Затмение (джен)

Время летело стремительно. За это время все происходило довольно монотонно: собрания Пожирателей смерти, рейды, на которых Гарри присутствовал все реже, ежедневные тренировки и вечера в библиотеке.

Так незаметно подкрался сентябрь. Раньше это слово отзывалось в груди Гарри трепетным предвкушением. Он закрывал глаза и почти наяву видел очертания Хогвартс-экспресса, окутанного клубами густого серого дыма, слышал его пронзительный, торжествующий гудок и многоголосый гул толпы, в котором смешивались смех студентов и тревожные напутствия родителей. Все это было таким теплым и радостным.

Но это осталось в прошлом. В воспоминаниях, которые становились все более блеклыми, будто кто-то намеренно стирал их ластиком, слой за слоем, так, что оставался лишь слабый след от грифиля и ошмётки резинки. А на месте них был лишь пустой немного грязный от грифиля лист.

С самого рассвета утро не задалось. Небо над поместьем Малфоев затянуло свинцовыми тучами, лишая мир красок. Свет был тусклым, рассеянным, лишенным жизни. И даже привычная роскошь сада за окнами исчезла под плотной завесой тумана.

Дождь шел без остановки. Он бился в стекла настойчиво и однообразно, выстукивая мрачный траурный ритм. Капли стекали вниз неровными дорожками, и, глядя на них, Гарри поймал себя на странной мысли, что мог бы часами наблюдать за этим движением, чтобы только не думать ни о чем другом.

Эван казался живым отражением этой непогоды. Его лицо превратилось в застывшую маску: брови сурово сдвинуты к переносице, уголки губ опущены и плотно сжаты. Внутри него кипела раздражительность, не дающая сосредоточиться ни на одном деле. Строчки в книге сливались в одну, мешая уловить мысль, а попытки потренировать заклинания оказывались неудачными. Но, как выяснилось, он был не одинок в своем мрачном расположении духа.

Стоило ему пересечь порог столовой, как пространство прорезал голос, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости:

— От вас требовалось лишь одно: наложить Империус на Скримджера и его ближайшее окружение. А вы, никчемные идиоты, своими действиями лишь усилили его бдительность.

Гарри замер. Темный Лорд стоял у камина, чьи языки пламени бросали всполохи на его высокую фигуру. В своей неизменной черной мантии он возвышался над двумя Пожирателями Смерти. Те, дрожа всем телом, едва ли не вжимались в ковер, рассыпаясь в жалких мольбах о пощаде. Особенно их пугало присутствие Нагайны, чьи глаза будто смотрели прямо на них, ожидая приказала хозяина к действию. Скорее всего, новички. Эван ещё не видел их лиц. Да и выглядели они довольно молодо, как те, кто вступил в ряды совсем недавно.

— Вон отсюда, — прошипел Волдеморт. — Еще одна оплошность, и я забуду о милосердии.

Он даже не повысил голос, но этого оказалось достаточно. Молодые пожиратели смерти сорвались с места почти одновременно, едва не столкнувшись друг с другом, и буквально вылетели из комнаты. На долю секунды один из них встретился взглядом с Гарри, и в этом взгляде было что-то настолько отчаянное, что он невольно отвел глаза.

— Проходи.

— Где остальные? — спросил Эван, стараясь сохранить голос ровным. Он подошел ближе, чувствуя, как Нагайна тут же отделилась от тепла камина и скользнула к нему, обвивая его лодыжки своим тяжелым, холодным телом. Змея всегда искала его общества, словно признавая в нем нечто родственное. Гарри не пытался ее отогнать. Привык. — Разве собрание не назначено на это время?

Волдеморт лишь медленно качнул головой, вглядываясь в танцующий огонь камина.

— Я хотел поговорить лично с тобой, — проговорил Темный лорд.— Гарри.

Последнее слово он сказал с лёгкой издёвкой, будто замечал, как сжимаются пальцы сына каждый раз, когда тот произносит это ставшее ему чуждым имя.

— Называй меня именем, которое сам же мне дал... — Эван заговорил медленно, почти через силу. — В этом доме я не хочу быть Гарри Поттером.

Да, он лгал Драко, утверждая, что имя лишь звук. Оказалось, что оно клеймо. Особенно теперь, когда имя «Гарри» стало так часто мелькать в газетных заголовках. Оно стало почти нарицательным за эти месяцы.

— Эван, — Лорд чуть повернул голову, и на его губах заиграла тонкая усмешка. Имя прозвучало полушепотом. — Занимательно, что ты вспомнил об этом лишь сейчас. Я звал тебя «Гарри» многие недели. Или... тебя наконец начало тошнить от того, как этот мир крепко связал наши имена. Последний заголовок Пророка звучал прямо-таки занимательно: «Гарри Поттер — верный слуга Того-кого-нельзя-называть. Трус и предатель.»

Он посмотрел на юношу, что снова сжимал пальцы в кулак почти до боли, стараясь сохранять на лице спокойствие.

— И это они еще не знают о твоих успехах в рейдах, — продолжал Волдеморт, и в его голосе проскользнуло некое извращенное удовлетворение. — Они думают, ты просто трусливо исчез, спрятавшись за моей спиной.

— Нет, дело не в этом... И вообще, ты явно хотел поговорить не о моем имени,— Эван резко оборвал нить разговора. Его взгляд мрачно скользнул по отцу.

— Да, конечно, — Волдеморт хмыкнул, когда тот перевел тему. — Должно быть ты знаешь, что я поручил Драко убить Альбуса Дамблдора?

— Конечно. Ты явно закапываешь эту семью в гроб преждевременно,— произнес Гарри, кивнув головой. Волдеморт усмехнулся. Выражение того показалось ему несколько забавным.

— Закапываю? Скорее, преподаю урок. Небольшой страх никогда не был вреден... Иначе они слишком расслабляются. Гордость Люциуса нуждалась в узде, — голос Темного Лорда стал вкрадчивым, почти лекционным. — Да и юному Малфою не помешает научиться быть более серьезным, раз уж он стал частью наших рядов. Разумеется, я не ожидаю от него успеха. Дамблдор — сильный маг. Его не убьет какой-то мальчишка, не закончивший даже школу. Даже если он будет не один.

Темный Лорд сделал паузу. Его взгляд на мгновение расфокусировался: он смотрел в сторону, ну будто бы видел события, произошедшие где-то вдалеке от них.

— Нарцисса, разумеется, в своем отчаянии явилась к Северусу, чтобы попросить того о помощи. Уверен, они даже скрепили уговор Непреложным Обетом.

— Непреложный обет? — Эван вскинул брови, и на его лбу пролегла глубокая складка. — Думаешь, Снейп бы пошел на такое? Он ведь не дурак и понимает: он умрет, если не выполнит условия.

— О, разумеется. Поэтому Северус скорее всего сам убьет Дамблдора вместо мальчишки, лишь бы сохранить свою драгоценную жизнь. Но... — тут лицо Волдеморта исказилось, он нахмурился, и в комнате словно стало на несколько градусов холоднее. — Я не доверяю ему до конца. Слишком близок он к Дамблдору, слишком умело лавирует между двумя огнями. Сомнительная личность. Я до сих пор не уверен, кому принадлежит его преданность.

Эван молча слушал, впитывая каждое слово. Северус Снейп всегда был для него загадкой. За это лето они виделись лишь пару раз, и каждый раз он ловил на себе его тяжелый, нечитаемый взгляд. Что там было? Прежнее презрение к «мальчику-который-выжил»? Опаска перед сыном Хозяина? Или что-то иное, глубокое и темное, чего Эван не мог разгадать?

Тишину комнаты нарушало лишь потрескивание дров и едва слышное шуршание колец Нагайны по ковру.

— Поэтому я решил, что это сделаешь ты. Ты убьешь Дамблдора, — буднично, как о погоде, произнес Волдеморт.

— Что?

Эван внезапно замер, его тело одеревенело. Резкое, непроизвольное движение. Он дернулся, будто от удара током.

Нагайна, мирно лежавшая в его ногах, мгновенно отреагировала на этот всплеск чужой тревоги. Она вскинула голову, раздвоенный язык мелькнул в воздухе, и по комнате разнеслось недовольное, угрожающее шипение.

— Ты... хочешь, чтобы это сделал я? — голос Эвана прозвучал на удивление ровно, хотя в голове мысли неслись со скоростью снитча. — Не Драко, не Снейп, а я?

— Именно, — Темный Лорд обернулся, и его красные глаза блеснули в полумраке. Он сделал шаг к юноше, положив холодную, как лед, руку ему на плечо.

— Драко не справится. Впрочем, если он это и сделает — я буду невероятно удивлен способностями этого юноши. С другой стороны ты. Старик слишком сентиментален. Он до последнего будет искать в тебе искру того мальчика, которого он когда-то знал. Он будет пытаться «спасти» тебя, Эван. И именно эта слабость станет его концом.

Эван отвел взгляд на камин, где догорали поленья. Внутри него боролись два чувства: страх Гарри Поттера перед необходимостью убить наставника, человека, которого он считал примером, и холодная, почти ужасающая решимость Эвана Риддла, слишком поменявшегося, чтобы отступать.

— Я понял, — наконец произнес он. Тихо, почти бесшумно. Его лицо почти не дрогнуло, но пальцы слегка сжались. — Когда это должно произойти?

— Когда Драко откроет доступ в Хогвартс, — коротко бросил Волдеморт, смотря на сына. — С этим юный Малфой, безусловно, справится. И тогда...замок будет захвачен моими людьми. Дамблдор там обязательно будет. И ты убьешь его.

— А если я не смогу? — Гарри посмотрел на того. Убить Дамблдора. Это звучало также безумно, как и мысль о том, что он может убить отца. Оба они были сильнейшими волшебниками.

— Я сделаю так, что сможешь. У нас достаточно времени, чтобы подготовить тебя к этому. Старик не будет противиться. Как я и сказал... Он слишком сильно надеется на любовь и все эти фразы про добро и общее благо, — изрек Волдеморт. — Но это все, наоборот, станет его погибелью, а не спасением.

* * *

В коридоре было тихо. Только дождь за окнами и собственные шаги.

Он шёл медленно, и где-то на полпути к своей комнате поймал себя на мысли, что... не чувствует ничего. Ни страха. Ни злости. Ни отвращения к самому себе. Даже той привычной тяжести в груди, которая сопровождала его последние месяцы, не было.

Только пустота.

Он ожидал, что внутри всё воспротивится. Что голос Гарри Поттера, тот самый, упрямый и наивный, заорёт: «Это неправильно! Дамблдор столько сделал для тебя!». Но голос молчал. Или его больше не было. Или он кричал где-то очень глубоко, за слоем льда, который Эван сам выстроил, сам укрепил, сам привык не замечать.

Он вошёл в свою комнату и тихо прикрыл дверь. Послышался тихий скрип. Скрежет двери. Эван прошел дальше, на миг взглянув в угол комнаты.

Там притаилось старое темное зеркало в потускневшей резной раме. Оно было покрыто пылью и было слегка потресканл. Эван не прикасался к нему с тех пор, как поселился здесь. Обычно оно было скрыто плотной черной шелковой тканью, но сегодня она лежала рядом, смятая. Он подошел к нему.

Он всмотрелся в зелёные глаза, которые когда-то называли «такими же, как у матери». Теперь они казались чужими. Выцветшими. Практически неживыми.

Эван поднёс руку к стеклу. Холодное. Пальцы не дрожали.

— Ты изменился, — сказал он отражению. Без горечи. Без гордости. Просто факт.

Он заглушил вину. Засунул её так глубоко, что она стала едва различимым гулом, в

роде далёкого грома за горизонтом. Может, однажды она вернётся. Может, нет. Сейчас это не имело значения.