Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

На следующее утро настоящая Элисон наблюдала, как солнце восходит сквозь жалюзи в ее былой спальне, полосы света освещали туалетный столик, который она так упрашивала маму купить еще в пятом классе, синие хрустальные ручки шкафов, легкий налет пыли на плоском мониторе телевизора. В этой комнате даже запах был таким же, как дома — ванильное мыло для рук. Ура. Наконец-то. В нос ударил аромат свежесваренного кофе, когда она заглянула вниз, опираясь на перила — ее семья уже была в сборе. Мама и папа уже сидели за столом, сонно поглядывая друг на друга, а Джейсон обеспокоенно наматывал круги по коридору. Не доставало только одного человека… хотя Элисон не скучала по ней. Взглянув на себя в зеркало: в эти глаза, что всегда были чуть голубее, чем у сестры, на эти скулы на сердцевидном лице, что были более выразительными, — она знала точно — она во всем совершеннее той самозванки, которой сейчас подчинялись в стенах Роузвудской школы. Пришло время вернуть себе украденный трон, вместе с королевством. Всего лишь одна мысль о Кортни, одно только воспоминание, сосредоточенное на ее гадком поддельном лице — переполняло бурной яростью. Какое право она имела выходить на улицу — еще тогда — в шестом классе, притворяясь кем-то, кем никогда не являлась? Как она смеет переступать порог Заповедника, демонстративно пощелкивая идеальным маникюром, прямо в этот момент — переписываясь со своими гадкими подругами, пока родители все это время мнутся, пытаясь завязать разговор? Эта мерзавка получила по заслугам, теперь настоящей Элисон не грозила опасность… Спустившись, она заносчиво задирает подбородок, но стоило ей переступить порог кухни, как вся ее семья, тотчас же устремила в нее обеспокоенные взоры, бледнея, будто она была призраком.

— Тебе стоит вернуться в свою комнату, Кортни, — мама выступила вперед, коснувшись ее руки.

— Я не Кортни. Я Элисон! И я вам уже тысячу раз говорила! — резко остановилась, одернув руку, вперив в мать раздраженный взгляд. Она заметила, как мама с папой тревожно переглянулись, отчего страх пустился по венам. Этот взгляд нельзя было перепутать. Все повторяется. Снова. И теперь одна из их дочерей куда-то пропала. Прошлой ночью, когда она все же вернулась домой, она была крайне удивлена, заметив, что отец не спал, а мать уже дома. Они оба заприметили ее, когда она уже подкрадывалась к лестнице, после чего назвали ее «Элисон». «Ночевка провалилась, мы с девочками немного повздорили. Я пошла спать», — небрежно ответила, оставаясь в тени, дабы они не заметили, как оказались растрёпаны ее волосы, а на щеке уже наливался синяк. Дойдя до своей старой спальни — она заперла дверь, после чего тщательно обтерла руки и привела в порядок волосы, в голове же она перебирала идеи, по которым они с подругами могли повздорить. Кортни ведь пыталась их гипнотизировать, так? Однако Спенсер не оценила. А потом еще Кортни и Спенсер подрались из-за какого-то Йена Томаса, — Элисон, притаившись в кустах возле сарая — все видела. В дверь постучали и, нервно ухмыляясь родителям, что застыли в коридоре, она поняла, что их взоры метнулись к ее указательному пальцу, на котором, конечно же, — не имелось кольца с инициалами. А затем они обратили внимание на запястье, на котором отсутствовал браслет в стиле Дженны Тинг. Вот дерьмо!

— Кортни?.. — немного погодя, трусливо спросила мама. — Ты была на улице?

— Я не Кортни! — резко ответила, нахмурившись. — Я — Элисон. Ты что не видишь? Именно поэтому я не хотела, чтобы вы привозили ее сюда — в Роузвуд! Домой. Все так запутанно… — попытавшись закрыть дверь, она встретила сопротивление прежде, чем успела что-то предпринять — отец напирающим жестом преградил дорогу. — Это не твоя комната, Кортни, — требовательным сделался его голос.

— Пожалуйста, не называй меня так… — сердито посмотрела она. — Ты не представляешь, как это обидно.

— Ты хотела побыть с сестрой и познакомиться с ее подружками? — мама сделалась растерянной. — Ты была в сарае Хастингсов?

— Да, — согласно кивнула Элисон. — Я — Элисон. Ночевка не задалась, — коснулась она устало лица, закатывая глаза. — И я вам уже говорила.

— Так в сарае больше никого? — не отставала мама.

— Все ушли домой. Да, — старалась скрыть накатывающий гнев. Мама не выглядела человеком, который не усомнился в ее правде, мама быстро шагнув к окну, что выходило на задний двор, разглядывая потухшие окна соседского сарая.

— Где твоя сестра? — скрестив на груди руки, потребовала она, возвращаясь.

— Кортни? — ее глаза невинно округлились. — Без понятия. А что, ее нет в комнате? — мама заглянула в объятую мраком гостевую, после чего удрученно покачала головой.

— Она что сбежала? — Элисон распахнула непонимающе веки. — Вы оставили ее одну? Я же просила! — ее голос, точно кардиограмма — то повышался, то понижался, прямо как у Кортни, когда та по обыкновению — ярко паниковала, особенно в тот день, когда Элисон встретилась с ее подружками.

— Разберемся, — стараясь скрыть волнение, коснулась собственных волос мама. — Спокойной ночи, Элисон, — погладила ее мама по руке, однако она заметила, как трудно далось маме это имя, как неловко из ее уст оно прозвучало — совсем недостоверно.

— Спокойной ночи, — кивнула Элисон, забирая пижаму из верхнего ящика. Кортни нравились розовые шортики Викториа Сикрет — фу, ну и безвкусица! Однако она, как ни в чем не бывало — надела их, чувствуя себя победительницей. Должно быть, мама с папой немного растерялись, но, в конце концов — должны были смириться. Она наконец-то смогла лечь в своей комнате. Но этим утром, когда родители глядели на нее, опять обзывая Кортни — в голове закрались смутные сомнения, может быть, это все какая-то паранойя? Может быть, все дело в пижаме? Или они, все же, зациклились на пропавшем кольце с буквой Э? Она могла расслышать, как они тревожно наматывали круги внизу, разговоры по телефону, хлопающие двери. Она слышала, как родители блуждали без сна всю ночь, нарезая круги по участку.

— Иди наверх, ладно? — кажется, терпение мамы лопнуло. — Спенсер и другие скоро придут, мне нужно с ними поговорить. Не хочу им ничего объяснять.

— Кортни все-таки сбежала! — участилось дыхание Элисон, тарабанило в груди сердце. — Вот теперь ты понимаешь, почему я была против ее возвращения? — старалась быть убедительной. — Она сумасшедшая, вы ведь разве не поэтому отправили ее в интернат? — ее бровь поползла наверх. — Может быть, теперь она попытается сделать мне что-нибудь?.. — ее лицо сделалось испуганным. Мама посмотрела на папу обреченно, на что папа лишь беспомощно вскинул руками, а затем мама обернулась к Элисон:

— Просто посиди наверху, пока мы все не уладим.

Театрально вздохнув, пытаясь держаться — она стала подниматься по лестнице, однако, оказавшись в своей комнате, она упала на колени, голова закружилась, она была практически в отчаянии. Почему не работает? Почему они сомневаются? Во что бы то ни стало — ей требовалось безупречное алиби. Если эти девчонки придут, то родители, вероятно, поинтересуются, куда она запропастилась прошлой ночью и когда. Их смутили бы всего какие-то минут двадцать, о которых родители непременно спросят, но она уже решила, что соврет, что разговаривала по телефону, а в остальное время гуляла, пытаясь выпустить пар. Они должны были просто поверить ей, они не должны были уединяться с этими девочками, прогоняя ее.

В дверь позвонили, та со скрипом отворилась, после чего с прихожей донесся голос матери, а затем и девчонок. Шаги, скрежет отодвигаемых стульев, должно быть — все заняли места. Элисон прокралась, спускаясь, застыв у подножия лестницы. Все четверо: Ария, Спенсер, Ханна и Эмили — сидели за столом, опустив взгляды, они молчали так упорно, будто что-то скрывали. Эмили по обыкновению теребила кутикулу, Спенсер отбивала монотонный ритм всего несколькими пальцами, Ария обездолено уставилась на салфетницу в форме ананаса, пока Ханна нервно жевала жвачку.

— Элисон не пришла домой, — произнесла тяжело мама, после чего девочки вскинули головы, потрясенные новостью. Элисон прижала ладонь к распахнувшимся губам, что едва не выпустили хриплый стон. Не может быть! — Я достоверно не знаю, поссорились ли вы, или что-то еще, но, может быть, вы знаете, куда она могла отправиться? — продолжила уверенно мама.

— Может, те девчонки с хоккея на траве? — Ханна накрутила на палец прядь волос.

— Я им уже звонила, — отрицательно покачала мама головой. — Элисон на кого-нибудь когда-нибудь жаловалась? — в горле у мамы запершило, она откашлялась. Девочки странно переглянулись, после чего опустили глаза.

— Никто не посмел бы задирать Эли, — уверенно заявила Эмили. — Все ее очень любили!

— Может быть, она на что-то жаловалась? — не отставала мама. — Может, бывала грустной? — на этих словах, Спенсер едва заметно поморщилась, но сохранила достоинство, однако ненадолго — ее лицо застыло каменной маской, безучастно утопая в происходящем за окном. — Может, вы знаете, где ее дневник? — сжала руки мама. — Если честно, мне кажется, что я уже все перерыла, но почему-то не могу найти…

— Знаю только, как выглядел ее дневник, — отозвалась Ханна. — Хотите, мы поднимемся, поможем поискать? — Элисон, расслышав это — точно ужаленная — на полпути наверх, вспомнила про дневник, абсолютно точно зная, где он. В безопасном месте. Но никто не догадывается…

— О, нет, нет, — нервно отозвалась мама, впопыхах мотая головой. — Все в порядке.

— Да, нет, нам не сложно, — отодвигая стул, продолжила напирать Ханна, с коридора донеслись шаги.

— Ханна! — осадила ее мама, оглушительно рявкнув. — Я же сказала: не надо, — после чего добавила она более спокойно. Повисла долгая пауза, Элисон было невтерпеж насладиться выражениями всех этих лиц, но было крайне плохо видно.

— Извините, — проблеяла Ханна, опуская голову. Через какое-то время девочки ушли, закрыв за ними дверь, мама на мгновение замерла в коридоре, смотря куда-то вдаль. Присев у стены на втором этаже, едва дыша, Элисон понимала, что думать нужно быстро, во что бы то ни стало — она должна была доказать, что она и есть настоящая Элисон! Подбежав к окну своей спальни, она наблюдала за встревоженными приспешницами Кортни, что кучкой замерли во дворе. Они выглядели по истине обеспокоенными, скорее, даже — виноватыми, особенно выскочка-Спенсер. Эмили, не сдержав чувств — горько разрыдалась, пока Ханна затыкала свой рот объемной горстью крекеров Чиз-Ит, могло показаться, что они о чем-то яро спорили, но Элисон не могла расслышать. Может, стоило выйти на улицу и заговорить с ними? Может, стоило раскрыть им правду, что они с Кортни — близнецы, что та, что все это время претворялась Элисон — была всего лишь помешанной на собственной сестре — ревнивой подражательницей? Что Кортни — та самая, которую они приняли за настоящую Элисон — прошлой ночью сгинула в лесу, но родители переполошились, а потому не могут разобраться кто есть кто? Эти курицы прямо сейчас могли быть полезны, особенно, если имели вескую силу убедить весь мир в том, что сделала Кортни полтора года назад.

Начиная спускаться по лестнице, Элисон внезапно переполошилась, расслышав оглушительный грохот, что издавал работающий на заднем дворе — бульдозер. Огромные шины рвали и мяли газон, пока он неутомимо мчался к вырытой яме.

— Наконец-то, — простонав, мама закатила глаза. — Как же громко, я едва могу разобрать собственные мысли!

— Сказать им, чтобы они остановились? — поинтересовался папа.

Эти слова заставили встрепенуться, страшная мысль заколола в голове, ведь если родители выйдут во двор, какова вероятность, что они найдут Кортни на дне ямы? Она старательно присыпала ее землей, однако когда она это делала — было темно, как в могиле, вдруг она недостаточно постаралась? Вдруг там торчала руками или нога? А, может, ее светлые волосы? Подбежав к окну в ванной, выглядывая наружу, Элисон увидела рабочих, стоявших около ямы, устанавливающих желоб для цементовоза, никто даже не заглядывал в яму, никто в ужасе не вскрикнул, не отшарахнулся. Элисон снова вспомнила о земле, которой она посыпала тело Кортни, а затем о том, кто оказался ее подельником. Она была рада, что он появился, чтобы поддержать ее — все, как она и просила. Еще несколько недель назад она не была уверена в том, что это все же произойдет. Бетоносмеситель начал вращаться, серый цемент стекал по желобу, медленно заполняя дно ямы, рабочие, стоявшие вокруг — по обыкновению покуривали сигареты, один из них бросил какую-то несмешную шутку и все засмеялись. А Элисон все поджидала, что они опустят глаза, а затем завопят, как это бывает в фильмах ужасов, бетоносмеситель все крутился и крутился, пока жидкий цемент проливался с желоба. Элисон пыталась понять свои чувства, что это? Облегчение? Или все же напряжение? В дверь ванной постучали, мама уже стояла в коридоре, дергая край футболки.

— Ты должна рассказать все, что знаешь, — умоляла она, ее глаза заблестели от слез.

— Знаю что? — выгнулась бровь Элисон в ожидании. Мама неморгающе уставилась, не выдержав, Элисон переводит взгляд, стараясь не выдавать эмоций, потянувшись за мобильником Кортни, который она подобрала с земли прошлой ночью. И тут она услышала щелчок миксера, все было кончено, дыра заполнилась, теперь с Кортни покончено. Она исчезла. Пальцы начали подрагивать, после чего она отвела руку за спину, пряча, а затем отражение, в котором она всего мельком увидела тот испуг, что неконтролируемо застыл на ее лице. Рот мамы уже был в изумлении открыт, когда Элисон вновь обратила к ней свой взор, казалось, вся кровь отхлынула с маминого лица, в какое-то мгновение стало понятно, что мама обо всем догадалась.

— Собирай вещи. Живо! — сжав губы, не сдержалась мама.

— Почему? — обескураженно заморгала.

— Кеннет! — мама обернулась к лестнице. — Иди сюда.

Папа прибежал сразу же, после чего мама, резко обернувшись, ткнув в Элисон пальцем, дрожащим голосом пропищала:

— Дорогой… она… Элисон… она… — после чего навзрыд заплакала. Папа бросился на ничего не подозревающую, но уже загнанную в угол — Элисон, будто планировал весь этот переполох с самого начала, прежде, чем к Элисон пришло осознание — ее заперли в гостевой комнате.

— Какого хрена?! — яростно колотила она дверь, пытаясь вырвать не поворачивающуюся ручку. — Что с вами? Вы сошли с ума? — ладони горели, тарабаня по твердому дереву. Она могла расслышать их отдаляющиеся тихие голоса в коридоре:

— Что она сделала? — негодовал папа.

— Не знаю, но произошло что-то ужасное… — заговорщически, немного истерично — отвечает мама. — Нам нужно вывезти ее отсюда.

От перенапряжения спина заныла. Отсюда? О нет… они ведь не про Заповедник? Правда? Правда, ведь? Этого не может быть! Сердце колотилось, едва ли не где-то в горле, стоило лишь вспомнить этот Заповедник — он стоил восемнадцать мучительных месяцев ее прекрасной жизни. Часы в комнате, дни, смазавшиеся в полную мешанину от лекарств и равнодушных медсестер. Врачи… они были такими ужасными, такими жестокими. Они даже не могли запомнить ее имя, они путали ее с другими пациентами, не запоминали, что она трагично молила их о помощи, как мантру повторяя: «Я Элисон. Я Элисон», а они бесстрастно посматривали на нее, будто она была всего лишь подопытным кроликом в их лаборатории.

Когда дверь ее комнату распахнулась, и на пороге оказались родители, мама, схватив чемодан — стала бросать туда все ее вещи.

— Мамочка… — дрожаще простонала Элисон. — Что ты делаешь?.. Нет…

— Молчать! — перебивает она, пока папа говорил с кем-то по телефону, а потом раздался громкий ответ, который расслышал, кажется, каждый в этой комнате:

— Здравствуйте, вас слушает Заповедник Аддисон-Стивенс, чем могу помочь?

Испугавшись, она отпрянула, не сдерживая накативших предательски — слез, она ринулась на него, замахиваясь, подпрыгивая, пытаясь отобрать телефон.

— Вы не можете со мной так поступить! Я ничего не делала! — кричала она до срыва, не в силах унять истерику.

— Хватит врать! — с неожиданной жестокостью, не рассчитав силы — оттолкнула ее мама, после чего Элисон, не удержавшись — повалилась на кровать. Закрываясь руками, она заверещала, скатываясь с матраса, едва не рухнув на пол, но папа во время подхватил ее за талию, удержав. Ее ноги истошно перебирались, сопротивляясь, как только они потащили ее к лестнице, она заверещала еще оглушительней, уверенная, что кто-нибудь придет ей на помощь. Кто-нибудь! Кто угодно!

— Я Элисон! — выгибалась ее спина, ее ногти впивались им в предплечья, в попытке разодрать. Но все было бесполезно — ее никто не слышал. Вспоминая уже многим позже, она слышала лишь какие-то обрывки, когда ее насильно волокли до машины, а затем каллиграфические надписи на дипломе Кортни за седьмой класс, с гордостью выставленный на кухонном островке, клюшка для хоккетя на траве — оставленная в углу прачечной, вращающийся миксер на заднем дворе. В тот день небо было, наверное — самым голубым, а дворы — невероятными — безупречно ухоженные.

— Я Элисон! — зарыдала она в гараже, в отчаянии зовя на помощь всех: Кавана, Вандервол, даже Хастингсов. Но никто. Никто не пришел ей на помощь. Папа затолкнул ее в машину, она больно ударилась головой, встретившись затылком со стеклом, запирая на заднем сидении. Она, словно разъяренный тигр — снова и снова пыталась выскочить, открыть дверь, сломать стекла, но родители уже сидели в машине, блокируя замки, после чего двигатель неутешительно зарычал. Машина двинулась назад, глаза застилали неостановимым потоком — горькие слезы, горло уже хрипело от нескончаемых криков. Выглянув в окно, она ужаснулась безразличию домов напротив. Никому и правда не было до нее дела, она возненавидела всех, на этой дурацкой улице.

— Поверьте мне, прошу! Я — Элисон! — повторяла она беспрестанно, но, как только они выехали с участка — поняла, что в этом больше не было смысла, ей не верили, план провалился. Ей больше никогда не стать Элисон ДиЛаурентис. Но что еще хуже — они каким-то образом догадались, что она сделала, наверное, они думали, что так будет лучше для всех, ведь они могли вызвать полицию, могли отправить ее в колонию для несовершеннолетних. Но она не посчитала их решение меньшим из двух зол! Она бы предпочла колонию, по крайней мере — была бы возможность сказать что-то в суде. По крайней мере, ей бы дали вернуть свое имя! Лицо папы покрывали жуткие красные пятна, он крутанул руль, защелкал поворотник — машина свернула направо, Элисон, охваченная ужасом, обернувшись, прижимаясь к стеклу — наблюдала, как цемент заполняет яму, достигая уровня травы на участке. Кортни захоронена навсегда, ее слова засели у нее в голове: «Я любила тебя! Ты любила меня! Я… я так скучаю по тебе!..», — они едва не остановили ее на мгновение. Когда они проезжали мимо участка Хастингсов, на крыльце стояла Спенсер, с тревогой глядя во двор, может быть, она слышала вопли Элисон?

— Ложись! — рявкнул отец, грубо опустив ее голову к коленям, едва не прижимая к полу, как раз в тот момент, когда глаза Спенсер зацепились за их проезжающую машину. Когда они были уже далеко, и Элисон снова смогла сесть, она взглянула на Спенсер, стоявшую к ней спиной, чувствуя жгучую ненависть, ведь во всем виноваты они — Ария, Спенсер, Эмили и Ханна, ведь именно эти мерзавки заговорили тогда с Кортни полтора года назад! Именно они помогали Кортни, были соучастницами чужого преступления, помогли Кортни выйти на аллею славы. Гнев захлестнул ее, отчего лицо обдало снова жаром, она обвиняла их, а не Кортни. Защелкал поворотник, мама истошно выдохнула, стоило свернуть на главную дорогу, оставив позади свою маленькую, элитную, ставшую родной — улочку. Выглядывая в заднее окно, она гадала: увидит ли она их снова? Увидит. Обязательно увидит! Она была настроена решительно. Во что бы то ни стало — она найдет способ вернуться, обретя свое настоящее имя! И как только она это сделает — она отомстит по-настоящему. Она заставит их всех платить по счетам! Она заставит их пожалеть, о том дне, когда они вообще решили стать подругами Элисон ДиЛаурентис. Она не знала как, не знала когда, но, по крайней мере — у нее был подельник, на которого была надежда, возможно, он поможет осуществить задуманное…