Боги тоже влюбляются (гет)

От лица Стивена

Тишина дома была непривычной, неестественно громкой. Это звучит странно, правда? Но после всего произошедшего я не мог подобрать лучшего термина, чем "громкая тишина". Она не давала покоя, она давила на уши, оставляя место для холодного чувства страха , которое я пытался заглушить, о моей ненормальности, о возможном раздвоении личности.

Меня выписали из больницы: физические показатели, анализы — все было в норме, нотмой разум… Я чувствовал себя, как компьютер после вирусной атаки: система вроде бы запустилась, но связи между нейронами давали сбои. Мэнди говорила, что это постепенно пройдет, просто мне нужен покой.

Я хотел вернуться к занятиям в университете, к осмысленным текстам, к структурам. К тому, что можно было разложить по полочкам. Ведь я привык к порядку и структуре, мог решать много задач одновременно, и теперь мне было сложно переживать такую ментальную слабость. Это было очень странное ощущение. Я с нестерпимой тоской хотел вернуться к занятиям в университете, к осмысленным текстам, к структурам.

Моя комната была заполнена книгами по лингвистике и гаджетами, которые сейчас казались ненужными игрушками. Мне нравилась тишина, но не такая, как сейчас. Моё сознание походило на плохо настроенное радио: мысли проскальзывали, как сквозь помехи, а попытки сосредоточиться на конспектах вызывали почти физическую боль.

В который раз я отложил книгу, закрыв глаза. Доктора сказали, что это нормальное восстановление после сильного потрясения. В углу комнаты, га столике, лежала стопка моих любимых дисков с играми, но даже идея включить консоль казалась мне слишком энергозатратной. Мне оставалось только ждать.

Мэнди навещала меня почти каждый день; она неизменно приносила с собой какие-то вкусные вещи, зимнюю свежесть, и кучу университетских новостей.

Вот и сейчас: я услышал звук дверного звонка, открывающейся двери, голоса мамы и Мэнди. Мои родители обожали Мэнди. Она всегда была вежлива, умна и, что немаловажно, они прекрасно видели моё отношение к ней. Мама всегда встречала её первой.

— Мэнди, милая! Я рада тебя видеть!

Затем мама понизила голос, я не мог расслышать слов, но был уверен, что она делится с Мэнди переживаниями о моём состоянии. Вот Мэнди отвечает что-то очень тихо, видимо, ободряя и успокаивая, а вот её голос звучит уже громче:

— Я принесла его любимый пирог!

— Ты ангел! Спасибо тебе! Мне как раз нужно уйти, как хорошо, что ты побудешь со Стивеном.

Появление Мэнди всегда разбивало "громкую тишину" на дружелюбные, понятные звуки, принося ощущение безопасности. Я жадно слушал её рассказы о лекциях по лингвистике, о последних тестах, об очередных чудачествах наших одногрупников.

— Знаешь, — сказала она, подавая мне чай, — профессор Стоун опять раразошёлся на лекции по индоевропейским языкам. Полчаса доказывал, что санскрит звучал глубже, чем классическая латынь.

— Стоун — динозавр, — я едва заметно улыбнулся, вспоминая серьёзный, не терпящий возражений тон профессора.

— Но он прав. Латынь слишком структурна. А ты что? Сдала тесты по истории древних языков?

— Сдала, конечно, на прошлой неделе. На "А" . Спасибо тебе огромное за ту ссылку, которую ты мне прислал месяц назад, с анализом древнегреческих метрик. Это мне очень помогло, там столько дополнительной информации.

Я видел воодушевление в глазах Мэнди и мне было приятно. Это был наш с ней общий мир, который можно разложить по полочкам и осмыслить.

—Рад, что тебе пригодился материал, просто нашел хорошую статью, её почему-то редко цитируют...— я хотел продолжить фразу и замолчал, мои мысли кружились вокруг университетской суеты, лекций, заданий.

Мэнди сразу же заметила мою внезапную задумчивость, она как никто понимала, насколько мне важны занятия и как обидно было пропускать их.

—Слушай, не переживай. Сейчас будут каникулы, так что ты ничего почти не пропустишь. А потом, я думаю, постепенно, ты начнешь ходить, может быть, не на все пары. Главное —не нагружать себя сразу, чтобы не навредить.

Она улыбнулась, и я почувствовал, как на душе становится теплее.

—Кстати, опять о профессоре Стоуне! Знаешь, что сделали наши? Они в общий чат курса скинули его фото, где он типа... прифотошоплен в образе викинга с огромной бородой и топором! Представляешь? Вот, смотри, — Мэнди засмеялась, ища в галерее телефона изображение нового мема.

​Она продолжала рассказывать о всех событиях, которые произошли в университете за последние недели, и мне казалось, что Мэнди выдавала мне не просто информацию, а дозу привычной жизни, которую я пока пропускал.

​

Но я не мог делать вид, что ничего не произошло. Я прекрасно помнил ту страшную, ледяную силу, руководившую моим сознанием и телом. Страх был слишком реальным, и он жил где-то за пределами моих мыслей, как вирус в скрытом разделе памяти.

— Мэнди, — я почувствовал, как щеки вспыхнули. Мне было неловко говорить о том, что я считал своим безумием, о чем-то, что выходило за рамки всякого понимания, но я должен был

— Расскажи мне.

Она поставила свою чашку на блюдце. Звук фарфора показался мне слишком громким в тишине.

— Что рассказать? Повторить последнюю лекцию по археологии Древнего Востока? — она попыталась пошутить, но ее глаза, которые всегда были открытой книгой, отображением её эмоций мгновенно стали серьезными.

— Нет. Я... Я помню.

Мэнди перестала улыбаться, и выражение ее лица стало напряженным, словно она ждала этого вопроса с момента, как зашла в мою квартиру. Она сжала чашку в руках

— Я помню. Это был не я. Я помню чужого в своей голове, Мэнди. Это было как будто кто-то залез в мое тело и включил рычаг, который приказывал: Столкни её вниз. Я знаю … что тот голос хотел тебя убить. И это было не моё желание. Что это было?

Она не отводила взгляда, и её напряженное молчание было подтверждением моих мыслей.

Я поднял на нее глаза, настаивая. Мне нужно было видеть ее реакцию, чтобы убедиться, что я не сошёл с ума.

— И еще — Райан. Мне кажется, он... как-то имеет к этому отношение. — Я понизил голос до шепота, хотя нас и так никто не слышал

— Он явно… необычный человек. Он прекрасно знает, что я пережил, и что чувствовал тогда в больнице, когда пришёл в сознание. Он подошел, положил ладонь мне на голову и убрал тот шум из головы. Просто убрал. Представляешь? А ведь я ему ничего не говорил. Он так смотрит... У него взгляд... того, кто видел очень много. Слишком много.

Мэнди медленно кивнула, в её глазах отображалось смущение, словно ей было стыдно за информацию, которую она вынуждена была хранить, скрывать от меня.

— Понимаю. И ты прав. Это очень... сложно. Сложнее, чем ты можешь представить, — ее голос был тихим, почти шелестом.

— И ты заслуживаешь знать.

Она сделала глубокий вдох, будто собиралась нырнуть в холодную воду. Ее решение было принято.

— Давай сделаем так. Я приду в следующий раз с Райаном. Мы расскажем тебе все. Всё о том, что произошло. И почему.

* * *

Прошло два дня с момента нашего разговора, и вот сегодня Мэнди сообщила, что они придут вдвоём.

Я ждал их в своей комнате, волнуясь, не находя места. Свет казался слишком ярким, а воздух — слишком плотным, не позволяя мне нормально дышать. Я пытался заставить себя успокоиться, но мозг отказывался: он был настроен на анализ, на поиск структуры там, где пока был только хаос.

Я вскочил. Зашагал по комнате, подошел к окну. Я думал о Райане. Я не знал, кто он. Не знал, кто скрывается за его внешней маской успешного человека и при этом обладает такой силой. Но я точно знал: он не обычный человек. Он знает. В его взгляде, кроме иронии, иногда была такая тяжесть, словно он носил на себе груз тысячелетий.

Сейчас я не видел в нём соперника. Странно, но я воспринимал его как того, кому доверяю, искал у него подтверждения своей нормальности. Если то, что происходило со мной и обернулось внезапным всплеском безумия на Башне Уолкотт, являлось моей болезнью, то оно могло вернуться. Я мог снова наброситься на Мэнди, на родителей. Я помнил, как моя рука сжималась, как чужой приказ звенел в моем черепе. Этот ужас был реальнее всего, что я когда-либо переживал. Я не мог жить с мыслью, что я — мина замедленного действия рядом с Мэнди и моими родными.

Мне нужно было, чтобы Райан снова, как тогда, в больнице, сказал: "Это была не твоя вина, Стивен. Это не болезнь." Только он, который прикоснулся к моей голове и удалил тот навязчивый шум, мог это подтвердить.

Я сел обратно в кресло у стола, чувствуя, как бешено колотится сердце, и как дрожат руки.

Я услышал их шаги в коридоре, затем тихий, решающий стук в дверь.

Мэнди вошла первой. Ее присутствие мгновенно согрело комнату, она ободряюще улыбнулась, но в ее глазах читалось беспокойство, смешанное с облегчением от того, что мы наконец-то начнем разговор. За ней, заполняя собой пространство, появился Райан.

Я невольно подумал, что о ни действительно выглядели как настоящая, идеальная пара, от которой невозможно оторвать взгляд. Они были гармоничны, как безупречно настроенный оркестр: она — мягкая, светлая нота, он — резкая, звонкая мелодия. Мэнди своей нежностью и женсвенностью словно уравновешивала в Райане ту тонкую, почти королевскую надменность, которую он всегда носил как дорогой пиджак. Его взгляд, если он смотрел на Мэнди, неизменно смягчался и наполнялся теплом.

Райан кивнул, его взгляд был прямым и серьезным, без обычного выражения легкого превосходства, которое я привык ловить в его глазах. Он был сосредоточен на мне, и эта интенсивность ощущалась буквально физически.

Мое собственное сердце стучало где-то в висках, отбивая тревожный ритм. Я ждал, затаив дыхание, всё внутри меня сжалось в тугой, напряженный узел, ожидая начала разговора, от которого, кажется, зависело очень многое.