Свой выбор - 3 (джен)

Вести дневник Рон не собирался. Несколько месяцев назад, глядя в потолок в палате Святого Мунго, он и вовсе думал, что жизнь его завершиться на следующее утро или через день. А как иначе, ведь он перестал быть магом? Его волшебная палочка, такая чужая и ненавистная прошлым летом, лежала под подушкой — гриффиндорец никому не собирался ее отдавать. Даже матери и отцу, хотя одна кричала, а второй пытался мягко увещевать. В тот миг Рону казалось, что, лишившись палочки, он окончательно утратит связь с магическим миром, родители к утру откажутся от него и выгонят к магглам. И даже старшие братья, если встретят, начнут обходить стороной.

О том, как будет выживать среди обычных людей, Рональд не думал. Его фантазия заканчивалась шумной улицей, полной машин, и кружащими над головой самолетами. Высоченные дома постепенно склонялись и падали на него, погребая под собой. Это видение приводило юношу в ужас, он вскакивал с больничной кровати, забивался в угол палаты и сидел там перепуганной мышкой, пока его не обнаруживали целители.

Но потом Рона выписали. И он очутился не на улице, а дома, в собственной комнате под чердаком. И к ужину его позвали привычным окриком. Но под печальными взглядами родителей кусок не лез в горло, и Рон никак не мог расслабиться.

Дальше стало только хуже.

Ему запретили летать на метле. Даже приближаться к метлам и брать их в руки. Запретили уходить далеко от дома. Запретили приближаться к камину на кухне и к большинству магических приборов в доме. Рон даже радио включить не мог. Ему разрешалось лишь есть, отдыхать и гулять во дворе.

Его любимые волшебные шахматы мать унесла в родительскую спальню и спрятала в сундук, который не открыть без магии. Отец пожалел младшего сына и откуда-то приволок потрепанные маггловские шахматы, фигурки в которых не то что не двигались, но и не отличались особой красотой.

О проблемах парня наслышаны, кажется, оказались даже гномы в саду. Те хихикали и тыкали в него пальцем. Но это задевало куда меньше, чем то, что старшие братья, и прежде не особо замечавшие Рона, стали его игнорировать. Когда же родители бесцеремонно распотрошили его школьный сундук, выбирая, что можно отдать Джинни для учебы, Рон окончательно утратил веру в какое-то будущее для себя.

Он почти все время сидел в своей комнате, появляясь внизу лишь ради еды. Он содрал со стен плакаты и перевернул изнанкой покрывало, не желая смотреть на улыбающиеся лица тех, кто мог в любой момент вскочить на метлу и взлететь в небо, кого встречали овациями и улыбками. Книг в спальне никогда не было, а учебники забрала мать, так что Рону ничего не оставалось, как одну за другой разыгрывать шахматные партии или вспоминать квиддичные матчи, на которых он присутствовал, рассматривая истрепанные журналы.

И однажды Рон с ужасом осознал, что начинает забывать. Имена игроков сборных, игровые приемы, финты, счет в отдельных матчах, победителей Чемпионата мира. В какой-то момент он напрочь забыл даже то, как считать ценность фигур на шахматной доске и название дебюта, использованного им для белых за пять минут до этого.

Это окончательно его надломило. Начало казаться, что вскоре он ни родителей, ни себя не вспомнит. И превратиться однажды в того, кому если и найдется место, то только на чердаке, рядом с упырем. Будут вместе завывать но ночам.

После этого Рон в первый раз выбрался из дома и отправился гулять. Наказов матери он не слушал, ведь какой в них смысл, если через дни или недели все закончится — угаснет последняя искра разума под рыжей шевелюрой. Шестой Уизли доходил до маггловской деревни и гулял там, рассматривая аккуратные домики, живые изгороди и лоснящихся от сытости котов. Ходил по холмам, загребая то иссохшую до трухи траву, то первую осеннюю грязь. Добрался в своих путешествиях до дома Лавгудов и долго издали рассматривал странный кривобокий дом-башню, казавшийся ему очень естественным и даже красивым дополнением усыпанных вереском холмов. А потом возвращался домой, переполненный умиротворением и усталостью, чтобы без сил завалиться спать даже под недовольные вопли мамы Молли.

После таких прогулок на утро Рон по несколько часов проводил за столом, записывая на отдельных листах все то, что удавалось вспомнить. И так, постепенно, парень начал вспоминать. А слова полились из него живым и неудержимым потоком. Он не только переносил на бумагу имена и даты, он во всех деталях описывал матчи, сыгранные другими и им самим партии, а после перешел на запись даже историй из собственной жизни. Когда разрозненные листы закончились, Рон тишком сходил в комнату Перси и забрал себе одну из толстых тетрадей, которые старший брат покупал на карманные деньги.

Теперь Рональд не только записывал разное из событий прошлого, но и документировал каждый день настоящего. Он уже не боялся забыть, но привычка осталась. И если бы родители замечали хоть что-то, то с удивлением обнаружили, что их сын, прежде не желавший и пару слов написать, один лишь свой день, совершенно серый и непримечательный, расписывает на шести страницах, уделяя внимание и цвету неба, и вкусу еды, и поведению близких.

И именно новая привычка помогла Рону заметить то, как не рад Билл временному возвращению в отчий дом.

Нет, поначалу старший брат радовался встрече, с любовью осматривал дом, с удовольствием слушал бесконечные рассказы матери под пироги и чай. Но после стал тяготиться всем этим. Родные стены не радовали, не радовал полный стол еды и выстиранные с любовью носки. Билл вытягивался и как-то весь напрягался, стоило Молли открыть рот. Но вот причину такой перемене в брате Рон не понимал очень долго.

До тех пор, пока однажды брат не вернулся домой мокрый, растрепанный и уставший до серых кругов под глазами.

— Билли? — произнесла мама, услышав звук аппарации во дворе. — Он уже вернулся? Что-то рано…

Рон, сидевший на ступенях лестницы между вторым и третьим этажами, встрепенулся и встал, собираясь спуститься вниз, но так и замер, услышав первые слова вошедшего в дом брата.

— Мама, больше не проси меня об услуге для Дамблдора.

Билл не кричал, не злился. Его голос звучал спокойно и даже тихо, и мать лишь растеряно спросила:

— Сыночек, что случилось?

— Не спрашивай, — бросил Билл, проходя к лестнице. — Просто не обещай ему больше ничего. Ясно?

— Но… Билли?

Старший брат с хмурым видом прошел мимо Рона, обдав его брызгами и холодом.

В тот вечер Билл заперся в своей комнате и больше не выходил. Не помогли ни уговоры, ни причитания, ни ругань матери. А на утро еще до завтрака удрал в Гринготтс, чтобы вернуться от гоблинов через три часа взъерошенным и злым. Рон, любовавшийся цветом неба в окно, аж подпрыгнул от вопля матери, а после услышал, как кто-то, громко стуча каблуками, взлетел по лестнице.

— Билли! — раздалось уже более разборчивое. — В чем дело? Уильям Уизли!

— Мама, хватит! — внезапно резко выкрикнул старший брат. — Хватит! Я могу побыть один?

— Да что случилось?! — не выдержала Молли Уизли. — Билли?

— Что случилось?! — громко переспросил Билл. — А то, мама, что меня только чудом не уволили! И то, что я могу вернуться в Египет… То, что я вообще вернулся!.. Мама! Твой разлюбезный Дамблдор втянул меня в какую-то аферу! Незаконную!

— О чем ты таком говоришь? — возмутилась мать. — Директор никогда…

— Мама, хватит! — оборвал ее Билл. — Просто хватит! Ты вынудила меня ему помогать, а он… Он просто меня подставил с этой историей! Какой-то друг? Благородный порыв помощи ближнему? Мама! Директор хотел, чтобы я вскрыл дверь в защищенный дом! Чужой защищенный дом! Дом, куда его никто не звал! Помощь? Ага, а владелец дома просто из скромности решил не предупреждать, что защита оставляет следы на взломщиках?! А я… дурак! Я согласился! Вопросов не задавал! Хотя понимал же, что никто не станет просить кого-то о чем-то подобном!

Рон, навострив уши, подкрался к двери своей спальни и осторожно ее приоткрыл, не желая упустить хоть слово.

— Что? — дрогнувшим голосом произнесла мать.

— То! — отчеканил Билл. — И я скажу это только раз. Больше никаких просьб. Ни одной! От директора! Да хоть от кого угодно!

— Билли!

— Все.

— Но, Билл, мы так многим обязаны…

— Мама! — перебил старший брат, что-то стукнуло. — Мама, на глазах у твоего разлюбезного директора Рон стал почти сквибом. И что, он хоть извинился за это? Обещал помочь? Близнецы в школе окончательно распоясались. Их там никто не контролирует! Перси… Перси хоть голову на плечах имеет. И он уже взрослый. А Джинни? Ты уверена, что пока тут исполняешь каждую просьбу Дамблдора и втягиваешь меня в его благие делишки, он там хорошо за ней присматривает? Нападения на обитателей замка? Хоть кто-то хоть что-то предпринял? А?

— Не говори так! — возмутилась мать. — Альбус не виноват…

— Мама! Ты помнишь, что рассказывал Рон? То зеркало неделями стояло в одном из классов школы! Без защитных чар! Просто стояло! Опасное зеркало, которое почти свело брата с ума и вытянуло из него магию! Думаешь, кто-то другой принес зеркало в школу? Да директора не волновало, если кто-то пострадает! Он даже не чувствует себя виноватым! А ты!.. Я не успел в дом войти, а ты уже от моего имени начала обещания раздавать!

На этом разговор брата и матери завершился. Билл просто ушел, прихватив свой чемодан. Мать сначала побежала следом, а потом вернулась и битый час в ярости надиктовывала вопиллеры, призывая сына вернуться и извиниться и за тон, и за все то, что он наговорил. Рон разумно притаился в своей комнате, боясь привлечь ее внимание.

Побушевав немного, Молли Уизли попыталась через камин связаться с Дамблдором. Рон решил этот разговор подслушать и спустился на площадку второго этажа, но застал лишь шипение зеленого пламени и недовольные причитания матери.

— Что это такое?! — возмущалась она, кружась перед камином. — Директор закрыл проход? Почему? Зачем? Что там произошло?

А на следующий день «Ежедневный пророк» вышел с сенсационным заявлением о том, что Дамблдор отстранен от управления Хогвартсом.