Любовь - сложная штука (гет)

К концу января снег вокруг хижины Хагрида поднялся почти до подоконников.

Тропинку от замка заносило каждую ночь. Хагрид расчищал её огромной лопатой, однако к выходным по обе стороны снова выросли белые стены, а последние несколько ярдов пришлось преодолевать, проваливаясь по колено и цепляясь друг за друга.

Рон добрался до двери первым, распахнул её и почти ввалился внутрь.

— Если кто-нибудь предложит мне сегодня ещё одну прогулку, я его прокляну.

— Ты говорил то же самое у замка, — напомнила Джинни, стряхивая снег с капюшона.

— Тогда это было предупреждение. Теперь — обещание.

В хижине пахло дымом, мокрой шерстью и печёным картофелем. В камине гудел огонь, Клык занимал почти весь коврик перед ним, а на столе стояла глубокая миска с солёным маслом. После пронизывающего ветра даже запотевшие окна и теснота казались особенно уютными.

Рон поставил у ног сумку, в которой принёс из Большого зала мясной пирог для Клыка. Пёс проводил её долгим взглядом, но с коврика не поднялся: в тепле ему явно не хотелось выбирать между едой и удобством.

— Раздевайтесь, — сказал Хагрид. — Картошка как раз дошла. Только осторожнее возле корзины.

Посреди комнаты стояла большая плетёная корзина, накрытая перевёрнутым деревянным ящиком. Ящик время от времени вздрагивал. Из-под него доносилось деловитое сопение.

Гарри остановился.

— Что там?

— Нюхлер.

— Зачем он у тебя в доме? — спросила Гермиона.

— Замёрз бедняга. Нашёл его возле теплиц. Наверное, от кого-то отбился.

Ящик снова подпрыгнул.

— Судя по звуку, он уже согрелся, — заметила Джинни.

— Он смирный.

Рон посмотрел на Хагрида.

Потом на ящик.

— Когда ты говоришь «смирный», мне всегда хочется проверить, на месте ли все пальцы.

— Нюхлеры не кусаются.

— А Пушок, которого ты называл милым?

— Он и был милый.

— У него было три головы.

— Это не мешало.

Хагрид разложил по тарелкам горячий картофель, лопнувший от жара, поставил чайник и принялся рассказывать, как обнаружил маленького вора среди пустых горшков профессора Стебль. Нюхлер успел собрать две садовые лопатки, связку ключей, три латунные таблички с названиями растений и очки одного из второкурсников.

— Очки-то зачем? — спросил Гарри.

— Дужки блестели.

Гарри машинально поправил собственные.

— Лучше держи их подальше от корзины, — посоветовала Джинни. — Если он утащит очки, до замка тебя придётся вести за руку.

— Тебе только повод дай.

— Мне для этого повод не нужен.

Гарри улыбнулся, и Джинни снова занялась картофелиной.

— А как команда? — спросил Хагрид, разливая чай. — Готовитесь к матчу?

— Команда готовится, — ответила Джинни. — Капитан в последнее время занят тем, что свистит мне с другого конца поля.

Улыбка сошла с лица Гарри.

— Ты трижды пролетела в двух футах от трибун.

— И трижды забила.

— В четвёртый раз могла не успеть выровнять метлу.

— Успела бы.

— Джинни.

— Гарри.

Рон перестал разминать картофелину ложкой и посмотрел сначала на одного, потом на другую.

— Если что, как старший брат я сейчас на стороне Гарри.

— Ты даже не видел тот бросок, — сказала Джинни. — Ты в это время спорил с Кэти возле колец.

— Я всё прекрасно видел.

— Затылком?

— У меня отличное боковое зрение.

— У тебя отличное желание вмешаться.

— Я могу не вмешиваться, — с достоинством произнёс Рон и снова взялся за ложку. — Но потом не говорите, что я не пытался.

Джинни отложила нож и повернулась к Гарри.

— Я не стану держаться повыше только потому, что после Драко ты каждый раз ждёшь нового падения.

— Я не прошу тебя держаться повыше.

— Но свистишь.

— Я капитан.

— И поэтому свистишь только мне?

Гарри выдержал её взгляд, затем сдался:

— Не только поэтому.

Джинни наклонилась через стол и коротко поцеловала его.

— Бойся, если не можешь иначе, — сказала она, вернувшись на место. — Только не мешай мне летать.

— Постараюсь.

Гермиона спрятала улыбку в чашке. Несколько дней назад они с Люциусом спорили почти о том же: можно ли бояться за другого и не превращать этот страх в попытку удержать его подальше от опасности. Тогда Гермиона винила исключительно малфоевское упрямство. Теперь, глядя на Гарри, которому тоже приходилось учиться отпускать Джинни в небо, она уже не была так уверена.

Из-под ящика раздался треск.

Хагрид обернулся.

— А ну стой!

Деревянный край приподнялся. Сначала из щели показался длинный чёрный нос, затем две когтистые лапы. Через мгновение нюхлер выскользнул наружу, перекатился через пол и нырнул под стол.

Все одновременно подняли ноги.

Кроме Рона.

— Почему всегда я?

Под столом что-то звякнуло.

Рон нагнулся и тут же выпрямился.

— Он отрывает пуговицу от моей сумки!

— Не дёргайся, напугаешь, — предупредил Хагрид.

— Это моя сумка! Я в ней пирог для Клыка принёс!

Гарри полез под стол с одной стороны, Джинни — с другой. Нюхлер выскочил между ними, сжимая в лапах большую медную пуговицу с клапана сумки, взобрался на колени Гермионы и попытался спрятаться в складках её мантии.

— Нет, — твёрдо сказала она, перехватывая его поперёк мягкого живота. — Даже не думай.

Нюхлер прижал добычу к груди и посмотрел на неё с оскорблённой невинностью.

— По-моему, он уже подумал, — сказал Гарри.

Хагрид забрал беглеца. Вернуть пуговицу оказалось значительно сложнее. Нюхлер цеплялся за неё всеми четырьмя лапами и жалобно пищал, словно у него отнимали последнее семейное наследство.

— Оставь ему, — махнул рукой Рон. — Всё равно она была плохо пришита.

— Ты сам её пришивал? — спросила Джинни.

— Какая разница?

— Значит, сам.

Хагрид снова посадил нюхлера в корзину и на этот раз придавил ящик тяжёлым котлом.

— Теперь точно не выберется.

Гермиона посмотрела на качнувшийся котёл.

— Надеюсь, мы уйдём раньше, чем он докажет обратное.

За чаем разговор перешёл на ближайший поход в Хогсмид. Следующая суббота обещала стать первым достаточно ясным днём за несколько недель, и Джинни уже решила, что проведёт его не в замке.

— Мы с Гермионой пойдём сразу после завтрака, — сообщила она. — Пока в «Писчем пере» не разобрали нормальные перья.

Гарри кивнул.

— Хорошо. Встретимся у дверей после завтрака.

— Почему ты решил, что идёшь с нами?

— А кто сказал, что я отпущу вас одних, милая?

Джинни прищурилась.

— Ты действительно выбрал слово «отпущу»?

— Я выбрал слово «милая» и надеялся, что ты отвлечёшься.

— Не сработало.

— Я уже понял.

— Я тоже пойду, — сказал Рон.

Гермиона повернулась к нему.

— Тебя мы тоже не приглашали.

— Вы же не собираетесь всерьёз ходить по магазинам без людей, которые будут носить покупки.

— Какая самоотверженность, — заметил Гарри.

— Я хороший друг.

— Ты хочешь в «Три метлы».

— Одно другому не мешает.

Они вышли от Хагрида ближе к вечеру. Снег перестал идти, над Запретным лесом проступила бледная полоса заката, а из трубы хижины поднимался прямой тёмный дым. Не успели они спуститься с крыльца, как за дверью снова раздалось приглушённое сопение, а следом тяжело загрохотал котёл, которым Хагрид придавил ящик.

Хагрид уверял, что всё под контролем.

Никто не стал возвращаться и проверять.

* * *

После того разговора атмосфера между ними действительно стала легче. Не исчезли ни война, ни тайны, ни причины спорить. Они лишь перестали пользоваться молчанием всякий раз, когда не знали, что делать со страхом.

Люциус по-прежнему мрачнел, услышав, что вечером Гермиона снова отправится в Комнату спрятанных вещей. Ему по-прежнему хотелось удержать её от поисков, а ей — напомнить, что его тревога не даёт ему права решать за неё. Теперь они хотя бы не доводили этот спор до ссоры. Гермиона говорила, когда собирается вернуться, и обещала послать Патронуса при первой настоящей опасности. Люциус отвечал, что будет ждать, и больше не пытался остановить её.

В свободные от поисков вечера Гермиона приходила к нему сама, если он не был занят. Иногда сразу после отбоя, иногда далеко за полночь, когда очередной участок схемы уже был закончен и находился под защитными чарами в её комнате. Люциус оставлял для неё открытым камин и ставил на стол вторую чашку.

Незаметно в его спальне начали оставаться её вещи. На туалетном столике лежали несколько шпилек, возле кровати — недочитанная книга, а на спинке кресла уже не первую неделю висела рубашка, которую Гермиона каждый раз забывала забрать. Люциус ничего не убирал. Гермиона ничего не объясняла.

Одни ночи они почти не спали. В другие она засыпала под скрип его пера, а просыпалась оттого, что он наконец ложился рядом и притягивал её к себе. Под утро Гермиона возвращалась в свою комнату — сонная, с наскоро собранными волосами и теплом его ладони, всё ещё остававшимся на талии.

На уроках Люциус по-прежнему называл её мисс Грейнджер. Она отвечала ему: «профессор Малфой» — и ничем не выдавала, что всего несколько часов назад проснулась рядом с ним. Иногда их взгляды встречались через весь класс. Люциус почти сразу обращался к следующему ученику, а Гермиона склонялась над пергаментом прежде, чем улыбка успевала выдать её.

* * *

Совместное занятие по заклинаниям Флитвик назначил во вторник после обеда.

Обычно шестой и седьмой курсы занимались отдельно, но для парной практики профессор собрал в одном кабинете выпускников и шестикурсников Гриффиндора и Когтеврана. Седьмому курсу предстояло направлять предмет через кольца, шестому — удерживать скорость и целостность общего контура. Затем они должны были поменяться ролями.

К тому времени, когда Гермиона вошла в кабинет, под потолком уже плавали десятки медных колец. Они медленно перемещались, меняли высоту и поворачивались ребром. На столе Флитвика стояла коробка с маленькими стеклянными птицами.

— Сегодня, — объявил профессор, взбираясь на стопку книг, — ни один из вас не сможет выполнить задание самостоятельно. Более того, попытка перехватить чужую часть заклинания немедленно разрушит общий контур.

Рон склонился к Гарри.

— Он мог бы просто сказать, что Гермионе запрещено делать всё за партнёра.

— Я слышала, — прошептала Гермиона.

— На это и рассчитывал.

Флитвик взмахнул палочкой. Одна из стеклянных птиц поднялась над столом.

— Первый ученик создаёт направляющий поток и проводит предмет через кольца. Второй удерживает скорость и не позволяет магии распасться на поворотах. После начала упражнения разговаривать нельзя. Вам придётся чувствовать намерение партнёра до того, как оно превратится в действие.

Птица легко прошла через три движущихся кольца. Возле четвёртого Флитвик изменил направление слишком резко. Падма Патил, которую он заранее вызвал для демонстрации, едва шевельнула палочкой, и стеклянная фигурка плавно замедлилась, проскользнула в узкий просвет и вернулась на стол.

— Если ваши заклинания начнут спорить, птица разобьётся, — предупредил Флитвик. — Я, разумеется, восстановлю её. Однако всем, кто разобьёт больше трёх, добавлю дополнительный фут к домашней работе за каждую.

Рон сразу убрал руку от коробки.

— Партнёров выбирайте сами.

Гарри повернулся к Джинни.

Гермиона ещё только осматривала кабинет, когда Полумна Лавгуд прошла между столами и остановилась перед Роном.

В волосах у неё вместо заколки сегодня держалось длинное белое перо. На шее висела цепочка из разноцветных стеклянных бусин, в правой руке — палочка.

— Я буду с Рональдом, — сообщила Полумна.

Рон оглянулся, словно за его спиной мог находиться другой Рональд.

— Со мной?

— Да.

— Почему?

Полумна задумалась.

— Твою магию легко почувствовать.

— Потому что она сильная? — с надеждой спросил Рон.

— Потому что ты направляешь её так же, как разговариваешь. Сразу всю и очень уверенно.

Гарри отвернулся, пряча улыбку.

Рон посмотрел на Гермиону.

— Это был комплимент?

— От Полумны — несомненно.

— Ты против? — спросила Полумна.

— Нет. Просто… нет.

— Хорошо. Я уже взяла для нас птицу.

Она раскрыла ладонь. На ней лежала единственная в коробке фигурка с рыжеватым стеклом на крыльях.

Джинни кашлянула.

Гермиона очень аккуратно поставила сумку на пол.

— Ни слова, — предупредил Рон.

— Мы молчим, — сказала Джинни.

— Слишком громко молчите.

Гермионе досталась в пару шестикурсница с Когтеврана, которую она знала только в лицо. Они начали одними из первых и провели птицу через весь ряд, лишь однажды задев краем крыла медное кольцо. Гарри и Джинни двигались быстрее, но у последнего поворота одновременно решили исправить направление. Их чары столкнулись, птица завертелась и врезалась в стену.

Флитвик поднял палочку.

Осколки собрались в воздухе и со звоном вернулись на стол целой фигуркой.

— Одна, — радостно сообщил профессор. — Осталось ещё две до дополнительного фута.

— Ты потянул вправо, — сказала Джинни Гарри.

— Потому что кольцо двигалось вправо.

— Именно поэтому нужно было уходить влево.

— После начала упражнения разговаривать запрещено, — напомнил Флитвик. — До него, как видите, иногда полезно.

Рон и Полумна встали на исходную позицию.

Он поднял палочку слишком резко. Рыжеватая птица взвилась почти до потолка, едва не миновала первое кольцо сверху и рванулась вперёд.

Полумна не шелохнулась.

Только кончик её палочки описал маленький круг.

Птица замедлилась в нескольких дюймах от медного края, опустила одно крыло и прошла в кольцо боком.

Рон нахмурился.

Он направил её ко второму. Полумна удержала скорость. Возле третьего Рон снова дал слишком сильный толчок, но на этот раз сам ослабил поток прежде, чем ей пришлось вмешаться.

Они двигались всё увереннее.

Стеклянная птица нырнула вниз, поднялась между двумя кольцами, переждала поворот третьего и проскользнула в последнее ровно в тот момент, когда оно начало закрываться соседним.

Она опустилась на ладонь Полумны целой.

— Прекрасно! — воскликнул Флитвик. — Очень хорошее согласование. Мистер Уизли, сильный поток не обязан быть быстрым. Мисс Лавгуд, превосходная стабилизация.

Рон выглядел так, словно не до конца верил услышанному.

— У нас получилось.

— Конечно, — сказала Полумна. — Ты хорошо слушаешь, когда думаешь, что споришь.

С соседних столов донёсся смех.

— Я вообще ничего не говорил.

— Поэтому слушал особенно внимательно.

Во второй части упражнения они поменялись задачами. Теперь Полумна задавала направление. Её птица двигалась непредсказуемо: меняла высоту в последний момент, проходила кольца под странными углами и один раз почти сделала полный круг вокруг головы Флитвика. Рон ругался одними глазами, но удерживал скорость и ни разу не позволил фигурке сорваться.

Когда птица вернулась к ним, Полумна улыбнулась.

— Я знала, что ты меня поймёшь.

Уши Рона заметно покраснели.

После звонка ученики начали собирать вещи. Полумна накинула мантию, затем взяла со стола сумку Рона и коснулась пустой петли на клапане.

— Здесь была медная пуговица.

— Нюхлер оторвал.

— Я поищу такую в Хогсмиде.

— Не надо. Я сам куплю.

— Ты выберешь слишком большую и пришьёшь красной ниткой.

Рон нахмурился.

— Откуда ты знаешь, как я пришиваю пуговицы?

Полумна посмотрела на него своими ясными серыми глазами.

— Я часто на тебя смотрю, Рональд.

Она произнесла это так же спокойно, как могла бы сообщить, что за окном идёт снег. Потом поправила белое перо в волосах и вышла из кабинета.

Рон остался стоять с сумкой в руках.

Джинни первой нарушила тишину.

— Может быть, теперь ты наконец заметишь?

— Что?

Гарри прикрыл рот ладонью, но смешок всё равно вырвался.

— Она просто хочет помочь с пуговицей, — сказал Рон.

— И поэтому выбирает для вас птицу с рыжими крыльями, помнит, как ты пришиваешь пуговицы, и объявляет всему классу, что часто на тебя смотрит, — перечислила Гермиона.

— У неё хорошая память.

Джинни уставилась на брата.

— Я не могу понять, ты действительно ничего не замечаешь или издеваешься над нами.

— Что я должен заметить? Мы хорошо выполнили упражнение.

— Безнадёжен, — решила Джинни.

Они вышли в коридор. Полумна уже спускалась по лестнице вместе с когтевранцами. На повороте она оглянулась и помахала Рону рукой.

Он помахал в ответ.

Только потом заметил взгляды друзей и поспешно опустил руку.

— Мы с Гермионой идём в Хогсмид в следующую субботу, — сказала Джинни. — Полумна, кажется, тоже.

— И что?

— Ничего. Только не пришивай новую пуговицу до субботы.

— Почему?

— Чтобы Полумне не пришлось искать предлог подойти к тебе.

— Ей не нужен предлог. Она и так подходит.

На этот раз замолчали все трое.

Рон нахмурился, перекинул сумку через плечо и направился к лестнице.

— Вы все ненормальные.

— Зато наблюдательные, — сказал Гарри.

— Ты хуже всех.

Гарри рассмеялся и догнал его.

* * *

В тот вечер Гермиона пришла к Люциусу поздно.

Он сидел за письменным столом, просматривая работы седьмого курса. Рядом горела лампа, в камине оседали красные угли, а на краю стола стояла вторая чашка — ещё пустая, но уже приготовленная.

Гермиона вышла из зелёного пламени и сразу сняла мантию.

— Ты знал, что я приду?

— Ты сказала, что постараешься прийти после отбоя.

— «Постараюсь» не означает «приду».

— В твоём исполнении обычно означает.

Она подошла к столу и поцеловала его в висок.

Люциус поймал её за руку прежде, чем Гермиона успела отойти, и притянул ближе. Она села на край стола, оказавшись между ним и стопкой пергаментов.

— Я проверяю работы, — напомнил он.

— Ты сам меня сюда усадил.

Люциус поднял на неё удивительно невинный взгляд.

— Я всего лишь не позволил тебе уйти.

— Огромная разница.

— Для оправдания — существенная.

Он передвинул стопку работ подальше от края стола.

— Сегодня Полумна почти призналась Рону в любви, — сообщила Гермиона.

Люциус отложил перо.

— Мисс Лавгуд выбрала для этого особенно неподходящее место или Уизли просто не понял?

— И то и другое. Флитвик решил научить нас согласовывать заклинания.

— Смелое решение для учеников, которые не способны согласовать даже время сдачи домашней работы.

— Рон прекрасно справился.

— Теперь я окончательно убеждён, что упражнение было составлено неверно.

Гермиона рассказала о стеклянных птицах, Полумне и пропавшей пуговице и намёках друзей после урока. К концу истории Люциус смотрел на неё с выражением сдержанного недоверия.

— И Уизли всё ещё ничего не понял?

— Ничего.

— По меркам мисс Лавгуд это было почти признание.

— Рон решил, что у неё просто хорошая память.

Люциус посмотрел на Гермиону с недоверием.

— Уизли способен не заметить очевидного, даже когда ему сообщают об этом прямо.

— Джинни надеется исправить положение в Хогсмиде.

— Не сомневаюсь. Мисс Уизли проявляет редкое усердие, когда дело касается чужой личной жизни.

— Ты говоришь так, словно сам никогда не интересовался моей.

Люциус провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья, задев серебряный браслет.

— Я лишь заметил, что стоит мне не вмешиваться в твою личную жизнь, как возле тебя начинают крутиться гриффиндорцы. Сначала — один самодовольный и кудрявый. Теперь — двое рыжих и совершенно одинаковых.

— Тебя беспокоит их факультет или количество?

Его пальцы чуть крепче сомкнулись вокруг её запястья.

— После Блэка — факультет. После близнецов — количество.

Гермиона рассмеялась.

— Бедный Люциус. Один против целого Гриффиндора.

— Пока только против нескольких. Но учебный год ещё не закончился.

Он всё-таки вернулся к пергаментам. Гермиона соскользнула со стола, взяла приготовленную чашку и налила себе чай. Потом устроилась во втором кресле с книгой.

Дальше в комнате слышались только скрип пера и шелест страниц. Теперь эта тишина не требовала от них немедленно найти слова. Иногда перо замирало, и Гермиона чувствовала взгляд Люциуса прежде, чем поднимала голову. Тогда он снова принимался за работу с таким видом, будто рассматривал исключительно книжный шкаф за её спиной.

Позже, уже в спальне, Гермиона лежала рядом с ним, положив голову ему на плечо. За окнами усилился ветер. Снег шуршал по стеклу, пламя свечи дрожало в такт сквозняку.

— Завтра мы снова пойдём на поиски, — сказала она.

Ладонь Люциуса остановилась в её волосах.

— Сколько вы уже проверили?

— Не знаю. На каждый законченный проход находятся два новых.

— Обнадёживает.

— Но мы продвигаемся быстрее. Схема уже достаточно подробная, чтобы не проверять одно место дважды.

— Ты сообщишь, когда вернёшься?

— Да.

— И не станешь прикасаться к найденному предмету.

Гермиона приподнялась на локте.

— Это было условием Дамблдора ещё до нашего соглашения.

— Повторить иногда полезно.

— Особенно когда тебе хочется отдать распоряжение, но нельзя.

— Я совершенствуюсь.

— Медленно.

Люциус потянул её обратно к себе.

— У тебя слишком высокие требования.

Гермиона закрыла глаза.

— Я и сама не собираюсь трогать эту диадему.

— Хорошо.

Он не добавил ничего больше.

Но рука, обнимавшая её, ещё долго оставалась напряжённой.

* * *

На следующий вечер Комната спрятанных вещей встретила их тишиной.

За несколько недель Гермиона успела привыкнуть к её запаху — пыли, старого дерева, пересохшего пергамента и магии, слишком долго запертой внутри ненужных вещей. Привыкла к узким проходам, к теням, похожим на согнувшиеся фигуры, и к горам предметов, которые исчезали в темноте далеко над светом палочек.

Привыкнуть к размерам комнаты не получалось.

Каждый проверенный ряд открывал два новых. За сломанным шкафом обнаруживалась целая улица из сундуков. За грудой парт — проход, уходивший между потускневшими рыцарскими доспехами. На карте множились линии, повороты и тупики, и лабиринт на пергаменте продолжал разрастаться.

Сегодня они вернулись к последней отметке за рядом доспехов.

После первых поисков стало понятно, что одной карты недостаточно. Гермиона зачаровала длинный красный шнур: он удлинялся по мере движения, свободно скользил по углам мебели, не рвался и не поддавался режущим заклинаниям, пока она сама не снимет защиту. Один конец Гарри закрепил на железной скобе у входа, второй они брали с собой, чтобы даже среди одинаковых рядов всегда найти дорогу назад.

Гермиона развернула карту на крышке сундука. Рон поставил возле последней отметки маленький крест.

— Девятый ряд от последней развилки, — сказал он. — Если закончим его сегодня, останется только проход за доспехами.

— И ещё два вдоль стены, — напомнила Гермиона.

— Я сознательно о них не думаю.

— Очень полезный подход к поискам.

— До сих пор мы думали обо всём и ничего не нашли. Возможно, пришло время попробовать мой способ.

Гарри поднял палочку.

— Идём. Чем раньше начнём, тем раньше Рон перестанет объяснять преимущества бездействия.

Они продвигались по привычной схеме.

Гарри освещал верхние полки и предметы над человеческим ростом. Рон проверял пространство у пола и заглядывал под мебель. Гермиона осматривала средний уровень, отмечала каждую нишу и перечёркивала на карте законченные участки.

Первые два прохода не принесли ничего.

В одном лежали старые мётлы с обломанными прутьями, деревянные обручи и коробки с формой давно исчезнувших школьных команд. В другом громоздились музыкальные инструменты. Едва Рон приблизил свет к большой позеленевшей трубе, она издала жалобный гудок и выплюнула облако пыли прямо ему в лицо.

— Даже не смейте, — предупредил он, вытирая нос рукавом.

— Мы ничего не сказали, — ответил Гарри.

— Знаю я этот взгляд.

Гермиона перечеркнула ряд.

— Дальше.

Третий проход становился уже с каждым шагом. Слева поднималась стена из шкафов, справа — груда старых щитов с гербами, знамён и каменных фигур. Большая часть гербов потемнела настолько, что цвета невозможно было различить. На одном ещё виднелся золотой барсук, другой пересекала выцветшая красная полоса. Несколько щитов стояли лицом к стене.

На полу валялись отколотые каменные головы, крылья и лапы неизвестных существ.

Гарри остановился у развилки.

Прямой проход уходил между двумя высокими шкафами. Слева оставалась узкая щель за сваленными знамёнами, справа лестница из сундуков поднималась к следующему ряду.

Гермиона ещё не успела рассмотреть развилку, а ответ уже возник — ясный, оформленный, будто она не догадалась, а вспомнила дорогу. Налево.

За знамёнами должен был находиться короткий путь к дальней стене. Том выбрал бы именно его: старые гербы, вещи времён основателей, место в стороне от главных проходов. Всё сходилось настолько безупречно, что Гермиона удивилась лишь одному — как они не поняли этого раньше.

— Прямо, — сказал Гарри.

— Нет. Нам налево.

Гарри уже шагнул к шкафам, но остановился.

— Я узнаю этот проход.

— Мы его ещё не проверяли.

— Я был здесь, когда прятал учебник.

— Ты видел сотни таких рядов. Что именно ты узнаёшь?

— Шкафы. Каменную голову впереди. Я проходил там.

— И всё это вспомнилось только сейчас?

— Потому что только сейчас я увидел это место.

— Да вы что, ослепли оба? — перебил Рон. — Она наверху.

Он указал на лестницу из сундуков.

Гермиона резко повернулась к нему.

— Что значит «наверху»?

— Диадема наверху. Нужно подняться.

— Ты её видишь?

— Пока нет.

— Тогда с чего ты взял?

Рон нахмурился, словно вопрос показался ему бессмысленным.

— Просто знаю.

— Вот именно, — сказал Гарри. — Вы оба ничего не видели. А я помню этот ряд.

— Ты помнишь комнату, а не ряд, — отрезала Гермиона. — За знамёнами старые гербы. Диадема Когтеврана должна быть там.

— Гербы здесь на каждом шагу.

— Зато твоя каменная голова, конечно, единственная во всей комнате.

— По крайней мере, я видел её раньше.

— Когда? Год назад? Почему ты не вспомнил об этом ни разу за все недели поисков?

— Потому что не стоял перед ней!

— Перестаньте орать, — бросил Рон и ступил на первый сундук. — Пока вы спорите, я сам её найду.

— Слезь оттуда, — потребовал Гарри.

— Чтобы пойти за тобой?

— Чтобы не разделяться.

— Вы уже разбежались в разные стороны, только ногами ещё стоите на месте.

— Никто никуда не идёт один, — сказала Гермиона.

И в следующую секунду сама отвернулась от них и протиснулась за край выцветшего синего знамени.

За тканью действительно обнаружился узкий проход. Пыль лежала нетронутым серым слоем, в конце темнела высокая ниша. Гермиона двинулась к ней, не сомневаясь, что через несколько шагов увидит потемневший металл.

Позади Гарри и Рон всё ещё спорили. Их голоса быстро отдалялись, но это больше не тревожило. Гермиона найдёт диадему, вернётся и прекратит бессмысленный спор одним-единственным доказательством.

Мысль была такой спокойной и разумной, что именно она заставила Гермиону остановиться.

Они вошли в комнату с главным правилом: не расходиться. Соблюдали его несколько недель, даже когда втроём приходилось протискиваться между шкафами. Сейчас же каждый без колебаний выбрал собственную дорогу, а двое остальных сразу превратились в помеху.

Гермиона посмотрела на нишу. Уверенность не ослабла. Диадема по-прежнему ждала впереди — в этом невозможно было усомниться.

И всё же ни один довод не привёл её к этому выводу. Сначала появилось непоколебимое знание, и только потом разум услужливо подобрал объяснения: гербы, дальняя стена, старые вещи. Она не нашла дорогу. Ей вложили в голову готовый ответ.

Гермиона медленно попятилась.

С каждым шагом отступать становилось труднее. Мысли торопливо убеждали её, что возвращаться незачем: Гарри опять упрямится, Рон действует не подумав, а она лишь теряет время.

Гермиона продолжала идти назад.

Когда край знамени коснулся её плеча, уверенность дрогнула.

Не исчезла полностью, но впервые перестала казаться её собственной.

— Гарри! Рон!

Ответа не было.

Она выскочила к развилке.

Гарри уже ушёл между шкафами. Вдалеке двигался свет его палочки. Рон поднялся по сундукам почти до верхнего ряда.

— Вернитесь!

— Я почти дошёл, — отозвался Гарри.

— Здесь что-то есть! — одновременно крикнул Рон.

— Нет там ничего. Вернитесь сейчас же!

Гарри появился первым.

— Ты проверила свой проход?

— Нет.

— Тогда почему кричишь?

— Послушай себя, Гарри. Ещё минуту назад мы собирались идти вместе. Теперь ты уверен, что помнишь дорогу, Рон видит какие-то следы, а я чуть не ушла за знамёна одна.

— Э-э-м.

— Что ты помнишь? Не вообще — сейчас. Что стоит за первым шкафом? Куда поворачивает проход? Что было рядом с каменной головой?

Гарри открыл рот, но не ответил. Его взгляд снова метнулся к проходу.

— Я узнаю место.

— Нет. Тебе кажется, что узнаёшь. Это не одно и то же.

Сверху спрыгнул Рон. Приземлившись, он едва не поскользнулся на пыльном сундуке.

— Там лестница ведёт к площадке. Нам нужно подняться.

— Зачем? — спросила Гермиона.

— Я видел следы.

— Какие?

— На пыли.

— Чьи?

Рон нахмурился.

— Какая разница?

— Огромная. Ты сказал, что знаешь, где диадема. Теперь говоришь о следах, которых не заметил, пока мы стояли рядом.

— Потому что вы не дали объяснить.

— Рон, нас растащило по трём разным проходам, и каждому кажется, что двое других только мешают.

— Почему вы никогда меня не слушаете?!

— Рон!

Гарри снова посмотрел между шкафами. На этот раз в его лице появилась не уверенность, а настороженность.

— Она лезет нам в голову.

— И разводит в разные стороны, — сказала Гермиона. — Это защита.

Рон медленно спустился с последнего сундука.

— Она заставляет нас разойтись.

— Сначала заставляет поверить, что мы знаем дорогу, — продолжила Гермиона. — А причины мы придумываем сами, уже потом. Поэтому всё и кажется таким убедительным.

На несколько секунд они замолчали.

Стоило Гермионе посмотреть налево, как прежнее убеждение снова окрепло. За знамёнами. Диадема там. Нужно только пойти и взять её.

Она заставила себя отвернуться.

— Назад, — сказал Гарри. — За границу воздействия.

Они вернулись в предыдущий ряд.

После десятого шага напряжение начало отпускать. Гермиона всё ещё помнила, куда хотела идти, но больше не считала собственную дорогу единственно возможной. Рон потёр лицо ладонями. Гарри снял очки и протёр их краем джемпера, хотя стёкла оставались чистыми.

— Ненавижу, когда кто-то лезет мне в голову, — сказал он.

— Угу, — пробормотал Рон.

Гермиона развернула карту на крышке низкого сундука.

Карта не показывала комнату целиком. На ней были только те проходы, которые они уже успели исследовать. Гермиона наносила каждый поворот по мере движения, считала шаги и отмечала крупные предметы, чтобы в следующий раз можно было восстановить дорогу.

Она нашла место, где они разошлись, и добавила три короткие стрелки. Гарри пытался уйти к старым шкафам, Рон — к лестнице из сундуков, она сама — в сторону дальних рядов.

— Вернёмся туда и проверим всё по порядку, — предложил Гарри.

— Как только подойдём достаточно близко, каждый снова увидит собственный правильный путь.

— Тогда будем держаться вместе.

— Мы и в прошлый раз собирались держаться вместе. Через минуту никто из нас уже не помнил, зачем это нужно.

Рон сел на низкий ящик.

— Можно закрыть глаза.

— Воздействие не связано со зрением, Рональд.

— Я предлагаю варианты.

Гермиона посмотрела на три стрелки.

Защита не просто внушала им неверное направление. Каждому она давала отдельную причину уйти — и разводила их всё дальше друг от друга.

— Нам не нужно угадывать верный путь, — медленно произнесла она. — Нужно понять, откуда нас уводят.

Гарри наклонился над картой.

— По этим стрелкам?

— Они начинаются почти в одной точке. Этого недостаточно.

Рон провёл пальцем по уже нарисованным проходам.

— Мы подходили к этому месту и с других сторон.

Он показал путь возле ряда с инструментами, который они нанесли на карту два дня назад, затем нашёл проход за доспехами. Оба маршрута огибали одну и ту же груду вещей, но ни один не подводил к ней вплотную.

— Можно повторить эти дороги, — продолжил Рон. — Подойти с трёх сторон и каждый раз отметить, где это начинается и куда нас тянет.

Гарри кивнул.

— Если воздействие каждый раз начинается возле одной и той же груды…

— А выбранная дорога уводит от неё, мы поймём, какое место защита заставляет нас обходить, — закончила Гермиона.

— А если не получится?

— Значит, наша догадка неверна.

Рон поднялся. Они подготовились к первой проверке.

Гермиона закрепила свободный конец красного шнура на поясе Гарри и затянула узел чарами. Рон дважды обернул шнур вокруг ближайшей каменной опоры, не завязывая: так его можно было понемногу отпускать вслед за Гарри, а при необходимости — натянуть и вытащить Гарри обратно. Другой конец по-прежнему тянулся через пройденные ряды к выходу.

Гарри должен был пересечь границу воздействия, остановиться при первом желании свернуть и показать направление палочкой.

— Если начну спорить, вытаскивайте, — сказал он.

— С удовольствием, — пообещал Рон.

Гарри вошёл со стороны старых шкафов.

Первые несколько шагов ничего не происходило. Затем он замедлился и посмотрел вправо.

— Туда.

Палочка указала на проход между шкафами.

— Почему? — спросила Гермиона.

— Мы его пропустили.

— Откуда ты знаешь?

Гарри нахмурился, будто вопрос был бессмысленным.

— Там всё сходится. Нужно проверить.

— Возвращайся.

— Подождите.

Он сделал ещё шаг. Шнур натянулся.

— Гарри, назад.

— Вы не понимаете. Я почти вспомнил.

Рон потянул за шнур. Гарри упёрся ногами в пол и схватился за край шкафа. Гермионе пришлось помочь. Только общим рывком они вытащили его обратно.

Гарри зацепился плечом за дверцу и едва удержался на ногах.

— Можно было не бросать меня в шкаф.

— Можно было не держаться за него, — заметил Рон.

Несколько секунд Гарри сердито смотрел на них, затем оглянулся на проход.

— Там ничего нет.

Гермиона отметила на карте точку, в которой изменилось его поведение, и направление палочки.

После этого они вернулись по уже нанесённому маршруту к ряду с инструментами.

Гермиона сняла чары с узла на поясе Гарри. У следующего прохода она закрепила свободный конец шнура на Роне, а Гарри дважды обернул шнур вокруг ближайшей опоры.

На этот раз внутрь вошёл Рон.

Его потянуло влево, к лестнице из старых сундуков. Рон уверял, что видит на пыли непрерывную полосу следов. Когда Гарри натянул шнур, он успел взобраться на нижний сундук и потребовал немедленно его отпустить.

— Там кто-то ходил! Следы ведут наверх!

Сундук качнулся под его ногой. Рон соскользнул и потерял опору. Гарри с Гермионой вытащили его за границу воздействия.

Оказавшись рядом с ними, он оглянулся на лестницу.

— Следов нет.

— Нет, — подтвердила Гермиона.

— Но я их видел.

— Ты был уверен, что видел.

Рон поморщился.

— Ненавижу эту комнату.

Вторая стрелка появилась на карте.

К третьему месту они подошли по проходу за доспехами.

Гермиона закрепила свободный конец шнура на своём поясе. Гарри дважды обернул шнур вокруг ближайшей опоры и остался возле неё вместе с Роном.

— При первом изменении поведения вытаскивайте.

— Даже если скажешь, что всё понимаешь? — уточнил Рон.

— Особенно тогда.

Она вошла.

Гермиона знала, чего ожидать. Это не помогло.

Уверенность возникла сразу, без единой чужой мысли или голоса. Только что перед ней стояла груда перевёрнутой мебели, а в следующее мгновение она поняла, что за старым бюро начинается нужный проход.

Диадема была там.

Гермиона подняла палочку.

— Направо.

— Возвращайся, — сказал Гарри.

— Ещё немного.

— Нет.

— Я вижу проход.

— Там бюро, — отозвался Рон.

Их голоса мешали сосредоточиться. Шнур натянулся, врезавшись в пояс.

Гермиона разозлилась.

Она потянулась за палочкой, собираясь снять удерживающие чары. Сначала избавиться от шнура, потом заставить Гарри и Рона замолчать — иначе они снова всё испортят.

Последняя мысль оказалась настолько ясной, что разрушила внушённую уверенность.

Гермиона замерла.

Затем сама отступила назад.

Ноги на мгновение ослабли. Рон подхватил её за локоть.

— Ты собиралась нас проклясть, — сообщил он.

— Не собиралась.

— У тебя было зловещее лицо.

— Я хотела снять чары со шнура.

— Звучит неубедительно.

Гарри уже склонился над картой.

Гермиона нанесла на карту третью точку и стрелку.

Все три точки оказались возле одной и той же груды вещей, а стрелки расходились от неё в разные стороны. Нанесённые маршруты огибали завал, но ни один не подходил к нему вплотную.

Гермиона уже отмечала его как ориентир: щиты с гербами, каменные фигуры и перевёрнутая мебель. Однако между ними они ни разу не заходили.

Трижды они проходили рядом. Трижды находили убедительную причину свернуть.

— Вот откуда нас уводят, — сказала Гермиона.

Рон посмотрел на отмеченный завал

— Значит, нашли.

— Нашли источник воздействия. Не обязательно диадему.

— А что ещё Волдеморт стал бы так защищать?

— В этой комнате достаточно вещей, к которым лучше не приближаться без доказательств.

Но сердце Гермионы уже билось быстрее.

Ближе всего к найденному месту подходил проход за доспехами. По карте они могли дойти до последней нанесённой развилки. Дальше начиналась часть комнаты, которой на пергаменте ещё не существовало.

До последней отметки они записали точный путь: двенадцать шагов по главному ряду и поворот у перевёрнутого щита. Дальше карты не было. Там они договорились не выбирать дорогу, а двигаться только к видимой груде каменных фигур, вслух называя каждый ориентир.

На этот раз Гермиона закрепила шнур на поясах всех троих, оставив между узлами достаточно свободы, чтобы идти друг за другом. Шнур по-прежнему соединял их с выходом, но любое движение в сторону сразу почувствовали бы остальные.

— После границы ничего не решаем, — сказала она. — Выполняем только то, что записали здесь.

— Даже если увидим диадему в другом проходе? — спросил Рон.

— Особенно если увидим диадему в другом проходе.

— Говорим только о том, что действительно находится перед нами, — добавил Гарри. — Без догадок.

Гермиона кивнула.

— Если кто-то видит проход, сначала описывает его. Если описать нечего — не идём.

Они двинулись по знакомой дороге.

Воздействие началось возле старых доспехов.

Гермиона отчётливо вспомнила, что груду щитов с гербами они уже проверяли. За ней лежали разбитые статуи, старое кресло и несколько школьных знамён. Больше там ничего не было. Она сама нанесла этот участок на карту.

Возвращаться туда не имело смысла.

— Мы здесь уже были, — сказала она.

— Нет, — ответил Гарри. — Там нет ни одной нашей линии.

— М-м...Я забыла нанести.

— Ты рисуешь всё сразу.

Рон посмотрел в сторону завала.

— Она права. Мы туда заходили. Там ничего нет.

Гарри остановился.

— Я тоже это помню.

Все трое замолчали.

Рон нервно рассмеялся.

— Теперь она хотя бы врёт нам одинаково.

Гермиона посмотрела на записанный маршрут.

— Двенадцать шагов.

Они пошли, считая вслух.

На восьмом шаге шнур натянулся: Гарри попытался свернуть к проходу между шкафами. Рон поймал его за рукав и вернул на середину ряда.

На десятом Гермиона остановилась возле синего знамени. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: знамени не было в записанном маршруте.

На двенадцатом они повернули к перевёрнутому щиту, хотя каждому казалось совершенно очевидным, что за ним находится только очередная груда хлама.

Начерченная Гермионой линия заканчивалась у развилки за их спинами. Теперь они шли туда, где прежде не были.

Впереди теснились щиты, кресла и каменные фигуры. Между ними не было видно ни прохода, ни ниши.

— Что видите? — спросила Гермиона.

— Два щита, — ответил Рон. — Один с барсуком, второй расколот посередине. Каменный рыцарь без руки.

— Перевёрнутое кресло, — продолжил Гарри. — Стойка с гербами. За ней ещё одна статуя.

Гермиона подняла палочку выше.

Из-под расколотого щита выбивался край выцветшей синей ткани. Пока они стояли неподвижно, ткань едва заметно шевельнулась.

— Там тянет воздухом.

Рон наклонился.

— Точно.

Они взялись за щит и осторожно сдвинули его в сторону.

За ним обнаружился узкий промежуток между двумя завалами. Каменные фигуры почти полностью закрывали вход, поэтому с соседних проходов его невозможно было заметить.

— Вот теперь у нас есть дорога, — тихо сказал Гарри.

Гермиона провела на пергаменте новую линию — от последней развилки к перевёрнутому щиту.

Дальше предстояло рисовать по мере движения.

Они протиснулись между каменными фигурами.

Воздух стал холоднее. Свет на концах палочек побледнел. Гермиона знала, что должна смотреть вперёд, но взгляд всё время соскальзывал к стенам из старых вещей, собственным ногам и узлам на красном шнуре.

Всё вокруг казалось важнее того, что находилось в конце прохода.

— Говорите, что видите, — напомнила она.

— Три щита, — отозвался Рон. — Один с барсуком. На втором почти стёрся герб. Третий расколот.

— Каменный волшебник без головы, — сказал Гарри. — Две птицы… Нет. Одна птица и разбитая чашка.

— Старое кресло. Серебряный кубок без ручки. Шлем. Опрокинутая стойка.

Перечисляя предметы, они медленно продвигались вперёд. После каждого поворота Гермиона добавляла к карте несколько новых штрихов.

Ей всё сильнее хотелось остановиться. Они уже нашли нужное место и могли привести Дамблдора. Идти дальше было неосмотрительно. Опасно. Бессмысленно.

Она продолжала шагать.

За опрокинутой стойкой стояло старое кресло. На его высокой спинке сидела каменная птица.

Когда-то это был орёл. Одно крыло откололось, клюв был разбит, по груди проходила глубокая трещина. На голове птицы лежал узкий потемневший обруч.

В центре темнел овальный камень.

Гермиона остановилась.

Желание отвернуться стало почти физическим. Хотелось погасить палочку, развернуться и выбраться из прохода, пока они ещё помнили дорогу назад.

— Гарри.

Он уже смотрел на обруч.

Лицо у него изменилось.

— Я видел его.

— Где? — спросил Рон.

— Здесь. Когда прятал учебник. Рядом стоял бюст в старом парике. Я запомнил его, потому что он торчал над остальным хламом.

Рон осветил ближайший завал.

— Здесь нет никакого бюста.

— Значит, его переставили. В эту комнату веками приносили вещи.

— Почему защита не подействовала на тебя тогда? — спросила Гермиона.

— Я не искал диадему. Для меня это был старый обруч среди сотен других вещей.

Гермиона заставила себя поднять палочку выше.

На потемневшем металле проступали буквы. Пыль забила углубления, но начало надписи всё ещё можно было разобрать.

«Ума палата…»

Этого было достаточно.

Гермиона отметила на карте кресло и каменную птицу.

— Не приближаемся и ничего не трогаем.

Гарри коротко кивнул.

Теперь они могли выйти по собственным отметкам и привести сюда Дамблдора.

Несколько секунд никто не двигался.

Рон выдохнул и коротко рассмеялся.

— Мы нашли её.

После недель пыли, тупиков и бесконечных рядов эти слова прозвучали почти неправдоподобно.

Гарри улыбнулся. Гермиона тоже не удержалась.

— Мы действительно её нашли, — повторил Рон.

Глухое желание уйти исчезло.

Перемена была настолько внезапной, что Гермиона сперва приняла её за облегчение. Потом в голове возникла простая и совершенно разумная мысль: оставлять диадему здесь нельзя. В комнате постоянно передвигали вещи. Кто-нибудь мог унести её раньше, чем они вернутся с Дамблдором.

Нужно было забрать её с собой.

— Нет, — произнесла Гермиона.

Гарри резко посмотрел на неё.

Он тоже это почувствовал.

Рон не отрывал глаз от диадемы.

— Мы не можем оставить её здесь.

— Можем. Именно это нам велел Дамблдор.

— А если её снова переложат? Мы только возьмём её и сразу отнесём ему.

Слова звучали разумно.

В этом и заключалась опасность.

— Рон, отойди от неё.

Он шагнул вперёд.

Красный шнур дёрнул Гермиону и Гарри за пояса, но оставленной между узлами свободы хватило на один шаг.

— Рон!

Он протянул руку и снял диадему с головы каменной птицы.

Стоило пальцам сомкнуться на металле, как уверенность исчезла с его лица.

Гарри больше не улыбался. Гермиона застыла, не решаясь поднять палочку.

Рон медленно посмотрел на потемневший обруч в своей руке, затем перевёл взгляд на Гарри и Гермиону.

В следующую секунду они смотрели друг на друга — трое, всё ещё связанные красным шнуром, и один из них с крестражем в руке.

На их лицах не осталось ничего, кроме одинакового ужаса.