Любовь - сложная штука (гет)

После ссоры прошло четыре дня.

Они не перестали писать друг другу. Возможно, полное молчание оказалось бы проще, но ни Гермиона, ни Люциус не решились закрыть дневники окончательно.

По утрам на странице появлялось короткое:

«Доброе утро».

Вечером:

«Спокойной ночи».

Иногда Люциус сообщал, что задержится после занятия. Гермиона отвечала, что поняла. Но больше не приходила в его комнаты, а он не приглашал.

За преподавательским столом Люциус оставался безупречно спокойным. На уроках обращался к ней только как к мисс Грейнджер, задавал вопросы, ставил оценку и переходил к следующему ученику.

Гермиона делала то же самое.

Ей не хотелось признавать, что подобная вежливость ранила сильнее открытой ссоры.

Она по-прежнему считала, что была права, когда ушла. Люциус не спросил, хочет ли она продолжать поиски, не предложил обсудить опасность и не попытался услышать её доводы. Просто сообщил, что она должна оставить это Гарри и Рону.

Будто её можно было вычеркнуть из войны одним словом.

Но слова о жалком адюльтере Гермиона вспоминала каждый вечер.

Она знала, зачем их произнесла. Хотела задеть. И прекрасно понимала, что получилось.

На четвёртый день незадолго до ужина в дневнике появилась новая запись:

«Меня вызвали. Не знаю, когда вернусь. Вероятно, не раньше рассвета».

Гермиона несколько мгновений смотрела на строчку.

Люциус не написал, кто именно его вызвал.

В этом не было необходимости.

«Будь осторожен».

Ответ пришёл почти сразу:

«Постараюсь».

До полуночи Гермиона пыталась читать. Потом отложила книгу и перебралась в кресло возле камина, оставив дневник раскрытым на коленях.

За окнами шёл снег. Ветер бросал его в стекло, огонь постепенно опускался, а часы на каминной полке отмеряли один час за другим.

Она могла лечь.

Люциус не просил ждать. Напротив, предупредил, что вернётся поздно.

Гермиона всё равно осталась в кресле.

Новая строчка появилась, когда за окном уже начинало светлеть:

«Я вернулся».

Перо лежало рядом.

Гермиона сразу взяла его.

«Ты цел?»

«Да».

Она только теперь заметила, как сильно сжимала пальцы.

«Тогда отдохни».

Пауза.

«Ты тоже».

Гермиона закрыла дневник и поднялась.

До завтрака оставалось меньше трёх часов.

* * *

Люциус вернулся в Хогвартс на рассвете.

Заброшенное поместье осталось далеко позади, но ощущение тёмной гостиной, наполненной слишком тихими голосами, последовало за ним до самого замка.

Волдеморт не кричал.

Не наказывал никого и даже не вызывал к себе провинившихся.

Он сидел во главе длинного стола и выслушивал доклады с неподвижным спокойствием, которое Люциусу нравилось значительно меньше любых вспышек ярости.

Лорд собирал силы.

Макнейр должен был отправиться на север и возобновить переговоры с великанами. Грейбек обещал к весне привести несколько новых стай оборотней. Руквуд перечислял сотрудников Министерства, которых можно было склонить угрозами, деньгами или обещанием сохранить положение после смены власти.

Дементоры пока оставались под формальным контролем Министерства, но Волдеморт уже говорил о них так, словно договорённость достигнута.

Опасное затишье последних недель оказалось именно тем, чего они и опасались.

Подготовкой.

Волдеморт ещё не назначил день открытого удара. Возможно, пока не решил, с чего начнёт. Но к тому времени, когда он примет решение, у него будет значительно больше сторонников, чем сейчас.

Дамблдору следовало узнать обо всём немедленно.

Если Орден собирался попытаться опередить Макнейра и договориться хотя бы о нейтралитете великанов, времени оставалось мало. С оборотнями будет сложнее. Большинство из тех, кто присоединялся к Грейбеку, давно не верили обещаниям Министерства и охотно слушали любого, кто позволял им мстить.

Люциус снял мантию и бросил её на спинку кресла.

На столе возле камина лежал раскрытый дневник.

«Ты цел?»

Она ждала.

Несмотря на ссору, несмотря на четыре дня почти полного молчания и его приказ, который Гермиона не собиралась выполнять.

Люциус опустился в кресло и несколько секунд смотрел на её запись.

Слова, сказанные в спальне, всё ещё оставались между ними.

С формальной стороны Гермиона не ошиблась. Их связь действительно могла называться адюльтером. Он был женат, она приходила к нему тайно, а о происходившем не должны были узнать ни ученики, ни преподаватели, ни большая часть Ордена.

Но слово «жалкий» задело сильнее, чем Люциус хотел признавать даже перед собой.

Жалкими могли быть украденные встречи, ложь и положение, в котором они оказались.

Только не то, что он к ней чувствовал.

Люциус закрыл дневник.

Разговор всё равно придётся продолжить. Но не сейчас, когда после бессонной ночи в голове оставались Волдеморт, великаны, Грейбек и необходимость успеть к Дамблдору до начала занятий.

Он привёл себя в порядок и вышел из комнат.

* * *

К завтраку Большой зал наполнился голосами.

За высокими окнами медленно светлело. Под зачарованным потолком висели тяжёлые снежные облака, по столам плыл пар от горячего чая, а опоздавшие ученики торопливо занимали места, на ходу застёгивая мантии.

Гермиона сидела между Джинни и Гарри.

Рон расположился напротив и с таким несчастным видом смотрел на лежавший рядом свиток, будто Снейп уже успел поставить ему оценку.

— Двадцать четыре дюйма, — простонал он. — Он окончательно лишился рассудка.

— Двадцать два, — поправила Гермиона, намазывая джем на тост.

— На доске было написано двадцать четыре.

— Два дюйма занимают схемы.

— Это не считается. Схемы тоже надо нарисовать.

— Необязательно изображать каждую связь размером с паука.

Рон с негодованием посмотрел на собственный пергамент.

— Иначе ничего не видно.

— Именно поэтому у тебя первая схема заняла половину свитка.

Гарри наклонился через стол.

— Это та, где стабилизирующая цепь похожа на дохлую сороконожку?

— Она не похожа на сороконожку.

— У неё есть ноги.

— Это ответвления.

Джинни заглянула в пергамент и задумчиво склонила голову.

— А вот это что?

— Вторичный контур.

— Похоже на хвост.

Рон выдернул у неё свиток.

— Радуйся, что вашему курсу такого не задали.

— Я и радуюсь. Никогда ещё не была так счастлива, что младше вас.

— В следующем году Снейп доберётся и до тебя, — пообещал Гарри.

— До следующего года ещё нужно дожить.

— После сегодняшнего зельеварения это звучит не слишком обнадёживающе, — сказал Рон. — Мы будем готовить основу для Вечного эликсира.

— Всего лишь основу, — напомнила Гермиона.

— В прошлый раз, когда ты сказала «всего лишь», мой котёл прожёг стол.

— Потому что ты перепутал настойку с кислотой.

— Бутылки были одинаковыми.

— На них имелись этикетки, Рон.

— Очень мелкие.

Гермиона потянулась за чашкой.

Главные двери Большого зала открылись.

Никто из них не обратил внимания. Ученики входили и выходили всё утро, опоздавшие торопились к своим столам, а совы ещё кружили под потолком в поисках получателей.

Люциус направлялся к преподавательскому столу.

Гермиона увидела его лишь тогда, когда он оказался возле гриффиндорской скамьи.

Он остановился.

— Кхм.

Рон как раз собирался откусить половину сосиски. Вилка замерла в нескольких дюймах от его рта. Гарри поднял голову.

Джинни перестала улыбаться.

Гермиона смотрела на Люциуса в немом непонимании.

Он стоял перед ними в безупречной чёрной мантии, опираясь одной рукой на серебряную рукоять трости. На его лице не было ни тени сомнения в том, что профессора регулярно останавливаются возле гриффиндорского стола ради утренней беседы.

— Доброе утро, — произнёс Люциус.

— Доброе утро, профессор, — первой ответила Гермиона.

Остальные повторили почти одновременно.

За соседним столом прекратился разговор. Несколько учеников обернулись. Тишина начала распространяться дальше, потому что каждый новый замолчавший заставлял посмотреть остальных.

Люциус перевёл взгляд на Гарри.

— Мистер Поттер.

Гарри выпрямился.

— Да, профессор?

— Я хотел поблагодарить вас за помощь моему сыну на квиддичном поле.

Рон медленно опустил вилку.

Люциус продолжил так же спокойно:

— Без вас последствия могли оказаться значительно серьёзнее. Я вам очень признателен.

Гарри открыл рот. Ничего не сказал.

Потом коротко кивнул.

— Не за что, профессор.

Люциус едва заметно склонил голову.

— И всё же благодарю.

Он развернулся и направился к преподавательскому столу.

В Большом зале по-прежнему стояла тишина.

Снейп проводил Люциуса долгим взглядом. Макгонагалл опустила чашку на блюдце, а Дамблдор смотрел поверх очков с таким выражением, будто утро внезапно стало значительно интереснее.

Люциус занял своё место. Разговоры возобновились не сразу.

Рон повернулся к Гарри. Не отрывая взгляда от удалявшегося Малфоя, он машинально откусил сосиску.

— Это сейчас что…

Он тут же закашлялся. Джинни несколько раз сильно ударила брата ладонью между лопаток.

— Прожуй сначала.

Рон поднял руку, показывая, что жив, и схватил кубок с соком.

— Папаша хорька только что поблагодарил Гарри? — выдавил он, откашлявшись.

— Рон, не называй его так, — автоматически попросила Гермиона.

Сама она всё ещё смотрела на преподавательский стол.

— Я всего лишь уточняю.

— Очень своеобразным способом.

— Гарри?

Гарри не отрывал взгляда от Люциуса.

— Похоже, поблагодарил.

— При всех?

— Ты находился здесь, Рон.

— Я хочу убедиться, что у меня не начались галлюцинации от эссе Снейпа.

— Тогда они начались у всего зала, — сказала Джинни.

Рон посмотрел на Гермиону.

— А ты почему улыбаешься?

Она только сейчас поняла, что действительно улыбается.

Гермиона опустила глаза к тарелке.

— Потому что у тебя на подбородке джем.

Рон вытер подбородок рукавом.

Джем остался на прежнем месте. Джинни закатила глаза и протянула ему салфетку.

Гермиона снова посмотрела на преподавательский стол.

Люциус разговаривал со Снейпом, не поворачивая головы в её сторону.

Она знала, насколько трудно дались ему эти несколько слов.

И впервые за последние дни подумала, что молчание между ними не должно продолжаться.

* * *

После завтрака Дамблдор попросил Люциуса задержаться.

Снейп тоже остался. Он закрыл дверь директорского кабинета, наложил защитные чары и встал возле окна.

— Волдеморт собирает армию, — сказал Люциус без вступления.

Весёлое выражение исчезло из глаз Дамблдора.

— Что именно тебе удалось узнать?

— Макнейр в ближайшие дни отправится на север. Ему поручено привлечь великанов. Грейбек обещал привести к весне ещё несколько стай оборотней. Руквуд составляет список людей в Министерстве, готовых перейти на их сторону или достаточно уязвимых для давления.

Снейп скрестил руки на груди.

— Дементоры?

— Прямого соглашения пока нет. Но Лорд уверен, что они присоединятся, как только получат возможность покинуть Азкабан без сопротивления Министерства.

Дамблдор подошёл к столу.

— Значит, тишина заканчивается.

— Пока нет, — ответил Люциус. — Он ещё не готов к открытому удару. Но именно поэтому вам следует действовать сейчас. Если Макнейр первым доберётся до поселений великанов, после него вести переговоры будет значительно сложнее.

— Я свяжусь с Хагридом и Олимпией Максим, — сказал Дамблдор. — Возможно, им удастся хотя бы убедить великанов не вмешиваться.

— Этого может оказаться достаточно. Волдеморту нужны не только союзники. Ему необходимо, чтобы мы тратили силы, ожидая нападения сразу с нескольких сторон.

Снейп посмотрел на директора.

— С оборотнями договориться не удастся.

— Не со всеми, — возразил Дамблдор. — Не каждый оборотень следует за Грейбеком добровольно.

— Те, кто не следует, боятся его.

— Страх не всегда равен преданности.

Люциус опёрся ладонью на трость.

— В любом случае времени меньше, чем мы предполагали. Если он продолжит собирать силы такими темпами, весной все изменится.

Дамблдор кивнул.

— А значит, нам необходимо как можно скорее найти диадему.

— Найти, — уточнил Снейп. — Не уничтожать, пока подмена кольца не укрепилась окончательно.

— Я помню, Северус.

— После истории у колодца у меня появились причины уточнять.

Люциус бросил на него холодный взгляд.

— Если вы закончили, мне через двадцать минут вести занятие.

— Да, идите, Люциус, — сказал Дамблдор.

Люциус уже направился к двери, когда директор добавил:

— И ещё одно.

Он остановился.

— Я рад, что ты поговорил с Гарри.

— Не начинайте.

В глазах Дамблдора снова появилось веселье.

— Я не сказал ничего дурного.

— Именно это и настораживает.

Люциус вышел из кабинета.

Лишь спускаясь по лестнице, он позволил себе вернуться мыслями к произошедшему в Большом зале.

Он не собирался останавливаться возле гриффиндорского стола.

Собирался пройти мимо, занять своё место и когда-нибудь позднее найти способ поблагодарить Поттера без сотен любопытных глаз.

Потом увидел его рядом с Гермионой.

Вспомнил, как Драко лежал без сознания, как мадам Трюк рассказывала о падении и о мальчишке, который бросился следом раньше всех остальных.

Благодарность была настоящей. Молчание — привычным.

В последние месяцы рядом с Гермионой Люциус слишком часто обнаруживал, что привычное и правильное не всегда означают одно и то же.

Он остановился прежде, чем успел передумать.

Теперь об этом наверняка будет говорить вся школа.

Удивительно, насколько дорого иногда обходилось желание поступить правильно.

* * *

К началу занятия настроение Рона ничуть не улучшилось.

На доске серебряными буквами было написано:

«Стабилизирующая основа для Вечного эликсира».

Под названием следовал перечень ингредиентов и длинная последовательность действий, занявшая почти всю доску.

— Я уже устал, — сообщил Рон, остановившись у своего места.

— Ты ещё ничего не сделал, — заметил Гарри.

— Именно. А уже устал.

Гермиона поставила сумку под стол и достала нож, весы и набор ингредиентов.

Класс постепенно заполнялся. Драко вошёл вместе с Ноттом и Забини. От раны на виске осталась лишь тонкая бледная полоса, почти скрытая волосами. Запрет на полёты закончился вчера, и за завтраком Драко уже успел сообщить половине Слизерина, что вечером вернётся к тренировкам.

Снейп появился последним.

Дверь за его спиной закрылась сама.

— На протяжении предыдущей недели, — начал он без приветствия, — вы пытались объяснить мне принципы стабилизации Вечных эликсиров.

Его взгляд прошёл по классу и остановился на Роне.

— Некоторым удалось занять двадцать четыре дюйма, не сообщив ни одной мысли, достойной затраченного пергамента.

Рон уставился на доску.

— Сегодня мы выясним, способны ли вы применять хотя бы ту часть теории, которую случайно поняли.

Снейп взмахнул палочкой. На столах появились высокие стеклянные сосуды с прозрачной жидкостью.

— Полный Вечный эликсир готовится значительно дольше одного занятия. Вы создадите стабилизирующую основу. При правильном приготовлении она приобретёт серебристый цвет и сохранит плотность после снятия с огня. Одна ошибка в последовательности превратит её в бесполезную смесь. Две ошибки могут превратить бесполезную смесь в опасную.

Невилл побледнел.

— Вопросы?

Никто не поднял руку.

— Поразительная уверенность. Приступайте.

По подземелью разнёсся звон ножей, шорох страниц и треск разгорающегося под котлами огня.

Гермиона отмерила порошок лунного камня и разделила его на три равные части. Первую следовало добавить сразу, вторую — после того, как поверхность зелья станет перламутровой, третью — перед снятием с огня.

Справа Гарри резал корень валерианы.

Слева Рон пересчитывал капли настоя морозника, шевеля губами.

Гермиона покосилась на его руку.

— Рональд, ты налил пять, — прошептала она.

— Смотри в своё зелье, Гермиона.

— Я смотрю. И одновременно вижу, как ты портишь своё.

— Ничего я не порчу.

Рон осторожно заглянул в котёл.

Жидкость постепенно приобретала подозрительный сероватый оттенок.

— Она и должна быть серой.

— Перламутровой.

— Это почти одно и то же.

— Нет.

— Может, настой сегодня темнее обычного.

— Или ты всё-таки налил пять капель.

— Я налил три.

— Тогда две сами выпрыгнули из флакона?

— Не мешай мне сосредоточиться.

Гарри придвинул свой котёл дальше от них.

— Я не хочу снова менять стол.

Гермиона убавила огонь под своим зельем.

Через несколько минут жидкость начала светлеть. По поверхности прошла тонкая серебряная рябь.

— Теперь вторую часть, — тихо сказала она Гарри.

— Я знаю.

— В прошлый раз ты тоже знал.

— И всё получилось.

— Потому что я остановила тебя.

Снейп скользнул между рядами.

Возле котла Рона он задержался.

— Мистер Уизли.

— Профессор?

— Какого цвета должна быть основа на этом этапе?

Рон посмотрел в котёл.

— Серебристого?

— А ваша?

— Серебристо-серого.

— Серого.

— С серебристым оттенком.

— Если вы намерены сдать зелье вместе с описанием его цвета, советую проявить больше честности хотя бы в одном из двух.

Снейп пошёл дальше.

Рон дождался, пока чёрная мантия удалится.

— Он с утра особенно злой.

— Он всегда злой, — прошептал Гарри.

— Сегодня сильнее.

— Возможно, его расстроило, что Малфой поблагодарил меня раньше, чем он успел снять баллы.

Гермиона спрятала улыбку.

За соседним столом Невилл осторожно поднял флакон с настоем морозника.

Его зелье ещё не достигло перламутровой стадии. Жидкость оставалась мутно-лиловой, а по краям поднимались редкие пузыри.

Гермиона нахмурилась.

— Невилл, подожди.

Он обернулся.

Флакон наклонился.

В котёл упала первая капля.

Потом вторая.

— Сними его с огня!

Невилл схватился за ручку котла.

Третья капля коснулась поверхности.

Зелье издало звук, похожий на громкий вздох.

Все пузыри разом исчезли.

Невилл замер.

— Может, обошлось?

Из центра котла поднялся маленький розовый комок пены.

Он покачнулся.

Лопнул.

На его месте появились ещё четыре.

— Отойди, — предупредил Гарри.

Пена рванулась вверх.

За одну секунду она заполнила котёл, перелилась через край и потекла по столу густыми розовыми волнами.

Невилл отшатнулся.

Каблук попал прямо в первую лужу.

Ноги разъехались.

Он попытался удержаться за стол, промахнулся и всем телом врезался в Нотта.

— Лонгботтом!

Нотт качнулся вперёд и опрокинул свой котёл.

Его почти готовая серебристая основа выплеснулась на пол и смешалась с розовой пеной.

Одно мгновение ничего не происходило.

Потом весь класс залило розовым.

Пена взвилась до потолка, накрыла первые столы и прокатилась между рядами. Гермиона успела выставить щит над тремя котлами, но сама оказалась по колено в мягкой шипящей массе.

Рон исчез почти до пояса.

— Я ничего не трогал! — сообщил он из пены.

— На этот раз это не твоя вина, — ответил Гарри.

Невилл сидел на полу возле опрокинутого котла. На голове у него возвышалась розовая шапка.

Нотт поднялся рядом. Пена облепила его волосы, плечи и лицо. Из-под неё виднелись только глаза.

Драко несколько секунд смотрел на него.

Потом перевёл взгляд на Невилла.

— Лонгботтом, ты идиот!

Невилл виновато открыл рот.

Драко снова посмотрел на Нотта.

Уголок его губ дрогнул.

— Тео, тебе к лицу.

Нотт медленно снял с ресниц комок пены.

— Блондинам розовый идёт больше.

Он зачерпнул пену ладонью и метнул её в Драко.

Розовое пятно расплылось по волосам и стекало на черную мантию.

Драко опустил глаза.

Класс замер.

Нотт невозмутимо продолжил:

— Пойдёшь со мной на выпускной, Малфой? Ты необыкновенно нежен в этом образе.

Забини расхохотался первым.

Драко поднял голову.

Гермиона ожидала увидеть палочку в его руке.

Вместо этого он фыркнул. Потом рассмеялся.

Не привычно усмехнулся, не скривил губы, а запрокинул голову и засмеялся вместе с остальными.

Гарри посмотрел на Рона.

Рон посмотрел на Гарри.

— Похоже, мне пора в Святого Мунго, — прошептал он.

— Почему?

— Малфой не убил Невилла, не проклял Нотта и стоит посреди розовой пены, смеясь над шуткой про выпускной.

— Его недавно ударило бладжером.

— Я бы всё списал на бладжер, если бы Малфой-старший утром не поблагодарил тебя при всём Большом зале.

Гарри серьёзно кивнул.

— Тогда, возможно, это заразно.

— Вот именно. Я схожу с ума.

Снейп по-прежнему стоял возле преподавательского стола.

Розовая пена остановилась у края его мантии, словно даже она не решалась приблизиться.

Он наблюдал за классом с выражением глубокого разочарования во всей системе магического образования.

— Закончили? — спросил Снейп.

Смех стал тише.

Нотт убрал руку, в которой уже собирал новый комок пены.

Снейп поднял палочку.

Одно короткое движение — и розовая масса исчезла.

Она пропала со стен, пола, столов, одежды и волос. Последний комок растаял на плече Драко.

В подземелье воцарилась тишина.

На полу остались два опрокинутых котла.

— Мистер Лонгботтом, — произнёс Снейп, — заданием было стабилизировать эликсир, а не обеспечить бессмертие розовой пене. Десять баллов с Гриффиндора.

— Да, профессор.

— Мистер Нотт.

— Профессор?

— Если вы закончили выбирать кавалера на выпускной, верните котёл на место.

— Да, профессор.

У Драко снова дёрнулись губы. Снейп перевёл взгляд на него.

— Мистер Малфой, ещё один смешок — и вы отправитесь на выпускной с мистером Ноттом в одинаковых розовых мантиях.

Драко мгновенно стал серьёзным.

— Разумеется, профессор.

— Остальные продолжат работу. Мисс Грейнджер, можете снять щит. Пена больше не угрожает вашим драгоценным котлам.

Гермиона опустила палочку.

Рон осмотрел спасённое зелье.

— Зато у нас всё цело.

— Благодаря Гермионе, — напомнил Гарри.

— Мы работаем в группе.

— Нет, — сказала она. — Просто вы стоите рядом.

С другого конца класса снова донёсся голос Нотта:

— Малфой, моё предложение остаётся в силе.

— Я скорее приду с Лонгботтомом.

По классу снова прокатился сдерживаемый смех. Невилл удивлённо поднял голову.

Снейп с силой положил на стол журнал.

Больше до конца занятия никто не разговаривал.

* * *

Поиски диадемы продолжились после ужина.

К этому времени Гермиона, Гарри и Рон уже третий вечер осматривали Комнату спрятанных вещей.

На длинном пергаменте постепенно появлялся неровный лабиринт проходов. Гермиона рисовала его по мере продвижения: отмечала повороты, тупики, высокие груды мебели и узкие места, через которые приходилось протискиваться боком.

Проверенные ряды она перечёркивала красным.

Пока красных линий было значительно меньше, чем чёрных.

Комната казалась бесконечной.

Горы старой мебели поднимались до самого потолка. Между ними тянулись проходы, заваленные книгами, сломанными клетками, потрескавшимися зеркалами и предметами, назначение которых невозможно было определить с первого взгляда.

Сотни лет ученики приносили сюда вещи, которые хотели спрятать.

Большинство так и не вернулось за ними.

— Следующий ряд, — сказала Гермиона, поднимая палочку.

Рон посмотрел на уже проверенную часть пергамента.

— Мы осмотрели сегодня четыре.

— Три с половиной.

— Половина тоже считается.

— Не считается, пока мы её не закончили.

— Если продолжим такими темпами, диадему найдут наши внуки.

Гарри пробрался между перевёрнутым столом и шкафом без дверей.

— Сначала тебе придётся убедить кого-нибудь завести с тобой детей.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Рон направил на него палочку.

— Ещё слово — и я оставлю тебя здесь.

— Потише, — напомнила Гермиона. — Мы не знаем, какие вещи могут реагировать на звук.

Рон тут же понизил голос:

— Вот поэтому мне и не нравится это место.

Они двигались медленно.

Гермиона шла первой. Гарри освещал верхние полки. Рон проверял пространство у пола, недовольно чихая от пыли.

По указанию Дамблдора они не применяли раскрывающих заклинаний и не прикасались к предметам, похожим на старинные украшения. Любую подозрительную находку следовало оставить на месте и сразу показать директору.

Пока показывать было нечего.

Гермиона остановилась возле высокого шкафа.

На верхней полке лежала коробка с потускневшими медалями, рядом — сломанная серебряная рамка и одинокая туфля с пряжкой.

Гарри поднял палочку выше.

— Ничего похожего.

Гермиона сделала очередную отметку.

Гарри заглянул за шкаф.

— Здесь ещё проход.

— Подожди.

Она развернула пергамент на крышке низкого сундука и продлила линию от последнего поворота.

— Теперь идём.

Новый проход оказался коротким и заканчивался грудой разбитых школьных парт. На одной из них кто-то вырезал большое сердце, пронзённое стрелой, и две буквы, почти стёртые временем.

Рон провёл по ним светом палочки.

— Хоть кто-то использовал комнату для нормальных целей.

— Спрятал доказательство несчастной любви? — спросил Гарри.

— Возможно, парту украли после неудачного свидания.

— Рон, зачем красть парту?

— Я не знаю. Люди совершают странные поступки из-за любви.

Гермиона посмотрела на него.

— Неожиданно глубокая мысль.

— Я умею быть глубоким.

— Особенно когда устал.

Они осмотрели парты, пространство под ними и узкую нишу в стене.

Диадемы не было.

Гермиона перечеркнула ещё один участок карты.

— На сегодня достаточно.

Рон выдохнул с облегчением.

— Наконец-то разумное решение.

— Завтра начнём отсюда.

— Я слишком рано обрадовался.

Гарри задержался у выхода из прохода и оглянулся на тёмные груды предметов.

— Она где-то здесь.

— Думаю, да, — ответила Гермиона. — Но если начнём торопиться, можем пропустить её или случайно потревожить то, к чему нельзя прикасаться.

Гарри кивнул.

Они убрали пергамент и вышли из Комнаты спрятанных вещей.

Коридор за дверью оказался пуст.

— Завтра после ужина? — спросил Гарри.

— Да.

— Если Снейп не задаст ещё одно эссе, — добавил Рон.

— Ты всё равно придёшь.

— Приду. Но буду жаловаться.

— Мы и не сомневались.

Дойдя до лестницы, они разошлись.

Гарри и Рон отправились в гостиную Гриффиндора. Гермиона вернулась в комнату старосты.

Весь день она вспоминала Люциуса возле гриффиндорского стола.

Он мог поблагодарить Гарри наедине или попросить Дамблдора передать несколько слов от его имени. Вместо этого остановился перед учениками, позволил всему залу услышать и произнёс то, что считал правильным.

Если Люциус смог сделать этот шаг, она тоже могла сделать свой.

Гермиона положила карту на стол и открыла дневник.

«Люциус?»

Ответ возник почти сразу:

«Да?»

Она задержала перо над страницей.

Возможно, его дневник тоже всё это время лежал раскрытым.

«Я приду?»

На этот раз ждать не пришлось.

«Я всегда тебя жду».

Гермиона закрыла дневник.

На ней оставались школьная юбка, белая рубашка и галстук. Переодеваться она не стала. Взяла палочку, бросила в камин летучий порох и произнесла пароль:

— Эвельсон.

Пламя стало зелёным.

* * *

Люциус сидел в кресле возле огня.

Дневник лежал раскрытым у него на коленях. Услышав вспышку камина, он поднял голову, но не встал.

Гермиона вышла из пламени и стряхнула с рукава несколько пылинок.

В комнатах горел камин, на письменном столе — лампа. На небольшом столике у второго кресла стояла чашка с давно остывшим чаем, рядом лежала закрытая книга.

Гермиона подошла ближе. Люциус закрыл дневник.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер.

Она остановилась перед ним.

Несколько дней назад Гермиона знала десятки слов, которые хотела ему сказать. Теперь ни одно не казалось подходящим.

Тогда она просто села к нему на колени.

Люциус тихо выдохнул.

Одна его рука легла ей на талию. Он не притянул её ближе, но и не попытался отстранить.

Гермиона коснулась пальцами его волос возле виска.

— Прости. Я не хотела срываться.

— А я не собирался решать за тебя.

Она посмотрела ему в глаза.

— Но решил.

— Да.

Признание прозвучало без оправданий.

Гермиона опустила руку.

— Я не жалею, что разозлилась.

— Я и не ожидал.

— И не перестану искать диадему.

Пальцы на её талии чуть сильнее сжали ткань рубашки.

— Это я тоже понял.

— Но про адюльтер я сказала не потому, что действительно так думаю.

Люциус замер.

Гермиона почувствовала это сразу.

— Я знала, что тебя это заденет, — продолжила она. — И всё равно сказала.

— Получилось.

— Прости.

Он отвёл взгляд к огню.

— Между нами действительно происходит то, что в приличном обществе принято называть адюльтером.

— Не жалкий.

Люциус снова посмотрел на неё.

— Нет?

— Нет. И я тебя не стыжусь.

— Однако никому нельзя знать.

— Но не потому, что я считаю тебя ошибкой.

— А потому, что я женат, являюсь твоим преподавателем, работаю на Дамблдора и время от времени вынужден изображать верность человеку, который с удовольствием убил бы нас обоих.

— Когда ты перечисляешь всё сразу, звучит не очень обнадёживающе.

— Я старался.

Гермиона провела пальцем вдоль его скулы.

— Я не должна была превращать то, что между нами есть, в оружие против тебя.

Люциус помолчал.

— Извинение принято.

Она наклонилась и коснулась губами его виска.

— Я не сомневаюсь в твоих способностях, Гермиона.

Она сразу поняла о чем он.

— Тогда почему Гарри и Рон могут продолжать, а я нет?

— Потому что Поттер и Уизли не исчезали у меня на глазах. Я не прожил восемнадцать лет, зная, что не успел до них дотянуться.

Гермиона замолчала.

Люциус провёл ладонью по её спине.

— Я знаю, насколько ты умна. Знаю, как ты сражаешься. Видел, как ты находишь выход там, где большинство людей не продержалось бы и часа.

— Тогда…

— Дело не в недоверии к тебе.

Он посмотрел ей в глаза.

— Я уже однажды потерял тебя. И не хочу снова жить в мире, где тебя нет.

В его голосе не было ни холодности, ни привычной насмешки.

Гермиона коснулась лбом его виска.

— Я понимаю.

— Не думаю.

— Понимаю.

Она чуть отстранилась.

— В ту ночь, когда вы со Снейпом отправились за кольцом, твой камин был запечатан. Я снова и снова пыталась открыть переход. Потом сидела возле твоей двери под мантией Гарри и не знала, жив ли ты.

Люциус перестал гладить её спину.

— Я же предупредил.

— Предупредил. «Не волнуйся, милая. Скоро вернусь». Только я не знала, когда ты это написал и по-прежнему ли это обещание что-нибудь значит.

Он прикрыл глаза.

— Я не хотел, чтобы ты ждала у двери.

— А где мне следовало ждать? В постели? В библиотеке? От перемены места ты не становился менее мёртвым.

— Я не был мёртв, Гермиона.

— Этого я тогда не знала.

Гермиона взяла его лицо в ладони.

— Мне хотелось найти тебя. Вытащить оттуда. Запретить когда-нибудь снова уходить туда, куда я не могу последовать.

— Но ты не запретила.

— Потому что знала: не имею права.

— Это была другая ситуация.

— Нет, Люциус. Та же самая. Только это мой страх.

Он сжал губы.

Гермиона опустила ладонь ему на грудь.

— Ты можешь сейчас отказаться от войны?

Люциус не ответил.

— Перестать помогать Дамблдору, запереться в Малфой-мэноре и жить так, будто всё происходящее нас не касается?

— Нет.

— Почему?

— Ты знаешь.

— Хочу услышать.

Он помолчал.

— Потому что Волдеморт не оставит в покое ни меня, ни Нарциссу, ни Драко. Потому что я слишком долго помогал создавать мир, который теперь должен уничтожить. И потому что, если я отойду в сторону, кто-то другой может не вернуться домой.

Гермиона кивнула.

— Вот и я не могу.

— Ты не обязана исправлять мои ошибки.

— Я исправляю не твои ошибки. Я рядом с Гарри с первого курса. Мы вместе искали философский камень. Я выяснила, что скрывается в Тайной комнате. Помогала ему пережить Турнир трёх волшебников, сражалась в Министерстве и видела, к чему привело возвращение Волдеморта. Это не только его война. И не только твоя.

Люциус смотрел на неё молча.

— Я не могу оставить Гарри и Рона искать диадему вдвоём, — продолжила Гермиона. — Так же как ты не можешь оставить Снейпа, Дамблдора и остальных.

— Поттер способен найти неприятности даже в запертой кладовой. Уизли последует за ним, не прочитав предупреждение на двери.

— Именно поэтому им нужна я.

— Эта часть довода особенно убедительна.

— Люциус.

— Я не обязан говорить, что мне нравится.

— Но понимаешь?

Он нехотя кивнул.

— Понимаю.

Гермиона выдохнула.

— Значит, мы оба боимся одного и того же.

— И оба продолжаем делать именно то, что вызывает этот страх.

— Да.

— Поразительно разумное устройство отношений.

— Зато честное.

Его ладонь прошла по её спине и остановилась на талии.

— Я всё ещё хочу, чтобы ты прекратила поиски.

— А я всё ещё не прекращу.

— Это начинает напоминать тупик.

— Необязательно.

— Предлагай.

Гермиона задумалась.

— Я не стану обещать, что со мной ничего не случится.

— Я и не поверю.

— Я тоже не стану требовать такого обещания.

— Хорошо.

— Если я пойму, что мне грозит прямая опасность, сразу отправлю тебе Патронуса.

— До того, как решишь справиться самостоятельно.

— При первой возможности.

Люциус недовольно посмотрел на неё.

— Это единственная формулировка, которую я действительно смогу выполнить.

— Принимается.

— И никто из нас не отправляется один, если можно позвать помощь.

— Насколько мне известно, вы с Поттером и Уизли вообще не умеете ходить по одному.

— Прекрасно. Значит, мне будет легко выполнить условие.

— А мои обязанности?

— Ты будешь хоть немного думать, прежде чем ловить смертельные проклятия рукой.

— Поразительно, как быстро взаимное соглашение превратилось в упрек.

— Ты начал.

Люциус усмехнулся.

— Здесь не поспоришь.

— Договорились?

— Ты не отказываешься от поисков.

— Нет.

— Я не обязан делать вид, что одобряю.

— Не обязан.

— Предупреждаем друг друга о прямой опасности.

— Да.

— И не отправляемся в одиночку, если есть возможность позвать кого-то достаточно безрассудного, чтобы пойти следом.

— Именно.

Он посмотрел на неё.

— Договорились.

Гермиона наклонилась и поцеловала его.

Коротко, без спешки.

Люциус задержал ладонь у неё на затылке, когда она отстранилась.

— Я сегодня видела кое-что ещё более невероятное, чем розовая пена в подземельях.

— Боюсь спрашивать.

— Ты поблагодарил Гарри.

Люциус закрыл глаза.

— Я надеялся, что к вечеру все забудут.

— Весь Большой зал замолчал.

— Именно поэтому я надеялся.

— Рон подавился сосиской.

— Значит, утро прошло не напрасно.

Гермиона рассмеялась.

— Почему ты сделал это при всех?

— Поттер спас Драко при всех.

— Это не ответ.

— Ты сегодня особенно требовательна.

— Я пришла разговаривать.

— Уже начинаю жалеть, что всегда тебя жду.

Она потянула его за прядь волос.

— Люциус.

Он перехватил её руку и поднёс пальцы к губам.

— Я не собирался его благодарить.

— Совсем?

— Не при всём Большом зале. Предполагал однажды поговорить наедине. Возможно, написать.

— Когда-нибудь после окончания войны?

— Не исключено.

— И что изменилось?

Люциус посмотрел на неё.

— Ты.

— Я ничего тебе не говорила.

— В этом и заключается самое неприятное. Рядом с тобой у меня появляются глупые желания поступать правильно даже тогда, когда никто этого не требует.

Гермиона улыбнулась.

— Ты был ему благодарен.

— Разумеется. Поттер бросился за Драко, не имея времени подумать и не ожидая ничего взамен. Более того, он спас человека, который большую часть знакомства старательно доказывал, что недостоин подобной помощи.

— Драко не настолько плох.

— Я его отец, Гермиона. Мне позволено оценивать его объективно хотя бы иногда.

— И что ты теперь думаешь о Гарри?

— Что он всё ещё самоуверенный, безрассудный мальчишка с отвратительной склонностью нарушать правила.

— Но?

Люциус вздохнул.

— Но, возможно, не настолько заносчивый, как я предпочитал считать.

— Это очень важные слова.

— Не преувеличивай.

— Ты признал, что ошибался в Гарри.

— Я сказал «возможно».

— И поблагодарил его при всей школе.

— Грейнджер, рядом с тобой я превращаюсь в сентиментальную размазню. Это крайне тревожная тенденция.

Гермиона обняла его за шею обеими руками.

— Люциусу Малфою размазнёй никогда не стать.

— Хоть одно разумное замечание.

— Но иногда ты бываешь очень мил.

— Возьми свои слова обратно.

— Не возьму.

— У меня есть репутация.

— Она переживёт.

Люциус посмотрел на неё с притворным неодобрением.

— Поступок Поттера заслуживает уважения, — произнёс он. — И, полагаю, объясняет твою верность ему. Хотя способ выражения этой верности по-прежнему вызывает у меня серьёзные вопросы.

— Гарри сделал бы для меня то же самое.

— Именно этого я и боюсь. Вы трое по очереди спасаете друг друга, создавая всё более опасные обстоятельства для следующего спасения.

— Зато никто не остаётся один.

— Наше новое соглашение не должно стать оправданием коллективного самоубийства.

— Не станет.

— Ещё одно обещание, которому я не верю.

Гермиона погладила его по волосам.

Некоторое время они молчали.

— Мужчина должен защищать любимую женщину, — произнёс Люциус.

— Я не возражаю против защиты.

— Ты возражаешь против всего, что хоть немного на неё похоже.

— Я возражаю против распоряжений.

— Разница иногда почти незаметна.

— Для того, кто отдаёт распоряжения.

Люциус провёл пальцами вдоль её позвоночника.

— Запереть тебя означает потерять тебя. Не запирать может означать то же самое.

Гермиона посмотрела ему в глаза.

— Тогда не запирай. И дай мне причину возвращаться.

— Ты самая умная ведьма из всех, кого я встречал. Я знаю, что ты способна постоять за себя. Но если эта война закончится, а тебя рядом не будет, мне окажется всё равно, кого объявят победителем.

Гермиона почувствовала, как сжалось горло.

— Я не смогу снова жить без тебя, — сказал Люциус.

Она провела большим пальцем по его щеке.

— Я без тебя тоже.

— Поэтому моё требование казалось мне вполне разумным.

— А мне разумным казалось бы запереть тебя в твоем поместье.

— Меня невозможно запереть.

— Меня тоже.

— Да. Это я уже понял.

Гермиона снова поцеловала его.

На этот раз Люциус ответил сразу. Его пальцы зарылись в её волосы, удерживая возле себя, губы стали настойчивее.

Когда поцелуй прервался, он посмотрел на полосатый галстук у неё на шее.

На его губах появилась неторопливая улыбка.

Гермиона слишком хорошо знала это выражение.

— Что? — спросила она.

— Кажется, я знаю, где ты точно не станешь возражать против решений за тебя.

— Неужели?

Пальцы Люциуса коснулись узла её галстука.

— Скоро узнаешь.

Он потянул за ткань.

Узел ослаб, галстук скользнул из-под воротника и оказался в его руке.

Люциус провёл им по ладони Гермионы, затем собрал оба её запястья вместе.

— Что ты делаешь?

Вопрос прозвучал тише, чем она собиралась.

Он обернул ткань вокруг её рук.

— Проверяю, правильно ли понял условия нашего соглашения.

Гермиона посмотрела на связанные запястья.

Потом на него.

— Пока не ошибся.

Люциус подхватил её под бёдра и поднялся вместе с ней.

Гермиона обхватила его ногами, связанными руками держась за шею. Он понёс её в спальню, не отрывая взгляда от её лица.

— Самодовольный слизеринец, — прошептала она.

— Не пытайся скрыть восхищение.

В спальне горели две свечи.

Люциус опустил Гермиону на кровать. Белая рубашка выбилась из-под пояса юбки, волосы рассыпались по подушке, связанные руки остались над головой.

Он пропустил свободный конец галстука через резной выступ изголовья и закрепил узел.

Гермиона потянула руки на себя.

Ткань удержала.

Люциус выпрямился.

Он снял жилет и положил его на кресло. Затем одну за другой расстегнул пуговицы рубашки.

Гермиона следила за каждым движением.

Белая ткань постепенно расходилась, открывая грудь, живот и старые шрамы. Светлые волосы упали ему на плечи, когда он освободил последнюю пуговицу.

Люциус снял рубашку.

— Люциус…

Он остановился возле кровати.

— Что?

Гермиона подняла связанные руки.

— Может, отпустишь?

Вопрос прозвучал совсем неубедительно.

Люциус усмехнулся.

— Даже не надейся.

Он опустился рядом с ней.

Первую пуговицу её рубашки расстегнул кончиками пальцев.

Потом вторую.

Каждый раз его пальцы задевали кожу, задерживаясь чуть дольше, чем требовалось. Гермиона наблюдала за ним, чувствуя, как от этой нарочитой неторопливости становится всё труднее лежать спокойно.

— Ты делаешь это специально.

— Разумеется.

Третья пуговица освободилась.

Люциус наклонился и коснулся губами открывшейся кожи.

Поцеловал место под ключицей. Провёл языком вдоль тонкой линии между грудями.

Гермиона втянула воздух.

Он расстегнул оставшиеся пуговицы и распахнул рубашку.

Его ладони скользнули по её бокам, поднялись выше и накрыли грудь. Большие пальцы провели по затвердевшим соскам.

Гермиона потянула руки, пытаясь выгнуться ему навстречу.

Галстук натянулся.

Люциус поднял голову.

— Я не разрешал тебе двигаться.

Она встретилась с ним глазами.

— Слушаюсь.

— Вот и хорошо.

Он склонился к её груди.

Первое прикосновение языка заставило Гермиону нарушить обещание почти сразу. Люциус удержал её ладонью за талию и продолжил медленнее, переходя от одной груди к другой.

Её дыхание стало неровным.

— Люциус…

— Что? — спросил он, сильнее сжимая пальцы на соске.

Гермиона шумно выдохнула, не сумев ответить.

Уголок его губ приподнялся.

— Так и думал.

Его поцелуи спустились ниже.

По животу.

К тонкой полоске кожи над поясом юбки.

Люциус расстегнул застёжку и потянул юбку вниз. Гермиона приподняла бёдра, помогая ему. Тёмная ткань скользнула по ногам и упала на пол.

Следом исчезло бельё.

Люциус остановился между её разведённых бёдер.

Его взгляд прошёл по обнажённому телу и вернулся к лицу.

— Не смей останавливаться, — потребовала Гермиона.

— Я и не собирался.

Первый поцелуй пришёлся возле колена.

Следующий — выше.

Люциус двигался неторопливо, оставляя горячие прикосновения на внутренней стороне бедра. Гермиона снова потянула связанные руки, но галстук не позволил дотянуться до его волос.

— Нечестно, — выдохнула она.

— Именно поэтому тебе нравится.

Он провёл языком выше.

Гермиона резко вдохнула.

Люциус удерживал её бёдра, не позволяя отстраниться. Его язык двигался медленно и точно, каждый раз возвращаясь к тому месту, от которого по телу проходила новая дрожь.

Она закрыла глаза.

Остались только его прикосновения, сильные пальцы на её бёдрах и галстук, не позволявший схватить Люциуса за волосы и прижать ещё ближе.

Гермиона произнесла его имя.

Он лишь усилил давление.

Её тело напряглось. Бёдра сами подались навстречу, дыхание сорвалось, пальцы сжались вокруг ткани галстука.

Удовольствие нарастало слишком быстро.

Люциус не позволил ей отступить.

Гермиона вскрикнула и выгнулась на постели. Волна прошла через всё тело, заставив её задрожать и на несколько мгновений потерять связь со всем, кроме его рук и собственного сбившегося дыхания.

Люциус поцеловал внутреннюю сторону её бедра.

Потом поднялся.

Не дав Гермионе окончательно прийти в себя, он развязал узел на изголовье, оставив запястья связанными, и одним движением перевернул её на живот и снова привязал.

Люциус провёл ладонью от её шеи вниз по спине, задержался на пояснице и приподнял бёдра.

За спиной послышался звук расстёгиваемого ремня.

Гермиона повернула голову.

Люциус сбросил брюки и вернулся к кровати.

Его ладонь легла ей на бедро.

— Всё ещё не возражаешь против моих решений?

Гермиона подалась назад, прижимаясь к нему.

— Хватит разговаривать.

Он вошёл одним глубоким движением.

Гермиона резко выдохнула и сжала пальцы.

Люциус остановился лишь на мгновение, позволяя её телу принять его, а затем начал двигаться.

С каждым толчком сильнее.

Глубже.

Он удерживал Гермиону за талию, не позволяя отстраниться ни на дюйм. Её связанные руки скользили по подушке, дыхание срывалось, а тело само подавалось ему навстречу.

Люциус наклонился над ней.

Светлые волосы коснулись её спины. Одна рука осталась на бедре, другая прошла под животом и притянула ближе.

Новый угол заставил Гермиону громко вскрикнуть.

Его губы коснулись её плеча.

Потом шеи.

Люциус повернул её лицо в бок и поцеловал, продолжая двигаться. Поцелуй получился жадным, неровным, почти грубым. Гермиона ответила так же, кусая его губы и прижимаясь к нему после каждого движения.

Напряжение снова начало собираться внутри.

Сильнее. Острее.

Люциус почувствовал это по тому, как напряглось её тело.

Его пальцы скользнули ниже.

Гермиона простонала ему в губы.

Последние движения потеряли прежнюю размеренность. Он удерживал её возле себя, пока удовольствие снова не накрыло обоих.

Гермиона уткнулась лицом в подушку, не сдерживая крика.

Люциус замер следом, прижавшись лбом к её плечу.

В спальне слышалось только тяжёлое дыхание.

Через некоторое время он освободил её запястья и лёг рядом.

Гермиона устроилась у него на груди. Ноги всё ещё дрожали, дыхание не успело успокоиться, а довольная улыбка никак не исчезала с лица.

Люциус накрыл их одеялом.

Она положила ладонь ему на живот и закрыла глаза.

— Такие решения мне нравятся.