Альфи (гет)

Рождественские каникулы в Хогвартсе выдались на редкость снежными и тихими. Метель, бушевавшая несколько дней, укутала замок и его окрестности в плотное, искрящееся на солнце одеяло, скрывшее все дороги и превратившее мир в безмолвную, белую пустыню. Для горстки студентов, оставшихся в стенах школы, это создавало ощущение особой, почти интимной изоляции. Они были не просто жителями огромного замка, а его единственными обитателями в этом застывшем царстве зимы.

Альфи провожал утро, стоя у высокого арочного окна в гостиной Гриффиндора и наблюдая, как ветер гонит по стеклу причудливые узоры из снежной крупы. В опустевшей башне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и его собственным дыханием. Он чувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Облегчения — потому что исчезновение большей части студентов, особенно его назойливых фанаток, давало ему долгожданную возможность расслабиться и быть самим собой, не играя роль чудаковатого сладкоежки каждую секунду. Тревоги — потому что в этой тишине он становился заметнее. Каждый его шаг по пустым коридорам отдавался гулким эхом, и он ловил себя на мысли, что невольно прислушивается к другим звукам — шагам, которые могли принадлежать только одному человеку.

Его дни были заполнены рутиной, тщательно выстроенной для поддержания образа. Утром — обильный завтрак в почти пустом Большом Зале, где он мог без помех насладиться оладьями с черничным вареньем и обменяться парой слов с немногими сотрапезниками: обычно это были профессора МакГонагалл или Флитвик, да пара старшекурсников-когтевранцев, помешанных на какой-то исследовательской работе. После завтрака — визит на кухню, чтобы лично поблагодарить домовых эльфов за их труд, особенно за идеальные лимонные кексы, которые сегодня, как он с радостью отметил, были особенно пышными и ароматными. Затем — долгие, уединённые прогулки по заснеженным территориям, где он мог, наконец, отпустить контроль и позволить своей Тени свободно скользить по сугробам, ощущая её холодную, податливую сущность как продолжение себя. Послеобеденные часы он посвящал библиотеке, где в обществе молчаливой мадам Пинс штудировал труды по древней магической теории, стараясь найти ключи к пониманию собственной природы, не привлекая внимания к своим истинным интересам.

Но главным якорем, удерживающим его от полного погружения в пучину паранойи, были вечера, проведённые в директорском кабинете. Альбус Дамблдор, казалось, ценил это уединённое время вдвоём не меньше племянника. Они играли в шахматы на старой, резной доске, пили чай с имбирными пряниками, и дедуля рассказывал истории — забавные, поучительные, иногда меланхоличные. Он не задавал прямых вопросов, но его пронзительный, умный взгляд, казалось, видел всё напряжение, копившееся в Альфи. И в эти моменты Альфи чувствовал себя почти защищённым, почти нормальным мальчишкой, а не сосудом для древней, тёмной силы.

Их общение с Пэнси Паркинсон в эти дни было сведено к минимуму, до уровня почти незаметных токов в воздухе. Они избегали даже случайных встреч в коридорах, общаясь исключительно условными сигналами через свои зачарованные галлеоны и, в крайних случаях, через тайную переписку на трансфигурированных пергаментах. Альфи по нескольку раз на день проверял карман, где лежала монета, просто чтобы ощутить её твёрдую, прохладную поверхность — напоминание о том, что он не один.

За день до Рождества, возвращаясь с промозглой прогулки вокруг Озера, Альфи почувствовал знакомое тепло у бедра. Он только что провёл последний час, пытаясь заставить Тень создать сложную, ажурную скульптуру изо льда, и был измотан. Сначала он подумал, что это просто остаточное ощущение от магии, но тепло усиливалось, становясь явным, настойчивым сигналом. Три коротких. Пауза. Один длинный. Тревога.

Он резко остановился посреди коридора, заставив пару проплывающих мимо призраков пройти сквозь него с негодующими вскриками. Сердце забилось чаще. Быстро оглядевшись, он юркнул в ближайший потайной ход — за зеркалом на четвертом этаже, которое вело в заброшенную классную комнату. В пыльном полумраке, среди зачехлённых парт и глобусов, он достал галлеон. Он был горячим, почти обжигающим.

Не теряя ни секунды, Альфи послал свой сигнал и тут же лёгким взмахом палочки превратил монету в не слишком большой кусок пергамента. Через несколько мгновений на пергаменте стали проявляться ровные, отточенные строки почерка Си.

«Отец вызвал. Разговор был кратким. Он заявил, что убеждён: ты — некромант. Считает твоё чудачество маскировкой. Для него это вопрос времени и доказательств.»

Альфи почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Он со всей силы сжал вынутое из кармана перо, едва не сломав его.

«Он сказал, что действовать будет решительно. План на завтра. Рождественский ужин. Домовики готовят лимонные кексы. В твою порцию будет подмешана «Сыворотка правды». Моя задача — наблюдать и подать сигнал, когда ты примешь зелье. Затем он задаст прямой вопрос. Вероятно, о тёмной магии.»

«Сыворотка правды». Слова повисли в воздухе, казалось, высекая искры в пыльном полумраке комнаты. Это был прямой удар. Самый простой, самый безжалостный способ. Один глоток, один вопрос — и всё, чего он так боялся, всё, что скрывал, вырвется наружу. Он представил себе лицо дедули, услышавшего признание. Представил Невилла. Представил холодные стены Азкабана, куда последовал за ним Винтерхальтен. У него закружилась голова, он прислонился лбом к холодной каменной стене, пытаясь унять панику.

Он должен был ответить. Его пальцы дрожали, когда он выводил слова.

«Что делать? Я не могу отказаться от еды за столом. Это вызовет подозрения.»

Ответ пришёл почти мгновенно, чернила ложились на бумагу с резкой, безжалостной точностью.

«Можешь. И должен. Не отказываться от еды вообще. Просто не есть кексы. Ты не обязан объяснять свой выбор десерта. Возьми пирог. Возьми фрукты. Игнорируй кексы. Это единственный путь.»

Альфи перечитал сообщение. Логика была ослепительно простой. Почему он не подумал об этом сразу? Он же не раб своих привычек. Он мог сегодня захотеть яблочный пирог. Или шоколадный мусс. Кто будет придавать значение такому пустяку? Для всех вокруг это будет абсолютно нормально.

Мысль о том, что сама идея подлить «Сыворотку правды» внуку Дамблдора на официальном мероприятии — чистой воды безумие, даже не пришла ему в голову. Он жил в мире, где Квиррелл пытался его убить, где Лестрейнджи пробрались в школу, где существовала тайная организация фанатиков-Стражей. В этом мире не было ничего невозможного. Паркинсон с его холодными глазами и железной волей казался именно тем, кто способен на такой отчаянный шаг.

Он глубоко вздохнул, и его дрожь утихла, сменившись холодной, ясной решимостью. Это был простой приказ. Выполнимый.

«Понял. Я не притронусь к кексам. Обещаю.»

«Хорошо. Я сообщу отцу, что ты их проигнорировал. Для него это будет просто неудачей. Ничего более. Мы выиграем время.»

На этом переписка оборвалась. Альфи ещё несколько минут сидел на пыльном подоконнике, глядя на исчезающие строки. Страх отступил, уступив место странному, почти лихорадочному возбуждению. Они с Пэнси были умнее. Они предупредили удар. Они снова на шаг впереди. Он чувствовал себя агентом в шпионском комиксе, который только что расшифровал секретное послание врага.

* * *

Рождественский ужин в Большом Зале был, как всегда, великолепным зрелищем. Громадные ели, до самого потолка, сверкали сотнями настоящих свечей, а длинный преподавательский стол ломился от яств. Воздух был густым и сладким от запаха жареной индейки, пряного глинтвейна и хвои. Несмотря на малочисленность компании, атмосфера была тёплой и почти семейной. Дамблдор, сияя в своих звёздных мантиях, разливал всем пунш и рассказывал забавные истории из прошлого. Даже Северус Снейп, сидевший с видом человека, присутствующего на собственных похоронах, отпивал из своего бокала некое тёмное зелье, изредка позволяя себе саркастическую реплику.

Альфи сидел между сияющим Хагридом и углублённым в свои мысли когтевранцем. Он активно участвовал в беседе, хвалил еду, смеялся шуткам Хагрида о том, как фестралы пытались украсть у него рождественский пудинг в прошлом году. Внутри он был спокоен. У него был план. Простой и элегантный.

Наконец настало время десертов. По щелчку пальцев дедули на столе появились сияющие блюда со сладостями. Там были и сливочные пироги с меренгой, и тёмные, блестящие шоколадные трюфеля, и имбирные домики, и, конечно, скромное блюдо с теми самыми лимонными кексами. Их цитрусовый аромат мгновенно разнёсся по залу.

— Ну вот и главное сокровище! — весело провозгласил дедуля, его глаза под очками-половинками задорно блестели. — Надеюсь, все оставили немного места для сладкого? Альфи, я смотрю, ты сегодня особенно упорствовал с индейкой, но для этих малышей, я уверен, уголок найдётся?

Все с улыбками посмотрели на Альфи. Он широко улыбнулся в ответ, его сердце ровно билось.

— О, дедуля, ты читаешь мои мысли! — воскликнул он. — Я уже чувствую этот аромат! Но сегодня моё сердце, кажется, принадлежит шоколаду.

Он повернулся к когтевранцу, сидящему рядом с подносом.

— Можно мне вот этот трюфель, пожалуйста? И кусочек того пирога с вишней. Выглядит божественно.

Он совершенно естественно, без тени сомнения или театральности, взял с переданного ему подноса шоколадный трюфель и кусок вишнёвого пирога. Лимонные кексы прошли мимо него, как и любое другое блюдо, которое он не выбрал. Он даже не посмотрел на них с сожалением — он был искренне увлечён выбором между вишнёвым пирогом и трюфелем.

Хагрид, наложивший себе полтарелки кексов, раскатисто засмеялся.

— Ишь ты, гурман! А я вот, признаться, от лимонных не могу отказаться! Ещё со времён учебы!

Когтевранец рядом молча взял один кекс и с интересом принялся его изучать, словно пытаясь определить магические свойства выпечки.

Альфи с наслаждением откусил от трюфеля. Он был великолепен. Он погрузился в беседу с Хагридом о преимуществах разных сортов какао-бобов, полностью игнорируя блюдо с кексами, которое теперь обносили другие пирующие.

Его взгляд скользнул по преподавательскому столу. Пэнси сидела с невозмутимым видом, медленно съедала свой кекс. Её лицо было абсолютно бесстрастным. Ни намёка на напряжение, на ожидание. Она не смотрела на него. Она просто была одной из многих, кто ел десерт.

Затем его глаза встретились с взглядом Корвуса Паркинсона. Профессор защиты от тёмных искусств как раз отламывал кусочек от своего кекса. Его взгляд был пустым, рассеянным, как у человека, поглощённого своими мыслями. Он мельком взглянул на Альфи, и в его глазах не промелькнуло ничего — ни разочарования, ни гнева, ни даже простого интереса. Просто вежливая, отстранённая улыбка.

«Он ничего не знает, — с пронзительной ясностью подумал Альфи, разжевывая вишнёвый пирог. — Он просто ждёт, а я его переиграл. Это было так просто.»

Он почувствовал прилив уверенности и даже легкомыслия. Ужин продолжался, он шутил, смеялся, и мысль о «Сыворотке правды» казалась теперь абсурдной, почти смешной. Они с Пэнси были невидимыми кукловодами, а Паркинсон — просто марионеткой, безуспешно дёргающей за ниточки.

* * *

Спустя час после окончания ужина Корвус Паркинсон поднялся в свой кабинет. Он двигался медленно, без суеты. Его лицо было гладким, непроницаемым камнем. В кабинете пахло старым деревом, воском и слабым, но стойким ароматом дорогого виски. Он не стал зажигать свет, кроме одного канделябра на массивном дубовом столе. Пламя свечей отбрасывало на стены, затянутые тёмно-зелёным бархатом, длинные, пляшущие тени.

Он подошёл к окну и долго смотрел на заснеженные поля, серебрившиеся в свете поднимающейся луны. Всё прошло именно так, как он и предполагал. Даже лучше.

Идея с «Сывороткой правды» была, конечно, гениальной уловкой. Грубой, рискованной, но идеально соответствующей образу решительного, даже отчаянного охотника за тёмными искусствами, который он старался проецировать. Он не собирался реально её подливать. Мысль о том, чтобы провести такую операцию против внука Дамблдора, ещё и на глазах у его деда, была самоубийственной. Малейшая ошибка, малейший след — не говоря уже о вероятности того, что у мальчика есть защитные артефакты, — и его миссия в Хогвартсе была бы мгновенно и с позором завершена. И это в лучшем случае.

Нет. Ему нужен был не результат, а реакция. Проверка гипотезы.

И он её получил. Блестящую, кристально чистую реакцию.

Он мысленно прокрутил сцену с десертом. Поведение Альфи было безупречным. Естественным. Слишком естественным. Именно в этом и была загвоздка. Мальчишка, известный своей одержимостью цитрусовыми, в день, когда подают его любимое лакомство, внезапно, без видимой причины, предпочитает шоколад. Совпадение? Вполне возможно. С кем не бывает.

Но был ещё один фактор. Пэнси.

Он наблюдал за ней всё время. И он не увидел в её глазах ни малейшего удивления. Ни тени любопытства по поводу выбора Альфи. Её бесстрастное, холодное лицо было красноречивее любого признания. Она не удивилась, потому что знала. Знала, что он не прикоснётся к кексам.

Значит, она его предупредила.

Теперь он знал наверняка. Его дочь и Альфиас Дамблдор были связаны тайным каналом коммуникации. Они общались. Они координировали свои действия. И Пэнси активно помогала мальчику скрывать его секреты. Какие именно? Пока неважно. Важен был сам факт: у юного Дамблдора были тайны, которые он боялся раскрыть даже под гипотетическим действием сыворотки правды. Пусть это будет не некромантия, а что-то иное — его истинное происхождение, странная магия, связь с Винтерхальтеном — не суть. Важно, что он не был тем простодушным, безобидным чудаком, за которого себя выдавал. Под маской скрывалась сложная, многослойная личность. И его дочь выбрала сторону этой личности, а не его.

В груди Паркинсона разлилось холодное, глубокое удовлетворение. Он нашёл не слабость в обороне врага. Он нашёл его ахиллесову пяту. И эта пята была его собственной дочерью. Теперь ему предстояла более тонкая, более сложная работа: не атаковать в лоб, а постепенно, аккуратно превратить Пэнси из защитницы Альфи в источник информации. Это потребует времени, терпения и изощрённости. Но игра того стоила.

Он отпил из хрустального бокала, который сам собой появился в его руке. На его лице не было улыбки. Было лишь холодное, безжалостное спокойствие стратега, который только что получил ключевую информацию о противнике. Ловушка захлопнулась бесшумно и изящно. Жертвы даже не почувствовали её касания, продолжая считать себя в безопасности.

«Поздравляю, мистер Дамблдор, — мысленно произнёс Паркинсон, глядя на тёмный силуэт астрономической башни на фоне звёздного неба. — Вы успешно избежали опасности, которой не существовало. Но в своей осторожности вы раскрыли мне нечто неизмеримо более ценное. Теперь охота по-настоящему начинается. И я знаю, куда направить свой взор.»

Он развернулся и вышел из кабинета. Впереди его ждала долгая, кропотливая работа. Но впервые за многие месяцы он чувствовал, что движется в верном направлении.