




| Название: | Sacred Fire |
| Автор: | Chris Pierson |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/Sacred_Fire |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Первый месяц, 963 год от Основания Истара
Буря началась наутро после того, как смерч разрушил башню, и не утихала тринадцать дней. Небо затянули чёрные тучи, озаряемые вспышками багровых молний. Над Стольным городом грохотал гром, словно тысячи кузнецов без устали били молотами по наковальням. Ветер срывал знамёна и навесы, выворачивал деревья с корнями и едва не сбрасывал часовых с городских стен. Дождь лил сплошной стеной. К концу первого дня многие улицы Истара превратились в реки глубиной в фут, а то и больше; площади стали прудами. Вода в гавани поднялась так высоко, что скрыла причалы и пристани. Град обрывал листву в садах, разбивал окна и стеклянные купола.
Йоль прошёл без празднеств. За ним — и Новый год. Жители Стольного города сидели по домам, пока подвалы заливало водой. Они молились о спасении, но без особого усердия: в глубине души каждый верил, что скоро Светоносец обратится к богам. Это лишь последнее испытание их веры. Не больше.
«Бабо долит», — говорили они друг другу.
«Король-Жрец позаботится о нас».
А на третий день нового года буря стихла.
Всё закончилось так внезапно, что трудно было поверить. В предрассветные часы тучи просто исчезли, дождь прекратился, а вместо грома послышались крики ночных птиц. Ветер улёгся. Когда рассвело, небо было уже не чёрным и не тем странным зелёным, что предвещало смерч. Над городом сияла чистая, прекрасная сапфировая синева. Даже жара, казалось, спала: для начала зимы по-прежнему было слишком тепло, но прежняя духота отступила. Утро выдалось чудесным.
Первые горожане, вышедшие из домов, подняли глаза к солнцу. Оно снова сияло золотой монетой. Люди благодарили Светоносца и, повернувшись к Храму, целовали кончики пальцев. Совпадением это быть не могло: именно сегодня Король-Жрец собирался воззвать к богам. Жители Истара верили, что спустя годы будут рассказывать детям о буре, которую тёмные боги наслали им в устрашение, и о том, как вера в Бельдинаса спасла их. Но дети никогда не смогут понять этого до конца.
Ведь они не узнают зла.
Вскоре после восхода пришла ещё одна добрая весть. Сегодня состоятся Игры Йоля, которые так долго откладывали из-за погоды. Камнелом разослал глашатаев по всему городу, и вскоре у Арены начали собираться толпы. На песок должны были выйти Варвар, Красный Минотавр и Ферагас из Эргота — величайшие гладиаторы страны. Ещё до полудня над Ареной зазвенела сталь: люди и чудовища сошлись в поединках. А из Храма доносилось пение — там славили Короля-Жреца и его священное дело.
Этот день обещал стать незабываемым.
* * *
После утренней молитвы Король-Жрец объявил, что обряд пройдёт не в Зале Аудиенций. Многие высшие священнослужители встревожились, некоторые даже разочаровались, но Бельдинас остался непреклонен.
— Это таинство между человеком и богом, — сказал он. — Не представление для ликующей толпы и не кровавая забава Камнелома. В этот священный час там будем лишь Паладайн и я.
Через час после рассвета он поднялся с трона, сошёл с возвышения и покинул зал. Мраморная лестница вела под базилику, в небольшую молельню — личное святилище Короля-Жреца. Стены покрывали позолота и шёлковые гобелены, в белых восковых свечах горели тихие огоньки. Над платиновым алтарём свод украшала мозаика: ночное небо, усыпанное звёздами, и плывущая среди них серебряная луна. На самом алтаре стояло изваяние Паладайна в облике Великого Дракона.
Бельдинас подошёл ближе, но на колени не опустился. Он смотрел на мудрую змееподобную морду, на янтарные глаза, сверкавшие в его сиянии. Долго стоял неподвижно, погружённый в мысли, а потом поднял взгляд к потолку.
— Что скажешь, посланник?
Кварат замер. Он ещё не успел спуститься до конца и ступал так тихо, что был уверен: Король-Жрец, стоявший спиной ко входу, не мог его услышать. Но Бельдинас не переставал его удивлять. С лёгкой улыбкой эльф подошёл и тоже посмотрел на мозаику.
— Прекрасная работа, Ваше Святейшество. Одна из лучших у Пелсо из Эдессы.
— Нет, — возразил Бельдинас. — Ужасная, Кварат. Приглядись. Видишь вон ту звезду? Она лежит криво. Из-за неё свет падает не так, как нужно. Она портит всю мозаику. Безнадёжно портит.
Кварат прищурился, пытаясь разглядеть злополучную деталь. Одна звезда на краю розы Маджере и впрямь казалась чуть перекошенной. Но, сколько он ни смотрел, ничего страшного не видел. Даже если изъян и был, красоте мозаики он ничуть не вредил. Пелсо создал её почти триста лет назад, для Симеона Первого. И за всё это время никто не жаловался на недостатки.
— Я велю немедленно её уничтожить, — объявил Король-Жрец. — Найди мастера, который сделает лучше.
Кварат потрясённо посмотрел на него. При мысли о гибели такого прекрасного произведения искусства защемило сердце. И всё из-за одной крошечной погрешности.
Но Бельдинас был Светоносцем. Его слово — закон. Он говорил от имени бога, а после сегодняшнего дня — тем более.
Кварат вздохнул.
— Сифат, Ваше Святейшество.
Король-Жрец склонил голову, сцепил пальцы и прижал руки ко лбу. Молитв он не произносил: для того, что предстояло совершить, должно было хватить собственной силы. Сияние Мицерам постепенно разгоралось. Корона хранила силу всех прежних Королей-Жрецов, и Бельдинас вобрал её всю, соединив со своей. Кварат отвёл взгляд: смотреть прямо на него стало больно.
— Оставь меня, посланник, — произнёс Светоносец.
Кварат помедлил, склонив голову набок. В голосе Короля-Жреца прозвучало что-то странное, новое напряжение. Чуткий эльфийский слух различил в нём почти страх.
— Ваше Святейшество? — осторожно спросил он. — Вы уверены?
— Я должен остаться один. Ступай.
Голос всё ещё едва заметно дрожал, но Кварат поклонился.
— Как пожелаете, Ваше Святейшество. Да пребудет с вами бог.
Бельдинас кивнул.
— Пребудет, посланник. Пребудет.
Кварат повернулся и вышел. Когда дверь молельни закрылась, сияние Короля-Жреца исчезло. Эльф глубоко вздохнул, ещё раз вспомнил мозаику, покачал головой и начал подниматься по лестнице.
Тогда и случился первый толчок.
* * *
Денубис так увлёкся работой, что почти не заметил дрожи под ногами. Неладное он заподозрил лишь тогда, когда потянулся обмакнуть перо и не нашёл чернильницы на привычном месте. Поморгав за стёклами очков, он поднял голову. Чернильница съехала чуть ли не на другой край стола. Денубис удивлённо вскинул брови и огляделся.
Остальные монахи тоже растерялись. Кто-то поднялся и суетился в проходах Священной Канцелярии. Несколько человек подошли к окнам и вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи. Денубис закатил глаза. Молодо-зелено — чуть что, сразу бросают священный труд. Вернув чернильницу на место, он снова взялся за перо.
Успел написать лишь три слова, когда ударил второй толчок — сильный и вполне ощутимый. Казалось, земля на миг провалилась, а потом подскочила и ударила снизу. Чернильница слетела со стола и разбилась, забрызгав чёрным пол и рясу. С полок посыпались книги. У некоторых лопались переплёты, и в воздух взлетали пергаментные листы. Теперь монахи толпились в проходах, а кое-кто с криками бросился к дверям.
— Очи! — закричал чей-то голос. — Очи рухнули!
Нахмурившись, Денубис отложил перо. Он был так близок к завершению перевода — всего несколько десятков страниц, ещё месяц или два, и можно отдыхать. Но даже ему стало ясно: случилось что-то страшное. Шаркая ногами, он направился к одному из небольших окон.
— Расступитесь, расступитесь, — проворчал он, протискиваясь между молодыми писцами. — Что за глупости вы тут…
Голос оборвался.
За окном раскинулся город, уходивший на юг, к всё ещё затопленной гавани. Даже отсюда было видно, какие разрушения принесло землетрясение: поваленные стены и колонны, зияющие провалы на месте крыш, столбы дыма и пыли по всему Истару. Но страшнее всего было то, что исчезли Очи Богов — два маяка, всю жизнь Денубиса сиявшие над гаванью. Они рухнули, раздавив причалы и корабли. От одного загорелись склады вдоль берега; огонь уже пожирал их.
— Паладо Калиб, — выдохнули монахи. — Что нам делать?
Денубис застыл. Он и сам не понимал, что происходит. Да и откуда ему знать? Это не имело никакого отношения ни к книгам, ни к Дискам, ни к…
Третий толчок оказался ещё сильнее и длился гораздо дольше. Земля рванулась так резко, что Денубис упал бы, не навались он на книжный шкаф.
По всей библиотеке посыпались книги. Монах, стоявший высоко на приставной лестнице, с криком сорвался вниз и ударился о каменный пол. Раздался жуткий хруст. Переписчики, переплётчики, художники, украшавшие рукописи, — все кричали и метались в разные стороны. Канцелярия, веками хранившая тишину и покой, погрузилась в безумный хаос. Окна разлетались, осыпая людей стеклом. Кто-то вопил, хватаясь за порезанное лицо, кто-то — за выбитые глаза. Ряды шкафов падали друг на друга, погребая людей под знаниями, сохранению которых те посвятили жизнь. Светильники срывались со стен и разбивались, разливая горящее масло по разбросанным листам. Одни писцы пытались спасти хоть какие-то книги и свитки, другие бежали к выходу. Третьи стояли неподвижно, слишком потрясённые, чтобы пошевелиться.
Послушник с обезумевшими глазами едва не сбил Денубиса с ног. Из раны на бритой голове текла кровь. Скрюченными пальцами он вцепился старику в рукав.
— Это боги тьмы! — выкрикнул он. — Они хотят остановить Короля-Жреца!
Денубис смотрел на его белое, искажённое страхом лицо и не находил слов. С шипением вспыхнула стопка папируса, взметнулось пламя. Послушник отпустил рукав и бросился прочь, вопя, что настал конец и все обречены. Он не успел пробежать и десяти шагов. Потолок с треском раскололся, сверху рухнула золотая люстра.
Крик оборвался.
Земля содрогнулась в четвёртый раз. Теперь вопли доносились отовсюду — не только из Канцелярии, но и из Храма, и со всего города. Священнослужители сбивали друг друга с ног, топтали упавших. В дверях образовалась давка. Люди толкались и кричали, пока вокруг рушились стены и расползался огонь.
За спиной Денубиса что-то грохнуло. Он обернулся, уже понимая, что увидит. Один из верхних балконов обвалился, похоронив его стол.
Денубис опустился на колени. По щекам покатились горячие слёзы. В дыму и пыли исчез его труд — больше сорока лет жизни.
Лучше бы я остался там, — подумал он. — Лучше погибнуть, чем жить, зная, что всё было напрасно… что всё уничтожено в одно мгновение.
Он плакал как ребёнок, а вокруг продолжало рушиться здание.
«Денубис».
Голос словно вонзил ему в голову ледяной шип. Старик судорожно вдохнул и поднял глаза, ища говорившего. Но рядом никого не было. Все, кто мог, уже бежали. В Канцелярии остались только мёртвые и умирающие. Воздух застилал чёрный дым, обрывки горящей бумаги кружились, словно призраки.
И всё же Денубис знал, чей это голос, хотя не хотел признаваться даже себе. Он вспомнил тёмную фигуру, посетившую его в Ночь Рока. В памяти вновь прозвучали слова Фистандантилуса:
«Настанет час великого отчаяния. Ты не должен сдаваться».
Денубис задыхался от слёз и дыма. А ведь он уже почти сдался. Собрав всю волю, старик подавил желание остаться здесь и умереть.
— Что мне делать? — прошептал он.
«Иди ко мне, — ответил Тёмный. — Время ещё есть, но его мало. Ты ещё можешь что-то изменить. Твоя жизнь ещё может обрести смысл. Иди, пока не всё потеряно».
Вокруг вздымалось пламя. Страшный грохот заглушил крики в другой части библиотеки; на Денубиса обрушилась волна пепла и горящих обломков. Уцелевшие окна Канцелярии лопнули, выбросив стекло наружу. Старик посмотрел на сады за ними, на открытое небо.
Потом встал — неловко, словно кукла на палочках у пезарского кукольника, — и, шатаясь, побрёл из огненного ада на зов голоса.
* * *
Катан проснулся после сна без сновидений и понял, что больше никогда не уснёт.
Откуда взялась эта уверенность, он не знал. Ничего не изменилось. Ветер не принёс чужого запаха, в воздухе не чувствовалось беды. Стояла беспощадная жара, но такой был каждый день с его прихода в Кзак-Царот. С трудом разогнув затёкшее тело, Катан поднялся с каменного пола, служившего ему постелью уже больше недели.
Паладайн покинул его после последнего видения, и с тех пор Катан оставался в храме Шинаре. В храмовом резервуаре была питьевая вода, в подвале нашлось несколько бочек старых сухарей и сушёных фиников, уцелевших с лучших времён. Он не выходил, боясь снова попасться кому-нибудь на глаза.
Божественный Молот был здесь — Катан это чувствовал. Его искали в Кзак-Цароте, и он прятался, проводя дни в раздумьях.
Но теперь понял: прятаться больше нельзя. По круто падающим в окно солнечным лучам он определил время. До полудня оставался час. Возможно, меньше.
Нужно спешить.
Молиться он не стал: бог и так был с ним.
Он был Светоносцем.
Пристегнув меч, Катан вышел на улицу. Дневной свет резанул по глазам. Прикрыв лицо рукой, он переждал подступившую тошноту.
«Ты знаешь, что делать», — сказал ему платиновый дракон.
В пустых глазах светилась решимость. Люди расступались перед ним, делая знаки защиты от зла. Катан старался не смотреть на мужчин, на женщин, а особенно на детей. Их участь была предрешена, как и его собственная. Мысль об их гибели причиняла боль.
Это не были злые люди.
Он спускался к озеру.
Позади зашептались, кто-то выругался, послышался топот бегущих ног. Его узнали. Скоро за шептавшимися придут те, кто его преследует. Но у Катана оставалось дело, и выполнить его незаметно было невозможно. К тому времени, как он добрался до пристани, следом шла уже огромная толпа. Люди держались поодаль, готовые броситься наутёк, если Дважды Рождённый обернётся против них.
Озеро было прекрасно. Лазурная вода искрилась на солнце, отражая нефритовые стены и колонны дворца и храмов. От берега тянулись деревянные причалы; у них покачивались лодки, постукивая бортами друг о друга. Катан немного постоял, глядя на них, потом спустился по короткой лестнице к воде.
Навстречу поспешил смотритель пристани. Катан отвязал от пояса кошель и бросил ему — вместе с последними серебряными монетами. Пока смотритель ловил деньги, Катан прошёл мимо, к лодкам.
Первый арбалетный болт ударил прямо перед ним, на три дюйма войдя в крепкую доску. Катан остановился, посмотрел на дрожащее древко и повернулся к берегу.
Вдоль каменной набережной растянулась толпа. Сотни людей тревожно наблюдали за ним. Среди них стояли рыцари — восемь человек в сверкающих доспехах. У четверых были арбалеты, у остальных — булавы и мечи. Во главе отряда, наверху лестницы, стоял тот, кого звали Броном.
— Что ж, — устало произнёс Катан. — Только давайте побыстрее.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |