Возвращение легенды (гет)

* * *

— Теперь точно не поспеем!.. — сокрушается Кили, глядя на перегороженную павшим под натиском весенних ветров деревом дорогу.

Две недели назад прилетел ворон с запиской от Гудр, самой многоопытной икхзад в этих делах, что жене наследника осталось быть в тягости не более месяца. Точного срока никто не знал, ибо как его отсчитывать — по гномьим ли меркам (год с небольшим) или по человечьим (девять с половиной лун) — никому не было ведомо. И вот — весточка от Гудр. И они сразу засобирались.

Из своего нового дома, где обживались всего пару месяцев. А до того — ютились в том самом селении, что лежало в ложбине у подножья холма. Точнее — ютилась, в основном, Тауриэль, пока Кили с прибывшим на подмогу нарядом гномьих строителей трудился над их будущим жилищем.

Разумеется, ни Торин, ни, тем паче, Дис не могли допустить, чтобы тот справлялся с постройкой в одиночку. Он бы справился, спору нет, но сколько бы это заняло времени?.. А так — дюжина гномов из Железных холмов, что теперь квартировала в Эреборе, под водительством всё того же Бофура, возведшего немало крыш в Синих горах, справилась за неполную луну, ещё до начала Первого месяца года Нинуи по эльфийскому счету*.

И вот теперь, на исходе месяца трав**, они застряли на берегу Андуина, вынужденные сходить с проторенной тропы и углубляться в лес, соседствующий с Лотлориэном. Преграду они обошли, но убили на это весь день и остались ночевать у брода, за которым рукой подать уже было до южных границ Лихолесья.

* * *

Жаркий костер разгоняет прохладу весенней ночи. Бездонной пропастью наверху раскидывается звездный полог. Крылами прошивает его Вильварин* * *

, нависнув над северным горизонтом — над тем, куда они так стремились.

Лошади щиплют молодую траву, над головами, в приречных кронах, пробует голос тинувиэль — певчий соловей. С реки летят комары — но отворачивают, спугнутые дымом костра, куда эльфийка загодя подбросила специальных трав.

Сидя перед огнем, Кили крутит в руках гномью колесницу — как настоящую, только способную поместиться на двух ладонях, искусно собранную из дерева и металла. Первую вещь, что он создал в своей новорожденной мастерской — для сына своего брата, который должен был скоро увидеть мир.

— Почему ты уверен, мелет нин, — спрашивает Тауриэль, щурясь сквозь легкий дымок, рождаемый их костром, на своего гнома. — Почему ты уверен, что непременно случится мальчик?

— Это дитя Фили, слиан мен, — отвечает он, подправляя крошечную, но изумительно тонко сделанную сбрую на вырезанном из ясеневой древесины ездовом козле, — а он кхазад. Девочки очень редко рождаются среди моего народа. Не чаще одной на троих-четверых сорванцов.

— Но это также и дитя Сигрид из Эсгарота, а у людей, как мне помнится, дело обстоит немного иначе, — мягко возражает ему жена.

— Если и так, если благословение Махала сойдет на его кров, то игрушка всё равно пригодится, — с улыбкой отвечает Кили, и это правда: дочери гор ничем не уступают сыновьям.

— У меня тоже есть для идущего к нам подарок — кем бы он ни был, — отвечает Тауриэль, доставая из котомки искусно сплетенный из узких полосок кожи ремешок — хоть рубаху подпоясать, хоть платье.

— Когда ты успела?! — изумляется Кили.

— Пока ты пропадал у верстака, — в свою очередь улыбается эльфийка.

Лошади тихо пофыркивают за кругом света, соловей всё уверенней начинает вести свою песнь.

— Помнишь?.. — начинает Тауриэль, разумея под этим прошлый месяц трав — и решение, что они приняли на краю Лихолесья почти ровно год назад.

— Как забыть, — ширится улыбка Кили, знаменуя, что он понял и помнит. — Это было начало пути с тобой и к тебе…

* * *

— Тшш! — предупреждающе шипит Гудр, хотя и так из-за спины ее не доносится ни звука. — Я первая загляну — вдруг они почивать изволят?!

Тяжелая дверь без скрипа проворачивается в петлях, а за ней — большой покой с редким для внутренних помещений Горы окном. В окно смотрится умытое весенним дождем небо, под ним высится взбитая, снабженная многочисленными подушками кровать. На кровати — Сигрид, в кружевной льняной рубашке, русые волосы — кудрявым блестящим пологом по плечам. Рядом — Фили, всё такой же золотой, но как будто ещё больше сияющий. А между ними, между их почти соприкасающимися руками — крохотный сверток, еле слышно сопящий в тишине.

Фили, завидев брата, машет ему головой — руки заняты, бусины на усах качаются, качается и новая, которой Кили ещё не видел, коса на светлой голове: отцовская коса, означающая, что у кхазад появился первенец. Сын.

— Как назвали? — шепотом спрашивает он, склоняясь над свертком, в котором сурово супит бесцветные бровки малюсенькое лицо.

— Гири, — умиленно глядя на них, отвечает Сигрид, а рука мужа тянется поправить ей локон, выбившийся на глаза.

— Гири? — удивляется Тауриэль.

— Да, — подтверждает старший наследник рода Дурина. — В честь славного предка Сиг — короля Гириона Меткого, отколовшего чешую дракона.

— И на гномий манер, как Фили и Кили, — светится святым счастьем бледная, но такая одухотворенная материнством Сигрид. — Гири Дуринсон…