Гарри Поттер и тайны рода Блэк (джен)

На следующий день обитатели дома на Гриммо не спешили браться за новые дела. Всё, что могли, они уже сделали — теперь оставалось лишь ждать, пока прояснится хоть что‑нибудь. Был выходной, и после вчерашнего веселья всем требовалось хорошенько отдохнуть.

Гарри проснулся рано. Он уже успел просмотреть воспоминание, и оно взволновало его, но куда меньше, чем вчерашний разговор с Джинни. Теперь у него было главное — подтверждение того, что Джинни по‑прежнему его любит и хочет быть с ним. При этом она мудро предложила отложить развитие их романа до тех пор, пока не будет снято проклятие Уизли. И Гарри был этому даже рад: он понимал, что в грядущих поисках Кассиопеи, а затем и Сириуса, на любовь просто не останется ни времени, ни сил. Да и подвергать Джинни новым опасностям он не хотел, ей и так приходилось нелегко. Осталось подождать несколько недель — и Гарри приготовился терпеливо ждать.

Рон, проснувшись, первым делом подумал о Лаванде. В памяти живо всплыли их страстные поцелуи на прощанье, но он трезво оценивал ситуацию: пока что их отношения нельзя было назвать серьёзным романом. Рон тоже понимал, что, пока не разберётся с проклятием, не стоит затевать ничего важного. Джинни, заметив их с Лавандой вместе, посоветовала пока не торопиться и не дарить подарков. Но Рон твёрдо решил, что хочет встречаться с Лавандой, а если всё сложится хорошо — со временем жениться на ней. После войны она заметно изменилась и похорошела ещё больше. Он чувствовал, что это именно та женщина, которая ему нужна, и судя по всему, его чувства взаимны.

Гермиона и Регулус проснулись каждый в своей комнате, хотя накануне вернулись вместе, держась за руки. Их поцелуи были горячими, и оба с радостью продолжили бы вечер в одной из спален, но Регулус, верный своим старомодным взглядам и суровому аристократическому воспитанию, проявил сдержанность. Гермиона оценила это по достоинству: она интуитивно чувствовала, что серьёзные отношения не должны начинаться с поспешных шагов. Да, ей хотелось продолжения, но она знала, что сейчас лучше не торопиться. Пока вокруг столько нерешённых вопросов, достаточно просто радоваться общению и времени, проведённому вместе.

Гермиона проснулась рано, голова её слегка гудела после вчерашнего веселья. Но возле её кровати эльфы не поставили лимонную и минеральную воду — считалось, что приличные девушки не делают того, после чего нужны подобные предосторожности. Спустившись на кухню, Гермиона решила приготовить себе кофе — с тех пор, как они поселились в доме на Гриммо, это стало для неё приятным утренним ритуалом. Когда она пришла на кухню, там уже была Андромеда — пока Тедди спал, она решила выпить чашечку чая в тишине и покое.

— Я пойду прогуляюсь в саду, — сказала Андромеда. — Если хочешь, присоединяйся.

— Хорошо, — улыбнулась Гермиона, — только вот сделаю сначала кофе.

Кикимер ещё месяц назад нашёл старый медный кофейник и приличный запас кофейных зёрен. Андромеда как‑то заметила, что бытовая магия прекрасно подходит для уборки и мытья посуды, но вот варить кофе Гермиона предпочитала сама. Эльфы, заметив, как она возится с кофейником, тактично не вмешивались, хотя Кикимер бубнил себе под нос, что настоящие волшебники не должны готовить, если у них есть эльфы.

Выйдя в сад, Гермиона остановилась возле старого фонтана, который не работал уже много лет. В центре его возвышалась изящная скульптурная композиция: греческая богиня с кувшином, из которого когда‑то била струя воды. Теперь же фонтан покрылся ржавчиной и казался забытым. Гермионе захотелось вернуть ему былую красоту. Она достала свою палочку — новую, купленную через два дня после битвы, — направила её на фонтан и произнесла несколько заклинаний. И случилось чудо: скульптура засияла чистотой, а из кувшина вновь полилась вода.

— Как тебе это удалось?! — воскликнула подошедшая Андромеда. — Я пыталась его починить, да и Гарри тоже, ещё до возвращения Реджи, но у нас ничего не вышло.

— Не знаю, Энди, — улыбнулась Гермиона. — Просто попробовала, не с первого раза, но получилось. А чему ты так удивляешься?

— Я думала, он зачарован фирменными чарами Блэков. Во всём доме полно таких вещей и помещений, которые не поддаются обычным заклинаниям.

— А, вот оно что, — протянула Гермиона. — Ну, тогда, наверное, мне просто повезло.

— Кстати, я давно это замечаю, — задумчиво произнесла Андромеда. — Тебе под силу такие вещи, словно ты знакома с семейной магией Блэков.

— Да, я тоже обратила на это внимание, — кивнула Гермиона. — Когда мы впервые оказались здесь, ещё когда обустраивали тут орден Феникса, многие не могли открыть двери в комнаты, а у меня это получалось легко. Да и портрет Ликоруса со мной разговаривал.

— Именно это меня и поразило, — призналась Андромеда. — Обычно он не слишком расположен к маглорождённым, как и многие Блэки, кто не отлучался от семьи, конечно. Тут всякие гости бывали в своё время, — пояснила она. — Но чем дольше я на тебя смотрю, тем чаще думаю: а не имеешь ли ты родственного отношения к Блэкам?

— Нет, не имею, — уверенно сказала Гермиона. — Я знаю свою родословную с конца XVIII века — девять поколений с обеих сторон. Волшебников там нет, я проверяла. Мы занимались этим вместе с родителями, пока они ещё сохраняли прежнюю память. Да и родословную Блэков я тоже изучила: там нет никаких намёков на связи с маглами.

— Ну, официальные данные — вещь не слишком надёжная, — возразила Андромеда. — Кое‑какие детали из них просто не узнать.

— Согласна, — кивнула Гермиона. — Во все времена и в обоих мирах случалось, что знатные люди заводили тайные связи и оставляли внебрачных детей. В магловском мире полно историй о незаконнорождённых потомках королей и прочих знатных особ. Думаю, и среди магов такое тоже бывало.

— Всё верно, — подтвердила Андромеда. — Может, в твоём роду и правда был какой‑то далёкий предок, о котором никто не знает? Я не знаток семейных связей Блэков, но вдруг кто‑то родил бастарда ещё в далёком прошлом?

— Сомневаюсь, — покачала головой Гермиона. — Магия Блэков очень строго относится к тем, кто «раскидывается» своей кровью. Бастарды никогда не были в правилах этого рода. Я читала об их предках, начиная с XIII века, когда род только основался. Да, сведения о тех временах могут теряться, но со времён принятия Статута всё фиксируется очень тщательно. Чистота рода безупречна, а все неугодные были отсечены тем или иным способом. Уверяю тебя, с моими предками никто из Блэков не имел соприкосновения. Мои корни вообще из Германии и Франции, и только после Второй мировой войны бабушки и дедушки оказались в Британии.

— Тогда тем более удивительно, что ты в доме Блэков чувствуешь себя как своя, — заметила Андромеда. — Даже в ритуальном зале ты спокойно проводила время, изучая гобелен, а Гарри и даже я уже через несколько минут начинали чувствовать себя плохо.

— Сама не могу этого объяснить, — призналась Гермиона, — честно говоря, даже не задумывалась об этом.

— Ладно, — после небольшой паузы сказала Андромеда, — на то она и магия: в ней всегда полно тайн. Кстати, я вот что хотела у тебя спросить…

— Кажется, я догадываюсь, — понимающе улыбнулась Гермиона. — Ты хочешь узнать, что у нас с Регулусом.

— Если это не секрет. Я несколько дней за вами наблюдаю и…

— Да, мы нравимся друг другу, — спокойно сказала Гермиона. — Вчера на вечеринке у Гарри, после нескольких кубков медовухи, мы танцевали, а потом и целовались.

— Надо же! — удивилась Андромеда. — И что ты по этому поводу думаешь?

— Мне нравится Реджи, а я нравлюсь ему. Нам хорошо вместе: и на прогулке, и за книгами, и просто сидеть рядом и молчать. Такое чувство, будто мы давно знакомы, хотя с тех пор, как он вернулся, прошло меньше двух недель. Ну и целуется он, конечно, великолепно.

— Надо же… Неудивительно. Вы так похожи друг на друга. Думаю, Рон с ним не сравнится.

— Зачем их сравнивать? — мягко возразила Гермиона. — Рон — совсем другой человек. И дело не в магической силе или родословной: просто он не подходит мне как мужчина. А с Реджи я чувствую себя так, как надо, — словно это моя настоящая половинка.

— Но ты всё равно не говоришь о любви.

— Какая там любовь… Ты ведь знаешь о завете магии Блэков: никаких мезальянсов. Мне страшно позволять себе даже думать об этом.

— Вот именно это меня и тревожит, — призналась Андромеда. — Если вы полюбите друг друга, а быть вместе не сможете… Регулус — наследник рода, он не может жениться на маглорождённой и не может отречься от рода. Хоть от семьи почти ничего не осталось, но нарушение родовых заветов может быть чревато.

— Знаешь, я пока вовсе не собираюсь замуж, — твёрдо произнесла Гермиона. — Я уже говорила, чего хочу от жизни. Любовь — это прекрасно, но это не вся моя жизнь. Мне невыносима сама мысль о том, чтобы ставить себя в зависимость от другого человека, пусть даже он кажется самым прекрасным и любимым на свете. Как говорят опытные люди,любые чувства со временем притупляются или вовсе уходят, и строить будущее только на них по меньшей мере глупо. Если я когда‑нибудь и выйду замуж, то буду смотреть на другие качества мужчины, а не только на то, как он целуется или какие книги читает.

— Как занятно ты рассуждаешь, — удивилась Андромеда, и в её удивлении было не столько несогласие, сколько признание правоты этих слов. Она сама не позволяла себе развивать мысли в таком направлении. — Боюсь, чистокровные и даже полукровные волшебницы тебя не поймут. Я‑то понимаю, ведь много лет общалась с маглорождёнными и полукровками, и далеко не всё в их взглядах мне нравилось. Они очень многого не понимают в жизни волшебников.

— Что ж, если не поймут — это будут их проблемы, а не мои, — спокойно сказала Гермиона. — Я всегда шла своим путём и доверялась судьбе.

— И сейчас судьба привела тебя в дом старого чистокровного семейства, которое не просто из чванства и принципов не пускает маглорождённых, а следует магическому завету предков. И при этом ты здесь как будто своя. Тебе не кажется это странным?

— Раньше не казалось, — призналась Гермиона. — А теперь, пожалуй, стоит об этом подумать.

— А что говорит Реджи по поводу вас двоих?

— Он пока ничего не говорил напрямую, кроме того, что было сказано вчера.Но вчера мы слегка перебрали медовухи — кстати, она просто восхитительна, Аберфорт настоящий мастер. Но на слова, сказанные под влиянием алкоголя, полагаться не стоит.

— Тем не менее, он что‑то тебе сказал?

— Да. Он просил ни о чём не волноваться. Если я отвечаю на его чувства, то есть способ, который позволит нам быть вместе и со временем пожениться.

— Какой же?

— Он сказал, что точно об этом знает Кассиопея. Оказывается, они с Сириусом давно обсуждали эту тему. Однажды Рег случайно услышал, как Сириус накричал на отца и заявил, что если захочет, женится на ком угодно и никто ему не указ.

— Зная моего братца, вполне могу в это поверить, — усмехнулась Андромеда. — В юности он был горячим парнем и мог такое сказать. Но это не значит, что до дела дошло бы. Он ведь так ни на ком и не женился.

— Это ещё не всё, — продолжила Гермиона. — Рег сказал, что слова брата его заинтересовали. Он обсудил это с Касси, и та заверила его, что выход есть. Правда, какой именно, она не сказала — времена были такие, что даже думать приходилось очень осторожно. Реддл и его приспешники, включая Беллу, искусно владели легилименцией. Кассиопея тоже владела этим искусством и умела надёжно закрывать свой разум, но всё равно старалась не рисковать. Рег успел услышать от неё лишь то, что его успокоило, а подробности, боюсь, никто не узнает, пока мы не найдём саму Кассиопею.

— Понятно… Ну что ж. Если выход есть и Касси жива, это прекрасно. Осталось только её найти.

— Найдём, — уверенно сказала Гермиона. — У меня есть кое‑какие мысли, но сначала хочу поговорить с Регом.

— Хорошо. Надеюсь, что все ваши идеи обретут твёрдую почву под ногами и всё получится.

— Вся надежда на магию!

* * *

К обеду обитатели дома наконец‑то окончательно пришли в себя. Гарри предусмотрительно попросил Кикимера приготовить побольше бульона: после вчерашней вечеринки с великолепными закусками и отличным алкоголем требовалась простая и щадящая пища.

— Ну что, Гарри, как тебе вчерашнее пиршество? — спросила Андромеда.

— Отлично! Самый лучший праздник за все годы! — искренне ответил Гарри. — Спасибо Рону и Гермионе. Давно мы так не веселились, и дело вовсе не в медовухе, хотя она и правда была превосходна.

— О, это точно, — кивнул Рон. — Праздников нам давно не хватало.

— Да, вечер был прекрасен, — добавил Регулус. — Если честно, я впервые побывал на такой вечеринке.

— Разве в твоё время на Слизерине не устраивали вечеринок? — удивился Гарри. — Мы вот после матча по квиддичу знатно пировали. Помните, на шестом курсе, когда завоевали кубок по квиддичу? — спросил он у друзей. Те одобрительно закивали.

— Устраивали, конечно, — ответил Регулус. — Я ведь и сам играл в квиддич на младших курсах — был ловцом. Но я не любил шумные мероприятия и всегда находил предлог, чтобы улизнуть. Даже когда мы побеждали, я просил, чтобы меня не трогали. Мы с Бар… с моим другом больше любили читать и проводить магические эксперименты, чем пьянствовать и участвовать в непотребствах.

— О, Реджи, так ты был скромником! — воскликнул Рон. — И что, даже девчонки тебя не интересовали?

— Не настолько, чтобы допускать развр… — смутился Рег. — В общем, нет. Пока учился, меня никто из девочек особо не интересовал. Моими лучшими друзьями были книги.

— Кажется, я что‑то подобное слышал недавно от кого‑то из здесь присутствующих, и это точно был не ты, Рег! — весело произнёс Гарри. — Правда, Гермиона?

— Я никогда этого не отрицала, — с достоинством произнесла Гермиона. — Что раньше, что сейчас, книги — мои лучшие друзья. Думаете, я сама по себе такая одарённая? Нет. Без знания теории мало что получится на практике.

— Нет, Гермиона, поверь мне, — возразил Регулус, — в тебе изначально заключён большой магический потенциал. Такая сила очень редко встречается у маглорождённых. Если ты говоришь, что на протяжении двух столетий в твоём роду не было волшебников, то, судя по всему, ты истинно обретённая в магии.

— Что? — не поняла Гермиона.

— Ты не знаешь классификацию магов? — удивился Регулус.

— Знаю только, что маги делятся на чистокровных и маглорождённых.

— Такое деление существует, но на самом деле всё гораздо сложнее, — пояснил Регулус. — Эту теорию разработал Улик Гамп — первый министр магии, тот самый, который считается основоположником Статута о Секретности. Род Гампов всегда славился учёными. Я читал об этом в заметках Кассиопеи, она получила их от своего декана, Ровены Геттокл. Кое‑что я даже записал в своём дневнике.

— И о чём же там говорится? — спросила Гермиона, и Гарри с Роном тоже заинтересованно подались вперёд.

— Если хотите, друзья, я расскажу позже, — пообещал Регулус. — Пожалуй, к ужину. Подумаю, как изложить эту тему кратко и понятно: она довольно сложная. Тем, кто живёт в волшебном мире, её необходимо знать: происхождение и семья в магическом обществе имеют огромное значение.

— Хорошо, Реджи, — кивнул Рон, — но умоляю, без занудства. Я примерно представляю, о чем речь, но интересно, как это будет звучать из уст истинного аристократа.

— Окей, мистер Уизли, — церемонно ответил Регулус. — Всё будет чётко, быстро и понятно.

Остаток дня Регулус провёл в кабинете лорда за письменным столом. Итогом его трудов стал подробный конспект, который позже прочитали трое друзей. Андромеда, разумеется, знала всё это с детства. Рон узнал несколько новых вещей, а Гарри и Гермиона, для которых многое в волшебном мире оставалось загадкой, слушали, едва ли не раскрыв рты от удивления.