перемещений. Два предмета должны были пересечься в одной точке, и мне пришлось задержать один из них, пока другой проходил мимо.

— Ты делаешь из этого шахматы, — заметила Падма.

— В шахматах фигуры хотя бы не падают, если перестать о них думать.

— Твои уже начали падать.

Я посмотрела на третий шарик, который медленно опускался к столу.

— Спасибо, что предупредила.

Падма снова рассмеялась.

После урока Флитвик попросил нас задержаться. Он достал из портфеля небольшой лист пергамента с перечнем предложений от преподавателей.

— Я поговорил с коллегами, — сообщил он. — Профессор Стебль готова провести занятие по уходу за комнатными магическими растениями. Профессор Синистра предложила вечер наблюдений и разбор наиболее распространённых ошибок при составлении звёздных карт. А профессор Бабблинг интересуется, найдутся ли среди младших учеников желающие познакомиться с основами древних рун.

— Но руны начинаются только с третьего курса, — заметила Падма.

— Именно поэтому речь идёт о знакомстве, а не о дополнительных уроках по программе, — объяснил Флитвик. — Никто не собирается требовать от первокурсников переводов древних надписей. Профессор Бабблинг хочет показать, чем рунические записи отличаются от обычного письма и почему их нельзя читать как английские слова.

Меня это заинтересовало. Вопросы письменной магии я и прежде считала заслуживающими внимания, хотя доступных первокурснице материалов в библиотеке было значительно меньше, чем хотелось бы.

— Можно будет прийти всем желающим? — спросила я.

— При условии, что хватит мест. Но сначала нам нужно выяснить, сколько учеников действительно заинтересованы. Я не хотел бы, чтобы вы превратили гостиную Ассоциации в ещё один обязательный класс.

— Мы можем вывесить объявления и попросить записываться заранее, — предложила Падма.

— Прекрасно. Только не назначайте всё на одну неделю. Даже самые любознательные ученики должны оставлять время для обычных занятий.

Я обещала это учесть.

Флитвик посмотрел на нас с таким выражением, словно подозревал, что обещания может оказаться недостаточно.

— И ещё, мисс Грейнджер. Дополнительные занятия по Трансфигурации к этому расписанию отношения не имеют. Ваши прежние ограничения остаются в силе.

— Разумеется, профессор.

— Я рад, что мы друг друга понимаем.

Он улыбнулся и отпустил нас.

Когда мы вышли в коридор, Падма достала из сумки листок с расписанием Ассоциации, который отобрала у меня ещё за завтраком.

— Теперь можешь составлять расписание.

— Спасибо за разрешение, — ответила я.

— Только после Истории магии, — предупредила Падма.

— Ты начинаешь напоминать Перси.

Падма остановилась.

— Забери свои слова обратно, — потребовала она.

— Я сказала «начинаешь». До полного сходства ещё далеко.

— Гермиона! — возмутилась Падма.

Мне пришлось спасаться бегством к лестнице, хотя Падма догнала меня ещё до следующего поворота.

* * *

На Истории магии профессор Биннс продолжил рассказ о средневековых волшебных советах. В отличие от большинства однокурсников, я находила эту тему довольно интересной, хотя профессор обладал редким талантом превращать политические кризисы, восстания и многолетние споры в последовательность дат, произнесённых совершенно одинаковым голосом.

Сегодня речь шла о попытках нескольких влиятельных магических семейств закрепить за собой право назначать местных представителей волшебной власти. В учебнике этот процесс описывался как борьба между наследственными привилегиями и развивающимися административными учреждениями.

Я записывала основные события, время от времени сравнивая их с тем, что узнала за рождественские каникулы от Люциуса Малфоя.

Его рассказы о чистокровных Родах, семейных обязательствах и политическом влиянии заставляли иначе воспринимать некоторые исторические споры. В учебнике древние семьи выглядели почти безличными участниками давно завершившихся процессов. В Мэноре же я видела вполне современный дом, хозяева которого продолжали относиться к родословным и старым союзам чрезвычайно серьёзно.

Разумеется, это не делало Люциуса объективным рассказчиком. Скорее наоборот: теперь у меня появилась возможность сравнивать несколько несовпадающих точек зрения.

Рядом Терри старательно переписывал даты, но после очередного упоминания совета тысяча четыреста какого-то года наклонился ко мне.

— Ты понимаешь, зачем нам всё это? — спросил он.

— Чтобы знать, откуда появились современные учреждения.

— А нельзя просто рассказать, какие учреждения у нас сейчас?

— Можно. Но тогда будет труднее понять, почему они устроены именно так, — объяснила я.

Терри немного подумал над моим ответом.

— А профессор Биннс это понимает?

Я посмотрела на преподавателя, продолжавшего перечислять постановления.

— Надеюсь.

— Тогда почему он нам не объясняет?

На этот вопрос у меня не нашлось удовлетворительного ответа.

Впрочем, само существование подобного вопроса уже означало, что Терри начал интересоваться историей несколько больше, чем раньше.

После урока обнаружилось, что Симус записал название одного из советов неправильно. Вместо «Совета по регулированию магических споров» у него получилось «Совет по регулированию магических спортов».

Рон, заглянувший в тетрадь, немедленно заинтересовался.

— Такой совет нам бы пригодился. Особенно после субботы.

— Он бы присудил победу Гриффиндору? — спросила Падма.

— Он бы пересмотрел правила подсчёта очков, — ответил Рон.

— После того как вы проиграли?

— Именно тогда правила и нуждаются в пересмотре.

Гарри покачал головой.

— Рон, оставь уже этот матч.

— Я просто обсуждаю историю магического права, — невозмутимо заявил Рон.

— Тогда начни с домашнего задания, — предложила я.

Симус поспешно исправил ошибку, хотя выглядел несколько разочарованным.

На Трансфигурации Макгонагалл продолжила работу с небольшими металлическими предметами. Остальным предстояло добиться устойчивого изменения формы, а мне профессор приготовила отдельное задание.

На столе лежали три одинаковые медные пластинки, небольшой металлический обруч и лист пергамента с размеченными окружностями.

— Сегодня попробуем получить устойчивое кольцо, мисс Грейнджер, — сказала Макгонагалл. — Не меняя массу предмета и не используя дополнительные закрепляющие чары.

— Да, профессор.

— И помните: меня интересует воспроизводимый результат. Не единичная удача.

Я кивнула, понимая, что именно в этом заключалась главная сложность наших занятий. Обычная Трансфигурация позволяла волшебнику изменить предмет, направив на него магию и удерживая в сознании образ желаемого результата. По крайней мере, именно так этот процесс объяснялся в школьных учебниках.

В прежней жизни я пользовалась совершенно иным способом. Логрус позволял отыскать подходящую Тень и притянуть нужное состояние к себе. Где-то среди бесчисленных Теней существовала та, в которой вместо медной пластинки лежало кольцо. Достаточно было ухватить эту возможность и провести её через изменчивость Хаоса.

Теперь подобный путь оставался для меня закрытым, поскольку Лабиринт требовал совершенно другого подхода. Вместо того чтобы притягивать нужную реальность к себе, следовало самой двигаться к ней, последовательно проходя через промежуточные состояния.

Я положила перед собой медную пластинку и сосредоточилась. Где-то среди бесчисленных Отражений существовало состояние, в котором она уже превратилась в кольцо, но одного представления о готовом результате теперь было недостаточно. Требовалось определить направление, выбрать подходящий путь и пройти через возможные изменения, не пытаясь сразу перескочить к цели.

Я подняла палочку, и медная пластинка дрогнула. Её края начали загибаться, а сама она вытягивалась в тонкую полосу, постепенно приобретая нужную форму. На мгновение возникло привычное желание ускорить процесс, просто навязав материалу окончательный результат, но я подавила этот порыв и продолжила движение по выбранному пути.

Наконец полоса замкнулась, и передо мной на столе оказалось медное кольцо, хотя с одной стороны у него образовалось заметное утолщение.

Макгонагалл взяла кольцо и принялась его рассматривать.

— Что произошло?

— Я слишком торопилась завершить превращение. Последняя часть материала распределилась неравномерно.

— Вы изменили направление воздействия?

— Нет. Скорее... попыталась закончить раньше, чем следовало.

Профессор посмотрела на меня поверх очков.

— Тогда на следующей попытке не торопитесь.

Она вернула кольцо и положила рядом новую пластинку.

Я начала заново, на этот раз сумев удержать последовательность изменений гораздо ровнее. Предмет преобразился почти без заметных промежуточных состояний, и уже через несколько секунд передо мной лежало второе кольцо. Оно получилось немного шире первого, зато толщина металла оставалась почти одинаковой по всей окружности.

Макгонагалл проверила результат диагностическими чарами и удовлетворённо кивнула.

— Уже лучше. Ещё раз.

Третья попытка потребовала меньше усилий, поскольку я уже понимала, на каком этапе прежде сбивалась, и сумела пройти нужную последовательность без резких переходов. В результате третье кольцо получилось самым ровным из всех трёх.

Макгонагалл некоторое время сравнивала три образца, затем записала результаты в журнал.

— На сегодня достаточно, мисс Грейнджер. В следующий раз проверим, насколько ваша техника зависит от исходной формы предмета.

Я посмотрела на оставшиеся пластинки.

— Но ведь до конца урока ещё почти двадцать минут.

— Именно поэтому вы можете подробно записать наблюдения, пока они свежи.

Спорить я не стала, тем более что профессор была права: воспроизвести удачное превращение несколько раз подряд оказалось гораздо полезнее, чем однажды получить впечатляющий результат, так и не разобравшись, почему он вообще удался.

Я открыла тетрадь и принялась записывать последовательность действий, размышляя о том, что моя главная проблема заключалась вовсе не в недостатке магической силы. Её хватало с избытком, но мне недоставало привычки пользоваться ею новым способом.

Логрус учил хватать нужную возможность и притягивать её к себе, тогда как Лабиринт требовал самостоятельно пройти путь к желаемому состоянию. На первый взгляд разница выглядела простой, но стоило попытаться применить этот принцип к обыкновенной медной пластинке, как обнаруживалось множество трудностей.

Когда урок закончился, Макгонагалл попросила меня задержаться возле её стола.

— Как вы себя чувствуете, мисс Грейнджер?

— Хорошо, профессор.

— Головные боли? Утомление после упражнений?

— Ничего необычного.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы понимаете, что отсутствие неприятных ощущений не означает отсутствия риска?

— Понимаю. Именно поэтому я не занимаюсь Трансфигурацией самостоятельно.

— И продолжайте придерживаться этого правила.

Я кивнула.

За последние месяцы профессор Макгонагалл успела убедиться, что моё отношение к магическим экспериментам не всегда соответствует её представлениям о благоразумии. Приходилось признать, что основания для беспокойства у неё имелись.

В коридоре меня уже ждала Падма.

— Как прошло?

— Три кольца подряд.

— Отлично!

— Все немного отличались друг от друга.

— Но профессор их приняла?

— Да.

— Тогда перестань искать недостатки.

Я задумалась.

— Это довольно странный совет от когтевранки.

— Это совет от подруги, которая хочет успеть на обед.

С этим возражением спорить было трудно.

* * *

Во вторник утром Невилл появился за завтраком с небольшим свёртком в руках. Он положил его возле моей тарелки и объяснил, что принёс ещё несколько рекомендаций по уходу за хваталкой.

— Я поговорил с бабушкой в воскресенье, — сказал он. — Она считает, что зимой растение лучше переставить чуть дальше от стекла. Особенно если по ночам там холодно.

— В комнате достаточно тепло.

— Да, но возле окна температура может быть ниже. И ещё хваталки иногда тянутся к движущимся предметам, если им не хватает света.

Я вспомнила шарф и расписание кормления, которое растение недавно попыталось уничтожить.

— Последнее я уже заметила.

Невилл развернул пергамент. На нём был аккуратный рисунок горшка с указанием расстояния от окна, направления света и рекомендуемого положения поддона. Судя по пометкам, он даже учёл высоту подставки, которую принёс на прошлой неделе.

— Я подумал, что тебе будет удобнее, если нарисовать.

— Спасибо. Так действительно понятнее.

Он заметно обрадовался.

— Если хочешь, можешь принести хваталку в гостиную Ассоциации. Я посмотрю, как она растёт.

— Хорошо. После ужина?

— Да.

Падма, сидевшая напротив, вдруг чрезвычайно заинтересовалась своим тостом.

Я благоразумно не стала выяснять причину. Невилл действительно разбирался в растениях гораздо лучше меня, а хваталка уже успела продемонстрировать, насколько условными могут оказаться представления её хозяйки о подходящей пище.

— Только предупреждаю, — добавила я, — у неё появился интерес к письменным документам.

— Тогда я принесу запасной листок.

— Предусмотрительно.

Невилл улыбнулся и вернулся к завтраку.

На Зельях Снейп встретил нас обычным выражением лица, из которого невозможно было понять, доволен ли он состоянием класса или уже мысленно составляет список наказаний.

— Сегодня, — сообщил он, когда все заняли места, — вы будете готовить простой закрепляющий состав. Его назначение — сохранять свойства обработанного материала после прекращения действия первоначальных чар. Если кто-то из вас решил, что это означает возможность навсегда закрепить любое неудачное превращение, советую немедленно отказаться от подобной мысли.

Он прошёл между рядами, проверяя подготовленные ингредиенты.

— Закрепление не исправляет ошибок. Оно сохраняет результат, включая ошибки, которые вы предпочли бы не замечать.

Я подняла голову от учебника.

Тема была интересной сама по себе, но особенно после декабрьских опытов в Малфой-мэноре. Тогда мне удалось создать огнезащиту ткани, которая продолжала действовать даже после применения Finite. Причём диагностическая рамка Малфоев обнаружила в образце необычную структуру, не предусмотренную исходным заклинанием.

Правда, тот результат вряд ли объяснялся обычным закреплением чар. Моя палочка могла не только поддерживать магическое воздействие, но и при определённых обстоятельствах закреплять изменения в самой структуре предмета.

Проблема заключалась в том, что я пока не вполне понимала, при каких именно обстоятельствах это происходило.

Снейп, насколько мне было известно, о декабрьском эксперименте не знал. Он остановился возле моего стола.

— Мисс Грейнджер, назовите основную причину, по которой закрепляющие составы нельзя применять к нестабильным трансфигурациям.

— Они могут сохранить промежуточное состояние материала, профессор. Если структура ещё изменяется, закрепление способно помешать завершению превращения или возвращению исходной формы.

— А если внешне предмет выглядит устойчивым?

— Этого недостаточно. Нужно проверить, завершилось ли изменение.

— Каким образом?

Я перечислила несколько способов проверки, описанных в учебнике, и один дополнительный, основанный на сравнении отклика материала на слабые диагностические чары.

Снейп выслушал ответ.

— Последний способ не входит в программу первого курса.

— Да, профессор.

— Имеет ограничения, о которых вы, надеюсь, помните.

— Помню.

— Тогда приступайте к работе.

Он отошёл к столу Симуса, где уже возникла проблема с неправильным порядком добавления ингредиентов.

Я занялась зельем. Требовалось измельчить сухие растительные волокна, выдержать их в нагретой основе, затем добавить загуститель и медленно довести состав до нужной вязкости. Невилл работал неподалёку и, как я и ожидала, прекрасно справился с подготовкой растительных компонентов.

Сложности начались у него позже, когда потребовалось точно выдержать температуру.

— У тебя слишком сильный огонь, — шепнула я, заметив, что поверхность состава начала пузыриться раньше времени.

Невилл поспешно уменьшил нагрев.

— Спасибо.

— Не мешай пока. Подожди, пока пузырьки исчезнут.

Он кивнул.

Через несколько минут его зелье приобрело правильный цвет. Моё тоже выглядело удовлетворительно, хотя я предпочла дождаться проверки, прежде чем делать окончательные выводы.

Снейп обошёл класс, заглядывая в котлы. У стола Рона он задержался дольше обычного, но в конце концов ограничился замечанием о слишком крупных частицах загустителя. Симус получил выговор за неверную температуру, а у Невилла профессор взял небольшую пробу, растёр её между пальцами и неожиданно произнёс:

— Приемлемо, Лонгботтом. На этот раз вы не испортили растительную основу.

Невилл довольно покраснел. Я вернулась к своему котлу, стараясь не замечать его взгляда.

После урока Снейп велел мне задержаться. Падма вопросительно посмотрела на меня у двери. Я покачала головой, и она вышла вслед за остальными.

— Иди. Я догоню.

Она посмотрела на профессора, затем на меня и вышла вместе с остальными.

Снейп дождался, пока последний ученик покинет класс, закрыл дверь и вернулся к своему столу. Некоторое время он перебирал записи, словно решал, с чего начать разговор.

— Ваши занятия по Трансфигурации продолжаются в пределах установленных ограничений? — спросил он.

— Да. Макгонагалл проверяла меня вчера.

— Результаты?

— Три устойчивых превращения подряд. Небольшая медная пластинка в кольцо.

Он кивнул, сделал короткую пометку и отложил перо.

— Никаких неприятных последствий?

— Нет. Профессор Макгонагалл следила за состоянием после каждой попытки.

— Хорошо.

Снейп некоторое время рассматривал меня, затем открыл нижний ящик стола.

— Теперь другой вопрос. Вы помните существо, появившееся в замке на Хэллоуин?

Я выпрямилась.

— Разумеется.

Забыть подобное было бы трудно даже при большом желании.

— Вы утверждали, что его появление сопровождалось необычным магическим воздействием, — продолжил Снейп. — И что после происшествия ваши прежние способности изменились.

— Да.

— Тогда мне нужно знать, способны ли вы сейчас распознать повторное проявление того же воздействия.

Я задумалась. Раньше я могла бы исследовать следы чужой магии с помощью Логруса. Он позволял увидеть многое, недоступное местным волшебникам, хотя понять увиденное удавалось не всегда. Теперь этот путь был закрыт. Обычные диагностические чары давали куда меньше сведений, а искать следы Хаоса с помощью Лабиринта казалось плохой идеей.

— Не уверена, — призналась я. — Если воздействие окажется достаточно сильным, возможно, замечу косвенные признаки. Но обещать, что сумею определить его природу, не могу.

— Разумно.

Он достал из ящика небольшой свёрток из плотной серой бумаги.

— Я не собираюсь просить вас ничего определять на месте, — сказал он. — Тем более самостоятельно искать источник. Но хочу, чтобы вы взглянули на один предмет.

Он развернул бумагу. На ней лежала металлическая пластинка размером с почтовую марку, с неровным обломанным краем, тонкими тёмными линиями и пятнами коррозии.

Я наклонилась, стараясь ничего не задеть.

— Что это?

— Часть старого крепления. Такие использовали в некоторых школьных помещениях для установки защитных рамок.

— Откуда она?

— Пока это не имеет значения.

Я подняла глаза.

Снейп выдержал мой взгляд.

— Мне нужно знать, замечаете ли вы что-нибудь необычное.

Я снова осмотрела пластину. Металл был тусклым, с несколькими царапинами. Тёмные линии могли оказаться следами нагрева, старых чар или обыкновенного повреждения поверхности.

Ничего похожего на присутствие Твари Хаоса я не ощущала.

Но это ещё не означало, что следов действительно не было.

— Только внешние повреждения, — ответила я. — Без диагностики больше ничего сказать не могу.

— А ваше необычное восприятие?

— Сейчас оно работает иначе, профессор. Я уже объясняла.

— Я помню. Именно поэтому и спрашиваю.

Я посмотрела на пластину ещё раз, стараясь не поддаваться желанию немедленно найти в ней что-нибудь подозрительное.

Снейп явно ожидал определённого ответа. Или, по крайней мере, надеялся, что я замечу то, чего не обнаружили его собственные заклинания.

Но подгонять наблюдения под чужие ожидания было бы глупо.

— Нет, — сказала я наконец. — Ничего определённого.

Он некоторое время молчал, затем завернул пластину обратно.

— Хорошо.

— Вы разочарованы?

— Я предпочитаю отрицательный результат выдуманному положительному, мисс Грейнджер.

— Разумная позиция.

— Рад, что вы её одобряете.

Он убрал свёрток в сторону.

— Тогда ещё один вопрос. Вы когда-нибудь замечали, чтобы обычные защитные чары оставляли после себя устойчивые изменения в металле?

Я задумалась.

— Да. Такое возможно. Зависит от чар, материала и продолжительности воздействия. Если вы спрашиваете, могут ли подобные следы сохраниться после снятия заклинания, то тоже да.

— Даже если само заклинание больше не обнаруживается?

— Иногда. Особенно если воздействие изменило структуру материала, а не только наложило на него временное свойство.

Я посмотрела на серый свёрток.

— Но вы ведь и сами это знаете.

— Знаю.

— Тогда зачем спрашиваете меня?

Снейп некоторое время изучал моё лицо.

— Потому что ваши представления о границах магического воздействия несколько отличаются от общепринятых.

Я невольно улыбнулась.

Это было весьма осторожное описание различий между магией британских волшебников и тем, к чему я привыкла в прежней жизни.

— И вы хотите узнать, не вижу ли я другого объяснения?

— Я хочу убедиться, что не упустил очевидную возможность, — ответил он. — Иногда взгляд человека, привыкшего к иной системе, оказывается полезен.

Я снова посмотрела на пластину.

— Тогда мне нужно больше сведений. Какую защиту она удерживала? Из какого металла сделана? Когда установлена? Какие заклинания применялись рядом?

— Именно эти вопросы я сейчас и выясняю.

— А место находки?

— Пока останется моей заботой.

Я вздохнула.

— Профессор, вы умеете превращать совместное расследование в односторонний обмен информацией.

— Разумеется. Я преподаватель.

Возразить было трудно.

— Вы нашли следы того существа? — спросила я.

— Я нашёл повреждённое крепление, мисс Грейнджер. Делать выводы на основании одной металлической детали было бы преждевременно.

— Но вы подозреваете связь?

— Я проверяю несколько возможных объяснений.

Это был ответ, который почти ничего не сообщал, но я уже достаточно хорошо знала Снейпа, чтобы понимать: если бы он не считал находку заслуживающей внимания, не стал бы показывать её мне.

— А профессор Квиррелл? — спросила я.

Снейп чуть заметно приподнял бровь.

— Что именно вас интересует?

— Вы продолжаете его проверять?

— Я продолжаю проверять обстоятельства Хэллоуина. Это не одно и то же.

— Понимаю.

— Надеюсь. И настоятельно рекомендую не предпринимать собственных расследований, особенно если они предполагают посещение помещений, куда ученикам вход запрещён.

Я сдержала улыбку.

— Профессор, вы сейчас предупреждаете меня или сообщаете, что нашли что-то в запрещённом помещении?

— Я напоминаю вам о школьных правилах.

— Разумеется.

Снейп посмотрел на меня с выражением человека, прекрасно понимающего, что его слова истолковали шире, чем он намеревался.

— Можете идти, мисс Грейнджер. И постарайтесь хотя бы сегодня не создавать мне новых поводов для беспокойства.

— Постараюсь, профессор.

Я собрала вещи и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, вспомнила ещё один вопрос.

— Профессор?

— Что ещё?

— Эта пластина давно повреждена?

Снейп помолчал.

— По внешнему виду невозможно надёжно определить время повреждения.

— Значит, вы тоже пока не знаете.

— До свидания, мисс Грейнджер.

Я вышла в коридор.

Падма ждала возле окна с учебником в руках. Увидев меня, она закрыла его и сразу спросила:

— Всё в порядке?

— Да. Снейп проверял мои результаты по Трансфигурации.

Это было правдой, хотя и не всей.

— И что сказал?

— Что я соблюдаю ограничения.

— Хорошо. Тогда пойдём, а то Рон опять съест всё печенье.

Мы направились к лестнице, и по дороге Падма рассказывала о споре Терри с Энтони по поводу факультетской доски. Я слушала её, но мысленно то и дело возвращалась к маленькой металлической пластине, которую показал мне Снейп.

Повреждение могло иметь совершенно обычное происхождение. Старый замок был полон предметов, переживших десятки ремонтов и сотни неосторожных заклинаний, а Снейп не сообщил ни места находки, ни времени, когда пластина могла пострадать, ни результатов собственных проверок. И всё же по какой-то причине он счёл нужным показать её именно мне.

Возможно, профессор просто хотел получить независимую оценку, а может быть, уже обнаружил признаки воздействия, не соответствовавшие известным ему видам магии. Пока у меня не было оснований связывать находку с событиями Хэллоуина, и я решила не торопиться с выводами.

К тому же Снейп располагал доступом к помещениям и документам, закрытым для учеников, а судя по сегодняшнему разговору, прекращать расследование не собирался. Мне же следовало вернуться к обычным школьным делам, среди которых оставалась обещанная Невиллу проверка хваталки. Учитывая привычки растения, даже такое занятие могло преподнести немало неожиданностей.

После ужина я перенесла хваталку в гостиную Ассоциации. Горшок оказался не слишком тяжёлым, но растение явно не одобряло путешествие: одна из чашечек постоянно поворачивалась в сторону моей мантии, а другая пыталась ухватиться за ручку сумки.

Падма шла рядом и наблюдала за его поведением с откровенным весельем.

— По-моему, оно решило, что ты наконец вынесла его на охоту.

— Я надеюсь, что оно просто недовольно перемещением.

— Тогда почему пытается съесть твою сумку?

— Выражает протест доступными средствами.

В гостиной нас уже ждал Невилл. Он заранее освободил небольшой столик возле окна, положил чистую ткань и приготовил несколько пакетиков с кормом.

Увидев растение, он немедленно оживился.

— Она хорошо выглядит!

— Рада слышать.

Он осторожно поставил горшок на стол, проверил листья и осмотрел новые побеги.

— Смотри, у неё уже появились две молодые ловушки. Значит, условия подходят.

— Даже несмотря на то, что она регулярно пытается есть предметы, не предусмотренные инструкцией?

— Это нормально для молодых хваталок. Они реагируют на движение. Потом научатся лучше различать добычу.

— Надеюсь, раньше, чем уничтожат весь мой письменный стол.

Невилл улыбнулся и проверил влажность почвы.

— Здесь немного больше воды, чем нужно. Ты вчера поливала?

— Да.

— Тогда пока больше не надо. И лучше переставить её чуть дальше от холодного стекла.

— Я уже передвинула. По твоему рисунку.

Он поднял голову.

— Правда?

— Конечно. Ты ведь не зря его рисовал.

Невилл объяснил, как оценивать состояние корней по молодым листьям, и предупредил, что хваталку нельзя перекармливать. Он показал нужную порцию насекомых и попросил без необходимости не менять режим кормления. Я дополнила прежнюю инструкцию.

— Теперь у неё два расписания, — заметила Падма.

— Значит, если она съест одно, останется второе.

Невилл рассмеялся.

Когда с растением было покончено, мы задержались за столом. Невилл достал учебник Зелий и попросил проверить несколько ответов к следующему уроку. Падма присоединилась к обсуждению, и вскоре выяснилось, что в одном месте мы записали разные температурные режимы.

— Профессор говорил, что температура зависит от основы, — напомнил Невилл.

Я заглянула в учебник.

— Верно. Здесь приведены два варианта.

— Значит, я правильно записал?

— Да.

Невилл заметно повеселел.

— Хорошо. А то я думал, что опять что-то перепутал.

— Сегодня твоё зелье Снейп признал приемлемым, — напомнила я. — По-моему, у тебя есть основания доверять собственным записям.

Он опустил глаза к учебнику.

— Спасибо.

Падма перевела взгляд с Невилла на меня, но промолчала. Я была ей благодарна: обсуждать его чувства в его присутствии не стоило.

Около половины девятого Невилл ушёл в гриффиндорскую башню. Мы с Падмой ещё немного посидели у камина, затем я забрала хваталку и отправилась к себе.

— Хороший вечер, — заметила Падма на лестнице.

— Да. Невилл действительно много знает о растениях.

Она посмотрела на меня.

— Разумеется, Гермиона. Именно это я и хотела сказать.

Я улыбнулась.

Пожалуй, сегодня можно было позволить ей последнее слово.

* * *

В среду утром меня ожидал очередной осмотр у мадам Помфри. За последние месяцы эти посещения успели стать привычной частью расписания, хотя я по-прежнему считала их несколько избыточными. Головные боли не возвращались, обычные занятия не вызывали заметного утомления, а Трансфигурацией я занималась исключительно под наблюдением Макгонагалл.

Последнее обстоятельство особенно радовало школьную целительницу.

— Никаких неприятных ощущений после вчерашних упражнений? — спросила она, проверяя показания диагностического прибора.

— Нет.

— Слабость? Головокружение? Необычная сонливость?

— Тоже нет.

Помфри сделала запись в журнале, затем попросила продемонстрировать простое заклинание.

Я подняла палочку и заставила деревянную мешалку для зелий плавно переместиться с одного края стола на другой. Целительница внимательно наблюдала за прибором, лежавшим рядом.

— Ещё раз, пожалуйста.

Я повторила.

На узкой шкале прибора дрогнула стрелка, но так и не поднялась выше нулевой отметки. Мадам Помфри нахмурилась, постучала по корпусу и проверила результат другим заклинанием.

— Любопытно, — пробормотала она.

— Что именно?

— Ничего нового, мисс Грейнджер. Прибор по-прежнему не обнаруживает сколько-нибудь заметного расхода вашей собственной магии.

— Но заклинание работает.

— Именно это меня и беспокоит.

Она ещё раз взглянула на записи комиссии. После Хэллоуина моё магическое ядро представляло собой, с точки зрения британской диагностики, практически выжженную пустоту. Никаких признаков восстановления не наблюдалось, однако я продолжала колдовать с результатами, которые порой превосходили возможности вполне здоровых волшебников.

Для местных целителей подобное противоречие выглядело чрезвычайно неприятным.

Я же не собиралась объяснять, откуда именно поступает энергия.

— Пока ваше состояние остаётся стабильным, — наконец сказала Помфри, — оснований для дополнительных ограничений я не вижу. Но это не означает, что вы можете пренебрегать уже установленными.

— Я помню.

— Даже когда никто не наблюдает?

Я посмотрела на неё.

— Мадам Помфри, если бы я собиралась нарушать ограничения, вряд ли стала бы рассказывать вам об этом.

Она подняла брови.

— Именно поэтому я и спрашиваю.

Пришлось признать её правоту. Я заверила целительницу, что не занимаюсь Трансфигурацией самостоятельно, договорилась о следующем осмотре и вернулась к занятиям.

После последнего утреннего урока у лестницы меня встретил Трик. Домовик бесшумно вышел из-за колонны в аккуратном жилете, держа сложенный лист пергамента.

— Мисс Грейнджер, — тихо сказал он, оглянувшись на проходящих учеников. — Старший Корк просил передать.

— Спасибо, Трик. Всё в порядке?

— Да, мисс. Корк сказал, что ничего срочного. Только старые записи нашлись.

Я взяла письмо и отошла к окну, чтобы не мешать проходившим по коридору ученикам. Почерк Корка по-прежнему оставался неровным, хотя за последние месяцы стал заметно разборчивее.

Домовик сообщал, что среди старых хозяйственных журналов обнаружил несколько упоминаний о ремонтах нижних помещений Хогвартса. Работы проводились в разные столетия, но сохранившиеся записи пока не позволяли установить, где именно они велись.

Внизу письма находилась короткая приписка:

«Некоторые проходы после ремонтов перестали использовать. Старшие помнят, что так было всегда, но записи говорят другое».

Я перечитала последние слова, понимая, что Корку удалось обнаружить кое-что по-настоящему интересное.

— Что-то важное? — спросила Падма, заглянув мне через плечо.

— Корк нашёл старые хозяйственные записи. Похоже, некоторые коридоры раньше использовались иначе.

— В Хогвартсе? — удивилась она. — Здесь половина коридоров ведёт себя так, словно их перестраивают каждую неделю.

— Именно поэтому трудно понять, какие изменения были настоящими.

— А зачем Корку это понадобилось?

— Он интересуется историей замка. Я иногда помогаю ему разбирать старые записи.

Это тоже было правдой.

Падма пожала плечами.

— Тогда тебе точно понадобится помощь профессора Биннса.

Я представила себе разговор с призраком об истории хозяйственных перестроек и невольно улыбнулась.

— Возможно. Но сначала попробую разобраться сама.

Мы направились к следующему кабинету, а я убрала письмо в карман.

Противоречие между документами и воспоминаниями домовиков заслуживало внимания, причём дело было не в самом факте перестройки. За тысячу лет существования Хогвартса его помещения наверняка неоднократно менялись, расширялись и приспосабливались к новым потребностям.

Странным было то, что домовики помнили некоторые проходы лишь такими, какими те стали после ремонта, но ничего не могли рассказать о прежней планировке. Между тем Корк утверждал, что отдельные старшие эльфы служили в замке ещё до соответствующих изменений.

Разумеется, Корк мог ошибаться. Хозяйственные журналы могли содержать неточные даты, а рассказы старших домовиков — смешивать события разных поколений. Но существовала и другая, менее приятная возможность.

Иногда изменение Отражения затрагивало не только его материальную структуру, но и представления об истории самого места, особенно если воздействие происходило на большой глубине. Я не знала, возможно ли нечто подобное в Хогвартсе, и пока не собиралась принимать привлекательную гипотезу за готовое объяснение.

Вечером мне наконец удалось заняться находкой Корка. Я достала составленный ещё осенью план Хогвартса, разложила рядом письмо домовика и попыталась сопоставить упомянутые помещения с известными мне коридорами. Почти сразу выяснилось, что задача значительно сложнее, чем представлялось.

Сам план замка был весьма условным. Лестницы меняли направление, отдельные двери появлялись лишь в определённое время, а переходы между старыми крыльями порой приводили туда, куда по обычным законам геометрии вести не должны были. Большая часть школьной архитектуры при этом продолжала подчиняться привычным правилам, из-за чего редкие исключения особенно затрудняли попытки составить единую схему.

Корк упоминал три ремонта, проведённых в разные столетия: после крупного пожара, обрушения подземного хода и перестройки хозяйственных помещений. Несмотря на различия в обстоятельствах, описания содержали любопытное сходство. Во всех трёх случаях работы затрагивали нижние коридоры, после чего часть проходов исключалась из хозяйственных маршрутов.

Я выписала даты на отдельный лист, хотя сами по себе они ничего не объясняли. Меня интересовало, почему после ремонта помещения не просто закрывали, а со временем переставали упоминать даже те, кто должен был помнить об их существовании. Особенно странно это выглядело, если некоторые проходы вели к древним основаниям замка.

Я вспомнила наше с Роном путешествие к Сердцу Хогвартса. Тогда мы обнаружили повреждения глубинной структуры, но так и не сумели определить ни их возраст, ни причину возникновения. Встречались участки, где привычные связи между помещениями выглядели нарушенными, а некоторые направления вообще исчезали из доступного пространства.

Вполне возможно, старые ремонты не имели к этим повреждениям никакого отношения. Но если разрушение структуры Сердца происходило на протяжении длительного времени, хозяйственные записи могли сохранить хотя бы косвенные свидетельства этого процесса.

Я взяла чистый пергамент и написала Корку ответ. Поблагодарив его за находку, попросила выяснить, какие именно помещения соединяли закрытые проходы и сохранились ли сведения о причинах их вывода из использования.

Отдельно предупредила, чтобы он ничего не пытался открывать и не проверял самостоятельно состояние нижних коридоров.

Перечитав письмо, я невольно усмехнулась. Корк был куда осторожнее меня и прекрасно понимал опасность повреждённого Сердца, но после нашего первого похода подобное предупреждение уже не казалось лишним.

— Трик, — позвала я.

Домовик появился возле двери почти сразу.

— Мисс Грейнджер?

— Передай, пожалуйста, Корку. Ответа сегодня не нужно.

Он принял письмо обеими руками.

— Трик передаст.

— И скажи, что я благодарна за работу. Особенно за то, что он не торопится с выводами.

Домовик улыбнулся.

— Корк тоже так говорит, мисс. Корк говорит, что старые камни любят терпеливых.

Я невольно улыбнулась.

— Хорошая мысль. Передай и это.

Трик поклонился и исчез.

Я убрала план замка в ящик, но лист с датами оставила на столе. Теперь у меня появилось несколько направлений для дальнейших поисков, причём ни одно пока не требовало немедленного вмешательства, и это обстоятельство не могло не радовать.

На следующий день в библиотеке мне попалось кое-что, заставившее вспомнить недавний разговор со Снейпом.

После уроков мы с Падмой отправились туда вместе. Она собиралась найти заклинание для восстановления повреждённой кисточки моего факультетского шарфа, а меня интересовали исследования долговременных следов магических воздействий.

Накануне я вспомнила декабрьский эксперимент в Малфой-мэноре. Тогда огнезащитные чары, наложенные моей палочкой, продолжали действовать даже после применения обычного отменяющего заклинания. Диагностическая рамка обнаружила в ткани необычную структуру, которую справочник Малфоев позволил отнести к архаическим защитным конструкциям.

Снейп же показывал мне металлическое крепление, на котором могли сохраниться последствия давно исчезнувшей магии. В обоих случаях возникал один и тот же вопрос: где проходила граница между продолжающим действовать заклинанием и изменением свойств самого предмета?

Школьный каталог, разумеется, не предусматривал поиска по запросу «что остаётся после исчезновения странного заклинания», поэтому пришлось выбирать между справочниками по защитной магии, исследованиями зачарованных материалов и несколькими учебниками по магической диагностике.

Я взяла три книги и устроилась за столом возле окна.

В первом справочнике обнаружилось описание чар, оставлявших на металлических предметах устойчивые изменения цвета и структуры. Автор подчёркивал, что подобные следы вовсе не обязательно свидетельствовали о наличии действующего заклинания. Иногда магическое воздействие уже завершалось, но материал продолжал сохранять приобретённые свойства.

Это соответствовало объяснению, которое я дала Снейпу, однако дальше обнаружилось кое-что более интересное.

Оказывалось, некоторые многослойные защитные конструкции после повреждения продолжали удерживать часть первоначального воздействия, даже когда основная система переставала работать. Автор сравнивал подобное явление с металлической пружиной, сохраняющей напряжение после остановки механизма.

Аналогия была довольно грубой, но позволяла понять общий принцип. Если подобное происходило с защитными рамками, металлическое крепление действительно могло сохранять следы магии, которую уже не удавалось обнаружить обычными диагностическими чарами.

Правда, без самого предмета проверить эту гипотезу я не могла. Я выписала название главы и номер страницы. Возможно, Снейпу пригодится ссылка.

— Нашла что-нибудь? — спросила Падма, возвращаясь от стеллажей.

— Несколько интересных описаний старых защитных конструкций.

— Для занятий у Макгонагалл?

— Отчасти. Мы исследуем устойчивость превращений, а на Зельях готовили закрепляющий состав. Мне стало интересно, чем сохранение заклинания отличается от изменения материала.

Падма кивнула.

— Тогда посмотри вот это.

Она придвинула ко мне толстый том по бытовым чарам, раскрытый на разделе о зачаровании тканей.

— Здесь описано укрепление отдельных нитей без изменения всей ткани. Думаю, для твоего шарфа подойдёт.

Я прочитала несколько строк.

— Похоже. Только заклинание рассчитано на обычную шерсть.

— Именно. Поэтому сначала проверим на образце.

Я улыбнулась.

— Очень разумно.

— После истории с хваталкой я предпочитаю осторожность.

Мы обменялись довольными взглядами, поскольку это был тот редкий случай, когда решение обычной бытовой проблемы одновременно становилось полезным упражнением по Чарам.

Падма переписала найденную формулу, а я закончила выписки о защитных конструкциях. Теперь оставалось показать результаты поисков Снейпу.

В пятницу после обеда я спустилась в подземелья и застала профессора в кабинете за просмотром записей. Рядом с ним стояли два небольших стеклянных сосуда с плотно притёртыми пробками, а на подносе лежали металлические инструменты.

— Мисс Грейнджер, — сказал он, подняв голову. — Насколько я помню, сегодня у вас нет дополнительных занятий.

— Нет, профессор. Я хотела показать вам один отрывок.

Он отложил перо.

— Надеюсь, не очередную гипотезу о природе Трансфигурации.

— Сегодня нет.

— Уже обнадёживает.

Я достала книгу и открыла отмеченную страницу.

— Здесь описаны защитные конструкции, сохраняющие остаточное воздействие после повреждения или прекращения работы. Автор считает, что некоторые следы можно обнаружить даже тогда, когда обычная диагностика не показывает действующего заклинания.

Снейп взял книгу и прочитал абзац.

— Знакомая работа, — заметил он. — Хотя автор склонен чрезмерно увлекаться механическими аналогиями.

— Мне тоже показалось, что сравнение с пружиной не вполне удачное.

— Оно полезно для начинающих, но плохо описывает поведение многослойных чар. Особенно если защитная система взаимодействует с несколькими источниками магии.

Он перевернул страницу и просмотрел следующий раздел.

— Тем не менее вы правильно обратили внимание на различие между действующим заклинанием и последствиями его воздействия.

— Это может помочь с той пластиной?

Снейп закрыл книгу.

— Возможно.

— Вы уже выяснили, откуда она?

— Да.

Я подождала продолжения.

Его не последовало.

— И вы не собираетесь мне рассказывать?

— Вы удивительно быстро учитесь понимать мои намерения, мисс Грейнджер.

Я вздохнула.

— Тогда хотя бы скажите, подтвердилось ли ваше подозрение.

Снейп некоторое время смотрел на меня.

— Я пока не обнаружил ничего, что позволяло бы уверенно связать повреждение с происшествием на Хэллоуин. Это удовлетворяет ваше любопытство?

— Частично.

— Придётся довольствоваться частичным удовлетворением.

Он вернул книгу.

Я уже собиралась убрать её в сумку, когда профессор неожиданно спросил:

— Вы помните, что именно чувствовали перед появлением существа?

Вопрос заставил меня насторожиться.

Воспоминания о Хэллоуине оставались достаточно отчётливыми, но многое из того, что тогда происходило, было связано с Логрусом и последующим вмешательством Рона. Снейп знал о моей необычной магической природе больше большинства преподавателей, однако даже ему я не раскрывала всех обстоятельств.

— Что именно вас интересует?

— Изменение температуры, давления, необычные звуки. Всё, что можно было заметить обычными чувствами.

Я задумалась.

— Помню резкое ощущение чужого присутствия. Но тогда я могла воспринимать то, чего сейчас уже не замечу.

— Холод?

— Не припоминаю.

— Запах?

— Тоже нет.

— Изменение освещения?

Я попыталась восстановить последовательность событий. Туалет, Тварь, чёрные нити, Рон с мечом, затем невозможная тяжесть пространства, которое я пыталась удержать на границе Тени.

Всё это происходило слишком быстро.

— Не могу уверенно сказать, — признала я. — Тогда слишком многое было связано с моими собственными действиями. Я не сумею отделить ощущения от присутствия существа и от воздействия, которым пыталась его остановить.

Снейп сделал несколько записей.

— Хорошо. Лучше признать, что вы не помните, чем придумывать объяснение задним числом.

— Вы подозреваете, что существо может появиться снова?

— Я допускаю такую возможность.

— В замке?

— Поскольку однажды это уже произошло, исключать повторение было бы неразумно.

Я обдумала ответ.

— Тогда почему вы не сообщили остальным преподавателям?

— С чего вы взяли, что не сообщил?

Пришлось признать справедливость вопроса.

— Я не слышала о дополнительных мерах.

— Ученики далеко не обо всех мерах должны слышать.

Он поднялся из-за стола и некоторое время рассматривал меня с выражением, не обещавшим ничего хорошего.

— Мисс Грейнджер, я хочу, чтобы вы усвоили одну вещь. Если заметите нечто похожее на события Хэллоуина, вы не станете проверять свои догадки самостоятельно. Вы немедленно сообщите мне или другому преподавателю.

— Даже если не буду уверена?

— Особенно если не будете уверены.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И не пытайтесь выяснить, кто мог быть причастен.

— Профессор...

— Это не предложение для обсуждения.

Я закрыла рот.

Снейп некоторое время изучал моё лицо, затем добавил:

— У вас уже достаточно занятий, обязанностей и ограничений, чтобы не искать новых неприятностей.

— Я не ищу неприятностей.

— Они находят вас с подозрительной регулярностью.

Возразить было трудно. События последних месяцев предоставляли профессору слишком много материала.

— Я поняла, — сказала я.

— Надеюсь.

Он вернулся к столу.

— Теперь, если у вас нет вопросов по Зельям, можете идти.

— Есть один.

Снейп поднял глаза.

— Разумеется.

Я указала на книгу.

— В разделе о закрепляющих составах говорится, что некоторые вещества могут сохранять свойства обработанного материала даже после разрушения основной структуры чар. Это относится только к неживым материалам?

Профессор посмотрел на меня значительно внимательнее.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что в учебнике отдельно упоминаются органические волокна. Но не объясняется, где проходит граница между обработанной тканью и живой.

— Граница зависит от конкретного состава и способа воздействия, — ответил Снейп. — Большинство закрепляющих зелий, доступных ученикам, не предназначены для применения к живым организмам. Попытка использовать их подобным образом может привести к серьёзным повреждениям тканей.

— А существуют специальные составы?

— Существуют. Их изучают значительно позже первого курса.

— Понятно.

Он чуть прищурился.

— Вы не собираетесь проводить опыты с ними?

— Нет, профессор. У меня даже нет подходящих ингредиентов.

— Это слабое утешение.

— Но я действительно не собираюсь.

Снейп некоторое время молчал, затем указал на один из справочников на полке.

— Возьмите второй том «Практической алхимии материалов». Там есть раздел о различии между закреплением свойств и сохранением жизнеспособности тканей. Читать можете. Применять описанные составы без моего разрешения — нет.

Я подошла к шкафу и нашла нужную книгу. Она оказалась толстой, с потёртым кожаным переплётом и несколькими закладками между страницами.

— Спасибо, профессор.

— Верните через неделю.

— Конечно.

Когда я уже направилась к двери, Снейп добавил:

— И, мисс Грейнджер...

Я обернулась.

— Постарайтесь хотя бы иногда заниматься тем, чем обычно занимаются двенадцатилетние дети.

Я задумалась.

— В субботу я болела за Когтевран на квиддичном матче, а во вторник мы с друзьями обсуждали плотоядное растение.

Снейп посмотрел на меня с таким выражением, словно не был уверен, следует ли считать это удовлетворительным ответом.

— До свидания, мисс Грейнджер.

— До свидания, профессор.

Я вышла в коридор, прижимая к груди тяжёлый том.

К ужину я успела, хотя Падма встретила меня взглядом, ясно показывавшим, что ожидала другого исхода.

— Ты всё-таки вернулась.

— Как и обещала.

— И принесла ещё одну книгу.

— Снейп дал почитать.

Она посмотрела на толщину тома.

— Это наказание?

— Нет.

— Тогда у вас очень странные представления о наградах.

Я устроилась рядом с ней и открыла книгу на заложенной странице.

— Вообще-то здесь довольно интересный раздел...

— Гермиона.

— Что?

— Сначала поешь.

Я вздохнула, закрыла том, и Падма тут же удовлетворённо подвинула мне тарелку.

За соседним столом Терри и Энтони спорили о предстоящем занятии профессора Бабблинг. Оказалось, что желающих познакомиться с древними рунами набралось больше двадцати человек, и теперь Флитвик собирался разделить их на две группы.

— Мы уже договорились, — объяснила Падма. — Первое занятие на следующей неделе, второе — ещё через неделю. Завтра нужно будет вывесить новые списки.

— Хорошо.

— И на этот раз с фамилиями.

— Особенно для Томасов.

Терри немедленно заявил, что больше не позволит Энтони проверять свои записи, поскольку тот подозревает каждого второго ученика в том, что он скрывается под вымышленным именем.

Я слушала их спор с удовольствием, размышляя о том, как сильно изменилась Ассоциация за последние месяцы. Теперь ученики сами предлагали занятия, преподаватели соглашались им помогать, а главной административной проблемой стало количество желающих посетить добровольную лекцию о древних рунах.

Подобные заботы нравились мне гораздо больше, чем необходимость объяснять Министерству, почему девочка с выжженным магическим ядром продолжает колдовать.

Разумеется, о других делах я тоже не забывала. Где-то под Хогвартсом оставалось повреждённое Сердце, Корк продолжал изучать старые хозяйственные записи, а Снейп исследовал металлическое крепление, происхождение которого предпочитал не раскрывать.

Пока ни одна из этих загадок не требовала моего немедленного вмешательства, и я собиралась воспользоваться редкой возможностью заняться чем-нибудь совершенно обычным.

Например, наконец закончить домашнее задание по Истории магии.

* * *

В пятницу утром Хогвартс встретил нас сильным ветром. За окнами Большого зала деревья раскачивались так, что даже издали было видно движение голых ветвей, а совы, прилетевшие с почтой, выглядели совершенно измученными. Одна из них приземлилась возле Терри, уронила письмо прямо в кашу и немедленно попыталась добраться до его тоста.

— Эй! — возмутился он.

Сова проигнорировала протест.

Падма осторожно вытащила письмо из тарелки и положила на салфетку.

— Надеюсь, там ничего важного.

— От мамы, — ответил Терри, рассматривая размокший конверт. — Она спрашивает, достаточно ли я ем.

Я посмотрела на сову, которая уже стащила кусок хлеба.

— По крайней мере, теперь у неё будет повод беспокоиться не только о тебе.

Терри попытался отобрать тост, но птица возмущённо щёлкнула клювом. В конце концов он уступил ей небольшой кусок, после чего смог спокойно прочитать письмо.

Мне почты не принесли. Родители писали регулярно, но после рождественских каникул наши письма стали короче. Они рассказывали о работе, знакомых и домашних делах, а я отвечала о занятиях и школьной жизни. О некоторых событиях, разумеется, приходилось умалчивать, но теперь у меня было достаточно совершенно обычных новостей, чтобы письма не выглядели подозрительно пустыми.

Я собиралась написать им в воскресенье. Мама наверняка захочет узнать, как прошёл матч, а папа — удалось ли мне выяснить что-нибудь новое о летающих мётлах после посещения Малфой-мэнора. Последний вопрос он задавал уже дважды, хотя я честно объясняла, что устройство мётел изучают совсем не на первом курсе.

После завтрака мы отправились на занятия. По дороге встретили Драко Малфоя, который стоял возле лестницы вместе с Крэббом и Гойлом. Он заметил меня, чуть приподнял подбородок и произнёс достаточно громко, чтобы услышали окружающие:

— Грейнджер. Надеюсь, ты не собираешься превращать каждый школьный коридор в место собраний своего общества?

Я остановилась.

— Нет, Малфой. Только те, где есть свободные столы и достаточно света.

— В таком случае у подземелий есть шанс остаться в покое.

— Если вы не попросите провести там занятия по вежливости.

Падма тихо фыркнула.

Драко изобразил оскорблённое достоинство.

— Сомневаюсь, что ты могла бы научить этому предмету кого-либо из Слизерина.

— Тогда начнём с самых трудных случаев.

Крэбб и Гойл переглянулись, пытаясь решить, кому именно досталось замечание. Драко посмотрел на меня чуть дольше обычного, затем отвернулся.

— Пойдёмте.

Они направились к лестнице, а мы продолжили путь.

— Иногда мне кажется, что он специально выбирает самые глупые поводы для разговора, — сказала Падма.

— Возможно, других у него нет.

— Или ему нравится спорить с тобой.

— Тогда ему следовало бы подготовиться лучше.

Падма улыбнулась, но продолжать обсуждение не стала.

Я же мысленно отметила, что Драко по-прежнему соблюдает нашу негласную договорённость. После рождественского визита в Мэнор он ни разу не попытался заговорить со мной наедине в школе и не выдал ничего, что могло бы вызвать вопросы у окружающих.

Его публичная неприязнь оставалась достаточно убедительной, хотя иногда казалась несколько старательной.

Впрочем, для двенадцатилетнего мальчика, воспитанного в семье, где этикет воспринимали почти как отдельную магическую дисциплину, подобная игра была вполне посильной.

К концу пятницы в гостиной Ассоциации появились новые объявления. Занятие профессора Бабблинг разделили на две группы, желающих на Астрономию записывали отдельно, а Невилл принёс окончательный список растений для встречи со Стебль.

Филч заглянул ближе к вечеру, проверил, не оставили ли ученики землю на столах, и сообщил, что Дину удалось подобрать рамки для рисунков. Два пейзажа уже висели возле книжного шкафа, причём крепления оказались достаточно надёжными, чтобы выдержать даже случайное прикосновение.

Я задержалась возле одного из рисунков.

Дин изобразил зимний Хогвартс со стороны озера. В свете камина каменные стены казались почти золотистыми, а маленькие фигуры учеников на дорожке, хотя и не двигались, выглядели так, словно вот-вот продолжат путь.

— Хорошо получилось, — сказала я, когда Дин подошёл.

— Спасибо. Я хотел попробовать зачаровать снег, но решил пока оставить как есть.

— Мне кажется, правильно. Иначе внимание будет отвлекаться от самого рисунка.

Он кивнул.

— Профессор Флитвик тоже так сказал.

Мы ещё немного поговорили о выставке, после чего Дин отправился помогать Симусу с домашней работой, а я устроилась за столом возле окна и открыла полученную от Снейпа «Практическую алхимию материалов».

Второй том оказался значительно сложнее школьных учебников. Автор почти не объяснял основные понятия, предполагая, что читатель уже знаком с несколькими разделами продвинутых Зелий и Чар. Через полчаса я обнаружила, что для понимания одного абзаца приходится обращаться ещё к двум книгам. Это заметно замедляло чтение, зато доставляло мне вполне определённое удовольствие.

Особенно заинтересовал раздел, посвящённый закреплению свойств живых тканей.

Автор подробно объяснял, почему обычные стабилизирующие составы, прекрасно работавшие с древесиной, шерстью или обработанной кожей, могли оказаться опасными для живого организма. Причина заключалась не только в химическом составе вещества, но и в том, что живые ткани постоянно изменялись, обновлялись и взаимодействовали с собственной магией организма.

Закрепление определённого состояния неизбежно вмешивалось в эти процессы. Иногда такое воздействие позволяло сохранить повреждённую ткань до начала лечения, но в других случаях препятствовало восстановлению, поскольку организм уже не мог изменить закреплённую структуру.

Я задумчиво провела пальцем по строчке, вспомнив о том, что произошло со мной после Хэллоуина.

Тогда моё тело подверглось воздействию, которое местные целители даже не сумели правильно классифицировать. Огонь Лабиринта спас мне жизнь, но одновременно изменил способ доступа к собственной магии, хотя обычные диагностические заклинания по-прежнему показывали выжженное магическое ядро.

Я попыталась понять, могло ли между этими обстоятельствами и описанными в книге механизмами существовать что-нибудь общее.

Прямая связь представлялась маловероятной. Магия Лабиринта не была разновидностью алхимического закрепления, а человеческое тело нельзя было рассматривать как простую совокупность зачарованных материалов.

И всё же сама возможность устойчивого изменения, которое сохранялось после прекращения первоначального воздействия, заслуживала дальнейшего изучения.

Я сделала несколько пометок.

— Ты снова занимаешься? — спросила Падма, подходя с чашкой чая.

— Читаю.

— Разница?

— Мне это интересно.

Она поставила чашку рядом с книгой.

— Тогда хотя бы пей чай, пока он горячий.

— Спасибо.

Падма села напротив и достала собственные записи.

Некоторое время мы работали молча. За окном ветер постепенно стихал, в камине потрескивали поленья, а возле дальней стены несколько учеников обсуждали расписание предстоящих занятий.

Затем к нашему столу подошёл Гарри.

— Можно?

— Конечно, — ответила я.

Он сел рядом и положил на стол небольшой лист пергамента.

— Я хотел спросить кое-что о Чарах.

— О каких?

— О тех, которые сохраняют форму предмета после удара.

Я подняла голову.

— Для чего?

— Вуд хочет попробовать новые упражнения с квоффлом. Иногда мяч после сильного броска немного меняет траекторию, если задевает край кольца. Он сказал, что существуют тренировочные мячи, которые сохраняют направление лучше обычных.

— Это скорее вопрос к зачарованию спортивного инвентаря, — заметила Падма.

— Да. Но Флитвик сказал, что некоторые простые принципы мы уже проходили.

Я отложила книгу.

— Покажи, что он тебе дал.

Гарри развернул пергамент. На нём была схема квоффла с несколькими стрелками, обозначавшими направление движения до и после столкновения с кольцом.

Мы начали разбирать её втроём. Падма вспомнила упражнение с удержанием нескольких предметов, которое Флитвик давал нам в понедельник, а я предложила сначала отделить изменение скорости от изменения формы мяча.

— Если мяч ударяется о кольцо, — объяснила я, — его дальнейшая траектория зависит не только от направления первоначального движения. Важно, под каким углом произошло столкновение и как именно изменяется форма мяча при ударе.

Гарри нахмурился.

— Но он же почти не меняет форму.

— Почти — не значит совсем. Даже обычный кожаный мяч немного деформируется при сильном ударе.

Падма показала на схеме место столкновения.

— Значит, специальные чары могут уменьшать деформацию?

— Возможно. Или корректировать направление после удара. Это разные способы добиться похожего результата.

Гарри задумался.

— А какой лучше?

— Зависит от того, что именно хочет получить Вуд. Если мяч должен сохранять скорость, одного укрепления формы недостаточно.

В этот момент к нам присоединился Рон, который некоторое время слушал объяснения, а затем объявил:

— Всё это слишком сложно для обычной тренировки. Нужно просто бросать точнее.

— Спасибо, Рон, — сказал Гарри. — Обязательно передам Вуду.

— Передай. Возможно, он наконец перестанет придумывать новые упражнения.

— Тогда тебе придётся объяснить Анджелине, почему она должна тренироваться меньше.

Рон задумался.

— Лучше не надо.

Мы рассмеялись.

Гарри ещё некоторое время изучал схему, затем свернул пергамент и поблагодарил нас.

— Теперь хотя бы понимаю, что Вуд собирается проверять.

— Ты мог просто спросить у него, — заметила Падма.

— Я спросил. Он сказал, что это станет понятно на тренировке.

Рон закатил глаза.

— Вот! Именно так он всегда и говорит.

Я невольно улыбнулась. Похоже, любовь Оливера Вуда к квиддичу постепенно превращалась для его команды в отдельный предмет изучения.

Когда Гарри наконец разобрался с основными принципами, он сложил пергамент и поблагодарил нас. Рон предложил сыграть в шахматы, но Гарри отказался: завтра утром команда собиралась на дополнительную тренировку, и он хотел лечь спать пораньше.

— Разумно, — сказала Падма.

— Особенно после прошлого матча, — добавил Рон.

Гарри посмотрел на него.

— Ты обещал больше не вспоминать.

— Я не вспоминаю. Я говорю о будущем.

— Очень удобно.

Они ушли вместе, продолжая спорить, а я вернулась к книге.

К вечеру гостиная постепенно опустела. Несколько учеников задержались возле камина, заканчивая домашние задания, остальные разошлись по факультетским башням и подземельям.

Падма закрыла тетрадь и посмотрела на часы.

— Пора.

Я неохотно отложила перо.

— Ещё пять минут.

— Ты говорила это десять минут назад.

— Значит, осталось уже меньше.

— Гермиона.

Я закрыла книгу.

— Хорошо. Пойдём.

Мы собрали вещи, проверили, что на столах не осталось чужих пергаментов, и направились к выходу.

Возле двери висело новое расписание Ассоциации, составленное с учётом пожеланий преподавателей и учеников. Свободные вечера всё ещё оставались, хотя список предстоящих занятий постепенно увеличивался.

Падма задержалась возле доски.

— Знаешь, мне нравится, как получилось.

— Что именно?

— Всё это. Раньше мы только пытались добиться, чтобы домовикам разрешили отдыхать. А теперь здесь занимаются, рисуют, играют в шахматы, преподаватели предлагают дополнительные встречи.

Я посмотрела на комнату.

В камине догорали поленья, возле окна оставались две забытые шахматные фигуры, а на стене висели рисунки Дина. На столе лежала аккуратная стопка чистых листов для объявлений.

— Да, — согласилась я. — Получилось больше, чем мы планировали.

— И без необходимости всё время за всеми следить.

Я улыбнулась.

— Последнее особенно приятно.

Падма погасила ближайшую лампу, и мы вышли в коридор, направляясь к башне. По дороге она рассказывала о предстоящих занятиях профессора Бабблинг, но я слушала лишь вполуха, продолжая размышлять о металлической пластине Снейпа и старых записях Корка.

На первый взгляд эти находки не имели между собой ничего общего. Одна представляла собой повреждённое крепление, на котором могли сохраниться следы давно исчезнувшего заклинания. Другая заключалась в хозяйственных журналах, свидетельствовавших о том, что некоторые помещения Хогвартса когда-то выглядели иначе, чем их помнили даже старшие домовики.

Связывать их между собой было преждевременно, но определённое сходство всё же прослеживалось. В обоих случаях речь шла о последствиях изменений, первоначальную причину которых уже невозможно было установить обычными способами.

Я вспомнила слова Корка о том, что старые камни любят терпеливых. Что ж, терпения мне пока хватало, и оставалось выяснить, сколько времени потребовалось самим камням, чтобы забыть собственное прошлое.