Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

За неделю до того как Добби вернулся к Малфоям, он принялся ходить за Гарри по пятам и шептать:

— Тёмный кусочек… тёмный кусочек…

— Ты это слышала? — спросил Гарри однажды Гермиону.

Они как раз шли из библиотеки. Добби опять прошептал про "кусочек", и спрятался на подоконнике за тяжёлой портьерой.

Гермиона остановилась.

— Да.

Она подошла к окну так быстро, что домовик не успел исчезнуть в щель между шторами и ловко схватила его за рукав.

— Добби?

Эльф задрожал всем телом.

— Добби ничего не делал, мисс! Добби только… Добби только хотел, чтобы Гарри Поттер был в порядке!

— Ты говорил: «тёмный кусочек», — сказала Гермиона. — Это касается Гарри?

Добби зажал рот обеими руками. Уши его тряслись так сильно, что казалось, сейчас он сам себя ими ударит.

— Добби не может! Добби не должен!

Гермиона посмотрела на него внимательно, подумала, а потом сказала спокойно и размеренно:

— Ты ведь теперь домовик Хогвартса?

Добби часто закивал.

— Да, мисс. Хогвартс добр к Добби. Хогвартс дал Добби работу, кухню и чистые полотенца.

— Ну вот. А Гарри — ученик Хогвартса, — продолжила Гермиона. — Если ему угрожает опасность, ты должен ему об этом сказать, если он прямо тебя спросит.

— Скажи мне, Добби, какая опасность мне угрожает, — тут же произнес Гарри.

На лице Добби появилось такое выражение, будто внутри него столкнулись два приказа: один старый, ржавый и злой, другой новый, сильный, как сам замок. Старый приказ не разрешал говорить, новый требовал предупреждения об опасности.

Добби медленно опустил руки, посмотрел на Гарри и прошептал:

— Добби… должен помогать ученику Хогвартса, — он оглянулся по сторонам и придвинулся ближе. Голос его стал совсем тонким. — Когда Добби жил у хозяина, Добби должен был смотреть за плохой вещью.

Гарри стало холодно под рёбрами.

— Что это была за вещь?

Добби снова затрясся.

— Добби не может назвать! Не может! Но вещь была тёмная, очень тёмная. После неё Добби слышит такие следы лучше других домовиков. Не умом слышит. Всей магией.

Гермиона побледнела, но не перебила.

— У Гарри Поттера тоже есть маленькая вещь. В голове. Она не пьет силу, но она похожа.

Гарри отступил на шаг.

— Что?

— Добби чувствует, — прошептал эльф. — Тёмный кусочек. Маленький кусочек.

Гермиона сжала пальцы на рукаве Добби, но уже не удерживала его силой.

— Ты уверен?

Добби кивнул так отчаянно, что слёзы брызнули на каменный пол.

— Да. Добби чует маленькое темное в голове Гарри Поттера.

И Добби исчез.

* * *

За окном серый свет ложился на двор Хогвартса, и где-то внизу, на лестнице, смеялись ученики. Всё было как всегда: каменные стены, гулкий коридор, далёкие голоса, обычный школьный день. Только Гарри казалось, что мир, который он с таким трудом собрал вокруг себя, сейчас трескается и осыпается у него под ногами.

Он долго молчал, потом сказал:

— Гермиона, я хочу тебе признаться. Сейчас. Чтобы ты знала всё.

Она сразу насторожилась.

— Говори.

— Я, наверное, схожу с ума.

— Сначала скажи, что именно происходит, — строго сказала Гермиона. — Не торопись с выводами. Просто расскажи, что ты видел, слышал или чувствовал.

Гарри ссутулился.

— Я слышу голоса в стене.

— Во всех стенах?

— Нет. Вон в той.

Гермиона посмотрела на стену в конце коридора, потом снова на Гарри.

— Тогда сначала проверим стену. Если голос сидит только в одной стене, это уже не похоже на безумие. Соберись, Гарри.

Он чуть выдохнул, но сразу добавил:

— И ещё. У меня болела голова рядом с Квирреллом. Потом он исчез, и стало лучше. Но иногда голова болит рядом со Снейпом. Мадам Помфри ничего не нашла и сказала, что если повторится, надо ехать в Мунго.

Гермиона нахмурилась.

— Значит, голова болит не всегда, а рядом с некоторыми людьми.

— Да.

— Тогда это тоже можно проверить. Начнём со стены. Эта?

— Эта. Я и сейчас слышу голос.

Гермиона подошла ближе. Серая каменная кладка выглядела совершенно обычно: старые трещины, холодный воздух у пола, гобелен... Она приложила ухо к стене и услышала только тихое шипение, такое слабое, что его легко было принять за сквозняк.

— Я слышу шипение, — сказала она. — Что ты слышишь?

Гарри побледнел.

— Крысссссы… сссволочи ссссерые...

Гермиона резко выпрямилась.

— Ты слышишь слова?

— Да.

— Отойди.

Она взяла его за руку и увела на несколько шагов назад.

— Значит, голос ругал крыс, — сказала Гермиона медленно. Она уже думала вслух, и в голосе её появился тот деловой оттенок, который обычно возникал, когда ей предстояло разбираться с особенно трудными схемами чар. — Это важно.

— Почему?

— Потому что ты не боишься крыс и не сердишься на них.

Гарри растерянно посмотрел на неё.

— Нет. Я вообще о них не думаю. Маленькие зверьки, не особенно красивые, но в них нет ничего страшного.

— Вот именно, — сказала Гермиона. — Если бы дело было в твоем безумии или страхе, ты слышал бы что-то, что тебя действительно пугает или волнует. А крысы для тебя ничего не значат. Значит, причину надо искать вовне, а не в тебе.

Гарри перевёл взгляд на стену.

— Тогда что это может быть?

— Пока не знаю, — честно сказала Гермиона. — Но, может быть, это и правда кто-то живой. Кто-то шипит, а ты почему-то слышишь слова. Домовик, например. Или другое существо, которое не любит крыс.

— Домовик в стене?

— В Хогвартсе? Запросто. Здесь портреты спорят, лестницы двигаются, а доспехи иногда поют.

Гарри почти улыбнулся.

Гермиона снова посмотрела на каменную кладку, но ближе не подошла.

— Так или иначе, я сегодня же поговорю с дедушкой Гелиосом.

* * *

В Мунго, куда Гелиос привёл Гарри, их приняли без лишних вопросов.

Целителя звали Гэвин Смолл. Он заведовал отделением тёмных проклятий и выглядел совсем не торжественно: невысокий, сухой, с седыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и внимательными холодными глазами. Он не ахал, не спрашивал о шраме, не говорил «бедный мальчик». Только велел Гарри сесть в кресло, положить руки на подлокотники и смотреть на серебряную точку внутри стеклянного шара.

Осмотр длился долго. Над головой Гарри вспыхивали тонкие линии: синие, серые, бледно-зелёные. Иногда Смолл касался палочкой шрама, иногда воздуха рядом с виском, будто проверял не кожу, а то, что держалось глубже.

Наконец Смолл сказал Гелиосу:

— В мальчике — тёмный осколок чужой души. Он попал туда случайно, в миг удара.

Гарри сжал пальцы на подлокотниках.

Смолл перевёл на него взгляд.

— Говорю проще. Это что-то вроде занозы.

Гарри медленно выдохнул.

— С учётом истории мистера Поттера мы понимаем, чей это может быть осколок, — продолжал Смолл, обращаясь уже к Гелиосу. — В ту ночь Сами-Знаете-Кто нанёс удар такой силы, что от его души откололся кусок и зацепился за ребёнка. Далее, Гарри выжил — я полагаю, благодаря защите матери — а его противник пал. По старым законам магии победитель может забрать часть силы побеждённого. Сейчас магия мальчика держит этот осколок как занозу, но могла бы разобрать его и взять себе его силу. Похоже, она уже понемногу это делает.

— Это ведь не якорь? — уточнил Гелиос.

— Конечно нет, — ответил Смолл с усмешкой. — В ту ночь у Сами-Знаете-Кого не было никакой возможности провести ритуал закрепления якоря.

— Могут ли зелья ускорить поглощение? — спросил Гелиос. Его внук Гектор, брат Геркулеса, был мастером зелий.

— Да, — сказал Смолл, сел за стол, быстро написал рецепт и добавил несколько пометок на полях.

— Вот. И приготовить это должен хороший зельевар: если Гектор возьмется — было бы прекрасно. Или обратитесь к Северусу Снейпу.

Гелиос повернулся к Гарри.

— Гарри, ты выжил в магическом поединке с Сами-Знаешь-Кем, а он пал. По законам магии ты победил его в бою. После той ночи тебе по праву победителя досталась часть его силы. Если распорядиться ею правильно, она сделает тебя сильнее. Зелья это ускорят.

Гарри посмотрел на Смолла, потом снова на Гелиоса.

— Я хочу быть сильным.

— Мой внук Гектор сможет их приготовить. Ты будешь принимать их по расписанию и приходить на осмотры к целителю Смоллу.

— Хорошо.

Гелиос немного помолчал.

— И ещё одно. Гермиона сумела разобраться в происходящем, не испугалась, собрала всё, что знала, и пришла ко мне за помощью. Дом Дагвортов теперь участвует в твоей защите. Я хочу, чтобы ты признал союз между родом Поттеров и родом Дагвортов. Это не служба и не подчинение. Это договор о дружбе.

Гарри сразу выпрямился.

— Признаю!

Слово прозвучало слишком быстро, но магия приняла его всерьёз. Вокруг Гарри на миг вспыхнуло золотое сияние: тонкое, яркое, как солнечный обод над водой. Оно поднялось от плеч, дрогнуло у шрама и рассыпалось в воздухе тёплыми искрами.

Гелиос едва заметно кивнул.

— Хорошо.