Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Они вернулись в подземный класс, предложенный Грюмом, как только закончились уроки. До испытания оставалось чуть больше недели, и Гермиона не собиралась давать им поблажек. В этом Киран был с ней согласен.

Он медленно прохаживался перед новоявленными учениками, чувствуя, как под воротником мантии становится жарко. Одно дело — дать Гарри совет в пылу тренировки, когда адреналин бьёт в голову, и совсем другое — стоять вот так, под прицелом четырёх пар глаз, в тишине пустого класса.

Гермиона смотрела на него с тем самым жадным интересом, с каким обычно разглядывала редкие издания в библиотеке. Джинни излучала избыток решимости, вцепившись в палочку так, словно собиралась идти на штурм Министерства. Гарри был спокоен, привычно ожидая команды, а Рон… Рон переступал с ноги на ногу с выражением лица человека, который всё ещё не уверен, стоит ли этот цирк пропущенного свободного времени.

Киран прочистил горло, и звук эхом отразился от голых каменных стен.

— Ладно, — начал он, понимая, что тянуть дальше некуда. — Безмолвные заклинания по своей сути мало чем отличаются от обычных. Магия не в словах, слова — это просто костыль, помогающий разуму сфокусироваться. Разница лишь в том, кричишь ты формулу вслух или проговариваешь её в уме.

Он на секунду замялся.

— В Махотокоро я очень много молчал. Годами. Наверное, поэтому невербальная магия давалась чуть проще — внутренний голос звучал гораздо чаще настоящего.

Киран поймал сочувственный взгляд Гермионы и тут же отвёл глаза. Ему не нужна жалость, но эта мягкость в её глазах сбивала с толку.

— И помните, — он неторопливо достал палочку, хотя тело само рванулось выхватить её резким, размытым движением; Киран подавил этот импульс, — если вы научитесь использовать безмолвно одно заклинание, это не значит, что вы автоматически сможете делать так со всеми. Тренироваться придётся с каждым отдельно. Это как… учиться писать левой рукой каждое новое слово. Но, конечно, с каждым новым будет всё проще и проще.

Он жестом велел достать палочки. Когда друзья подчинились, в голову Кирана на мгновение пришла бредовая мысль: он стоит здесь, как сэнсей Такеда, а напротив — те, кем был он сам. От этого сравнения стало почти физически неуютно. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он не хотел быть учителем из Нефритового дворца. Он хотел быть… равным.

— Очистите разум, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал просто, без наставнического пафоса. — Концентрируйтесь не на звуке слова, а на эффекте. Визуализируйте то, что должно произойти. А потом… выкрикните формулу тем голосом, который звучит у вас в черепе. Громко. Чётко. Но не размыкайте губ.

Киран резко развернулся к стене. В его голове прогремело яростное: «Депульсо!»

Раздался глухой, тяжёлый удар. С потолка посыпалась вековая пыль, а пламя факелов в держателях испуганно дёрнулось, едва не погаснув. Киран поморщился, глядя на небольшую трещину в камне. Опять перестарался. Старые привычки — бить на поражение — всё ещё сидели слишком глубоко.

— Понятно объяснил? — спросил он, с надеждой оглядываясь на друзей.

Гермиона кивнула с ободряющей улыбкой, её глаза уже светились азартом. Гарри и Рон переглянулись.

— То есть как это — убрать все мысли? — уточнил Рон, подозрительно косясь на свою палочку.

Джинни хихикнула, подкидывая палочку в руке.

— Для тебя, Рон, это уж точно не должно быть проблемой. Обычно там и так негусто.

Гарри фыркнул, а Рон наградил сестру таким взглядом, будто собирался превратить её в слизняка, но вовремя вспомнил, что не знает, как сделать это безмолвно.

— Эм… сосредоточьтесь на дыхании, — посоветовал Киран, чувствуя неуверенность. — Я умею это делать, но никогда никого не учил. Давайте пробовать. Ну… не думайте, а затем бейте, хорошо?

Первый синхронный взмах палочками не принёс ничего, кроме свиста рассекаемого воздуха. Рон надулся так, что покраснел, Гарри выглядел предельно сосредоточенным, но стена оставалась нетронутой.

Они повторяли снова и снова. Пять раз, десять, пятнадцать.

К концу второго десятка попыток тишину класса разорвал лёгкий хлопок. Заклинание Гермионы было слабым — оно лишь едва коснулось пыли на стене, — но оно было невербальным.

— Получилось! — выдохнула она.

Гермиона обернулась к Кирану и лучезарно улыбнулась. Это было так искренне и ярко, что он, вопреки своей обычной сдержанности, улыбнулся в ответ.

— Молодец! Что помогло сосредоточиться?

— Я просто… — она замялась, — просто стала умножать числа в уме, пока мысли не исчезли. И после этого поймала состояние, о котором ты говорил.

— Прекрасный совет, — простонал Рон. — Обожаю умножать.

— Думай о шахматах, — рассудительно посоветовала Гермиона. — Тебе надо заглушить мысли. Занять их какой-то задачей. И когда всё погаснет — просто используй чары. Поймай это состояние, запомни его. И в следующий раз будет проще.

Спустя час каждый начал выдавать пусть неидеальные и нерегулярные, но невербальные чары. Киран ощутил себя вымотанным. Рубить циновку часами было проще.

Следующие несколько дней слились для Кирана в ровный, почти медитативный ритм — строгий, выверенный и не допускающий импровизаций. Гермиона задала темп сразу и без обсуждений, как человек, привыкший, что мир подстраивается под расписание в её голове. И мир, в лице их небольшой группы, вынужден был подстроиться.

Уроки, библиотека, помещение для тренировок, снова библиотека — повторить, иногда по несколько раз за день. Иногда между этими точками вклинивался быстрый обед, но даже он ощущался скорее как техническая пауза, чем как отдых. Гермиона двигалась впереди, с книгами под мышкой и уже намеченным планом на ближайшие часы, и Киран ловил себя на том, что даже не допускает мысли о том, чтобы спорить с ней.

Их небольшая группа сложилась сама собой. Гарри, Рон, Гермиона — это было ожидаемо. Присоединилась и Джинни. Она приходила на тренировки упрямо и без лишнего шума, будто доказывала что-то не им, а себе. Формально ей здесь делать было нечего — никто не требовал от третьекурсницы дополнительных занятий, никто не заставлял стоять часами и отрабатывать одно и то же движение. Но она оставалась. Сжимала зубы, стискивала палочку, пробовала раз за разом. Такое упрямство вызывало уважение.

В библиотеку, впрочем, Джинни не ходила. Каждый раз, когда Гермиона, уже почти машинально, предлагала: «Пойдём вместе, я как раз нашла пару полезных глав» — у той внезапно находились срочные дела. Киран отмечал, как быстро Джинни исчезает за дверями, и как Гермиона после этого чуть заметно поджимает губы, но не настаивает. Зато Рон, который иногда пытался сбежать следом за сестрой, ни разу не достиг в этом успеха и понуро брёл в библиотеку вместе со всеми.

Из хорошего — Гермиона действительно помогала с учёбой. Много. Терпеливо. И почти не ворчала, что само по себе было достижением, достойным отдельного упоминания.

Чары давались Кирану относительно легко. Там требовались точность, концентрация, умение удерживать образ — всё то, что в Махотокоро вбивали до автоматизма. Зелья тоже не вызывали особых проблем: твёрдость рук, аккуратность, внимание к мелочам — привычные вещи. Он чувствовал себя уверенно, стоя над котлом и отсчитывая секунды, помешивая строго по часовой стрелке.

А вот трансфигурация… С ней всё шло куда хуже.

Превращения зверей в предметы упирались в какой-то внутренний барьер. Заклинание ложилось неровно, форма «плыла», детали ускользали. Там, где Гермиона получала аккуратную чернильницу, у него выходило нечто промежуточное, жалкое и откровенно несчастное на вид.

В итоге Гермионе приходилось заниматься с ним дополнительно — вечерами, в гостиной, когда большая часть факультета уже расходилась по спальням.

За это Киран испытывал угрызения совести. Ему не нравилось быть обузой, отнимать чужое время, особенно её. Он ловил себя на желании сказать: ничего, я разберусь сам, — но каждый раз слова так и оставались внутри. С другой стороны… Эти вечера были спокойными. Тихими. Умиротворёнными.

Они садились ближе к камину, раскладывали книги, и мир вокруг будто сужался до круга тёплого света, потрескивающих поленьев и её сосредоточенного голоса. Гермиона объясняла доходчиво, по шагам, не раздражаясь, если приходилось повторять. Иногда она брала его руки в свои — уверенные горячие ладони — чтобы исправить хват палочки, показать правильную траекторию взмаха. От неё пахло чернилами и старыми свитками. Киран позволял ей учить себя с затаённой радостью и благодарностью. В такие моменты он почти забывал о том, что должен быть сильным, собранным, неуязвимым. Одиночкой. И что особенно странно — после этих вечеров ему часто даже не снились кошмары.

Он отмечал и других. Во время тренировок Киран наблюдал за Гарри. Невысокий, худощавый, на первый взгляд — ничего выдающегося. Но стоило начаться движению, как это впечатление рассыпалось. Реакция у Поттера была почти нечеловеческой. Его глаза цепко выхватывали любое резкое движение, он словно чувствовал пространство вокруг себя, держал его под контролем. Киран не был экспертом в квиддиче, но догадывался: хороший ловец именно таким и должен быть. И где-то глубоко внутри у него возникало подозрение, что при должной подготовке Гарри мог бы стать очень опасным дуэлянтом.

В таком темпе прошла неделя. Ровная, выматывающая, но эффективная и невероятно полезная — как для Поттера, так и для их небольшой группы энтузиастов.

А на её исходе случилось неожиданное.

В один из вечеров, когда они снова сидели в библиотеке, уткнувшись в груду пыльных фолиантов, открытие совершил Рон. Случайно — он открыл очередной том, пролистал пару страниц и вдруг замер.

— Эй, — протянул он, нахмурившись. — А это… это вообще что?

Гермиона подняла голову, Киран тоже. Рон медленно повернул книгу так, чтобы они видели схему. Заклинание головного пузыря. В библиотеке было тихо. Гермиона приглушила ладонями радостный крик.

— Да, — яростно прошептала она, взяв себя в руки, — это оно. То, что нам надо!

_______________________________________________________________________________

Всем привет. На всякий случай напоминаю, что буду в высшей мере благодарен за любое мнение или похожие фики в подборку.

Также вопрос: получил фидбек, что Гермиона у меня получается слишком мягкой и эмоционально зрелой, чем начинает сильно отличаться от книжной. И правда такая серьезная разница?