Альфи (гет)

Звонкий, беззаботный смех, разнёсшийся по коридорам, резанул Пэнси по нервам острее, чем лезвие её собственного серебряного ножа. Она стояла в нише у окна на третьем этаже, откуда открывался вид на заснеженные луга, но видела не их, а отражение в тёмном стекле — бледное, напряжённое лицо с синими, как лёд, глазами. Внизу, у входа в башню, кучка гриффиндорцев, возглавляемая той назойливой рыжей Уизли, обсуждала вчерашние «Снежные Войны». И конечно, главной темой был он. Альфи Дамблдор.

«...а он просто прошёл сквозь стену! Как призрак!»

«Видела бы ты лицо Малфоя!»

«И он же спас Паркинсон! Ну, то есть похитил...»

«Спас». Это слово отозвалось в ней горькой усмешкой. Ну уж нет, «похитил» тут звучало уместнее. Он не спас её. Он поставил на ней клеймо. Клеймо девочки, которую нужно спасать. Девочки, которая связана с гриффиндорским чудаком. После его дурацкого, героического прорыва на её башню взгляды слизеринцев стали другими. Не просто отстранёнными или насмешливыми. В них читалось любопытство, смешанное с подозрением. Драко Малфой, её верный преследователь, теперь смотрел на неё с немым вопросом и обидой. А отец... Отец наблюдал. Всегда наблюдал.

Тепло у бедра заставило её вздрогнуть. Быстрый, настойчивый сигнал. Два длинных. Два коротких. Сладкоежка. Он хотел поговорить. Наверняка, чтобы похвастаться или спросить, видела ли она его «подвиг». Глупец. Самоуверенный, слепой глупец.

Она резко сунула руку в карман и с силой сжала галлеон, почти желая, чтобы жжение прошло сквозь ткань и обожгло её кожу. Не сейчас. Не здесь. Она не ответила. Сигнал повторился, более настойчивый. Она мысленно представила, как швыряет монету в самое тёмное, заболоченное место Чёрного Озера.

«Успокойся, Пэнси, — прошептала она себе, глядя на своё отражение. — Он всего лишь инструмент. Раздражающий, непредсказуемый, но инструмент. И ты контролируешь ситуацию.»

Но это была ложь. И она знала это. Контроль ускользал от неё с каждым днём. С каждым его дурацким поступком, с каждой его улыбкой, которая, казалось, становилась всё более настоящей, даже когда была частью маски.

Её собственные мысли прервал другой, более тонкий и куда более опасный сигнал. Не магический, а почти физический — ощущение тяжёлого, изучающего взгляда, устремлённого ей в спину. Она медленно обернулась.

В дальнем конце коридора, в обрамлении арочного прохода, стоял её отец. Корвус Паркинсон не двигался. Его на этот раз кроваво-бордовые мантии сливались с сумраком коридора, и только бледное, аристократическое лицо и холодные глаза были чётко видны. Он не улыбался. Он просто смотрел. Смотрел на неё так, будто видел не только её, но и тот горящий галлеон в её кармане, и её смятение, и её страх.

Он сделал едва заметный жест рукой — не призыв, а приказ.

«Иди сюда.»

Пэнси почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она выпрямилась, отбросила плечи назад и медленно, с присущей ей надменной неспешностью, направилась к нему. Каждый шаг отдавался в её ушах оглушительным стуком, хотя её туфли не издавали ни звука.

— Отец, — произнесла она, остановившись перед ним на почтительном расстоянии. Её голос звучал ровно, бесстрастно.

— Дочь, — его голос был тихим, бархатным. Он повернулся и пошёл в сторону своего кабинета, не удостоив её дальнейшим взглядом, будучи уверенным, что она последует. Так оно и было.

Кабинет защиты от тёмных искусств поглотил их, как всегда, своим полумраком и запахом старого дерева, воска и скрытой угрозы. Отец не сел за стол. Он подошёл к камину и взял со столика хрустальный графин с тёмно-янтарной жидкостью.

— Рождественский подарок от Люциуса, — произнёс он, разглядывая напиток на свет. — Выдержанный огненный виски, тридцать лет в бочках из древесины драконьего сердца. Говорят, его вкус способен усмирить даже самую бурную душу.

Он налил два бокала, один из которых протянул ей. Пэнси взяла бокал, скрывая удивление. Он никогда не предлагал ей алкоголь. Это был тест.

— Благодарю, — сказала она, держа бокал, но не делая ни глотка.

— Расслабься, Пэнси, — он отпил из своего бокала и с лёгким стоном удовлетворения откинулся на спинку кресла. — Это не допрос. Просто беседа отца с дочерью. Ты ведь помнишь, как это бывает?

Он смотрел на неё через край бокала, и в его глазах читалась та самая опасная, хищная мягкость, которую она научилась бояться больше, чем крика. Помнила ли она? Нет, разумеется, нет. Да и было ли что помнить? Тем не менее...

— Конечно, отец, — она сделала крошечный, символический глоток. Напиток обжёг ей горло, но согревающее тепло, разлившееся по телу, было почти приятным.

— Вчерашнее... зрелище было весьма впечатляющим, — начал он, рассеянно вращая бокал. — Юный Дамблдор. Настоящий герой. Прорвал оборону Слизерина в одиночку. Добрался до самой Принцессы. Довольно... романтичный жест, не находишь?

— Это была игра, отец, — парировала Пэнси, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Глупая, детская игра. Он действовал импульсивно, как типичный гриффиндорец. Думал только о том, чтобы произвести впечатление.

— О, я не сомневаюсь, — отец улыбнулся, и это было страшнее любой угрозы. — Но даже импульсивные поступки многое говорят о характере. Они обнажают истинные желания. Страхи. Привязанности.

Он отставил бокал и сложил пальцы домиком, его взгляд стал пристальным и пронзительным.

— Мне интересно, Пэнси. Что двигало им? Желание защитить честь факультета? Месть Малфою за старые обиды? Или... нечто более личное?

Он выдержал паузу, давая ей проникнуться смыслом его слов.

— Ты много времени провела с ним в прошлом году. Наблюдала за ним. Как ты думаешь, что скрывается за этой маской чудаковатого сладкоежки? Я имею в виду... его истинную сущность.

Пэнси почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Это был не вопрос о некромантии. Это был вопрос о нём. Об Альфи. О том, что она о нём думает.

— Он... сложный, — осторожно начала она, подбирая слова, которые были бы правдой, но не выдавали бы его. — Эгоцентричный. Вспыльчивый. Одержимый желанием быть замеченным. Он ненавидит, когда внимание уделяют не ему. Как с Поттером на первом курсе. Его «подвиг» вчера — из той же оперы. Он хотел доказать, что он лучше. Лучше Малфоя. Лучше всех.

— И доказал, — мягко вставил отец. — Доказал весьма убедительно. Магия, которую он продемонстрировал... прохождение сквозь ледяную стену, контроль над снегом... это далеко не уровень третьего курса. Даже для Дамблдора.

— Дедуля наверняка его тренирует, — быстро сказала Пэнси. — Он же его... внук.

— Возможно, — Корвус кивнул, но в его глазах читалось сомнение. — Однако, магия Дамблдоров... светлая, мощная, но... традиционная. То, что показал вчера мальчик, было иным. Более... интуитивным. Практически... врождённым. Создаётся впечатление, магия даётся ему едва ли сложнее дыхания.

Он снова поднял свой бокал и отпил, его взгляд стал задумчивым.

— Ты знаешь, я изучал старые отчёты Квиррелла. Перед его... исчезновением. Он фиксировал странные всплески магии в замке. Необъяснимые. Очень древние. И вчера... вчера я почувствовал нечто похожее. Эхо. Очень слабое, но... знакомое.

Пэнси застыла, чувствуя, как холодный пот выступает у неё на спине. Он подбирался слишком близко. Не к некромантии, а к чему-то ещё, к самой сути Альфи.

— Отец, я не думаю... — начала она, но он перебил её, и его голос внезапно утратил всю свою бархатистость, став острым и точным, как скальпель.

— Он тебе нравится, Пэнси?

Вопрос повис в воздухе, простой, прямой и смертельно опасный. Она почувствовала, как кровь отливает от её лица.

— Что? Нет! Конечно, нет! Он... он невыносим!

— Тогда почему ты защищаешь его? — отец наклонился вперёд, и его глаза, синие, как её собственные, впились в неё, словно буравчики. — Почему в твоих отчётах он предстаёт безобидным чудаком, а не потенциальной угрозой? Почему, когда я предлагаю более... тщательно его изучить, ты находишь оправдания? Почему вчера, когда он взял тебя за руку, ты не оттолкнула его с презрением, а позволила вести себя, как... как его трофей?

Каждое слово било точно в цель. Он всё видел. Он всё анализировал.

— Я... я играю свою роль! — выпалила она, ненавидя дрожь в своём голосе. — Ты же приказал мне следить за ним! Он... Он не станет раскрываться кому попало! Мне нужно быть его «другом»! Чтобы он мне доверял! Если я буду относиться к нему с презрением, он замкнётся! Мы ничего не узнаем!

— Мы? — он мягко поднял бровь. — Или ты?

Он откинулся назад, и его выражение снова смягчилось, но теперь это была мягкость палача, утешающего свою жертву перед казнью.

— Пэнси, дитя моё. Ты забываешь, кто я. Я читаю людей, как открытые книги. А тебя... тебя я знаю с самого твоего рождения. Я вижу твою борьбу. Твоё смятение. Ты всегда была холодной, расчётливой, прагматичной. Идеальной наследницей. А теперь... теперь в тебе появилась теплота. Сомнения. И они все вращаются вокруг этого мальчика.

Он вздохнул, и в его вздохе прозвучала неподдельная, почти отеческая грусть.

— Я не осуждаю тебя. Ты молода. Он... странный, загадочный, в нём есть какая-то опасная притягательность. Это нормально — чувствовать влечение к тому, кто так радикально отличается от нашего мира. Кто бросает ему вызов.

— Это не влечение! — выкрикнула Пэнси, и её голос наконец сорвался, выдав её. — Я его использую!

— Конечно, используешь, — согласился он, и его улыбка стала шире, почти сочувственной. — Но где заканчивается игра и начинаются настоящие чувства? Грань так тонка... и так опасна. Особенно когда на кону стоит не только твоя репутация, но и твоя безопасность.

Он поднялся с кресла и подошёл к окну, глядя на замок.

— Этот мальчик, Пэнси... он не тот, за кого себя выдаёт. Я в этом уверен. И его сила... она не от Дамблдора. Она древнее. Таинственнее. И она баснословна. Вчерашнее представление — лишь верхушка айсберга. И если он действительно представляет ту угрозу, которую я подозреваю... то его близость к тебе делает тебя мишенью. Не только для меня, но и для других Стражей. Для всех, кто увидит в нём опасность.

Он обернулся к ней, и его лицо стало серьёзным и строгим.

— Я не могу позволить, чтобы моя дочь оказалась в эпицентре бури, которую он неминуемо вызовет. Я не могу позволить, чтобы твоё сердце, твоя лояльность были разорваны между долгом перед семьёй и... сомнительной привязанностью к мальчику-загадке.

Пэнси стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как стены его кабинета смыкаются вокруг неё. Он не угрожал. Не обвинял. Он... заботился. И в этом была его главная сила. Он заставлял её поверить, что его контроль — это проявление любви. Каждый раз Пэнси клялась себе не вестись на это. И каждый раз велась.

— Что... что ты хочешь, чтобы я сделала? — прошептала она, и её голос звучал сломлено.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — он подошёл к ней и положил руку ей на плечо. Его прикосновение было холодным, но весомым. — И для этого мне нужно понять его истинную природу. Окончательно и бесповоротно. Чтобы либо очистить его имя в моих глазах, либо... принять меры.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд стал твёрдым, как сталь.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне устроить ему последнее испытание. Не «Сыворотку правды», не грубую силу. Нечто более... элегантное. То, что затронет саму суть его магии.

— Какое? — спросила она, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— В Запретном Лесу, недалеко от границ школы, есть место. Древнее капище. Его магия нейтральна, но оно... усиливает то, что находится внутри. Оно обнажает суть. Я хочу, чтобы ты отвела его туда. Под любым предлогом. Скажешь, что нашла что-то интересное, связанное с его «исследованиями». Что угодно. А я буду наблюдать. Если его магия останется светлой, если он окажется просто одарённым ребёнком с странными способностями... я оставлю его в покое. Но если капище отреагирует на ту... древнюю силу, что в нём живёт... тогда мы будем знать правду. И ты будешь знать. И это знание освободит тебя.

Это была ловушка. Идеальная, безвыходная ловушка. Он не заставлял её предать Альфи. Он предлагал ей «спасти» его от подозрений. Или получить неоспоримые доказательства, которые развеют её «иллюзии». Он играл на её страхе за Альфи и на её собственном тайном желании узнать правду. Какую правду? Ту, что он монстр? Или ту, что он... просто Альфи?

— Я... я не знаю, смогу ли я... — попыталась она выиграть время.

— Пэнси, — его голос снова стал мягким, почти шёпотом. — Это для твоего же блага. Чтобы защитить тебя. И его. Если он невиновен, ему нечего бояться. А если нет... разве ты не хочешь знать, с кем ты на самом деле связалась? Разве ты не должна знать, кому ты доверяешь своё сердце?

Он говорил слова, которые она сама себе твердила все эти месяцы. Он заглянул в самую глубину её души и нашёл её самые большие страхи и сомнения, чтобы использовать их против неё.

— Хорошо, — выдавила она, и её собственный голос показался ей чужим. — Я... я попробую.

— Умная девочка, — он улыбнулся, и его рука легонько сжала её плечо. — Нам некуда торопиться. У тебя есть время до летних каникул. Я подготовлю капище. А ты... сделай то, что должна. Ради себя. Ради него. Ради нас.

Он отпустил её и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Пэнси вышла из кабинета на автомате. Её ноги сами понесли её по коридорам, пока она не упёрлась в холодную стену в одном из безлюдных переходов. Она прислонилась к камню, чувствуя, как её колени подкашиваются.

Она только что согласилась заманить Альфи в ловушку. Ловушку, устроенную её отцом. Она предала его. Нет. Она пыталась его спасти. Или себя? Где заканчивалась правда и начиналась ложь?

Она сжала в кармане галлеон. Он снова был холодным. Молчаливым.

«Сладкоежка...» — прошептала она мысленно, и в этом слове была вся её боль, весь её страх и вся её неизбывная, проклятая надежда.

Она должна была предупредить его. Но как? Любое предупреждение сорвало бы план отца и тут же навлекло бы на них обоих подозрения. Она должна была вести его слепым, надеясь, что капище ничего не покажет. Надеясь, что его светлая сторона, та, что любит лимонные дольки и смеётся с Невиллом, окажется сильнее той сиреневой пустоты, что таилась внутри.

Но глубоко в душе она знала правду. Капище покажет всё. И тогда её отец получит то, что хочет. А она... она потеряет всё. Независимо от исхода.

Она закрыла глаза, чувствуя, как по её щеке скатывается единственная, предательская слеза. Война, которую вела Пэнси Паркинсон, только что переместилась на новую, куда более опасную территорию. На территорию её собственного сердца.