Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Корабль был странным.

Это первое, что пришло Лиссе в голову, как только она ступила на скрипучую, отполированную временем и соленым ветром палубу. Не древним, не пугающим, не величественным — именно странным. Поднимаясь на борт, Пруэтт ожидала многого: увидеть команду, состоящую из немых теней или существ из легенд, почувствовать тяжелый взгляд капитана, услышать скрип снастей в руках призрачных матросов. Вместо этого ее встретила… пустота. Глухая, звенящая, абсолютная.

«Моргана» была мертвым кораблем. Или кораблем, который никогда не был живым в привычном понимании. Паруса, те самые, что с берега казались сотканными из лунного света, вблизи представляли собой плотную, матовую ткань цвета слоновой кости. Они не были свернуты, но и не колыхались от ветра. Они просто были, напряженные и неподвижные, как крылья гигантской застывшей птицы.

Лисса подождала какое-то время, не отходя далеко от трапа, но к ней так никто и не вышел. Сначала она думала, что просто опередила остальных пассажиров. Легенды гласили, что желающие найдутся всегда — отчаянные, безумные, потерянные. Но вот истек первый час ожидания, за ним второй, а на палубе кроме нее так никто и не появился. В этот рейс, похоже, уплывала только она. Пруэтт вздохнула, бросила последний взгляд через плечо — на мигающие, словно свечи на ветру, огни Гластонбери, на темный силуэт холма Тор, впивающийся в небо — и пошла обследовать территорию. В конце концов, ей еще нужно было успеть записать свои наблюдения до отплытия судна.

«Моргана» оказалась больше, чем виделась снаружи. Это был первый странный парадокс. Внутри корабль напоминал лабиринт из темного дерева, узких коридоров и низких дверных проемов. Свет исходил от бледных, холодных шаров, вмурованных в стены и потолок — не огонь и не электричество, а что-то вроде застывшего лунного сияния, от которого рябило в глазах.

Каюты — их было с дюжину — стояли пустые. В каждой: пара коек, привинченных к полу, маленький столик, крепящийся к стене, небольшой шкаф, умывальник с сухой раковиной и тем же шаровым светильником, постельное белье, одеяла. Аскетично и стерильно чисто.

Камбуз — если помещение с массивным, холодным плиточным очагом и столами из темного камня можно было так назвать, — оказался единственным местом, где имелись хоть какие-то признаки заботы о пассажире. В запертых, но открывающихся по легкому прикосновению шкафах, затянутых изнутри мерцающей пеленой стазисных чар, хранились припасы. Мешки с овсянкой, ячменем, чечевицей. Корни каких-то растений, похожие на имбирь и пастернак. Засушенные водоросли. Бочонки с пресной водой, холодные на ощупь. И рыба. Много рыбы — замороженные, выпотрошенные тушки странного вида, с серебристой, почти металлической чешуей и крупными, молочно-мутными глазами. В соседнем шкафу обнаружились яблоки, которые так одуряюще пахли, что Пруэтт не удержалась и тут же попробовала одно, предварительно кинув на него несколько диагностических чар для подстраховки. Яблок вкуснее она не ела никогда в своей жизни!

Лисса нашла склад парусов и канатов, рулевую рубку и даже что-то вроде крошечной библиотеки — полку с дюжиной книг в одинаковых кожаных переплетах без названий. Открыв одну наугад, Пруэтт увидела страницы, исписанные ровными, красивыми, но абсолютно бессмысленными рядами символов, не принадлежавших ни одному известному ей алфавиту.

В рулевой рубке отсутствовал штурвал. Вообще не было ничего, что напоминало бы привычный механизм управления. Только гладкая колонна из темного, почти черного дерева, уходящая в палубу и потолок. На ее поверхности изредка пробегали тусклые всполохи, похожие на отражение далеких молний в глубине воды. Лисса осторожно положила на нее ладонь. Древесина была теплой, почти живой на ощупь, и под пальцами она почувствовала едва уловимое, медленное биение.

Было тихо. Ужасно тихо. Лисса не слышала никаких других звуков, кроме собственных шагов, и это начинало раздражать. Пруэтт остановилась посреди нижней палубы, прислонившись к холодной стене, и закрыла глаза. Она пыталась уловить хоть какие-то оттенки магии в окружающем пространстве — следы чар, структуру заклинаний, но ее внутреннее чутье молчало. Здесь ощущалась магия, да, но абсолютно не та магия, к которой она привыкла. Это было нечто старое, инертное и чуждое, как гравитация чужой планеты.

Обустроившись в одной из кают, Лисса все свои наблюдения тут же записала в тетрадь, получила в ответ лаконичное: «Отлично, но пока ничего непонятно!» и решила подняться наверх — подходило время отправки. Новых пассажиров так и не добавилось.

Пруэтт провела на палубе около получаса, цепляясь взглядом за последнюю связь с известным миром, пока берег не превратился в тонкую, серую полоску, а затем и вовсе растворился в однородной пелене тумана. Небо над головой было неопределенного свинцового оттенка. Ни солнца, ни луны, ни звезд. Только бесконечная, мягкая муть, сливающаяся с такой же бесконечной, туманно-серой гладью воды. Вскоре пейзаж изменился. Туман сгустился, стал почти осязаемым, молочно-белым саваном, обволакивающим корабль со всех сторон. Видимость сократилась до длины самой «Морганы». Вода исчезла из виду. Теперь они плыли сквозь безбрежное, неподвижное море тумана. Корабль двигался абсолютно беззвучно, скользя сквозь пелену, как призрак.

Ощущение неопределенности, временно приглушенное исследовательским азартом, накрыло Лиссу с новой силой. Не было цели, не было карты, не было даже понимания длительности пути. Она была заперта на хрупкой скорлупке, которую несло в никуда неведомое течение.

Время на «Моргане» текло странно: часы словно растягивались, но при этом смена гипотетических дня и ночи была неотслеживаемой, хаотичной. Иногда за иллюминатором часами стояла непроглядная тьма, иногда — плоский, без теней, тусклый свет. Небо казалось пустым — бесконечная пелена облаков или слой непонятной дымки. Неясно было даже, сколько именно длится ее путешествие! «Темпус» сбоил, ориентироваться на темноту или свет не представлялось возможным: изменения были частыми и не имели четких временных рамок. Пруэтт пыталась вести счет минутам, но вскоре запуталась и махнула на это рукой.

Иногда Лиссе чудилось, что она слышит на палубе чужие шаги или приглушенный разговор где-то за стеной. Она бросалась на звук, но по-прежнему никого не находила. Ночью — если это, конечно, была ночь — Пруэтт проснулась от ощущения, что за ней наблюдают. Она резко села на койке. В каюте было темно, только слабый фосфоресцирующий свет, исходивший от светильника, очерчивал контуры. Разумеется, Лисса была в каюте одна, однако навязчивое чувство не уходило — ей все мерещился тяжелый, незримый взгляд, скользящий по ней с холодным, безразличным любопытством. Она не сомкнула глаз до «утра» и с тех пор спала урывками, навешивая на себя различные охранные контуры, всегда оставаясь настороже.

Впрочем, стоило лишь Лиссе закрыть глаза, как мысли, которые она отгоняла, пока исследовала корабль и окружающее пространство во время условного «дня», навалились на нее всей своей тяжестью.

Зачем?

И это был главный вопрос. Почему Авалон? Зачем ей, Лиссе Пруэтт, мастеру ритуалистики с безупречной репутацией и жизнью, которая, наконец, обрела смысл и покой, вдруг нужно было отправиться в никуда?

Рыжая незнакомка… Та самая, что тринадцать лет назад предложила Молли Уизли сделку. Тогда все казалось просто: отчаявшейся женщине, потерявшей все, дают шанс исправить ситуацию. Судьба на судьбу. И Лисса справилась. Она не просто спасла род, она изменила траекторию развития целой страны. Не было войны. Не было Пожирателей. Не было падения во тьму и последующего кровавого возрождения. Британия пошла по иному пути — не идеальному, но живому и мирному.

Единственный вывод, который напрашивался: рыжей это тоже было нужно. Лиссу перебросили в прошлое, чтобы она совершила определенную, очень точную работу: ликвидировала конкретную угрозу (Реддла) и стабилизировала систему (Магическую Британию) на определенном, управляемом уровне развития. Вполне вероятно, незнакомка из зазеркалья хотела не допустить коллапса. Сохранить определенный баланс сил. Возможно, даже — сохранить самих Пруэттов как значимый элемент этой системы. Война, тотальное уничтожение старой аристократии, не входило в планы ее… кого? Надзирательницы? Покровительницы?

Теперь же Пруэтт в качестве закрытия долга должна отправиться на Авалон. Почему туда? Для чего? Новая миссия? Но какая? Ей не дали никаких инструкций. Ни цели, ни контекста, ни даже намека. Просто: сядь на корабль и плыви!

Значит, либо цель станет очевидна по прибытии, либо… сама Лисса, со своим уникальным набором навыков и опыта, уже является инструментом, который просто нужно доставить в определенную точку. Она мысленно перебрала свои умения. Ритуалист. Специалист по защите и очищению. Человек, глубоко изучивший природу крестражей и магию души. В последние годы она часто работала также и с парадоксами времени. На Авалоне, согласно легендам, хранились древнейшие знания. Там было что-то, связанное с корнями магии, с Мерлином, с вечной жизнью, с уходом из мира. Или с его защитой.

Что, если Авалон — не просто убежище? Что, если это — хранилище? Или даже карантин? И что, если то, что там хранится (или заключено), требует именно такого специалиста, как она?

«В любом случае, — решила для себя Пруэтт, — надо будет держать ухо востро. Я все еще планирую вернуться!»

В свободное время, которого было невероятно много, Лисса проводила исследования. Пока что у нее было несколько гипотез, и одна из них напрямую касалась временных парадоксов.

Поначалу Пруэтт пыталась отслеживать время привычными способами. Заклинание «Темпус», обычно стабильное, здесь вело себя абсолютно неадекватно. Цифры на прозрачном циферблате перелистывались с бешеной скоростью, показывая то 12 мая 1901 года, то 7 ноября 2047-го, то 20 февраля 1400-го, а то и вовсе появлялись даты, записанные символами, похожими на те, что были в корабельных книгах. Заклинание отказывалось давать осмысленную информацию о здесь и сейчас. Какое может быть «сейчас» в месте, где нет солнца, луны и звезд?

Попытка вызвать воду с помощью «Агуаменти» дала лишь тонкую струйку влажного воздуха, которая тут же растворилась в общем сыром безразличии тумана. Заклинания, связанные с ориентацией в пространстве или определением направления, либо давали нулевой результат, либо указывали на бессмысленные векторы, меняющиеся каждую секунду.

Лисса тщательно заносила все данные в сквозную тетрадь, но с момента отправки из Гластонбери связь молчала.

— Ну же, Стэнли, давай! — шептала она, сверля взглядом страницу, где крупным убористым почерком были записаны только ее наблюдения.

«Начало пути. Туман. Нет координат. Проверка связи»

«Тест»

И два десятка последующих записей, так и оставшихся без ответа. Либо Линч ее сообщений не получал, либо получал, но ответить не мог.

В любом случае, тетрадь, представлявшая собой какой-то умопомрачительный артефакт, казалась теперь просто обычной тетрадью. Еще один подтвержденный факт: они вышли за пределы не только географические, но и магические, понятные ей. Законы симпатической связи здесь не действовали. Или их перекрывало что-то иное.

Корабль скользил вперед с неизменной скоростью. Воды под килем видно не было. Если свеситься за борт, взгляд упирался в плотную, непроницаемую белую вату. Не было ни волн, ни брызг, ни отличий в цвете или текстуре. Создавалось впечатление, что «Моргана» плыла не по воде, а сквозь некую однородную субстанцию, лишь имитировавшую воду для контакта с корпусом. Лисса вспомнила старые трактаты о лиминальных пространствах — местах-переходах, где материя и магия истончаются, уступая место чему-то более древнему и неоформленному. Океан сам по себе часто считался таким местом. А то, что она наблюдала, было гиперболизированной, чистой формой лиминальности. Здесь не было признаков привычного мира. Здесь были только корабль, туман и она.

Пруэтт вернулась к тетради, где застыли ее бесполезные сообщения. Под ними она вывела новую строку, уже не для связи, а для себя, чтобы зафиксировать ход мыслей:

«Гипотеза: «Моргана» — не транспорт, а проводник. Маршрут — не путь в пространстве, а переход между состояниями/слоями реальности или даже временем. Туман — не метеоявление, а среда перехода. Цель: Авалон».

Лисса отложила перо, и перевернула страницу. Тетрадь… Артефакт, на который она почти перестала надеяться. Но он был здесь не случайно. И появился он у нее, как и некоторые другие полезные мелочи в ее сумке, благодаря последней, отчаянной попытке реального мира удержать ее на берегу.

Пруэтт позволила памяти отмотать пленку назад, к тому моменту, когда она приблизилась к трапу «Морганы».

Магический Гластонбери в ночь на Лугнасад был местом, где реальность истончалась даже без корабля-призрака. Воздух дрожал от натянутых, как струны, магических линий. На пристани и вокруг нее толпились люди: любопытные, искатели острых ощущений, родственники тех, кто уплывал ранее, надеющиеся на возвращение близких, аристократы, наблюдавшее за происходящим как за экзотическим спектаклем, и торговцы, вовсю пользовавшиеся ажиотажем. Был тут даже стихийный ночной рынок, где продавали «авалонские» сувениры — высушенные морские звезды, которые якобы указывали на остров, карты с маршрутами Мерлина и прочую мишуру.

Лисса, одетая в простую, но качественную дорожную мантию, пробиралась сквозь эту толпу к «Моргане», чувствуя на себе десятки взглядов. Она уже почти поднялась на причал, ведущий к черному силуэту корабля, когда серое пятно отделилось от тени высокой каменной арки и встало у нее на пути. Мантия из плотной, впитывающей свет ткани, капюшон, низко надвинутый на лицо, из-под которого не было видно ничего, кроме тени. Стандартный вид сотрудника Отдела Тайн. Лисса внутренне застонала. Последнее, что ей сейчас было нужно, — это бюрократические проволочки.

— Мисс Пруэтт, — голос был ровным, механически-нейтральным, лишенным пола и возраста, как и полагается. — Прошу задержаться ненадолго.

— У меня корабль, — отрезала Лисса, пытаясь обойти фигуру. — Он скоро отходит. Вопросы можно задать письменно, через Министерство.

— Вопросов нет. Есть требование. Прошу проследовать за мной.

— Я отказываюсь, — холодно сказала Пруэтт, и ее рука незаметно сжала рукоять палочки. — Вы не имеете права чего-то от меня требовать. Я совершеннолетняя, мое решение взвешенное, я…

— Отказ приведет к принудительному задержанию для выяснения обстоятельств, — голос невыразимца был по-прежнему бесстрастным. — Процедура займет не менее двенадцати часов. Корабль, как вы знаете, ждать не будет.

Он попал в самое больное место. Лисса задумалась: что будет, если она не сможет сесть на «Моргану» и не попадет на Авалон из-за того, что ее задержат? Рисковать возвращением всего в исходную точку она не могла.

— Хорошо, пойдемте. Надеюсь, мы быстро все проясним, — вынужденно согласилась Пруэтт.

— До отправки корабля успеем. И это в ваших же интересах, — кивнул серый силуэт, мягко, но неумолимо направляя Лиссу в сторону от толпы, к краю пристани, где стоял неприметный каменный павильон, с виду похожий на старый маяк.

Быстрым движением отворив дверь в павильон, невыразимец пропустил Пруэтт вперед, а затем вошел и сам. Внутри оказалась маленькая, аскетичная комната, явно использующаяся как временный наблюдательный пункт. Стол, пара стульев, на стене — карта с отметками, похожая на гидрографическую. Как только дверь закрылась, заглушив уличный шум, сотрудник Отдела Тайн повернулся к Лиссе и сбросил капюшон.

— Линч?! — выдохнула Пруэтт, отшатнувшись.

Стэнли Линч, ее бывший однокурсник, предупреждавший когда-то Лиссу об Артуре Уизли, слегка улыбался. Улыбка была напряженной, но искренней. Неуклюжий подросток из Гриффиндора остался где-то в далеком прошлом. Перед Пруэтт сейчас стоял мужчина лет тридцати, с острым, умным лицом, коротко стриженными темными волосами и пронзительным, оценивающим взглядом.

— Мордред побери, Линч! Стэнли Линч! Это действительно ты? Все-таки пробился в Отдел Тайн, как и хотел?

— Привет, Пруэтт. Кто бы мог подумать, да? — кивнув, ответил он. — Но я, кажется, не единственный, кто преуспел в неожиданных областях. Ты, судя по слухам, стала грозой континентальных ритуалистов. А теперь вот… собираешься в сказочное путешествие?

— Вероятно, — Лисса опустилась на стул, не сводя глаз с бывшего однокурсника. — Но объясни, что за комедия? Ты что, пришел меня отговаривать?

— Отговаривать? — Стэнли сел напротив, положив локти на стол. — Лисса, ты одна из самых здравомыслящих женщин, которых я знаю. Ты, внезапно, без видимых причин, отправляешься на «Моргану». На Авалон. Ты понимаешь, что это звучит как начало очень плохого анекдота или предсмертной записки? Что случилось?

Лисса отвела взгляд. Она не могла рассказать правду. Магический запрет сделки был сильнее любого Непреложного Обета.

— Стэнли, — Пруэтт сдалась, ее защитная стена на миг рухнула. Пожалуй, она была рада его видеть, действительно рада. Последний кусочек прошлой, нормальной жизни. — Я не могу рассказать. У меня есть… неоплаченный долг, личного характера. И это единственный способ его закрыть. В любом случае, это… не то, чего бы я хотела.

— Это считывается, — согласился Линч, внимательно глядя ей в лицо. — Ты выглядишь так, будто идешь на эшафот, а не отправляешься на поиски вечного блаженства, великих знаний или что там еще придумали про Авалон. Ладно. Не буду давить. И раз уж я не могу тебя отговорить, как старый знакомый, — он сделал паузу, — может, смогу помочь тебе как сотрудник, ведущий этот безнадежный проект.

— «Моргану»? — уточнила Пруэтт.

— «Моргану», Авалон, исчезновения, всю эту мистическую чушь, — подтвердил Стэнли. — Проект старый, пыльный и официально практически свернутый лет эдак дцать назад. Я кое-что поясню. «Моргана» и Авалон не просто легенда. Это — Аномалия класса «Омега» в реестре Отдела. Это значит: непознаваема, невоспроизводима, абсолютно летальна для исследователей. Мы потеряли десять человек. Десять лучших невыразимцев, которые поднимались на борт, — поодиночке или группой, в разные годы, — не вернулись. Ни один сигнал не прошел.

— Значит, вы изучали это, — оживилась Лисса.

— Изучали снаружи. Как изучают и Арку Смерти. Можно измерять излучение, делать анализы воздуха вокруг, строить гипотезы. Но шагнуть за завесу — значит совершить акт самоубийства, который, к тому же, не принесет науке никакой пользы, ведь результаты останутся для нас неизвестны. Поэтому есть приказ: действующим сотрудникам, особенно с уникальной квалификацией, категорически запрещено приближаться к «Моргане». Мы не расходный материал.

— Но ты же здесь не просто так, — догадалась Пруэтт.

Стэнли ухмыльнулся.

— Умница. Да, я здесь не просто так. Этот проект… это моя личная навязчивая идея. И ты, Лисса Пруэтт, мой единственный шанс за последние десятилетия получить хоть какие-то данные изнутри. За годы у Отдела Тайн накопилось кое-что. Идеи, артефакты, гипотезы. Но проверить их не на ком. Вернее, не было того, кто был бы достаточно умен, чтобы понять инструкцию, и достаточно… мотивирован, чтобы согласиться на такой рейс.

Он встал, открыл потайное отделение в столе и вытащил небольшой чемоданчик.

— Видишь ли, проблема предыдущих исследований была в методологии. Они полагались на чисто магические средства связи — симпатические звенья, кристаллы-резонаторы, передачу патронусов. Все это работает на принципах нашего мира. Но «Моргана», как мы подозреваем, эти принципы… игнорирует. Выходит за их рамки.

Линч открыл кейс. Внутри лежало несколько предметов. Две тетради, соединенные тонкой серебряной цепью. Небольшой диск из тусклого металла, покрытый сложной гравировкой. И что-то, похожее на компас, но с большим количеством стрелок и шкал.

— Это — гибрид, — сказал Стэнли, указывая на тетради. — В основе — Протеевы чары, да, но усиленные и модифицированные. Вторая тетрадь будет у меня. Но связь здесь — не магическая в чистом виде. Точнее, не только. Я… позаимствовал идею. У магглов.

Лисса с интересом наклонилась.

— Какую?

— Принцип радиоуправления и инерциальной навигации, — сказал Стэнли, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек увлеченности. — Представь: ты не посылаешь магический сигнал сквозь барьер. Ты создаешь две физически связанные части системы. Что пишется здесь, материально проявляется там, благодаря неразрывному симпатическому контуру на квантово-магическом уровне. Это не передача сообщения, это синхронизация состояний. Магглы используют что-то отдаленно похожее в своих «беспилотниках» и системах наведения. Недавно у них появилась система GPS, может слышала? Впрочем, неважно. В общем, сигнал GPS может пропасть, но система по гироскопам и акселерометрам все еще знает, где она и куда двигалась.

Он взял металлический диск.

— Это — регистратор. Он будет записывать изменения в магическом фоне, давление, условные «вибрации» среды. Принцип работы… скажем так, при разработке мы вдохновлялись маггловскими черными ящиками и сейсмографами. Самостоятельная запись на физический носитель. И этот «компас» — он попытается отслеживать не стороны света, а сдвиги в параметрах реальности. Основа — маггловские гироскопы, дополненные руническими матрицами для детектирования магических аномалий. Это если упрощенно и без подробностей.

Пруэтт посмотрела на артефакты с растущим уважением. Даже в упрощенном варианте это звучало… невероятно сложно.

— Ты думаешь, это сработает там, где обычная магия отказывает? — поинтересовалась она.

— Не знаю, — честно признался Линч. — Но это лучше, чем то, что мы уже пробовали применять. Предыдущие артефакты просто не работали. А эти… они полагаются на физические законы, которые, мы надеемся, еще хоть как-то действуют там, куда ты отправляешься, и на магию, как на внутренний движок. Лисса, — он посмотрел прямо на нее, — я, конечно, не смогу тебя остановить, но позволь мне хотя бы попытаться сделать так, чтобы твой уход не стал еще одной строчкой в отчете о безрезультатных потерях магов. Веди дневник в тетради. Носи регистратор на себе. Следи за компасом. Если… если есть хоть малейший шанс, что что-то из этого переживет переход или сохранит данные до момента, когда ты, возможно, сможешь их передать… это будет величайшим открытием. И, возможно, — тут голос Стэнли немного дрогнул, — возможно, это станет ниточкой для тебя самой. Чтобы найти дорогу обратно. Я хочу дать тебе шанс. Шанс оставить след. Шанс, что мы поймем, куда ты пропала. А если повезет — шанс, что мы найдем способ вытащить тебя. Или хотя бы предупредить других. Возьми это. Используй. Записывай все. Особенно если поймешь, что это не Авалон. Или что Авалон — не то, чем его считают.

Лисса молча посмотрела на артефакты, потом на Стэнли.

— Ладно, Линч, — наконец сказала она, взяв чемоданчик. — Мы заключили сделку. Я буду твоим… полевым агентом. Находящимся в безвозвратной командировке.

Он усмехнулся, но в этой усмешке было мало веселья.

— Давай все же в возвратной. Спасибо. И, Пруэтт… держись за рассудок там. Легенды — это одно. Но мы в Отделе знаем: самые страшные вещи часто скрываются за самыми красивыми легендами. А про Авалон говорят не только хорошее. Были даже какие-то предположения, что остров забирает память. Не позволяй этому случиться. Пиши. Даже если кажется, что это бессмысленно. Пиши.

Он снова натянул капюшон.

— Удачи, мисс Пруэтт. Надеюсь, наши пути пересекутся снова.

Линч вышел из павильона и тут же растворился в толпе, как и подобает призраку из Отдела Тайн.

И вот теперь Лисса Пруэтт сидела в каюте «Морганы», и тетрадь молчала. Компас, лежащий рядом, показывал хаотическое вращение всех стрелок. Регистратор был теплым, но не подавал признаков жизни.

— Ну что ж, посмотрим, — прошептала Лисса, глядя на свое бледное отражение в темном стекле иллюминатора.